* * *
От черного хлеба и верной жены
Мы бледною немочью заражены...
Копытом и камнем испытаны годы,
Бессмертной полынью пропитаны воды, -
И горечь полыни на наших губах...
Нам нож - не по кисти,
Перо - не по нраву,
Кирка - не по чести,
И слава - не в славу:
Мы ржавые листья 
На ржавых дубах...
Чуть ветер,
Чуть север, -
И мы облетаем.
Чей путь мы собою тогда устилаем?
Чьи ноги по ржавчине нашей пройдут?
Потопчут ли нас трубачи молодые,
Взойдут ли над нами созвездья чужие?
Мы - ржавых дубов облетевший уют...

(Эдуард БАГРИЦКИЙ).

* * *

Опередившему

Положили тебя,
Словно слово на музыку,
Ещё не нашедшую своё завтра.
Сегодня её никто не слушает.
Ты упал. Прохожие
Проходят по тебе,
Топчут тебя.
Так и следует.
Протаптывают, торят дорогу.

(Леопольд СТАФФ).

* * *

Смиряемся мы с мыслью о кончине,
Смиряемся ещё с ребячьих пор,
И кровь моя от ужаса не стынет,
Хоть вынесен мне смертный приговор.

Но сколько раз с пронзительным испугом
Я снова вспоминала, дорогой:
Из двух людей, живущих друг для друга,
Один уходит раньше, чем другой...

(Юлия ДРУНИНА, 1960).

* * *

За столько лет такого маянья
По городам чужой земли
Есть от чего прийти в отчаянье.
И мы в отчаянье пришли.

В отчаянье, в приют последний,
Как будто мы пришли зимой
С вечерни в церковке соседней,
По снегу русскому, домой.

(Георгий ИВАНОВ).

* * *
Заворожён неистовой мечтой
Всегда, повсюду следовать за тою,
Кто сеть любви рвёт лёгкою стопою,
Опережая шаг неспешный мой, -
Тем менее я властвую собой,
Тем больше рвусь к забвенью и покою...

(ПЕТРАРКА).

* * *

Ты смотришь на меня из темноты
моих ночей, придя из дальней дали:
твои глаза ещё прекрасней стали,
не исказила смерть твои черты.

Как я хочу, чтоб скрашивала ты
и дни мои - часы лихой печали!
И вот кого я вижу? Не тебя ли
в сиянии нетленной красоты

там, где когда-то песни были данью
моей любви, где нынче слёзы лью,
тобой не подготовлен к расставанью?..

Но ты приходишь - и конец страданью;
я узнаю любимую мою
по голосу, походке, одеянью.

(ПЕТРАРКА, сонет Љ282).

* * *
От Васькина ушла жена.
Он гнал трехтонку по уклонам.
С тупою болью монотонной
Бросался под гору и на.
Швырял машину в злом дыму.
Мотор кричал и надрывался,
А Васькин плакал и ругался,
И плакал, и прощал жену.

Сел на пригорок тяжело,
Зажёг с волненьем папиросу.
Пред ним стояла тьма вопросов.
Болело сердце... 

Всё цвело.
Был вечер пепельно-лилов,
И Васькин, отряхая пепел,
Подумал, что не ел и не пил
Уже примерно сто годов.
И это было ни к чему.
Но медуницы всё же пахли,
И на краю небесной капли
Кузнечик кланялся ему.
И ночь уже нашла свой путь,
Наполнив лужи черным эхом.
И срочно надо было ехать.
Куда?
Хотя б куда-нибудь.

(Наталья ЕГОРОВА).

* * *

На берег глаз, на берег губ
я полночь вытащил, как труп.
По черным перекатам слёз
улиткой от греха уполз.

И не придут тебе помочь.
К мольбам глуха такая ночь.

(Андрей ПЛАВКА, Чехия).

* * *

ЧЕТЫРЕ ЧАСА УТРА

Время с ночи на день,
Время с боку на бок.
Время тридцатилетних.

Время, когда земля от нас отреклась.
Время, выметенное в петушиный час.
Время, когда от звёзд угасших сквозит.
Время а-что-же-останется-после-нас.

Время глухое.
Пустое. Натощак.
Самое дно суток.

Всем не по себе в четыре часа утра.
Если муравьям по себе в четыре утра -
поздравимте их. И - да наступит пять,
ежели дальше решаем жить.

(Вислава Шимборска, пер. с польск. А. Эппеля).

* * *

ОНА

Присядет есть, кусочек половиня.
Прикрикнет: "Ешь!". Я сдался. Произвол!
Она гремит ксстрюлями, богиня.
Читает книжку. Подметает пол.
Бредёт босая, в мой пиджак одета.
Она поёт на кухне поутру.
Любовь? Да нет, откуда... Вряд ли это.
А просто так: уйдёт - и я умру.

(Евгений ВИНОКУРОВ).

* * *
НН

Неизвестный солдат -
Только что был известен
И клялся капрал: уж я-то запомню
На щите возвращайся - приказано было
И взоры народа к нему устремились

И так это странно
Пропал он внезапно
Бежал - и менялось множество масок
То облик прадеда был
То деда
Отца
И собственное обличье
А осталась лишь морда противогаза

НН
Как когда-то внебрачный
В метрике
Стоит он в истории человечества
Как изваянье
Над снятым ранцем
Где Бога искал он и жезл и брюкву.

(Станислав ГРОХОВЯК, пер. с польск. Ю. Левитанского).

* * *

БАНКО

Да. Конь мой спит. И я впервые вижу,
Что конь, уснувший, выглядит столь грозно.
Я должен действовать, пока не поздно -
Стал меч мой гибок, как язык у львицы.

Мой замок пуст, но ты войди, попробуй,
В пустых сенях как будто в горле ходишь.
Найдешь свечу -
Фитиль не загорится,
От страха твои губы побелеют.

Моя постель - её разъела плесень.
Никто в неё не бросит уже розу.
Но ты любви такую глыбу видел,
Как здесь, над этим мёртвым изголовьем?

Брось. Небытие - оно и мертвых
Объемлет страхом, смертною тоскою.
Коснулся кто-то пустоты и замер,
Как изваянье, с поднятой рукою.

(Станислав ГРОХОВЯК).

* * *

ОСЕНЬ

Ветер стёр все следы их недавней любви на песке,
и нагие влюбленные с берега воспоминаний
разошлись уже в разные стороны - он и она.

Над их ложем паук уже тянет свою паутину,
и вздыхает о них этот ветер осенний морской,
даже солнцу без них очень грустно.
Её фото
(оно уже залито красным вином)
похотливые пьяницы щупают в ближней корчме,
а за окнами плачут дожди
о прошедшей любви,
и в корчме
среди пьяных
ведёт он подробный рассказ
обо всех её прелестях тайных.

(Лойзе КРАКАР, пер. со словенск. Ю. Левитанского).