Аннотация: Рассказ с весенней Рваной грелки 2011 года. Тема - "У холмов одни боги, у долин другие". Не финал. Сублимативно/полуавтобиографично.
Всё это случилось после пятничного застолья по случаю дня геодезиста. Никогда не пейте с бухгалтерами. Ровно как и с геологами и прочими сотрудниками, даже когда вас днём ранее бросила любимая женщина, и желание нажраться преследует с самого утра. Никогда не пейте. К сожалению, этой простой истины я в тот миг не осознал, и не сдержался - выжрал, почти не закусывая, полбутылки вискаря.
Для справедливости надо сказать, что личность я, в принципе, малопьющая, но вискарь, принесённый бухгалтерией, был качественный и весьма обманчивый. Сначала шёл легко, как яблочный сок, и опьянение я почувствовал только после третьей стопки, когда остановиться было сложно.
Лексаныч, сидевший рядом со мной и традиционно принявший на себя роль тамады, был пожилым, но бодрым гидрологом-картографом. Переездил в экспедициях полстраны и зарубежные государства - Западную Европу, среднюю Азию, Вьетнам. После второй разговор зашёл об иностранцах, и Лексаныч начал рассказывать истории из молодости.
***
- Ездил я как-то в восьмидесятые в Питер, на конференцию по водоохранке. А обратно в Челябинск возвращался в плацкарте с двумя голландцами. Едут первый день - один грустный, на полке сверху лежит и молчит, а второй сидит и фотографирует всё из окна - деревни, поля, то что мы уже тысячу раз проходили, и ворчит что-то на своём. Мне эта их молчаливость изрядно надоела. Где-то ближе к Вятке вышел я на станцию, да купил охапку пива - крепкого, славянского.
Иностранные я знал тогда хуже нынешнего, но язык общий нашли. Говорю им - "хелп ми!" и пиво даю. Те - "давай!", ну и разговорились. Я, как положено, про своего ручного медведя рассказал, про водку из горла и другие наши национальные традиции. Смотрю, повеселели голландцы, я их и спрашиваю, а вы кто? Они говорят - журналисты, и переглянулись странно. Про работу поговорили, про Уральские горы, республику да заморские голландские колонии.
Потом, через пару станций, вышли покурить с одним - который на верхней полке лежал. Ян его звали. Достаёт он кисет, стопку бумажек, насыпает, сворачивает, и предлагает - будете? А я тогда необразованный был, про всё это дело не слышал, думаю, табак. Говорю: "О, так это же самосад! У нас такой тут тоже садят". Ян удивился, спрашивает, кто такое тут может садить? Я говорю: "Как кто? Старики в деревнях садят, кто ещё". Голландец удивился нашим старикам, свернул вторую и закурили.
Сделал я первую затяжку, чувствую, голова становится большая-большая, как у лошади. Тут мне Ян и говорит: "Мы неправду сказали, что мы журналисты. Не журналисты мы, а боги Голландии". Я головой киваю, и спрашиваю, а чего, мол, к нам приехали? А тут, говорит, новое дело - один ваш южноуральский бог реинкарнировался. Нам бы на ребетёнка посмотреть, сфотографировать, и обратно, в Голландию. Я смеюсь, говорю, бог же один, не положено так богохульстовать. Голландец пальцем помахал, говорит, ты, брат Виктор, понятия не путай. Мы специальные боги, небольшие. Чуть-чуть. И у вас тут есть некоторые...
***
Концовку того рассказа Лексаныча я не дослушал, или попросту не запомнил. Вспоминаются морские гребешки с колбасой, которыми я безуспешно пытался закусить злосчастный виски, попытки расцеловать бухгалтеров со словами "бухгалтера и системные инженеры - братья навек!", но ни логики, не хода событий не помню, хоть убей.
На улице шёл ливень. Дополз домой пешком, на автопилоте. Вспомнил про девушку, которая бросила. В пьяном сознании снова затеяли возню желание попробовать всё вернуть, как было, и желание начать новую жизнь. Наконец победило второе.
Промокший, в мокрой верхней одежде, достал большой мусорный пакет и стал скидывать, ломая, в него подарки и вещи, которые дарила бывшая, наши совместные фотографические карточки и иные воспоминания. Потом включил машину и начал чистить от цифровых фото и роликов. Чувство, что я делаю не так, возвращалось и проходило, и через минут десять я, не удержавшись, поднялся и вытащил из мусорного пакета обратно расколотую кружку с надписью "Я люблю тебя". Вернулся к машине и начал доставать удалённые файлы из мусорки, в процессе чего и отрубился, прямо за клавиатурой.
Когда я проснулся, на ожившем экране было сообщение об отсутствующих "портах". Видимо, ночью я проснулся и сгоряча удалил всю систему. Выматерился и схватился за голову.
- Ай-я-йя! - послышалось за спиной. - Это ест безо бразност.
Резко обернулся, едва не свалившись со стула.
За спиной, прямо в моей комнате, стояли два высоких гражданина в смешных зелёных шляпах и старинных плащах.
- Разве можжна так? Вам, Макс! - сказал стоящий слева.
- Я Ян. Он Ганс, - сказал второй. Лет им было около пятидесяти. - Рус - Голландия дружжба!
- Угу, - сказал я и сонно протёр глаза. - Только травы мне вашей не надо, мне и так с вискаря хреново.
Голландцы присели на краешек кровати. Выглядели как настоящие.
- Мы есть боги голландский долин и рек, - сказал Ян. - Мы пришшли к тебье. Мы ест твой должник.
Удивление пришло с запозданием.
- Откуда вы меня знаете? И как, чёрт возьми, прошли сюда?!
Ян показал рукой в сторону коридора.
- Ты ест очень устал вчера. Забыл закрыть дфер.
- Это ест безо бразност, - повторил Ганс, каснувшись моей руки. - Боги не должно вести себя так.
Боги... Я закрыл глаза, и в голове закрутились неявные воспоминания, а потом словно гигантской волной кипятка откуда-то изнутри на меня опрокинулось осознание того, чем является моё "Бессознательное-Я".
Мне несколько десятков тысяч лет. Я аккумулировал знания всех народов, приходивших на земли Южного Урала. Раз в сто лет я умираю и возрождаюсь в теле нового человека, продолжая нести знания сотен поколений и ответственность за судьбы народов. Но в обычное время зародыш божества спит, дремлет где-то в глубине сознании, позволяя мне казаться обычным человеком.
Звуки камлающих на бубнах пермяков, варганов башкир, балалаек оренбургских казаков, горноуральских вершин, руны и символы древних алфавитов закрутили адский хоровод в моей голове, и я, закачавшись на стуле, заорал.
***
Ничего себе белая горячка, подумал я, успокоив дыхание и придя в себя. Говорят, у системных инженеров иногда бывает что-то вроде "синдрома бога". Хотя это не горячка - от полбутылки вискаря такого не может быть. И в детстве наверняка было что-то подобное. Вспомнился умный термин "мерячение", или "шаманская болезнь".
Конопляные голландские боги смирно сидели на моей кровати, наблюдая за мной.
- Ф-фспонил, - сказал Ян Гансу.
Я рванул к окну.
Над Челябинском разверзлось небо. Молнии озаряли апрельский небосвод, ветер гремел по крышам соседних домов, а три огромных смерча шли куда-то на север со стороны реки Миасс.
- Боже... - обратился я к кому-то, кто был несомненно выше меня. - Неужели... это всё из-за меня?!
- Из-за конф-ликта с собой, - кивнул Ян.
- Ф-фспомни дет-тво! - сказал Ганс. - Тебя побили в детский сад. Ты плачешь. Сразу же - пожар в метро, сотни человеков ест мертвы. Первая любоф в гимназии. Бросила. Авария под Кыш-тымом, угроза заражения. Ты успокоился - утечка удалос избежать.
И правда, вспомнил я. Неприятные события в моей жизни странно кореллировали с неприятностями в окружающем мире.
- А на работе, - вспомнил Ян. - Настроение хор-рошо - всё исправно работает. Подойдёшь - само починилос. Плёх-хо тебье -на грани развала контор-ра.
Я согласился.
- Неужели... От одного меня зависит всё?
- Нехт, Макс, - сказал Ганс. - Таких, как ты, на Урале ест штук восем - десят. Как и у нас, иначе бы мы не есть мочь приехать сюда. Ты быть найдёшь других потом, а кого-то и сейчас знаешь.
- Это же про вас рассказывал Лексаныч?
Ян кивнул.
- Всё не ест с проста.
- А чего вы траву курили там, в поезде? - вспомнил я. - Вам же тоже нельзя!
Голландские боги покачали головой.
- Нехт, когда боги не есть в своей страна, нам можно всьё. И мы не есть в печали, когда курить.
- Ну и почему вы должны мне?
Ганс крякнул.
- Виллим де Генин. Соратник Пьетра Один. Ты ест остановил его от развития города Екатеринбург, благодаря чему Урал не стал опорный край держава. Голландия потом ест захватит пол-Европа благодарья тебье.
- Я?!
- Ты ест был Татищьев. В другой вариант реальност ты не согласился с нами на сделка, и потому весь мир ест другой.
В голове всплыли образы... Старая избушка, солдатские мундиры с треуголками. Затем - золотые дворцы и апартаменты, высокий усатый мужик с горящим безумным взглядом. Мне захотелось забегать по комнате.
- Что мне делать?! - вскричал я.
- Не беспокойство. Мы ест прийти вернут тебье долг
Ян с грозным лицом потянулся к смешной полосатой сумке, стоящий у входа в комнату.
- Кефьир! - голландец стукнул по столу бутылкой. - Отлично убирать похмельный синдром. Он ест помогат тебье и Урал. И всей Русская Республика. Конфликт с собой не ест хорошо, ты ест должно быть счастливый.
И вот тогда я улыбнулся. По-настоящему улыбнулся, первый раз за последние три дня.