"Жил-был судья..." Нет, не годится, сказку следует начать так:
"жил-был мальчик, и у мальчика была бабушка. У всех мальчиков бывали бабушки и каждая - верующая. Во что верили бабушки - дело десятое, но "как без веры жить"? - до сего дня бабушки не знают.
Нет и бабушек, кои не любили бы внуков, и любовь бабушек всегда направленная: передать внукам в полном объёме собственные свои:
- "Не суди - да не судим будешь"! - внушала старушка любимую заповедь, но заповедь "Не укради"! не успела передать: умерла, оставив любимого внука один на один с девятью оставшимися...
А заповеди все серьёзные, одна другой нужнее, и если все соблюдать - жизни настоящей не увидишь.
Для каждого времени - свои заповеди: "не суди, не пиши доносов - на тебя не напишут, и здрав будешь" - закончилось время доносов, пришла эра "не укради" - будь любезен выполнять заповеди, коим не менее тысячи лет...
Возрастал внучок, ума набирался, а бабкин завет "не суди - да не судим будешь" - покоя не давал:
"Вроде как бы не то старушка проповедовала... Как это "не суди"!? Не осудишь ты - тебя осудят" - и отдал себя юриспруденции: на то время дефицит "законников" наблюдался...
Долго ли, коротко - сказке знать: сделали мальчика судьёй, а когда на судейство ставили - старшие судейские товарищи сказали наставили без слов:
- "Нашего полку прибыло... Бди! - но что крылось в "бди" - пояснений не дали.
Молодой судья о многом догадывался, но помалкивал: "как старшим возражать, как учить? Поди, знают, что делают..." - "соблюдал дух и букву закона", если телефонным звонком "сверху" не требовали поменять местами "буквы закона". О "духе" речей не вели. Царило "телефонное право" и за его "строгим исполнением" надзирал "товарищ прокурор". Над прокурором в государстве, о котором сказка сказывается, выше никого и никогда не было...
Почти век скучали судейские, но пришло время и многое изменилось: если в древности мзду брали с оглядкой, то в новое время пугающий вопрос "что скажут окружающие?" вызывает улыбку.
Скучал молодой судья: "ну, хорошо знаю Кодексы, могу на каждое дело правильную статью найти, и что с того? Как воровали - так и воруют, и впредь удержу не видать... Законы не пишу, только исполняю... А так хочется закон написать! Один, небольшой, хотя бы такой:
"Воруют? - пусть воруют, "помогай им бог", как бабуля говаривала, пусть воруют. Выше физиологии не прыгнут, каждый день жрать икру и запивать шампанским надоест... И в трёх загородных виллах, стоимостью во многие миллионы каждая, одновременно жить не получится...
На удивление просто: как только "чин" криминальным жирком оброс - тут ему, родимому, и "облегчение" делать: "нажитое непосильным трудом" отнимать и продавать конфискат другому "накопителю"...
Освобождать людей от груза богатств - удовольствие маленькое, пожалуй, совсем не удовольствие, такое в сказочном государстве было однажды, но дело-то нужное, святое, благородное с опасностью "повторения пройденного"
Обобрать "накопителя" до предела "разумной достаточности" - и ободрить:
- Ни по какой статье изолировать от общества не будем, ты - талант в стяжательстве, продолжай труды тяжкие... Как нахапаешь - позвони... Забудешь - напомним... И не вздумай деньгу за кордон вывозить: достанем и отберём с определением "враг трудового народа..."
Не переводи богатства и на жён-любовниц, не смеши честной народ:
смеяться могут только нищие..."
"Не суди - да не судим будешь"!
"Не воруй - и не испытаешь мук потери имущества"! - муки от конфискации тяжелее любого суда... Вот она, мука берущего: когда сажают - набранное смысл теряет, изолируют от набранного и время на обдумывание "чего живот надрывал, здоровьем рисковал" появляется.
Но если вдумчиво подойти к вопросу накопления - утешение появляется:
- "Альтруист: "сижу за решёткой в темнице сырой", а приобретённым добром любимые женщины пользуются... И нелюбимые - тоже... Несправедливо..."