Сокольников Лев Валентинович: другие произведения.

Тётя Mina

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние конкурсы на ПродаМан
Открой свой Выход в нереальность
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Peклaмa
Оценка: 5.34*7  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Попытка выяснить, как далеко прошлое отстоит от настоящего...


   Сокольников Л. (Lesok)
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Тётя "Mina".
  
   "Жизнь и приключения русской
   женщины мирного и военного времени
   в отечестве и немного вне отечества".
  
  
   Повесть.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Оглавление.
  
  
   Предисловие.......................................................3.
   Глава 1. Нарушение канонов православия...........................7.
   Глава 2. Длинная и грустная биография Minы.......................9.
   Глава 3. "Сельская".........................................................13.
   Глава 4. Прореха в вере.....................................................17.
   Глава 5. Освоение грамоты...............................................19.
   Глава 6. Харьков...............................................................21.
   Глава 7. Черта под старой жизнью.....................................23.
   Глава 8. "Мирная"............................................................29.
   Глава 9. Труд на благо Рейха.............................................31.
   Глава10. Рур. Эссен.........................................................39.
   Глава11."Санитарно-гигиеническая"..................................43.
   Глава12. Гестапо в Германии.............................................47.
   Глава13. "Вся жизнь - борьба...".......................................49.
   Глава14. "Анекдоты из шахты"...........................................51.
   Глава15. Бытовая.............................................................55.
   Глава16. Новые сражения и битвы.......................................55.
   Глава17. Подозрительные "аспекты"..................................57.
   Глава18. О любви родителей к детям..................................59.
   Глава19. Повышение.........................................................61.
   Глава 20."Набор высоты"..................................................67.
   Глава 21. Иная работа......................................................69.
   Глава 22."Горячая"...........................................................71.
   Глава 23."Сыны и внучки Ноя"............................................73.
   Глава 24."Исход".............................................................75.
   Глава 25."Цветы и родина"................................................81.
   Глава 26. вместо послесловия............................................83.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Когда, где, кто и с какой целью
   приказал:
   - "О мёртвых ничего, или
   хорошо..." - неизвестно,
   но заявитель явно думал о себе...
  
  
   - Вопрос о создании средств
   мобильной связи с ушедшими
   не поднимался, но это дело
   будущего...
  
  
  
   - Любому творению человека,
   ухитрившемуся продержаться
   полсотни лет и не сгинуть -
   присваивается звание "раритет".
  
   Мнение антикваров.
  
  
  
   Предисловие.
  
  
   Что за колодезь "глубокая старина", сколько преданию нужно "улеживаться", чтобы получить звание "глубокое"? Шесть десятков достаточно определению "старина глубокая", всякое предание заслуживает уважительного звания "глубокое", и сколько пребывают в "мелких эпизодах", кои грешно называть "событиями"?
   - Тряхнём стариной? - старина не может долго, энергично трясти, но тряхнуть слегка в силах.
   Прожить шесть десятков лет в отечестве "не ударив палец о палец" и выжить - подвиг тайный, но тот, кто не разгибая спины совершает ежедневные трудовые подвиги - герой явный! Дни "приёма на грудь" - праздники.
   После прожитых любым способом шести десятков лет делать нечего, всему конец, ales, как говорят немцы...
   Опять эти немцы, куда не устреми взгляд - немцы вокруг, даже если и отсутствую: их замещают "Фольксвагены" плотной толпой проезжающие по улицам города.
   В начале второй части писаний "Polska" - поминал беса, просидевшего в сознании двенадцать лет с результатом: тысяча набитых моими пальцами страниц вольного сочинения о прошлом с названием "Прогулки с бесом". Вольные прогулки, без темы, по принципу: "что бесу в голову взбредёт - мои пальцы сделают видимым".
   Когда, пройдя неплохую школу в писании измышлений, приступил ко второй книге "Польша" (Polska) - случился беспричинный разрыв, коему нет объяснения, но гадания: или бесу не понравился союз, осточертел, как всякий союз, или были иные причины - не объяснившись напарник удалился без вмешательства платных специалистов "по изгнанию нечистой силы (бесов). "Нечистая сила" схожа с "незаконным бандитским формированиям": там и там - "сила".
   Бес изложил причину разрыва, но верить в неё не решаюсь:
   - "Не хочу покидать монастырь, люб, милое местечко! Катитесь куда угодно, "скатертью дорога", дорогу сами выбрали, остаюсь в монастыре"! - "квартирант", как понял позже, или был патриотом, или "эндемиком", или того и другого содержал равными порциями, но выяснить, чего больше содержалось в сущности за двенадцать лет общения не получилось.
   Когда стараниями родной авиации сгорела родная изба-келья и нашему семейству "негде было преклонить голову", то бес в такой обузе, как "крыша над головой" не нуждался и мог оставаться на территории монастыря в любой из его сохранившихся частей. Но, повторяю: тогда беса в себе не чувствовал.
   Изначально первую книгу мечталось назвать "Монастырь", но после краха "творческого союза" и ухода беса - в знак благодарности сущности совместные труды получили название: "Прогулки с бесом". Порядочность нужна всегда, даже если вас оставляют бесы.
   Подробно о тётушке, проживавшей в одной келье с нами, но за перегородкой из тонких досок, оклеенных обоями, мать почему-то называла обои "шпалерами".
   Перегороженная стенкой келья врала отеческой поговоркой:
   - "В тесноте - да не в обиде"! - обман, а истина выглядела иначе:
   - "Родня ты, в редкие минуты люблю тебя, но не настолько, чтобы жить в пространстве одной кельи, но если разделить пусть и тонкой перегородочкой - другое дело!
   Тонкие стенки были великим преимуществом: родные сёстры могли не ходить на "половину" сестры, но вести беседы через препятствие. Бывало, что единоутробные сёстры ссорились по неизвестным причинам, и тонкая стена не была препятствием для излияния "родственных чувств". Когда родственницы уставали от милых бесед и подходили к финалу - с обеих сторон произносились "элементы ненормативной лексики", как сказал бы сейчас образованный человек. Что делили родные сёстры - было неведомо, но помню, что тётушка обвиняла мать в "тяжести характера". Это тётушка, коя не имея своих детей, все годы переживала за благополучие племянников. Это она заставила отца пойти в услужение к врагам, и об этом изложено в "Прогулках с бесом".
   В возрасте сорока трёх лет тётушка совершила действие, кое могу назвать "Подвигом" и о нём пойдёт рассказ.
   Повестью попытаюсь объяснить, куда, с какой целью женщину возрастом в сорок три года понесло из монастыря весной сорок второго:
   - "Нинка с ума сошла, в Германию покатила"! - что значит "Германия", зачем и для чего непонятные немцы отправляли молодых аборигенов мужского и женского пола - не понимал: "высокая политика" имеет право быть не понятой семилетними мальчиками. Есть причина: мальчиков не полных семи лет матери называли "большими дураками".
   Но за год до ухода тёти в мир иной - надумал оправдать дурь семилетнего возраста, когда взрослые позволяют детям задавать вопросы: "кто", "что", "где", "когда" "почему", "зачем" и "как", но не дают ответы.
   Тридцатью годами смотришь на человека старше себя в два раза и терзаешься:
   - "А, ведь давно следовало расспросить тётушку о житии в Германии, интересное время... Чего ждал"?
   - Тётя, есть силы и желание написать о прошлом? Житие в "союзе совецких" интереса не представляет, сам в "союзе" торчу, а вот Германия военного времени твоими глазами - интересно...
   - "Рада, да грамоты "кот наплакал".
   - Что есть, как получится...
   Многое тётушка рассказала о жизни в Германии, но к устным рассказам оставила и записи, кои посвятила мне с пояснением: - "Время поганое, ты - любопытный, смотри, не навреди себе..."
   - Ждать лучших времён? Дождусь ли? - что когда-то "страна советов загремит костями" - ни тётушка, ни племянник не допускали.
   Племянницы не учитываются: о прошлом тётушки знали, но как, каким манером выразить знания - не представляли.
   Запись о чём угодно - документ. Документы бывают как пустяковые - так и важные. Есть и такие бумаги, коим присвоен гриф "совершенно секретно". "Секретность" документам присваивается на пятьдесят, сто лет и "бессрочные", кои никогда не получат огласки. Если документам присваивается гриф "секретны на вечные времена" - для чего хранить, если никто и никогда не увидит их, не проще объявить "не существовавшими в природе"? Хотя бы такие документы, как приказ на ликвидацию людей?
   Кому дано право определять секретность документов и накладывать гриф "секретно" - не знаю, но забавляет вопрос: если "секретарь", будучи любителем из "явного делать тайное" и наложивший на документ гриф "секретно" "отбрасывает лапти" - кому дано право по прошествии времени снимать "покров тайны" с прошлого? Вот к чему: тётушкины воспоминания надумал оформить через тридцать восемь лет после того, как она их написала и через шестьдесят четыре года с момента описываемых событий. Никто не удерживал от более раннего написания воспоминаний, грифа "секретно" на тётиной тетради не стояло, но от широкой публики скрывал. Почему? "Трусил" - первый и правдивый ответ, но можно спрятаться за оправдание:
   - "Не знал, как пересказать записи".
   Воспоминания тёти написаны без точек, запятых, но с гласными литерами. В записях масса орфографических ошибок, кои, тем не менее, ни в малейшей степени не позволяют теряться смыслу повествования. Как требовать грамоту от человека с двумя зимами обучения в до переворотной церковно-приходской школе? Ныне тётушка сошла бы за "клёвую" и "крутую": много молодых людей пишут так, как писала когда-то Mina.
   Воспоминания написаны с орфографическими и "знаки препинания" ошибками, а всё остальное в записях, по моим соображениям - на месте.
   В записях отсутствуют даты и тому есть объяснение:
   - "День прошёл - и слава богу"! - за качество прошедшего дня богу претензий не предъявляли. Жила и вера:
   - "Нельзя в войну учитывать дни: могут окончиться..." - вот почему cтоило большого труда понять, что у тётушки было вначале, а что - потом.
   Записи Minы выделено наклонным шрифтом, мои замечания - прямые и тому есть объяснение: тётушка в ином мире и не может исправить записи, но мне дозволено уклоняться в любую сторону. Взял труд расставить запятые и заменить "А" на "О":
   привычка - привычкой, но орфография - важнее.
   В местах повествования, где излагаемые события переходят в "дикие" и "нестерпимые" по современным представлениям о жизни - тётушкины записи оглашаю своей манерой рассказа: записи принадлежат мне, а "право собственности охраняется законами государства".
   Терзания вида:
   - "Не слишком горю желанием заменить подлинную речь рассказчицы, не гублю прелесть речи человека с двумя классами церковно-приходской школы"? - моменты в повести, когда приходил вопрос, хорошо видны.
   Яростно, и с ненавистью, не меньшей, чем в "великую отечественную" - воевал с местоимениями, как в тётушкиных (косых) текстах - так и в "прямых", своих, то есть:
   - "Хорошее сочинение местоимения превращают в нуль"! - заповедь одной мудрой редакторши не покидали за время написания.
  
   Глава 1.
   Нарушение канонов православия.
  
  
   Рискую "отлучением от ценностей православия" за обращение к душам граждан "страны советов", побывавших в годы войны на принудительных работах в Германии, но без них не получилось составить почесть о тётушке Mine. Твёрдо уверен, что другие души "рабов с Востока" вдохновляли составителя (меня), придавали силы пальцам во время набивки текста, следили за пунктуацией и орфографией.
   "Принудительные работы" - вежливая форма заявления о факте работы "совецких" граждан на благо Третьего рейха, а обычное, усиливающее ненависть тех, кто не работал на Рейх звучит иначе:
   - "Угнанные в фашистскую Германию на рабский труд совецкие юноши и девушки" - и делается страшно:
   - "Угнанные" - раз, в "фашистскую Германию" - два, "труд рабский" - три"! - желание получить детали помянутых ужасов назывались "неуместными", а то и "враждебными":
   - "С места проживания до Германии ногами по дорогам"? Долго шёл"?
   - "...нет, в вагонах везли..."
   Определение "угнанные в годы войны на принудительные работы в фашистскую Германию" - имеет силу закона и как-то иначе впредь звучать не собирается:
   - "О мёртвых хорошо, или..."
   "Фашистская Германия", в отличие от "страны советов", не скрывала аппетиты на "рабский труд угнанных в неволю" и пользовалась "трудом рабов" четыре военных года.
   Сколько и где пользовалась "страна советов" трудом своих "свободных людей" - на теме кто-то и когда-то защитит "кандидатскую".
   Повесть затеяна с намерением показать, как "рабы с востока приумножали трудом силу и величие Третьего Рейха".
   Свободные от тел души моих соотечественников, тех, кто когда-то укреплял трудом могущество чужого вам Рейха! Покойнички! Обращаюсь с просьбой: когда мои пальцы при написании тётушкиных приключений в Рейхе слишком быстро станут летать над клавиатурой - удерживайте, если "вольно, или невольно, по злому умыслу, или без оного" вдруг в рассказе "пойду в нежелательном направлении" и стану говорить о том, чего не было. То есть, "фантазировать", или "заблуждаться". "Заблуждаться" - мягкое определение вранья, а "врать" - жёсткое. Уверенное, но и опасное определение.
   Воспоминаний иных людей о работе на благо Рейха в военные годы не встречал, только тётушкины. Минус: рассказы Minы о пребывании в Германии могут оказаться "неполными", "ошибочными", "пристрастными", "субъективными".
   Судьями автору могут выступать имевшие удовольствие побывать "в фашистской неволе".
   Дорогой читатель, перед тобою бесхитростный рассказ умной, но слабо знавшей грамоту женщины, с примечаниями племянника, недалеко ушедшего от тётушки в образовании.
   У изложенного стопроцентная правдивость: врать труднее, чем излагать правду. Тётушка, основной автор воспоминаний, да пребудет её великая душа в мире, никогда и ни в какой партии не состояла, а потому дара врать и приукрашивать лишена полностью. И мне нет резона добавлять что-то иное к её записям.
   Не думаю, что комментирование ошибочных представлений близкой родственницы о давнишних событиях в чужой стране могут ныне дать "гремучую смесь": сегодня кого-либо и чем-то необыкновенным удивить не получится. Нет ничего в прошлом и страшного потому, что оно "прошлое". Чего бояться!
   Можешь не входить в повествование с моими комментариями: в них нет ничего такого, что было бы новым, и от чего тебя распёрла гордость с названием "Знай наших"! От помянутого сорта гордости маемся только мы, но иные народы и племена о ней ничего не знают. Предупреждение сделано, начали!
   Глава 2,
   Длинная и грустная биографии Minы.
  
  
   Повествование тётушка начинает со дня появления в свет: 2 января 1899 года. Затем следует короткое разъяснение, от каких "корней" появилась в мире: "мою мать, когда ей было восемнадцать, мачеха отдала замуж за вдовца с двумя детьми". "Супруг" старше молодой жены на девятнадцать лет. Во все времена причин для избавления от падчериц у мачех хватало, и "гуманным" считался такой, когда за выдаваемой "жених" не требовал "приданного". Автор склонен думать, что русское "приданное" - азиатский "калым обратного действии": если азиаты за жену платили - русские от уплаты освобождались.
   У мачехи две свои "на выданье", отеческое "своя рубашка ближе к телу" оставалась в силе - так тётушкина мать и моя бабка "вышла замуж":
   "...мать промучилась с ним девятнадцать лет. Не знаю, как охарактеризовать отца, но это был, скорее всего, самец, любивший себя, но не человек. Он и понятия не имел, что такое семья. Наплодил семь человек, и семь ртов легли на плечи матери".
   Мать занималась подённой работой у господ. В мире всегда были и будут "господа", но российские "господа" особенные: отдают нищим ненужное и пребывают в состоянии счастья и довольства от проявленной щедрости:
   "...бывало, целыми днями сидим голодные, ждём мать с работы. Где мать работала, знали, что у неё орава такая, семеро ртов и на "куски" и не скупились. Как радовались приходу матери! Обступим, как щенята суку, и утоляем голод! Потом мать затапливала буржуйку, и это было необыкновенным счастьем! Целыми днями сидели в нетопленом, промёрзшем помещении, где вода в вёдрах льдом покрывалась..." - сколько русского люду жило до переворота семнадцатого года - неизвестно, но хватает и десятка, чтобы усомниться "в природной доброте "русских" людей".
   Но не следует думать, что тётушке и иже с ней надоело жить в страшном социальном разделении", не тётушка поменяла прежнее житье на "новое", кое улучшилось до вёдер с водой, но бех льда. Об этом написаны сотни учебников для школ, но разных. Если верить отечественным пословицам и поговоркам - замена старого социального строя на новый определяется "заменой кукушки на ястреба", и что "трудящиеся Росси", затеяв переворот крепко промахнулись - выяснилось до удивления в короткое время.
   Переворот семнадцатого тётушка называла "политикой", ничего не понимала в происходящем, а орущих "за новую власть" называла "неразборчивыми, жестокими и подлыми дураками":
   - "Политика, как чёрная магия: никому и ничего хорошего не приносит.
   "...жили у тётушки на кухни..." - надо понимать, что сестрица позволила родственнице с оравой в семь человек "жить при милости на кухне"? Наше, родное, отечественное:
   "...у тёток была половина дома, так они печь истопят, и скорее дверь в нашу комнатушку закрывают, чтобы тепло к племянникам не попало. У тётки тоже было двое детей нашего возраста, так если кто из них и открывал дверь в нашу комнату, то лишь затем, чтобы подразнить и обозвать. Достать нас любым способом, каким бы он не был. Дошла очередь и до мёртвых: у нас умер мальчик от чёрной оспы, а у них девочка. Дразнили нас:
   - "Ваш Ванюшка босяк был"! - в ответ получили:
   - "И ваша Олька босячка была"! - и милый ребёнок мигом доложил бабушке, как страшно оскорбили родственники память умершей Олечки! Бабушка, не умнее детей, прибежала в комнатку и стала бить Машку, приговаривая:
   - х, ты, шкура барабанная, да как посмела на ангельскую душку такие слова говорить"! - и била Машку до тех пор, пока та не свалилась в прогалок между стеной и печью".
   Итог "возмездия": девочка от испуга получила косоглазие. Пустяк! Глаза-то не мои, чего переживать!? Зато как бабушка потешила свою христианскую, "христолюбивую" душу! Так рассчиталась старушка за оскорбление "светлой памяти безвременно умершей, но более родной души"!
   Эй, ты, старая "христолюбивая" падаль, в чью плоть вползла и кого бьёшь сегодня? В каких телевизионных передачах с уголовным уклоном поминаешься?
   Когда нехорошие мысли сами рождаются, а когда помогают "повитухи" вроде родственницы бабки - не дано знать, знаю другое: "место рождения дурных деяний - наши души".
   Умолчи тётушка о детских ссорах - никогда не появилась уверенность, что приобщать к вере в бога методом крещения следует ни в младенчестве, как вылупился, но прошествии трёх десятков лет, не раньше. Достиг возраста, отгулял "день варенья" - и к служителю культа на приём:
   - "Так и так, принять крещение желаю..." - а в ответ:
   - "Проверочку на бесовской машине пройти надо бы... на полиграфе... Серьёзное устройство, соврать не позволяет, и качество душ определяет с точность до одной десятой процента. Дам направление и отправляйтесь по адресу..." - и с уверенность в "высоком качестве и непогрешимости души" - отправляюсь на тестирование (платное, разумеется.)
   А что старушку судить? Действовала на уровне животного инстинкта "пусть твой род сгинет, а мой - останется жить, расплодится и будет царствовать на земле", ничего нового, много, если не всё, звериное. Когда в львином прайде погибает "хозяин" - львица выходит замуж, и первым делом, что делает "отчим" - убивает детишек погибшего. Львица не возражает:
   - "Другие будут..."
   Меняйся дитя от "приобщения к богу через таинство крещения" - понятно, всякий желает видеть в будущем доброго человека, а если "хрещение" ничего не меняет во мне? Тогда остаётся думать, что "вера" большая "индустрия"?
   После избиения дочери мать собралась уходить от "родни". Но кто пустит на квартиру бедноту? В полуподвал, где окна вровень с землёй? - богатые, понятное дело, в полуподвалах не жили, но из-за "природной русской доброты" позволяли жить другим.
   "... жили мы в одном таком подвале на берегу реки, так в него вода доходила весной, когда река разливалась. Мать об этом знала, и загодя искала нам новое и безопасное место. Одежды и обуви у нас не было, так мать ухитрялась кое-как двоих укутать, во что придётся, посадить на санки и отвезти на новое место. Затем ещё пару и так всех семерых. Перевоз начала с меньших, а пока перевозила братьев и сестёр - стемнело и нас осталось двое. Была старшей, вот мать и оставила "замыкающей". Сидим на холодной печи, ждём очереди на переезд. Темно, подвал пустой, и до того стало страшно, что слов нет! Тишина кругом, как где что-то скрипнет, или мышь зашуршит, а сестра спрашивала:
   - то это? Нас мать оставила, не придёт за нами"! - страхи так подействовали, что сестра стала реветь, не долго слушала, и стала помогать. Сидим на печи, под самым потолком и воем!"
   Детский жалобный вой услышали жильцы верхнего этажа и удивились: вроде бы жилица с подвала съехала, сами видели, как она свой выводок перевозила. Видно, не всех увезла!? Кто там плачет!? Сколько их там!? - нам обязательно нужен вой, без воя в нас не просыпается доброта. Жильцы взяли к себе и сёстры воспаряли духом! Пришла мать и тоже плакала:
   " - Как могли подумать, что вас оставила"!?
   Как богата прошлая Русь "пленниками зимы", кои по нищете беспредельной не могли нос высунуть? Кругом "свои" и "наши", храмы и купола... и беспощадность. Тяжела "христова вера", неподъёмна... Хоругвь нести на "крестный ход" - дело кратковременное, куда ни шло, но исполнять предписания веры - тяжеловато, не могу отказаться от удовольствия изводить ближнего. Нуждаюсь в боге, который только меня бы одного и видел, а на соседа - не обязательно!
   "Сидели в четырёх стенах, пока не сойдёт снег. Вот тогда-то мы выбирались на воздух и радовались!
   Далее идёт рассказ о том, как вся её громадная семья проживала в другой хатёнке на берегу реки: "хатка была "на заде", почти совсем в землю вросла, окна на земле лежат, а в хатке этой народу проживало - как огурцов в бочке! И весной эту хатку заливало, и все спасались на чердаке. Спасение этой хатёнки было в том, что она стояла во втором ряду, "на заде", и большие льдины до неё не доходили. Будь иначе - первая льдина снесла бы эту хатку к чёртовой матери! Сидим на чердаке, страшно, собаки воют, лёд шумит, холодно! Сижу и думаю: "а если льдина всё-таки налетит и разнесёт нашу хатку!? И мы полетим в холодную воду!"? А хозяин большим шестом меряет воду: прибывает, или нет? И все в страхе: вода ещё прибудет, или Бог милует?"
   "...когда мать работала, то и пропитание было, а если нет работы - то и голодными сидели. Занимала у добрых людей десять копеек на хлеб, на пять копеек фунт хлеба купит, разделит между нами, так нам тот хлеб слаще пирожного казался..."
   Тётушка рассказывает о своей матери, а я на миг забываю о том, что пишу о своей бабке. Мать моя - родная сестра тётушки, но почему в повествовании чувствуется какое-то отдаление? Откуда оно?
   "...я вспоминаю маму, и дивлюсь: абсолютно неграмотная, но откуда столько благородства и гордости - понять не могу.
   Часто мы сидели голодные, мы дети, что мы понимали? Она нам под страхом наказания запрещала смотреть в рот жующим людям, чтобы самим не глотать голодную слюну:
   - Смотри в сторону! - и эти её слова, как завет, я сохранила на всю жизнь.
   А что родитель, "родной отец"?
   "мать вспоминала о нём, когда совсем худо было, и посылала меня просить денег на пропитание. Это было для меня пыткой! Дорога на его работу проходила между двумя церквами: Покрова и Преображения. Иду, и молюсь, чтобы родитель был милостив и благосклонен, но часто и молитвы мои не помогали. На родительском производстве первым делом меня собаки "встречали", кидались, с намерениями вцепится в ноги. Успевала вскочить в коридор мастерской - моё счастье, нет - доставалось от зубов собачьих.
   А в мастерской дальше входной двери я не проходила, нельзя было такое делать, боялась о себе голос подать. Другие рабочие видят, что я пришла и стою, как нищая, а отец задом ко мне, вроде бы и не видит меня:
   - "Михалыч, к тебе девочка пришла"! - оглянулся и продолжает работать - надежда есть, даст что-нибудь на хлеб.
   - "Иди сюды! Зачем пришла"? - не изъявлять "родственные" чувства, разумеется!
   - нас есть нечего, мать прислала на хлеб просить.." - когда в плохом настроении бывал - срывался с места и кидался на меня! Пулей вылетала из мастерской, а тут ещё и собаки добавляли! Душа уходила в пятки, а дома мать опять гнала просить денег. И от матери доставалось за отказ ходить к родителю за деньгами на пропитание... И стала обманывать матушку: постою у одного из храмов, что были на пути к родительскому производству, да и возвращаюсь к матери:
   - "Ничего не дал..." - обманывала, "грешница".
   "... мне приходилось терпеть, а две другие сёстры, старшие, были в услужении у богатых...".
  
  
   Глава 3.
   "Сельская".
  
  
   "...как-то мамина сестра говорит:
   - "Отдай Нинку на лето за ребятами смотреть" - отеческая манера: "отдай", как вещь...
   "Мать подумала: "с харчей долой - раз, второе - глядишь, чем-нибудь родственница и отблагодарит. Девчонке ни одеться, ни обуться не во что..." Тётка жила близко от города, сама горожанкой была, но вышла замуж за приказчика, сельского жителя. Один сынок у матери был, большая редкость для сельской семьи. Привёз молодую жену в деревню, сам крестьянским трудом не занимался, а разъезжал с купцами по ярмаркам. Но хозяйство имел крепкое. Родила ему жена кучу детей, один другого меньше, а смотреть за ними некому: свекровью она была не в ладах. Так я попала в няньки, а мне самой было на то время всего-то девять лет.
   Трудовой день начинался рано: тётушка со свёкром подымались до свету, а в три часа выезжали в поля. И меня поднимали, и это было пыткой. Тетка зовёт, а я голову от подушки оторвать не могу, тётка продолжает звать - платье надену и опять валюсь. Тогда тётка из себя выходит и стаскивает за ногу с печи:
   - "Ребёночка качать"! - ух, до чего ненавидела этого ребёночка! Давала тумаков ребёночку, грешница, каюсь!
   У тётки был сын, мне ровесник. Чем заняться? Воля своя, соберём собак со всей деревни и кормим.. Тетка удивлялась:
   - "Что за чёрт, недавно хлеб пекла, а хлеба опять нет! - мы помалкиваем о том, куда хлеб подевался. Свиней выпустим из загона, и давай на них кататься! Были две лошади, одна была смирной и доброй, а другая, рыжая - зверь зверем! Признавала и слушалась только деда. Как-то однажды дед то ли забыл её выпустить на выгон, то ли ещё по какой причине, но только осталась она в конюшне. В доме оставалась я с кучей ребят и тёткин сын Серёжка. И надумали мы дразнить лошадь, а ситуация была такая: самого маленького я посадила на землю близко от дверей стойла, а ещё двое других малышей находились подальше. Коняга от приставания, злилась, но терпела. Её терпение лопнуло, когда Серёжка палкой через прутья ограды ткнул животное в бок! Лошадь повернулась задом и ударила копытами в дверь с такой силой, что оторвала её! Не помню, как успела ухватить маленького, загнать остальных в сени и закрыть дверь! Это была необыкновенно злая лошадь: она подошла к дверям в сени и стояла, а у меня всё это время сердце в пятках было. Шалили, было.
   А цыплята? Заберутся в дом через открытую дверь, стану их выгонять, так они обязательно что-нибудь разобьют! А мне - "баня" Тёткиного супруга видела редко и всегда пьяным. Сам чёрный, как цыган. Его в девятьсот пятом за еврея приняли и побили. Злой был, но как-то стал на меня посматривать иначе, ласкать начал, сулить платья, ботинки, а мне противно стало, малого из люльки выхватила и выбежала из дома.
   Бабушка, когда приезжала из города, внукам гостинцы привозила, и тут уж конца и пределу сюсюканью не было видно: олечки, серёжечки, мишечки, а меня будто и нет! "Нинка, шкура, задарма хлеб жрёт" - и работу находит, а если что не так - и за косы оттаскает. И так надоели окрики и побои, такая тоска взяла, что однажды спрашиваю соседку:
   - "Где проходит дорога в город? Хочу убежать домой".
   Хорошие люди! Соседка рассказала тётке о моих намерениях, и тётка отправила дилижансом к матери. Осень стола на дворе, замёрзла в дороге крепко: тётушка отправила в своих старых, рваных ботинках, всё, что заработала за лето. Мать поминала сестру недобрыми словами, но на этом кончилось: что чужие слова? Ботинки дороже.
   Мать работала прачкой при бане. Была у нас такая баня знаменитая, "именная" Бани назывались именами, или фамилиями, их владельцев. Наша городская баня называлась "Шиловской", Шилову она принадлежала. Прачечная находилась в подвале, темнота и сырость, и в такой парилке мать работала по двенадцать часов. Стирала господское бельё в каустической соде. В соседнем подвале нам дали каморку при кухне, где рабочие варили обед, и в этой подвальной каморке мы сидели безвылазно.
   Каустическая сода разъедала руки матери до костей. Выстиранное бельё нужно было в громадных бельевых корзинах на санках вывезти на реку и прополоскать. Зима, мороз, а куда от работы деться? Когда она приходила в подвал, то страшно было смотреть на её опухшие и синие руки все в язвах. Дети, дети! Великий и могучий инстинкт материнства! Куда от него деться? Нас кормить нужно и на следующий день она снова погружала свои руки в каустик... Неграмотной, неспособной лгать и лицемерить, заискивать "перед сильными мира сего", остаётся только одно благородство души и каторжный, страшный труд".
   Что делает бабка? Она идёт к заведующей прачечной и просит перевести на другую работу, в гладильню, "пока руки не заживут" Удивительная наивность: что, после того, как они "заживут", их снова можно в каустик запускать? Дайте, "люди добрые" передышку, а там можно и убивать меня?
   Заведующая отказала бабке. Причина простая: бабка была до предела нищей, и ничем из своих заработанных грошей, не могла "задобрить" "хозяйку". О, Русь! Не обольщайся, не бейся и не обманывайся: провозгласив ныне "эру отказа от коррупции", ты в душе осталась продажной! Ты никогда не откажешься от незаслуженных подношений и взяток, а от заслуженных - тем паче! Бабку уволили и за двадцать четыре часа приказали убраться из занимаемой подвальной каморки.
   И опять поиски "крыши над головой"! Сколько существуют "россияне" - столько заняты решением вопроса о "крыше над головой". Вначале "хотя бы, какая", а потом - "найти лучше". Многие не доживают до счастливого момента "найти лучше"...
   "... пошла искать квартиру с искалеченными руками "ради бога" Подруга пустила её в боковую комнату, на дворе зима стояла, как нас перетаскивать из подвала, когда мы все раздетые и разутые? Берёт мать одного, поменьше, укутает в тряпьё, посадит на санки, да и везёт. Так всех и перевезла"
   А что "дедушка"? "Прямая родня", но формула "о мёртвых хорошо, или ничего" - не позволяет продолжать.
   Если в теле деда сидела поганая, подлая душонка - от молчания качество поднимется? А как быть с душами "великих"? И о них следует говорить "только хорошее, или ничего"?
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Глава 4.
   Прореха в вере.
  
  
   "...батя, как самец, жил и работал у хозяев, там и питался.
   Являлся к матери на правах "мужа", справлял свои потребности самца и удалялся. А матери рожать приходилось, про аборты тогда и речи не было! Мне уже было лет десять, и прибавилось наше семейство на одну душу, родилась девочка. Слабенькая такая родилась, да и отчего ей было быть сильной и крепкой? Понимала мать, что не жилец сестричка в этом мире, и решила её окрестить. Нельзя иначе, поп некрещёную душу и отпевать не станет, правила такие в православии. Мать перехватила кое у кого деньжонок в долг на крестины, да по- быстрому обряд крещения и провели. Как положено у нас при крестинах, кум да кума должны быть, мать нашла таких всё и сделала. При совершении обряда кум задаёт матери резонный вопрос:
   - А где же ваш супруг?
   - Да уехал он! - а "супруг" вот он, появился! Кум и спрашивает:
   - "Вы только приехали"? - или дед в дураках пребывал, или с крупной придурью, но ответил:
   - "А я никуда и не уезжал".
   Дед хорошим столяром славился, и тётушка повествует, как, проживая в одной из квартир мать задолжала хозяину, обычное состояние голытьбы. Хозяин говорит деду:
   - "Даю материал, сделайте буфет, вот и будет расчёт за проживание семьи" - далее изготовления каркаса буфета дед не ушёл. Каркас простоял полгода, и половину года бабка выговаривала "супругу" о "бесстыжих глазах", но буфет не торопился появляться в свет. Его "рождение" произошло от рук другого столяра.
   "...у нас и мебели никакой не было, ни единой табуретки "папаша" не сделал. Был всего-то старый стол, да "допотопные" стулья. Железная кровать с тряпьём, но спали мы все на полу и мать с нами. Со стульев снимали сиденья, и они нам служили подставками под головы..."
   Нет, нет, не дан мне дар медиума! Не могу я связаться с душой деда и сказать ему:
   - "Сын суки, почему подло и жестко обращался с бабкой!? Она же человеком была!
   - "Я породил твою мать, а не сделай - и тебя не было в свете"! - и гневные претензии к предку теряют температуру. Как быть, какой позиции придерживаться? Подлец дед? Подлец! Но дал жизнь матери, у детей всегда два "автора" и разные: мужчина и женщина. Библия, где поминаются:
   - "Авраам родил Исаака..." - не в счёт, библия чудесным образом при размножении рода людского обходится только мужчинами.
   Кому кланяться за подаренную жизнь, а кого предавать анафеме? Как не сказать лишнего?
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Глава 5.
   Освоение грамоты.
  
  
   "...мать была умной женщиной, и взрослой поняла, что ум в университетах не приобретают, университет знания даёт, но получится уму применить знания - вопрос. Что без и чего не живёт, что впереди, а что сзади - и не поняла за прожитые годы.
   Мать отдала учиться, но это не учение, а мука: ботинки худые, пальтишко рванное, завтрак давать не из чего. Не понимала того, что всё в школе нужно "учить", казалось, что одного хождения в школу хватит. А перемены! Все что-то едят, бегают, а я сижу за партой, и меня дразнят кому не лень! Спрашивает учительница урок, а я ничего не знаю! Стыдно, а тут одноклассники ещё смеются! Опостылела мне эта школа вместе с учёбой, но в школе что-то узнала".
   С учёбой было покончено. Тётушка научилась писать, читать и совсем слабо управляться с числами. Этого вполне хватало для того, чтобы стать рабочей. Две другие, старшие сестры, уже работали на чулочной фабрике города и считались "мастерицами":
   "... я третья за ними, помогала матери, за меньшими приглядывала. И за меньшими приглядывала, где бы мать не работала - "правой рукой" при ней была.
   Последнее место работы - городская гостиница. На втором этаже номера, а на первом - громадный трактир с биллиардными столами. Владели гостиницей мать и сын, а хозяйка беспробудно пила. Днём отсыпалась от ночных походов, а ближе к ночи отправлялась искать выпивку на стороне: в своём трактире сын строго-настрого запретил отпускать спиртное "мамане", и той ничего не оставалось, как отправляться в поход по питейным заведениям ночного города.
   В одну метельную ночь сынок-хозяин будит мать:
   - "Пойдите и поищите маму, погода ужасная, как бы где-нибудь не замёрзла"! - как бабке ослушаться "благодетеля и кормильца"? Накинула плохонькую одежонку да и отправилась исследовать уличные сугробы на "предмет возможного отыскания замёрзшего тела". Нашла хозяйку в одном из трактиров, где та хлестала водку и доходила до "нужной кондиции".
   Полураздетая ночь для матери кончилась плохо: она жестоко простудилась. Свезли её, голубушку, в больницу, где, не приходя в память - умерла с заключением медиков: "крупозное воспаление лёгких".
   Побежала к родителю, а его на месте не оказалось, в отъезде был, куда-то поехал заказ на мебель выполнять. Рабочие из отцовой мастерской говорят:
   - "Беги к хозяевам, проси денег на похороны! Авось, что-либо и дадут"! - пожалели сирот, дали рублик, изверги, не отказали! Богатые граждане харчей подбросили.
   А как всю детскую ораву везти в морг прощаться с матерью? Опять люди кое-что дали, кое-как одели... Помню последнего малыша, год исполнился, сидит и сосёт соску, ничего не понимает...Счастливец! А тут ещё длинногривый голос на нас повысил, кричать стал, что не будет по усопшей "чин править":
   - "Денег никто платить не собирается..."
   "Супруг" на похороны жены не появился. Сколько времени сироты были предоставлены сами себе - об этом в записях тёти нет ни слова. Поскольку и моя мать была участницей того, о чём изложено выше, то я пытался выяснить подробности о том, что было далее:
   - Не помню.
   Как сегодня у нас обстоит дело с милосердием? В какую сторону мы изменились? В лучшую? Стали подлее? Произошло с нами такое? Или мы так и остались на месте, как и сто лет назад? А с другой стороны разве каких-то сто лет могут изменить мою природу? Спросите меня, стал я лучше за последние сто лет?
   - Я-то!? Да, разумеется, стал лучше, а вот другие - нет и нет! Как были сволочами - так и остались! - подобные глубокие понимания собственной природы поднимают меня над миром!
   Возвращаюсь к тётушке:
   "...понесла меньшего братишку в приют, а он как чувствовал, что я его навсегда оставляю у чужих людей. Ухватился ручонками за мою шею, а сам дрожит, кричит, нянька приюта никак руки его оторвать не может...Плакала так, будто у самой сердце кто вырывал из груди. Не помню, как вырвалась и всю дорогу до своей конуры ревела без остановки..."
   Так тётушка разнесла троих родственников по приютам. В числе "троицы" была и моя мать. Четвёртую девочку хотели добрые люди удочерить, но, видимо, доброты на подвиг не нашлось, передумали и определили ребёнка в приют. И осталась тётушка пятая, как пишет "на произвол судьбы"
   Ох, вечный и неразрешимый русский вопрос о "крыше над головой"! Он потому и "неразрешимый", что если его разрешить - смысл жизни потеряется, закончится жизнь наша, без "актуальных вопросов" - "жизть не в жизть". Разреши вопросы - что останется, о чём думать?
   Жила какое-то время не лучше собачонки, одна "добрая" женщина разрешила спать у порога, а чем питалась тётушка - в записях ни слова:
   "...и вот соседка говорит:
   - "Пойдём трактир убирать, глядишь на пропитание и заработаешь" - трактир размером с переулок, и что там творилось после базарного дня - слов нет! Грязи на полу бывало на вершок. Уборку начинали с двенадцатого часа ночи и до восьми утра без передышки и остановок. И платил хозяин заведения за такую уборку семьдесят пять копеек! Да ещё утром чай с булками выставлял. А какие булки после ночи работы без остановок? не разгибаясь? Напарница женщина взрослая, а мне было четырнадцать, откуда силе взяться? Сажусь перед чашкой с чаем, опираюсь локтем на стол, кладу голову на ладонь и засыпаю...
   - "Нинка, дура, ешь булки! Бесплатные"! - толкает напарница. И невдомёк человеку: предложи блага мира за пару часов сна - отказалась"
   Ну, да, "бесплатные" булки, а если заняться выяснением вопроса:
   - "Где родилось "бесплатный" сыр в мышеловке" - ехать за рубежи отечества на выяснение не требуется, сыр в мышеловке свой, "родной", и булки к сыру оттуда. "Добрые" мы, и за "бесплатные" булки я из тебя все соки выжму, не сомневайся! Не думай обо мне плохо! Буду выжимать, не свалишься, а когда свалишься - придут новые "на отжим". "Клевещу на свой народ"? Да, бывает, вру в сговоре с тётушкой.
  
  
   Глава 6.
   Харьков.
  
  
   "...состарилась, но и до сего дня понять не могу тогдашнюю ситуацию: были две старшие сестры, но я осталась одна. Ни одна из них пальцем не пошевелила, чтобы как-то устроить меня в жизни. Старшая, как вражеская крепость, была неприступная, заносчивая, любила показать превосходство.
   Как-то явилась, а я спала. Тычком носка ботинка в бок разбудила и говорит:
   - "Всё спишь? Пошла бы к людям да чего-нибудь сделала полезного"! - и давай обрекать, что в противном случае ожидает судьба с "солдатнёй кувыркаться". Не выдержала и говорю спокойно:
   - "Уходи, сестрица, по-хорошему, пока не убила. Сгинь! И чтобы больше не видела..."
   Договор меж сёстрами "не появляться на глаза" выполнялся сторонами без душевных переживаний вроде:
   - "В ссоре с сестрой живу..."
   Далее излагается судьба старшей сестры: "пророчество" в адрес младшей сестры о солдате неожиданно повернулось к самой пророчице, и после переворота семнадцатого года встретила бросового солдата, тогда нормальных людей не было, но "солдаты и матросы", и все - "р-революционные".
   Солдат был отменный дурак, но и гордая, заносчивая сестра на поверку оказалась не умнее. Замечено давно: "заносчивые люди - глупы".
   И начал солдат совращение сестрицы песнями о богатстве:
   "дескать, ест с серебряной посуды и ходит по блестящему паркету". Что сельский мужик - доказательства вываливались на каждом шагу, но почему сестрица клюнула на рассказы прощелыги и вышла замуж - останется великой "женской" тайной.
   Да, был деревенским мужиком, к тому и женатым.
   Что делает? Прежнюю жену удаляет и оставляет при себе новую, "новые р-революционные законы" позволяли менять жён: "если "свобода" - так во всём и полная. Не перечь моёму ндраву"!
   В "клане" армия невесток и прочей непонятной родни, а посему, как водится в деревнях - "городской барыне" показали полный набор "прелестей быта русской деревни".
   Муженька сестрицы посадили за какое-то "участие в кулацком восстании", но хлыщи от кулацких, и не только кулацких, но и простых восстаний - держались в стороне.
   "Посадка" объяснялась яснее, чем "божий день": кто-то из родичей его первой жены, грамотный, написал донос органам, чего, как всегда у нас, вполне хватило для "ввержения в узилище Иродово".
   Через какое-то время случилось забавное событие, не случиться не могло: другая сестра, старшая, обращается к тётушке:
   - "Съездила узнать, как поживает сестра? Поди, родня..." - снабдила средствами на проезд и прокорм и тётя отправилась:
   "...куда деваться, поехала! Добралась до места, нашла дом. А там настоящий феодальный строй, семья большущая. Посадили меня, как гостью, за стол, а невестки стоять остались! Очень удивилась, но ничего не сказала хозяевам: зачем мне они?
   Жила сестрица в каморке с земляным полом. Привычки у неё городские остались: как поднимается после сна, так постель убирает, пол выметает, а ей упрёк следом:
   - "Всю землю вымела"!
   Тётушка совершила невероятное деяние: увезла из сельского "рая" глупую и заносчивую сестрицу:
   "...забрала её оттуда"
   В сложной науке "Психология" ничего не понимаю, но, думаю, что детские и последующие встречи тётушки с сельским миром, выработали стойкую неприязнь, а местами и отвращение к миру, без которого город не может жить. И так бывает...
  
  
   Глава 7.
   Черта под "старой жизнью".
  
  
   Сознательно опускаю описание "революции, освободившей трудящихся России от многовекового гнёта царского самодержавия...". Весёлым вопросом в "революции" остаётся "кто угнетал русских рабочих"? Может, как в древности, звали варягов:
   - "Приходите и угнетайте"? - нет, варягов не было, были другие, но тоже иноземцы, или "инородцы".
   Что дала "революция" "победившему пролетариату" вроде тётушки? На втором месте улыбается вопрос: "почему наши "революция" в итоге всегда превращались в срамотищу и позорище? Любые "революции" в России кем, и с какими бы намерениями не затевались - никогда и ничего не меняли в жизни нищеты. Всякие "революции" для нищеты всегда заканчивались куда худшей "порнографией", чем та, что была до революции. И впредь от "рефо.....", пардон, "революций", "трудящимся России" ничего хорошего "не светит" по причине: качеством не вышли, низкое оно у нас. "Качество" своё, "согласно веяниям времени", с некоторых пор поменяли на "менталитет", но от замены слов жизнь не меняется. На вопрос к тётушке:
   - Как жила в гражданскую войну? - не знавшая современной общепринятой отговорки "без комментариев" - отвечала старым, привычным и понятным сочетанием слов:
   - "Не приведи господь"!
   Один эпизод жизни, отсутствует в записях, устный, "дополнение к революционному времени":
   "....в девятнадцатом году совсем житиё ни к чёрту стало, только о пропитании и думали, все мешочниками стали и . и мотались в поездах и на поездах по Руси в поисках какого-нибудь пропитания. Меняли и продавали" - упоминала младшую сестру Маню, битую валенком, после чего девочка стала немного косить. Косоглазие с возрастом прошло, но не совсем, и как мешало косоглазие - не спрашивал:
   "...едем в поезде, сидит Маня на мешке с харчами в тамбуре, опустила голову и дремлет. Проходил красноармеец, тронул за плечо и говорит:
   - "Проснись, бабуля, харчи проспишь"! - "бабуля" подняла голову и удивила солдата: девчонка девятнадцати лет перед ним!"
   Да, милая тётя, "революцию" стоило устраивать хотя бы ради только одного такого "маскарада"! Да, когда девушку девятнадцати лет "во имя светлого будущего" делают старухой!
   В тридцатом году тётушка Mina и другая моя тётя Маня, старшая, как дико неимущие, получили половину кельи в отнятом советской властью женском монастыре нашего города. Об этом я рассказал в "Прогулках с бесом"
   Вот как тётушка начинает описание начала тридцатых годов в монастыре:
   "не буду описОвать как очутился ребёнок мальчик еврейского происхождения отец был еврей а мать русская но он удался весь в отца типичный еврей..." - читатель, кусок текста - не издевательство над двумя зимами тётушкиного "образования, но образец письма, основательно нуждавшегося в правке.
   Чем и занимаюсь. Почему тётушка отделывается нежеланием "описОвать", как в русской семье появился еврейский мальчик, какие причины удерживают от подробностей?
   Устных разговоров о появлении "еврейского мальчика" в русской семье много, но записей разговоров ("стенограмм") - ни единой. Может, нарушаю "общечеловеческие морально-этические нормы", но ввести ясность в вопрос, откуда в русской семье взялся "еврейский мальчик" следует.
   Младший брат тётушки, а мне - дядя, коего плохо помню, являл собой угрюмого и нелюдимого человека с названием "бирюк". Причина дядюшкиной нелюдимости для простого уха:
   - "Таким уродился..." - зачем углубляться в анализ чужого характера? Для чего? И только при конце жизни осенило:
   - "Нищета от рождения делает человека нелюдимым, возрастать и видеть разницу своего бытия от соседского? что одет не так, как товарищ рядом, и пропитание твоё скудное, и внешностью не вышел, говорить - не горазд, никакого "оружия", чтобы для начала тронуть женское сердце - не имел. Тётушка, являясь ярким представителем армии фаталистов - говаривала:
   - "Ежели появился на свет под несчастливой планидой - как не крутись, как не изворачивайся - из-под неё не уйти, так и будет висеть над тобой, пока глаза навек не закроешь!"
   Время куда-то двигалось, как-то жили... Тётушка вышла заму за нацмена (армянин), но женское счастье длилось недолго: супруг сгинул на какой-то год после переворота. То ли сбежал, то ли ещё что-то случилось. В семействе ходили недолгие разговоры, что тётушкиного супруга "загребли органы". Детей Mina не завела и повторно в замужество не стремилась: для основательного отравления "семейным счастьем" хватило и одного замужества.
   Тётушка Маня не избежала участи "замужней женщины" с не лучшим результатом: чахоточным супруг оказался и "добрым": подарил чахотку жене, коя, как говорила мать, "прибрала Маню" в возрасте тридцати лет.
   А что дядюшка? На момент заселения в монастырь это был взрослый парень, готовый для любви и "продолжения рода" В монастыре "путным людям" делать было нечего, не проживали они в "реквизированном" монастыре. Точно из такого же пролетариата в монастыре проживала, по народному говору, "видная" девица, и нет нужды говорить, что дядюшка в неё влюбился. Обычная история абсолютно во всём, даже и в мелочах: он - любил, она - нет! Классика. Понимаю её: дядюшку любить было абсолютно не за что, а то, что в нём имелось, для упомянутой "видной" девицы интереса не представляло. Дядя любил молча и страдал Опять классика, мать её раз эдак! В монастыре на то время по имущественному положению все были равны, но кто из нас не мечтает вырваться вперёд? Это всё же не штыковая атака на противника, в погоне за благами всегда нужно рваться вперёд!!
   И прежняя классика: в монастырь явился красивый еврейский юноша и опередил дядюшку, да так, что дядюшке ничего не оставалось, как сказать классическое и грустное:
   - "... не судьба..."
   Через время, когда и не красавица понимает, что внутри что-то не так и нужно что-то делать - в поле зрения попался дядя с "не угасающей любовной страстью в груди и в..." - за давностью событий не скажу, в каких ещё местах дядюшкиного тела кипела страсть к обманутой и недоступной вчера красавицы.
   - "Хреновы мои дела"! - красавица умом не блистала, красавицы редко бывают умными, красавицам ум - обуза, коя мешает наслаждаться удовольствиями от подаренной Природой красоты. Так и было: обстановку словами выразить не могла, но понимала:
   - "Херово..."
   Женщины, кои не еврейки, не доверяйте пылким еврейским юношам, если не знаете, что будет через четырнадцать лет! Зачем женщине знать какие-то даты, если она хороша собой?
   Какова обстановка с криминальными абортами царила на то время - подвергнуть допросу родственницу не решился, тётушка могла и не знать, что творилось в голове обманутой красавицы, а посему задавать вопрос пространству:
   - "Думала "порченая" избавляться от "плода любви несчастной", или "нет"? - пустое занятие.
   За давностью событий не получится установить и такое: "порченая" девица вспомнила, что "запасной вариант" в лице дядюшки никуда не подевался, продолжает страдать и одним из тысячи женских способов дала понять, что готова рассмотреть дядюшкины страдания и решить в положительную сторону, или дядюшка сделал очередной и ненужный ход? Или сестра, видя ежедневные душевные муки брата "помогла":
   - Да, ладно, женись, чего там! Авось, слюбится..." - вот они, проклятые "жалкования"! Нет бы, сказать "пострадавшей":
   - "Милая, не наслаждался "миром и поем" меж твоих "холмов" нагрудных ("перси"), не наслаждался минутами пребыванием в твоей "долине", а потому претензии ко мне без оснований" - длинно и непонятно простым людям, а проще звучит так:
   - "Причём я? С кем сношалась - с того и спрашивай..." - женская логика не принимает мужских "бесчеловечных и жестоких заявлений". Если женщина целиком слеплена из любви - настоящий мужчина, преданный любви, должен следовать за ней. Кто изобрёл пословицу "чьи бы бычки не прыгали, а телята - наши!?"
   - "Ты люби меня, а чтобы я тебя - подумаю. Любишь меня? Тогда закрой глаза и забудь, что досталась "проконопаченная и загруженная "плодом любви несчастной". Результат "любви": ты мне - покрытие позора и свою фамилию, я тебе - ничего... или рога в будущем... при случае... есть опыт"
   Создателем "семейного счастья" брата выступила, но почему умные люди делают ошибки и оказываются в ситуациях, когда "поздно пить боржоми" - объяснений нет.
   В какой отрезок времени тётушка поняла, что отдала брата "на заклание в семью" - не спрашивал, но что Mina каялась молча -
   видел.
   Продолжение дядюшкиной жизни не представляет интереса: "жена" благополучно разрешилась чужим младенцем мужского пола, что естественно для женщин, таково назначение женщин: рождать, а "от кого, чего, сколько и чем кормить" - пусть думает мужчина.
   К настоящему времени природные инстинкты женщин к воспроизведению приближаются к "нулю", и чтобы милые создания полностью не отказались от "несения яиц" - "сверху"
   объявлено:
   - "Роди - заплачу"!
   Не утомлюсь петь "гимн любви"! Пою гимн и женской "верности": младенец и родился в русской семье, но женщина помнила о производителе и дала мальчику еврейское имя: "Марк". Уверен: красавица не знала, что "Марк" - римское имя и переводится как "увядший", и что евреи всегда прятались под имена народов, среди коих проживали. Заимствование имён у народа, среди которого живу - объяснимо, но почему на Руси появились "иваны" - объяснить невозможно. Скажи сегодня "Ивану", что имя восходит к еврейскому "Иоанн", а бесчисленные "михаилы" - "мойши" - возмутится.
   "Марк" первенцу - тайный знак верности первой любви.
   Не интересовали обитательницу монастыря события в Европе, не могла женщина, состоявшая из одной "любви", допустить, что в октябрь сорок первого имя "Марк" первенцу, плюс явные черты еврейского лица окажутся опасными для жизни.
   Если фамилия чужая - чего за имя цеплялась? - так появился "Марк Иванович" с фамилией домашнего животного и "олицетворение дружбы народов" на то время.
   Не хотела Mina выпускать в мир историю появления Марка, уклонилась в записях от подробностей, и причину тому автор (оформитель повести) видит в следующем: поняла тётушка, что сердечные муки брата явились меньшим злом, чем женитьба на "загруженной". Соверши "Mea culpa" один раз - останется в провожатых до конца дней твоих.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Глава 8.
   "Мирная".
  
   У времени единственная ценность: не стоит на месте, двигается с разной скоростью. Не двигайся время - не стоило и жить. Попал в неприятность - следом мыслишка:
   - "Ничего, пройдёт..." - но никто не говорит:
   - "Время Великое, спасибо за движение твоё! Только ты одно способно вытаскивать
   з бед и несчастий"! - что Время и ввергает в бедствия - не следует помнить, каким оно бывает. Неясность у Времени есть: где "перед", а где - "зад"? В какую сторону смотреть нужно, чтобы "перед" у Времени увидеть?
   В новейшие времена телевизионная забава "Время, вперёд" здравствовала и процветала, а многие от неё "умилялись сердцем"
   Вот с чего начинает тётя описание новейших времён:
   "...в сорок первом году, когда пришли немцы, Марку не исполнилось и четырнадцать лет. Проживали мы на то время в монастыре, где мало было порядочных людей. Хватало таких, которые могли продать за чечевичную похлёбку..."
   Откуда от чего обида на монастырских пролетариев, рядом живут, чего делить? Что значит "продать"? Кого, кто и кому, за какую цену "мог продать"? Нет пояснений, Или есть и следует внимательно вчитываться в текст? Пожалуй!
   "...стоял малое время в монастыре унгарский полк. Нашим ребятишкам, им хоть какой полк, всё едино "немцы" были. А сеть хотелось, как и в мирное время. Оставалось что-то у непонятных "немцев" в котлах после обеда, ну и ребятня, кто с какой посудой подходил к повару. Кашевар был не злой, и не добрый, а так, что на него найдёт: одному даст из котла, другого шумовкой огреет, третьего заставит воды принести - котёл мыть. Ребят повзрослее заставлял дрова колоть, "хлеб отрабатывать"
   Подошёл к нему и Марк, как и все, а повар уставился на него, замахнулся черпаком и заорал:
   - Raus, юде! - малый перепугался, прибежал ко мне и плачет! Слёзы - река-рекой:
   - Почему других не гнал, почему на меня кричал!? - стала утешать, обманула:
   - Потому так назвал, что ты чёрненький! Посмотри на себя в зеркало. У нас в монастыре таких нет, сам-то повар рыжий Он подумал, что ты с другой улицы в монастырь пришёл. Не плачь и не ходи просить - но горя от такого разъяснения у парня не убавилось. Тяжело и страшно стало мне. Когда он родился, то я и сестра слали ему имя подбирать, и с чего это мы посчитали, что имя "Марк" будет то, что нужно? Красивое имя, а что оно еврейское - этого мы не знали. Почему невестка ничего не возразила против такого имени, почему не отговорила - не знаю..."
   Без всяких вступлений и уточнений по времени, тётушка переходит к главному:
   "Разговоры пошли, что евреев ловят в городе и куда-то отправляют, да и в монастыре начался плач: хватали подростков ребят, девчат и куда-то отправляли. Народ говорил: в Германию. Пришла повестка и Марку: вызывают в комендатуру. Стали думать: что делать!? Еврей он, конец ему будет, не доберётся до чёртовой Германии! Не отпускал страх: "предадут монастырские ребята, еврей, пропадёт в Германии! - и надумала с Марком отправиться в эту Германию, завербоваться..."
   Что было терять?
   "...своих детей не было, его жалела больше других племянников: у тех отцы и матери, а этот казался обиженным Судьбой. Я ничего не имела такого ценного, за что мне нужно было держаться, и что трудно было оставить в родном городе..."
   ...на утро отправилась в комендатуру с намерением уговорить немецкое начальство завербовать на службу Рейху. Вместе с собой просила направить племянника четырнадцати лет по имени... какое имя упоминала тётушка в комендатуре - об этом ничего не сказано в записях, но, думаю, хватило ума не поминать типично еврейское имя:
   "...мы никогда не считали его чужим, для нас он был родным племянником. Родился при нас, вырос, и брат его очень любил..." - разрешено думать, что брат любовь к жене перенёс и на приплод?
   Время событий - июль сорок второго:
   Изложение сна тётушки, виденного в тридцать девятом и рассказанного переработчику записей в шестьдесят седьмом.
   "...снится чужая улица, совсем чужая, таких улиц никогда и нигде не видела. Дома интересные, белые, и стены крест-накрест полосами сделаны. Улица булыжником выстлана, народ ходит, все одеты не так, как мы. Знаю что чужая страна, а чья - понять не могу! И навалился страх: "как жить-то буду? Чем хлеб добывать? Ни единого слова не знаю, пропаду!" - и от страха проснулась..." - в сорок первом сон тридцать девятого превратился в явь. Последую за Minoй.
  
  
   Глава 9.
   Труд на благо Рейха.
   Первые конфликты.
  
  
   Немецкая мораль: "сорокалетняя русская женщина желает служить Рейху? Bite, администрация приветствует стремление. С условием, чтобы молодой человек с внешностью еврея был с вами? Пожалуйста! Лишние рабочие руки Рейху не помешают".
   "...шла война, ехала в чужую страну, со мной еврей-подросток, языка не знала, но во мне была необъяснимая уверенность, что ни с Марком, ни со мной ничего плохого не произойдёт".
   Записи о Германии военного времени сделаны тётушкой в шестьдесят седьмом и на шестьдесят девятом году жизни, любопытному племяннику-приставале "тётя Нина, напишите о житии в Германии" - тридцать два, разница в возрасте тёти и племянника - тридцать семь лет, но это тогда, а ныне племянник обошёл возраст Нины на полных восемь лет и "старшинство" позволяет говорить с Minoй на равных:
   - Интересно знать, что думала оккупационная администрация, когда русская женщина, возрастом за сорок, просилась в "гувернёнки" четырнадцатилетнему парню? Четырнадцать лет в войну - взрослый человек! Кого ещё из "угоняемых в неволю" сопровождали тёти, дяди и какие иные родственники?
   Нет описания, как ехали. Что за транспорт, в чём везли? Что не пассажирские вагоны класса "люкс", или "плацкартные" - "рабов с Востока" не перевозили.
   В Германии приезжих поместили в короткий по времени карантин. Вымыли в бане, проверили на вшивость. И опять нет ни единого слова, как содержали рабочих в карантине, и сколько продолжалось безделье "рабов с Востока", чем питались, какой распорядок дня в карантине, как проходило время?
   "...после карантина повели нас на биржу для рабочих. На наше "счастье" определили работать у бауэра..." - тётушка без задержек впадает в эмоции: "более лютых и звероподобных созданий ни раньше, ни позже не видела..." - и определяет фермера в "фашисты". Задавать вопросы:
   - Что знала о "фашистах" прежде, как представляла рядового фашиста? Или объяснение "фашисту" пришло в послевоенном отечестве? - вот он, результат глупости: прошёл мимо тётиных представлений о фашизме, упустил время, когда "фашиста" без ошибки можно было клеить любому "борцу с фашизмом".
   Тётушка соприкоснулась с проявлениями фашизма в поместье бауэра, но что это фашизм - не догадывалась. Был "говно человек", но как близко стоял к учению фашистов - для выяснения нужно было выпить не одну кружку пива с хозяином.
   Через шесть десятков лет о фашизме-учении девяносто процентов взъерошенных граждан отечества в "хвашисте" видят сволочную личность, мерзавца, отвратительного и жестокого человека, делающего окружающим несносную жизнь.
   Тётушкин фермер не был "фашистом", но всего лишь замученным заботами о большом хозяйстве человеком, и выжимал из работников не больше, чем выжали бы "свои", окажись тётушка на "просторах родных полей".
   Почему забыла сельский уклад, когда работала за обувь у родственницы - ответ:
   "...был не лучше наших помещиков, о которых в литературе много сказано. И было в хозяйстве, куда направили, восемь коров, две лошади, несчитанное количество свиней, гусей, индюшек и кур. Был у бауэра трактор. По всему периметру загона для коров росли фруктовые деревья, фруктовому саду конца не видела... У них вдоль шоссе фруктовые деревья растут. Было нас рабочих: француз из пленных, поляк, я и Марк. Была ещё и девушка, полька, но как мы прибыли - она на третий день сбежала от бауэра, а гнев этого зверя обрушился на меня - Halt, Frau Mina, вопрос появился:
   - "Как понимать "сбежала от бауэра"? В стране с "тотальной слежкой всех за всеми и за каждым в отдельности" - сбежала? Куда, к кому, кто приютил беглую, на что рассчитывала, отправляясь в побег? Фермер объявил беглую в розыск, или промолчал?
   "... жили в пристройке.
   Бог ты мой! С самой ранней зори нас поднимали, ещё темно бывало, кормили лёгким немецким завтраком - кофе и бутерброды, и марш арбайтен! до темноты. Громадные поля были засеянные брюквой, свеклой, капустой кольраби, цветной капустой, горохом. Всего не перечесть. И зерно выращивал. Утром я доила коров, но дойка долго у меня не получалось, с горем пополам, но всё же научилась. Выполним всю работу в усадьбе - марш на поля работать, не разгибая спины. И постоянно бауэр торчал рядом, отдыхали тогда, когда он уедет. Такое бывало, когда солнце начинало припекать, он не выдерживал жары и уезжал в усадьбу. Валились с ног и мы кто где находил место, и отдыхали до тех пор, пока нас не поднимал "сторож" - маленькая хозяйская собачонка Топи, брехливое и глупое создание. Когда он выходил из дома, то она впереди бежала и всегда от радости лаяла. Мы знали: "кормилец" идёт, нужно подниматься и что-то делать. Так он догадался, что его Топпи нам сигнал подаёт, стал её запирать дома. Была ещё другая собачка, она приходила к Топпи играть, так он её застрелил, а Максима заставил закопать. Жаден был, расчётлив и кормил нас так, чтобы мы не "протянули ноги" Утром и вечером пересчитывал живность, знал, сколько литров молока даёт каждая корова в любом месяце года..."
   Первое упоминание о смене имени "Марк" на "Максим". "Марк" в Германии тогда был опасен. Тётушка варьирует имена "Макс" и "Марк" в зависимости от обстановки.
   "... так мы работали, и заработанное питание меня ело, а не я его. Марк, как всякий мальчишка на его месте, быстро и сносно освоил язык, стал понимать немецкий, я же - ни слова, если не считать простых и необходимых слов ..."
   Удивительное явление: почему одни из нас, очутившись волею Судьбы среди иноязычного народа, пытаются, хотя бы немного, освоить из языка того народа, а иные - нет? Мой отец работал на немцев, но ни единого немецкого слова я от него не слышал. Загадка.
   И на них навалился чесоточный клещ. Откуда взялся чесоточный клещ в чистоплотной Германии - это нужно исследовать. О кожных паразитах человека знала тётя, а вот бауэр о них и не догадывался:
   "работали мы до позднего вечера, а ночью спать не можем: чесотка раздирала наши руки в кровь. Утром опять на поле, под зной, сил наших нет! Обратились к хозяину, показываем руки и говорим, что это нехорошая болезнь, что это болезнь от грязи:
   - Найн, найн! Это есть болезнь от солнца! Майн кляйне зон тоже имеет такую болезнь"! - как объяснить, что нужно лечить нас? Надумала припугнуть:
   - Нельзя меня пускать к коровам, могу вымя заразить! - вроде подействовало, отстранил от дойки.
   Нас никуда не выпускали без надзора. Если и посылал нас хлеб получать, то всегда кто-то из его детей сопровождал нас: или сын, или девка лет десяти. Тюрьма - да и только!"
   Как чесотка оказалась на руках у рабочих с Востока? Откуда? Её привезли? Или она была местная? Чьи знания были выше? Полнее? Малограмотная женщина с Востока знала о чесотке, немец бауэр - ничего: "это у вас от солнца!"
   "И написать некуда. А если на биржу!?" - и тётушка пишет письмо на биржу с просьбой перевести её с Марком на другое место работы. Когда письмо было написано без выбора выражений в адрес работодателя, то
   "...письмо решила отдать почтальону и однажды утром стала его поджидать.
   Почтальон появился в усадьбе, я тайком вручила ему послание с оплатой трудов в размере одной рейхсмарки..."
   но попалась: бауэр видел момент передачи письма почтальону и перехватил депешу. Стал выяснять, куда она хотела отправить послание? Тётушка обманула бауэра и сказала, что письмо на родину, на что тут же получила вопрос:
   - "Почему письмо без адреса"?
   "...а он отнял письмо у почтальона, стоит, играет письмом и на меня смотрит. "Ну, теперь съест!" - и следом мысль: "Может и подавится!" - злость охватила страшная, выхватила письмо из его рук и спрятала на груди под платье. Бауэр захлопал глазами, покраснел и залопотал что-то о "русишен фрау", а сама думаю:
   - "Чёрт с тобой, ругайся, письмо не порвал, беда миновала!" -
   самом деле, почему не порвал? Немецкая мораль не позволяла рвать чужие письма? Как думать о "фашисте"-фермере, в какую сторону?
   "...письмо и пролежало до осени, а осенью за фруктами к бауэру приехал начальник биржи, Макс сказал, хорошо немецкий язык понимал. Когда успел"?
   Сцена передачи письма начальнику биржи заслуживает внимания лучших студий мира: когда гость собрался отбыть и стоял рядом с машиной - тётя, держа письмо в кармане фартука, направилась к начальнику, быстро подошла и сунула послание в карман. Начальник удивился и спросил, что это значит? - на что тётушка помянула русского переводчика на бирже и сказала, что он, переводчик, разберётся. Начальник понял, что русская хочет сделать какое-то заявление, и не стал возражать:
   "... как раз на моё счастье изверга рядом не было, и я успела передать письмо. А до этого он меня избил на поле за то, что я не понимала, что он мне говорил. Избил, сел на велосипед и укатил..."
   Сцена: обиженная побоями тётушка направилась "куда глаза глядели. Иду вся грязная, в коросте, измученная, на ногах немыслимые опорки. Иду и думаю о том, где на этого зверя управу найти! А сама плачу в три ручья! Не помню, сколько я прошла по дороге, только встретилась мне группа знакомых немок. Знали они меня, приезжали в усадьбу овощи покупать. Спрашивают, что со мной, а я объяснить не могу. Встретилась с немками у другой усадьбы, стоим, к забору со стороны дома подходит молодая украинка и спрашивает: "что случилось?" Объяснила, за что получила побои, та перевела немкам, а немки так возмутились, что одна даже заплакала! А тут ещё одна подъехала на телеге, и ей поведали мою историю отношений с бауэром! "Митинг" начался: "Фрау много работает, и за это побои получает!? Мы сейчас едем к нему за овощами, а ты направляйся к полицейскому и всё расскажи! Тут же и постановили: ты сиди здесь, двое для защиты от бауэра останутся с тобой, трое поедут к полицейскому! Нужно объяснить этому скоту, что бить женщину нельзя! "
   Вот она, женская солидарность! Женщины воюющей Германии, чего вы плачете и возмущаетесь!? Нужно вам влезать в отношения между русской рабочей с Востока и своим помещиком? Кто вам ближе? Почему вы становитесь рядом с ней?
   Потом решили, что первый вариант слишком долгий и встретившаяся немка, что управляла конным экипажем по тётушкиному определению "возок", довезла её до магазина, оставила транспорт и повела тётю к полицейскому в дом:
   "...пришли, немка позвонила и нам открыли. Хозяина не было дома, приняла его жена. Немка всё объяснила и та стала возмущаться. Которая привела меня в дом полицейского - ушла, а хозяйка пригласила на кухню и накормила обедом..." - бог ты мой, сколько шуму поднято в этой Европе из-за одной зуботычины! В воюющей, враждебной Европе! Как бы я рассудил? "Получила - значит, за дело, за "просто так" зуботычины не раздают"! - нет вам, чуть ли не всё женское население Германии встало на защиту рабочей с Востока! Не преувеличиваю? Нет...
   "...через какое-то время пришёл полицай, показала свои руки Их и "руками" грех называть было: в мозолях и в чесотке. А жена ему всё говорит и говорит что-то, а тот в ответ ей ни слова. Потом принёс мне большое яблоко, а сам сел обедать. Отобедал, мы вышли, он взял велосипед, и мы пошли в усадьбу. Бауэр отпускал овощи и когда меня увидел в компании с полицейским, то до его сознания что-то дошло..."
   Полицейский вместе с тётушкой вошёл в дом бауэра через парадный вход. Как сегодня входят в дома граждан шуцманы - неизвестно, а тогда вход состоялся через парадную дверь. А жена полицейского? Зачем было кормить русскую? С ними воюем, и потому положительные эмоции в их сторону - лишнее. Полицай угостил тётушку яблоком? И это лишнее, не нужно упоминать в историях о пребывании русских рабов эпизоды с угощениями яблоками. Издевательства бауэра - да, можно и нужно, "характеризуют и показывают", а сцена, когда немки плакали, созерцая замученную работой для их блага русскую женщину - лишнее.
   Как потом рассказал Марк тетушке, дочь хозяина прибежала и известила:
   "- папа, шнель, Мина с полицаем пришла! Вижу, что полицай бауэру начал что-то выговаривать, а тот, как заяц, перед ним вертится, что-то лепечет, оправдывается и заикается. Первый раз я пожалела о том, что языка не знаю. Отчитал его полицейский и пошёл к выходу, а бауэр за ним семенит! Кланяется, из тигра превратился в кролика!" - через какое-то время тётя принимал "поздравления с победой": поляк и француз пожимали её чесоточную руку!
   "с тех пор хозяин и пальцем не тронул, но другими способами возмещал злобу. Не позволял одеваться в холод с простым объяснением: чтобы не замёрзнуть - сама будешь быстрее работать"!
   Разумно! Позволь вам одеться, так вы вообще шевелиться перестанете!
   "...а на мне было платье с коротким рукавом. Как-то раз я попала под холодный дождь. Глубокая осень стояла, а он заставил меня влезть на дерево и собирать сливы. До того я замёрзла, что собираю сливы, а сама плачу. Послал он девку посмотреть, что я делаю, та вернулась к родителю и докладывает: "Мина с ума сошла! Сидит на дереве и плачет!"
   Конфликтовал бауэр и с Марком:
   "бывало, только на Марка кинется, а я - вот она! - он и отходит, лопочет что-то. Марк переводил: "боится, что опять жаловаться побежит"
   Тётушка без предисловий вводит на поля бауэра граждан и других государств:
   "однажды на поле пленный француз сжалился надо мной, снял с себя пиджак и дал мне. Так эта скотина содрал с меня пиджак, вернул французу и что-то злое ему выговорил. Был ещё и пленный поляк Стас, так тот говорил Марку:
   - Замучает твою тётку бауэр, а потом будет над тобой издеваться в своё удовольствие"
   Тревожные мысли о письме на биржу не покидали: "почему долго нет ответа, нужны ли"? - писала, что она и племянник - городские жители, что сельхозработы плохо даются, нет у них способностей к работе на земле, а потому многие конфликты с владельцем поместья. В заключение просит дать любую низкую работу, но в промышленности. Помянула и условия жизни у бауэра:
   "... мы день работаем, а ночью не можем уснуть: напрочь заела чесотка! Спрашиваю Стаса:
   - Как думаешь, ответят на письмо?
   - "Могут и не ответить. Тогда нужно будет что-то ещё придумать" - мужик!
   Продолжение набора гневны слов в адрес бауэра:
   "...он, фашист проклятый, хотя бы нам по халату дал! Поизносились мы основательно, а ведь биржа на спецодежду средства отпускала".
   Все эти соображения полуграмотная рабыня с Востока изложила в том памятном письме. И дождалась! Пришло распоряжение о том, чтобы он срочно привёз их на биржу!
   "... скотина удивился несказанно: как это она смогла такое сообщить!? но указание выполнил немедленно и привёз нас на биржу. Там нас немедленно направили к доктору, и тот подтвердил: да, у нас чесотка. Тут же бауэр получил указание вылечить нас от чесотки за три дня и возвратить на биржу такими, какими мы ему были посланы"
   Бог ты мой, что творилось в ужасной воюющей Германии!? Как и почему кормильца страны, бауэра, так жестко прижимали сами немцы из-за каких-то рабов с востока!? Да чёрт с ними и с их руками! Их много, этих рабов! Непонятное, необъяснимое осталось: начальник биржи приходился бауэру двоюродным братом, но немецкие законы выше братьев! Как родич пойдёт против родича из-за какой-то чужой и старой бабы"!? - в моих пониманиях родственных отношений немецкая мораль не найдёт места.
   "...бауэр уговаривал начальника оставить ему Марка, но об этом не знала. Он мне и говорит:
   - "Вот ты, Мина, "шрайбен нихт гут" обо мне, а теперь ты поедешь на шахту и будешь там лопатой уголь кидать. А это есть не "гут", у меня тебе было "гут ессен..." - а я думаю: "будь ты проклят со своими харчами, не я их ела, а они меня ели!"
   ...и на прощанье обрадовал: "Марка оставляет у себя, и тут же принёс ему ботинки и пиджак. Что-то у бауэра было к Марку?
   "...так и ахнула! Привезут, думаю, на биржу, буду на коленях просить, чтобы Марка со мной отправили, но..."
   Тётушка, любимая тётушка! Ныне ты, и твой прошлый враг бауэр, пребываете в одних сферах. Встречаетесь и то, что не решили в жизни - решаете там? Обо всё переговорили, всё выяснили и забыли прошлые конфликты? простила?
   Покидаю бауэра и обращаюсь к его "тохтер": помните русскую женщину возрастом за сорок, работавшую в имении вашего отца? Фрау, понял и простил вашего отца: замученный работой человек, таких "зачумлёнными" у нас зовут. Сколько забот на человеке висело? Война идёт, армию кормить нужно, и те, кто не воевал, от пищи не отказывались. А тут русская работница ни единого немецкого слова не хочет понимать, вот и сорвался мужик! Или не так? Или природу он имел жестокую? Выясни всё это и расскажи мне.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Глава 10.
   Рур, Эссен.
   Шахта "Веша".
  
  
   "... привезли в другое место, там был сбор рабочих. Начальства никакого, собрали приблизительно двести человек женщин, все в догадках, ничего не понимаем. Привели на станцию, пришёл состав с пустыми вагонами, и только два вагона были с людьми. Нам и показалось, что вагоны для нас, мы и попёрли на посадку. А в вагонах - заключённые, мы и давай спрашивать:
   - Кто вы? - а те отвечают:
   - Дойче - тут появилось начальство, разобралось с нами и полицай из вагонов".
   Привезли в Рур, в "стальное и угольное сердце Германии":
   "...там, куда привезли, было два лагеря. Наш назывался "цивильным", а был ещё лагерь советских военнопленных..."
   Захваченная врагами Европа не меняла представлений и оставалась Европой:
   "... нам выдали одеяла, пододеяльники, простыни, подушки и матрацы. Стояли койки двухъярусные. Это и было наше жильё, а внизу, под каждым бараком, была большая комната, тёплая уборная с канализацией и прачечная. Три пары кранов с горячей и холодной водой. В подвале проходили трубы, но откуда поступала всё это - не понимала. В бараках стояли отопительные батареи. Умывальники на четыре человека каждый, очереди на умывание не было. Посреди барака длинный стол, такие же лавки с двух сторон стола.. Выдали нам спецовки: брюки и куртки, но мы работали на поверхности. У них не было такого закона, чтобы женщину можно было допускать на работу в шахту. Конвейер наверху - да, женщины могут на нём работать, а вот шахта - нет. На конвейер поступал уголь из шахты, мы стояли по обе его стороны отбирали породу с ленты и бросали её в люки сзади нас. Порой бывали куски по четыре пуда, диспетчер останавливал конвейер, мужчина разбивал кувалдой кусок породы, и работа продолжалась До обеда работали на конвейере, обед привозили первой смене на шахту, а когда пообедаем - шли в ламповую принимать и выдавать шахтёрам лампы и ставить на подзарядку после того, как все лампы примем..."
   Тётушке везло на конфликты, есть такая "везучая" порода, характером мирная и добрая, но кою скандалы сами находят: "...не забуду свой первый день работы. В ламповой работал упитанный молодой поляк.. Помещение убирал, принимал и выдавал лампы шахтёрам. Наши пленные, русские, работали на шахте, а другие русские были полицаями. Холуи сытые, наглые, в немецкой форме. И вот эта мразь захотела показать перед новыми девчатами свою "удаль" и ничего иного, как поиздеваться над пленными, придумать не могла. Кому ещё силу показать? Пленных и людьми назвать трудно, это не люди были, а тени. Как забавлялись? Выберут жертву, посадят беднягу на корточки и ждут, когда пленный упадёт. И тут ему кованым немецким сапогом пинок в зад. Любил такую забаву и поляк.
   Тогда в ламповой нас было шестеро. Уборщик выбрал молодого пленного Васю, смоленского парня. Приказал ему на корточки сесть и просидеть так пять минут. Вася вообще не мог опуститься на корточки, сил у него не было, ноги его не держали, шахта его высосала. Упал парень и поляк ударил его ногой в бок. Вася застонал..."
   Поляк пожалел о своём "превосходстве" и "демонстрации силы": пять молодых девичьих глоток, одновременно испустили такой дикий крик, что проходившие мимо ламповой немцы остановились. Девчата кричали и плакали, а одна кинулась на поляка, но получила сильный удар в грудь и от удара закричала ещё громче!
   "... прибежали "наши" полицаи и разогнали солдатскими ремнями, били пряжками, не разбирая. Поляка звали "Михель".
   "Свои" при женщинах перестали издеваться над пленными, но "своё" в лагере взяли. Бывало, что и убивали пленных. Комендант лагеря военнопленных зверем был, шахта от него требовала здоровых работников, а таких, кто не мог работать - шахта отправляла в лагерь.
   "...полицаи загоняли ослабевшего человека в баню и холодной водой из шланга поливали до тех пор, пока тот совсем не окоченеет. Били и солдатскими ремнями, да так, чтобы на углах пряжки мясо оставалось... Было у сволочей развлечение: клали ослабевшему человеку на вытянутые руки брёвнышко, шахтную стойку и заставляли держать, а если человек ронял - били ногами по рёбрам..."
   Ничего нового, кроме вопроса: нынешняя "родная" армейская "дедовщина" не из тех ли времён тянется? Как и почему чисто российское уродство до сего дня выжило? "У самого доброго и доверчивого народа?"
   "...на фильтровальной станции работала, и вот однажды стучится в дверь немец, бригадир над пленными, что работали во дворе шахты и объясняет:
   - "Фрау, пусть манн у тебя полежит, он филь кранк" - заходит, еле передвигаясь, пленный. Знала его, Василием звали. Спрашиваю:
   - Что с тобой, Вася? Упал, или ещё как повредился!? - а у того синева смертная по лицу разливается...
   - "Нет, тётя Нина, это меня Гришка-полицай отделал.
   - За что!?
   - "Разбирайся, за что, мать. Не нравится ему моя личность. Лишнее что-то сказал. Ну, ничего..."
   Бригадир-немец каждое утро приводил ко мне Васю, а у меня наготове уже было чем подкрепиться. С неделю Василий на станции отлёживался, чуть окреп. И молчал. Доставала покурить, с расспросами не лезла: молчит человек - значит так нужно"
   Стоп! Что же это получается!? "Свой" убивал своего, а немец-мастер и "фашист" и "враг" по определению спасал русского пленного!? Тётушка, не сочиняешь? Разве дикость может иметь место в среде самого... ну, куда не кинь взгляд - кругом мы, только мы "христолюбивый" народ!
   Василий на шахтном дворе не появлялся, но память о себе оставил:
   "... как-то слух прошёл: "русские пленные в своём лагере двух полицаев в сортире утопили"! Немцы вмешиваться не стали, не до того, других забот хватало, да и не особо жаловали полицаев из русских. Потом как-то шла на смену, увидела Василия, узнал меня, помахал рукой и улыбнулся. Это был другой человек, а не тот труп, что отлёживался на станции. Видно, с Гришкой "расчёт" произвёл. А через день в лагере пленных ещё двух полицаев с петель сняли, и смерть была позорной: висели без исподнего, но в немецких френчах..."
   Иноземный полицейский надо мной - норма, и будь немецкие полицаи в русском лагере - понятно, чужому полицаю все русские одинаковы, выделять некого и лютой вражды, как у Гришки с Василием не появится. Да и сомнительно, чтобы немецкий полицай заставлял держать шахтную стойку на вытянутых руках, что иметь повод переломать человеку рёбра.
   От Василия осталась и материальная память: отправляясь в Германию, тётушка захватила маленький образок из серебра, от молодости не расставалась с ним, что-то вроде оберега.
   Василий из ясеня сделал красивую и простую опору в форме креста.
   Культовая вещица пробыла с тётушкой до конца войны, миновала рук "товарищей" по возвращении "страну предков", а когда, заболев онкологией в шестьдесят седьмом, уходила в иные миры - нищенское "имущество" завещала племяннику:
   - "Возьми, оставь на память".
   - Ничего не нужно, и без материальных памятников помнить буду. Твои записи дороже всех вещей.
   - бразок возьми, он со мной много прошёл" - так и стал наследником двух вещей: тетради с записями и образка из серебра.. Был ещё матрац из конского волоса, немецкий, вечный, несносимый, но как Mina ухитрилась привезти из заграничного "турне" - этого, по глупости, не выяснил.
   "...акт о смерти пленных подписывали два врача: лагерный и шахтный, наш. У коменданта лагеря военнопленных была любовница Дуся, красивая и наглая баба. Как-то говорю:
   - Дуся, неужели не противно, как человеку, с палачом любовь крутить? Неужели ты, женщина, не можешь повлиять на коменданта, чтобы не убивал людей?- а та спокойно так отвечает:
   - "Меня это не касается. А тебе до этого дело есть?"
   Обиделась Дуся, но не настолько, чтобы для советчицы плохо кончиться. Как рисковала тётушка, проводя "воспитательную
   работу в среде приближенных к руководящему составу лагеря - неизвестно:
   "...всё же есть какая-то мировая справедливость: Дуська заболела саркомой незадолго до освобождения. Страшно мучилась, бредила домом где-то в Белоруссии, плакала, превратилась в страшное подобие человека и умерла..."
   Саркома, "мать рака", работает быстро, без остановок, а на уговоры дорогими лекарствами лучших лекарей мира:
   - "Погоди, дай пожить"! - не отвечает...
   В лагере советских пленных работала русская врач Александра
   Смелая женщина, отчаянная. Как-то при очередном случае смерти пленного, комендант лагеря потребовал подписать акт, но получил в ответ:
   " - Ты людей убиваешь, а я должна акты подписывать!? Не дождёшься! - её коллега, немецкий врач, тоже работавший в лагере, был настолько поражён смелостью русской фрау, что от восторга влюбился в неё и спустя какое-то время предложил "руку и сердце"! Александра приняла предложение, вышла и получила подданство Германии".
   А что комендант? Можно гадать, что было с комендантом лагеря. Известно одно: недовольство "хозяина" никак не могло "достать" Александру. Отказ Александры подписывать акты о смерти русских пленных как-то дошёл до "верхов":
   "...тут всполошились высокие немецкие чины и отправили коменданта в другой лагерь. А там находились такие пленные, которые совершали побеги из лагеря, коим он управлял недавно..."
   ... и надо же случиться, что когда-то бежавшие из его лагеря пленные вновь с ним встретились! "...опознали этого душителя, да и утопили в уборной"! - тётушка, изловить начальника лагеря и утопить в сортире - работа классом выше, чем лишение жизни таким манером полицая из русских.
   "В лагере французов не было полицаев, французы на шахте у нас работали, мы спрашиваем:
   - Почему нет полицаев?
   - "Нам предлагали полицаев, но мы не согласились. Один нашёлся, так мы его удавили, и никто из немецкого начальства ничего не сказал"
   Недостаток тётиных записей - хронология, нет дат. С другой стороны: записи - не дневник, а потому фрагментарны по времени, и пребывая единственным собственником записей - не могу менять порядок следования описываемых событий на своё усмотрение; не обойду молчанием имена людей, поминаемых тётушкой - будет не документ, а художественное произведение.
   Тётушкины "войны" женские, а потому и бескровные.
  
  
   Глава 11.
   "Санитарно-гигиеническая"
  
  
   "Выносить сор из избы" и "рыться в грязном белье" - нехорошее занятие, низменное и дурное, хотя "выносить сор" - занятие нужное, и если не выносить сор - получится, как в тётушкиной истории. Почему нельзя "выносить сор" и а бельё держать грязным - ответ нами до сего времени не найден.
   Тыкать носом в дерьмо дозволено не гадящему, но не гадящие, как правило, собственную чистоплотность не выставляют на показ, и единственное, что позволяют - не гадить окружающим.
   Для меня, обрабатывающего записи тётушки, непонятно: для чего Mina "Шайзе гешихте" излагает? То есть, "сортирную" историю:
   "...однажды приходим с работы, а нас в барак не пускают и предлагают выстроиться во дворе. В чём дело? Никто ничего не поймёт, никому и ничего не объясняют, все в недоумении. Построили нас полицаи и предложили спуститься в нижнюю комнату, служебную. Только мы все вошли, а за нами тут же дверь быстренько закрыли и через дверь вежливо предложили убрать "добро", что мы наложили мимо положенного места. Было много украинок с Винницы, городских хватало, и оказалось, что это они так "уработали" туалеты сверх унитаза, да так "жестоко", что всё поплыло...Туалет просторный, с порогом, так дело до того дошло, что стали испражняться с порога..."
   Нужно ли писать о конечном продукте переработки лагерного пропитания? Почему "нет"? Если тётушка сочла нужным упомянуть "сортирную" историю - как могу позволить делать вырезы? Запись "о войне с сортиром" принадлежит мне, в моей власти не вытаскивать на свет засранцев прошлого, поставить гриф "секретно на вечные времена" и умолчать... но не умолчал. Эпизод-то низменный, некрасивый, хотя вполне естественный, мог промолчать, как "совецкие" люди "обделывали" Европу шестьдесят лет назад и как обделывают ныне с небольшой поправкой: из "совецких" вернулись в "руские".
   Рассказываю о записях, родившихся в шестьдесят седьмом двадцатого столетия, и рассказывать, как внуки и правнуки "совецких" девушек сегодня "уделывают" Европу - не могу, не присутствовал, а потому и ограничусь прошлым:
   "... "заключённые" расселись кто как, и каждая в постигшую грустную минуту предалась занятию по способностям: кто плакал, кто песни распевать надумал, другие крыли матом полицаев, загнавших в подвал, и только меня смех разобрал!
   Старшей по возрасту была, вот и говорю:
   - "И сколько сидеть будем? Девчата, кто "наработал"? Мы! Никто за нами убирать не будет, давайте за собой уберём сами и впредь не надо до скотства докатываться! Не выпустят отсюда, пока не уберём за собой! Это немцы, их знать нужно"!
   Была среди нас бедовая деваха, Катюшкой звали. Через минуту после моего "обращения к нации" забарабанила в дверь, снаружи стук приняли, дверь открылась и с помощью прекрасного, крепкого, почти мужского русского мата потребовала от полицая доспехи из резиновых сапог и перчаток. Полицейский из немцев, спокойный и молчаливый человек, болезненный на вид, выслушал Катерину и ушёл, оставив дверь открытой: он был немец и думал, как немец: "если дали согласие убирать - не разбегутся!" Вернулся минут через пять с ассенизаторскими "доспехами" что требовала Катерина. Не брезгливый был человек потому, что когда наше "добро" было тронуто, то поднялась такая дикая вонь, что и описать словами невозможно! А тот полицейский - ничего, мужественно ходил с уборщицами и светил фонарём во все закоулки:
   - Гут! - только и сказал, когда всё было убрано, и мы вернулись в барак.
   Очень интересный момент древней истории: почему довели простое дело пользования туалетом до скандала? Почему и до сего дня... О чём я говорю? Должна у нас быть хотя бы какая-то "загадка"?
   "...я ожила! Знала время работы, время отдыха, а на душе лежал камень: как там Марк? Что с ним? У зверя находится, всего ожидать можно! Работаю, а сама плачу. Заметил старший мастер мои слёзы и спрашивает через переводчицу:
   - "От чего фрау часто плачет"? - та и рассказала, что у фрау племянник работает у бауэра, а бауэр жестоко
   обращается. Мастер совет дал:
   - "Пусть подаст заявление, а мы вытребуем племянника сюда" - написала заявление, а сама думаю:
   - "У врага брат начальник биржи, разве отдадут Марка"?
   Проработала на шахте зиму, пришёл май, и немцы празднуют два первых дня в мае. Лагерная администрация предлагает:
   - "У кого есть друзья и родные в Германии - могут
   навестить. Администрация даст денег на приобретение билетов для проезда в два конца" - обрадовалась и сказала, что хотелось бы проведать племянника. Не знаю, откуда лагерфюрерша знала место пребывания Марка, но выдали денег на билеты, документы на право выхода из лагеря и передвижения по Германии, дали харчей на дорогу, и я полетела! Доехала до нужной станции, сошла с поезда, узелок в руке и на груди нашивка: "OST". Никто внимания не обращает, и пошла к усадьбе. Подошла, прошла ворота, Топпи встретил и затявкал. Вижу, сидит во дворе парнишка на тачке с навозом, оборванный, без кепки, волосы длинные, всклоченные и грязные. Он, Марк! Кинулась к нему, обняла... Бабы мы, пусть "сильный пол" над нами и смеётся за нашу слезливость, но, ей-богу, как хорошо встретить на чужбине родную душу после разлуки!
   Появился бауэр, залопотал что-то по своей привычке, да с его лопотания? Пусть говорит! Пошли с Марком в его комнатушку больше похожую на собачью конуру. Под комнатой уборная и в комнате стояла ужасная вонь. Воздух тяжёлый, и тут-то и дала волю слезам!
   Наревелись, накормила Марка колбасой и хлебом, моё явление оказало на бауэра действие и нас пригласили пить кофе. Отказалась, было противно глядеть на его рожу, а не то, чтобы пить с ним кофе. Расспросила Марка о житие, не более получаса прошло - хозяйская девка прибежала:
   - Mina, weg! - не могла "Нина" произносить, а всё "Мина" да "Мина". Что делать? Гонят - нужно уходить. Попрощалась с Марком и вышла. Недалеко от усадьбы проживала женщина с Украины, жила в Германии с восемнадцатого года, детьми обзавелась. Она-то немкам переводила всё, когда меня бауэр избил. Столько лет прожила в Германии, а язык родной не забыла. Захотелось её навестить, хорошая была. Зашла к ней, поздоровалась. Стала расспрашивать: "как да что", ну, всё и рассказала. Потом попросила:
   - Ты тут, по мере возможности, присмотри за парнем.
   - "Что смогу - сделаю. Погоди, сейчас управлюсь и провожу до станции".
   Дорога к станции опять проходила мимо усадьбы, и вижу - бауэр уже с полицейским меня дожидается. Вызвал! Подходим, и бауэр говорит полицаю:
   - "Что тут ищет, нет у неё никакого сына! И вообще её не знаю"!- украинка переводит, что говорит бауэр. Я и так-то плакала, считай, без остановки, ну а после таких речей моего "друга" разревелась коровой! Полицейский был другой, не тот, что когда-то читал мораль бауэру за скотское отношение к рабам с востока. Полицейский тщательно проверил мои документы, ничего не нашёл, документы в порядке, но всё же куда-то повёл меня. Иду и реву!
   Наревела лицо, стало оно, как коробка, да и глаза от слёз распухли. Куда девать воющую бабу? Полицейскому важно знать суть дела, но ни единого слова в немецком языке не знала, и полицейский в русском - столько. Полицейский поначалу что-то говорил, но когда понял, что ничего не добьётся - замолчал и прекратил попытки поговорить.. День праздничный, где брать переводчика?"
   Правильно поступил немецкий полицейский: когда не знаешь что делать - обращайся за разъяснением к тем, кто знает. Знающие на тот момент были работники Гестапо - туда-то работник охраны порядка повёл тётушку. Мог указать дорогу на станцию и отпустить русскую фрау с миром: документы в порядке, чего нужно? - но почему так не поступил - посторонний объяснить не может, а полицейский, доставивший Minu в отделение Гестапо - на сегодня в живых не числится. Впрочем...
  
   Глава 12.
   Гестапо в Германии.
  
   Название главы "Гестапо в Германии" неверное, следовало написать "тётушкина встреча с грозной организацией Германии военного времени", но поскольку длинноты портят всякое произведение - оформитель (я) оставил "Гестапо в Германии".
   О работе грозной организации "Гестапо" в иных странах и местах сказано много и страшно, но какие встречи бывали в Германии у "рабов с Востока" - об этом относительно подробно рассказывает Mina:
   "...полицейский привёл в Гестапо, принесли скромный ужин, а мне не до еды, совсем развинтилась и на всё рукой махнула: "нет в жизни просвета, всё, Нинка, вот и наступил твой последний момент... Молись своему особенному богу, в Гестапо шутить не будут, Гестапо - серьёзная организация, его немцы боятся! В Гестапо отобьют печёнку и выкинут умирать! Твоя жизнь "ост"-раба ничего не значит и не стоит. Бороться за мальчишку еврея здесь бессмысленно и опасно! Э, да ладно! Не хотелось бы в сорок пять умирать просто так, бес пользы..." - и уснула"
   Возможно, тётушка ошибается в показаниях: Гестапо ею не занималось, "мелкая сошка" для Гестапо, полицейский привёл в обычный полицейский участок:
   "...посадили в камеру, там койка, поставили "парашу" Принесли ужин, а какая еда? Не до еды было... Поплакала ещё, переутомилась от слёз, помолилась Богу - и уснула.
   Утром разбудил служитель и повёл умываться. Умылась, пришёл вчерашний полицай и повёл к двух этажному дому. Поднялись на второй этаж, он позвонил и нам открыл мужчина и пригласил войти. Это был переводчик. В комнате за столом сидел человек, предложили сесть и нам. Без предисловий обращаюсь к начальнику и говорю:
   - Да, действительно, этот мальчик не сын, но скажите, если бы вашего сына отправляли в чужую страну в военное время, а ваша сестра по доброй воле, даже без вашей просьбы, согласилась бы его сопровождать? И если бы вы сказали сестре:
   - Будь ему за мать и за отца, сохрани его! - и если ваша сестра не уберегла, не использовала все возможности и допустила гибель? Как потом смогла смотреть вам в глаза? Так и я делаю всё возможное, чтобы было легче. Не наша вина в том, что мы, горожане, были определены на сельскохозяйственные работы, где от нас мало пользы. Нет моей вины в том, что я не знаю языка вашей страны, но за это была избита бауэром! Может, и виновата, что пожаловалась в полицию, но благодарна полиции за отзыв на мою беду и за то, что откликнулась и поставила хозяина на место. Мне потом от этого стало не легче..." и далее тётушка повторила, что излагала ранее в письменной форме.
   "...остановиться не могла. Переводчик краснел, морщился, но пока говорила - ни единого слова из моего выступления не перевёл высокому лицу. Кончила говорить и принялась за прежнюю работу: лить слёзы, но недолго, подивилась переводчику: тот приступил к исполнению обязанностей и без остановки изложил начальству суть дела. Было чему дивиться: "это ж надо столько помнить"!
   Переводчик замолчал, и полицейский начальник задал вопрос:
   - "Правда, что говорите"?
   - Видите моё состояние? Как могу врать? Возраст не позволяет врать, и глаза мои не просыхают от слёз. Как можно поместить парня проживать в помещении над туалетом?
   - "Пишите заявление. Мы со своей стороны постараемся что-нибудь сделать".
   Закончился допрос, полицай посоветовал продолжать хлопоты, а они со своей стороны помогут. Отвёл меня на станцию, купил билет, и я стала ожидать поезд. Полицай ушёл, но через какое-то время опять появился с пакетом бутербродов, сказал:
   - Матка, алес гут! - и попрощался.
   А какая мне еда? Я и того, что брала с собой из лагеря, не поела, а тут ещё принёс!
   Пришёл поезд, станционный служащий, выполняя приказ полицейского, посадил меня в вагон и сказал проводнику, где меня высадить и я поехала. А сама всё никак из слёз вырваться не могу, нет-нет, да и заплачу! И воду пила, всё старалась себя успокоить, и говорила сама себе: "слёзы ничего не дадут" и опять принималась плакать. Пассажиры видят, что я "ост", стали внимание на меня обращать, пытались выяснить, на каком языке говорю? Предлагали на польском, французском, чешском языке выяснить причину моего горя, но всё было напрасно: я только плачу и в ответ ни бум-бум! Так и доехала до своей станции и ни на одном из упомянутых языков ничьё любопытство не удовлетворила. Никто не заговорил на русском"
   Меня, как "душеприказчика" в этой главе смущает только один пункт: откуда у тётушки была такая уверенность, что свою миссию по спасению Марка в чужой стране она выполнит? Откуда она брала убедительность для своей речи, когда произносила её перед начальником местного отделения полиции? Откуда брала уверенность, что вернёт пасынка брату, кто вдохновлял, и кто руководил тогда? Загадка!
  
   Глава 13.
   "Вся жизнь - борьба..."
  
   "...прибыла в лагерь, а девчата спрашивают:
   - "Тётя Нина, чего скоро вернулась"? - рассказала дорожные
   приключения, честила врага своего и успевала думать, как Марка у фашиста вырвать.
   Как-то однажды лагерьфюрерша вызывает и ведёт к нашему доктору. Та за переводчицу была, и стала докторица задавать вопросы о Марке: "кто он и что, кто его мать и отец? Живы ли они? Откуда, из какого места прибыли"? - сердце зашлось и холодно стало: "всё, узнали еврейское происхождение Марка, конец! Не оправилась от одной пилюли - вот тебе следующая"!
   Врач говорит:
   - "Господин" - и называет бауэра, - "прислал письмо, в котором поясняет ваши старания объединиться с племянником тем, что вы живёте с ним..." - ну, тут и рвануло меня:
   - Как можно такое писать!? Какая мерзость! Мне сорок четыре года, ему - пятнадцать! - истерику не могла остановить, у медиков получилось, успокоили. Вернулась в барак, а нет-нет - да и ударюсь в слёзы".
   Не сказано в записях, кто надоумил Minu написать в Красный Крест. В семействе ходили разговоры, что писала самому фюреру, но как верить, если нет письменных показаний? С другой стороны: если получила аудиенцию у генерала областного отдела внутренних дел по вопросу прописки племянника - можно допустить, что письмо фюреру могло быть написано:
   "...написала в Красный Крест, как мальчишка пятнадцати лет работает за взрослого мужчину, живёт над уборной и терпит клевету, что живёт с тёткой возрастом за сорок лет и задала вопрос:
   - "Неужели в Великой Германии не найдётся человека, способного защитить ребёнка, оторванного от родины и попавшего в ужасные условия!? Прошу вас помочь во имя ваших детей..."
   Рисковала тётушка? Да. Вопрос к прошлому: могла яростной и слепой любовью получить до ужаса отрицательный результат? Могла: Марк оставался евреем, и если повар венгерского полка разглядел еврейские примеси - почему бауэр не разглядел?
   Господа семиты, за три года пребывания в "логове антисемитов и юдофобов" (Германии), при явной еврейской внешности, никто и ни разу не сказал Марку "швайн юде".
   "...недели три прошло после поездки к Марку, и вот как-то лагерьфюрерша приходит в барак и говорит:
   - "Морген Макс ком".
   - Вы много говорили "морген, морген", а его нет!
   - Я, я! - что "я-я"? В общем, поговорили..."
   Было так: Марка убрали от бауэра и поместили к французам в лагерь. Почему во французский? - позволю думать, что скорее из-за сходства с французом. Тётушка многие эпизоды из прошлого рассказывает так, будто слушатель принимал в них участие и понимает с полуслова:
   "... пока моя шахта выслала замену, пока из другого лагеря возили другого мальчика к французам - прошло время..."
   Стоп! Что получается? Надо понимать, что была строгая система учёта голов!? Если взять человека из одного лагеря и перевести в другой - на опустевшее место нужно поместить кого-то!? Тётя, ничего не придумываешь? Такое могло быть в ужасной Германии военного времени!?
   "...переводчик забрал его и привёз в лагерь. Иду со второй смены и думаю: "он должен мне встретиться!", а его нет... Вхожу в барак, а он сидит, девчата его окружили, семечек ему насыпали, а он как матрос с разбитого корабля! Когда я его навещала у бауэра, то привезла ему рубаху "матроску", в ней он и приехал, ничего у бауэра не заработал, оборванный прибыл. Шахта дала ему три дня отдыха, и он обалдел от такой перемены: ел и спал без просыпу. В бараке шумно и весело, девчата молодые, а ему хоть из пушки пали - спит себе!"
  
  
   Глава 14.
   "Анекдоты из шахты".
  
   "...были девчата с Украины, начальство решило порадовать и привезло много семечек..." - что сказать? "Звери, фашисты, изверги" - и вдруг такое внимание к "рабам с Востока"? Тётя, семенами подсолнечника с Украины портишь древнюю "отчётность"!
   "...целый подвал насыпали семечек и продавали по десять пфеннигов стакан. Бывало, накупим, нажарим и убиваем свободное время. Для нас семечки были дёшевы, я получала пятьдесят марок, и жила на всём готовом. Немцы о семечках понятия не имели, но, глядя на девчат с шахты сами приохотились. Лагерь был на каком-то расстоянии от шахты, строем водили на работу, и как во вторую смену выходить - немецкие ребятишки за лагерем выстраиваются, как солдаты, и ждут нашего выхода. Стоят с протянутыми ручками, и мы их оделяем семечками. Были среди нас и такие дуры, что плевали детям в руку. Страшно со скотами ругалась: "чем ты добрее и лучше бауэра!?"
   Всего в одном месте упоминает название шахты: "ВЭША", и учитывая тётушкино полное незнание латиницы, допускаю, что скорее всего было так: WSH, да поправят меня знатоки правильного толкования "вэша". Слово полностью, или имя места? Обращаюсь к мальчикам того времени:
   - Господа, кто помнит молодых "рабынь с Востока" приохотивших вас во времена прекрасного детства употреблять семена подсолнечника? Помните, где располагался женский, "цивильный", лагерь? А расположение лагеря военнопленных и шахту, куда их водили на работу?
   Испытываю большое затруднение: рассказать анекдот из жизни рабов с востока, или не стоит? Анекдот таков:
   "... когда выпадало работать во вторую смену - выходили раньше. Чего в бараке делать? Идём на шахту не спеша, а около шахты - пивная. Как мимо пройти? В немецкую пивную нам не разрешали заходить, так хозяин пивной выхлопотал разрешение у властей открыть другую пивную, для русских".
   Dammen und Herren, тётушка ошибается? Кто, где и когда позволял конвоируемым, считай, рабам, посещать пивную!? Разве в отечестве нашем когда-либо конвоируемые люди в пивной засиживались!? Фантастика! Кто запрещал посещать пивную "рабам с востока", если хозяину нужно было получать разрешение на открытие "филиала" пивной!? Эх, мать вашу, почему малое количество дураков многим жить не дают!? Уверен, хозяин пивнушки был отличный мужик, не мог быть плохим, пивовары плохими не бывают! Рынок, Рынок, Его Величество Рынок всегда царствовал, и впредь будет царить! Так почему же семьдесят лет... устал поминать, что семь десятков лет "великая страна" в дураках пребывала, да и до сего дня на каждом шагу сталкиваемся со следами прошлого "мудрого руководства":
   "... сидим, пиво пьём, лясы точим, а смена ждёт, мастер звонит в лагерь и вопросы задаёт: "почему смену не высылают!?" - а оттуда отвечают, что смена ушла давно!
   Смену на шахту водил полицай из немцев. Порядок требовал: чтобы идти по дороге и только. Девчата бедовые были, и то парой, то трое на тротуар выйдут и движутся себе! Озоруют, а то и вовсе вперёд убегут. Полицай гоняется за ними, из себя выходит, да что девчонкам сделаешь? Не бить же их! А вечером, когда возвращались со смены в лагерь, бывало и так, что девчонки вообще разбегались. Полицейские отказывались сопровождать..." - немецкие полицаи "ужасного военного времени", а полицаи из русских быстро навели "русский орднунг":
   "...этот заранее по баракам ходил и выгонял на работу. Ребятам подзатыльники давал, а девчата всё равно не признавали:
   - "Шёл бы отсюда к растакой матери"! - бывали от девчат выражения и крепче. Немцев не боялись. Были и смешные истории: работала русская в конторе переводчиком, а когда народу на конвейере стало не хватать - мобилизовали немок на работу. Русскую переводчицу поставили диспетчером по приёму угля с заданием: следить и за конвейером. Работа не сложная, но требующая внимания: пульт с сигнальными лампами и задача: возникла необходимость - остановить конвейер, устранили причину задержки - пустил вновь. Диспетчер восседала на вышке, не особо высокой, но с хорошим обзором. На вышку вела лесенка. Сидела-сидела диспетчерша - да и задремала, а старший мастер взобрался на вышку и видит: что спит женщина. Спрашивает:
   "Шпацирен? Шляфен"? - та вскочила и говорит::
   - ёл бы ты на ....."! - и указала "адрес". Мастер не понял, за разъяснением обратился к Максу:
   - "Макс, фрау куда-то послала, что слово означает в немецком языке"? - Марк засмеялся и объяснил. Мастер заулыбался. Хороший был человек, справедливый, никого и никогда не наказывал, на шахте никто и никого не наказывал.. Когда стали немок посылать на работу к конвейеру, то естественно, им и работу давали легче: всё же свои! Определяли их управлять механизмами, но мастер Хенкин сказал:
   - Русские девчата более понятливые в технике, пусть они и работают там, где поставил"
   Был несчастный случай на дворе:
   "...немка, красивая и молодая девушка, работала в управлении, в конторе. Собирала окурки сигарет, отдавала русским пленным. Таким поведением "позорила нацию" и была отправлена убирать конвейер. Клеть с вагонеткой угля из шахты поступала на конвейер, и был он высотою в половину человеческого роста. Чтобы пролезть на другую сторону, то нужно было сгибаться. Там были валики, по которым шла лента, от угля при движении ленты сыпалась угольная пыль, и её нужно было постоянно убирать. Была и печь, где пыль и сжигалась. Девушка кидала лопатой пыль в печь, лента конвейера захватила черенок лопаты с рукой, её прижало, и она была удушена. Пока остановили конвейер, пока... Погибла хорошая, добрая душа. С тех пор угольную пыль убирали при остановленном транспортёре..."
   Небольшое отступление о погибшей немецкой девушке из управления шахты. Пытаюсь представить работу в конторе, и какой бы ни была - не могла сравниться с работой на конвейере, где из угля удаляли породу. Что нужно было, почему спокойно не жилось? Зачем собирать окурки для советских пленных? Папа и мама "от младых ногтей" обучили доброте? А можно "доброту", как оспу, привить? Кто и где пробовал "воспитывать в человеках доброту"? Или от рождения в её теле пребывала махатма? Редкие "уроки доброты", что дают с детства, можно и забыть, что часто и наблюдается.
   Имя твоё, Ангел? Хотя, зачем имя? Думаю, что кто-то о ней до сего времени помнит. Нет? Тогда я, русский человек, тебя, немку, помяну добрым словом, и буду просить Высшие силы, но не "бога Авраама, Исаака и Иакова":
   - Не пускайте великую душу в наш мир на улучшение, в мире всё меньше и меньше остаётся хорошего, её душе ничего не нужно из того, что здесь осталось! Мы приходим сюда, "чтобы "чтобы стать лучше!", а ей нет нужды становиться лучше, она уже велика!
   Тётушка возвращается к рассказу о мобилизации немецких женщин для работы на шахте. Следуют повторы, что они, русские, быстрее и лучше понимали назначение и работу шахтного оборудования, чем немецкие женщины:
   "...всего несколько дней изучали сложную технику и приступали к работе. Потом мне в напарницы дали немку, зубного техника по образованию. Был ещё другой сменщик, немец, хорошо говорил по-русски и хорошо ругался русским матом. Когда начиналась бомбёжка и останавливали станцию - уходили в укрытие. Сидели, ждали конца налёта и сменщик тихо приговаривал:
   - "Хорошо, хорошо, так и надо, бейте сильнее"! - говорю:
   - Чего радуешься? Твою Германию колошматят! - матючок пустил и отвечает:
   - "Вы, русские - дураки"!
   - Это почему же "дураки"?
   - "Потому, что ушами хлопали. У вашего Сталина сидит правая рука Гитлера".
   Спрашиваю:
   - Кто такой? - так он ничего не сказал, видно, сам не знал".
   Естественный недостаток записей: тётя, как женщина, много места уделяет быту. Она неплохо умела шить на машинке. Была у неё подружка, но имени не упоминает. "Подружка" - и всё.
   "...придёт подружка, поделимся лагерными новостями, погадаем на картах. Гадала я не плохо, да и помимо карт что-то заставляло меня говорить людям слова. Всякие, какие на ум приходили. Как-то раз приходит к нам мастер Веше - что за имя!? Опять это "Веше" - просит погадать. Говорю ему:
   - Мастер, какая из меня гадалка? Я же по-немецки говорить не умею. Что, через переводчика вам гадать?- подружка переводить взялась, и я приступила к гаданию. Карты ложились плохо, два раза принималась раскладывать, и всякий раз выпадало получить ему плохое письмо..."
   На другой день тётушке передали: мастер получил извещение о том, что на румынском фронте погиб сын:
   "...он неделю не ходил на работу, а когда пришёл - абсолютно седой человек, и лицо, как у мертвеца. За неделю превратился в старика. Говорит:
   - "Мина, как узнала, что получу нехорошую весть"?
   - Так выпали карты.
   Показал фотографии всей семьи, из которой осталась одна дочь. Тяжко было смотреть на человека..."
  
  
  
  
  
   Глава 15.
   Бытовая.
  
   "Марк стал работать на шахте, а я занялась приведением его в культурный вид. Для начала выменяла на хлеб хороший пиджак. А тут откуда-то понавезли много старых вещей и продавали за бесценок, почти даром. У них заведено: дали возможность приобрести новую вещь - сдай старую, может, кому и пригодится. И обуви понавезли в подвал, так обуться было во что. Была у нас и обувная мастерская, сапожники свои были, и портные работали. Бери и перешивай. Немцы не любили неопрятных, и если какой зарастал гривой - полицаи обедать не давали, пока не подстрижется. За Марком следила и нареканий за внешний вид не получал" - каких "ребят" поминает, откуда? Молодёжь с оккупированных территорий? Содержалась в отдельном лагере?
   "...Макс в кино с русскими ребятами повадился ходить. Тем билеты не продавали, а Максу - пожалуйста, на то время немецкий хорошо знал, опрятно выглядел и его за немецкого мальчика принимали. Вот и водил компанию в кино. Наладилась жизнь. Когда работали во вторую смену - утром ходили помогать разгружать хлеб для остальных. Работа на любителя: можешь валяться до смены в бараке, а можешь что-то заработать. Я считала, что лучше заработать и всегда призывала к этому и Марка: работай, не ленись! За всякий труд немцы платили. Уложим хлеб - нам по буханке дают. И ломаный хлеб давали, хлеб хлебом остаётся..." - как понимать "Макс в кино с русскими ребятами повадился ходить..."? Иноземные рабочие имели выход в город Эссен и могли посещать места развлечений? Знали бы ребята язык страны пребывания - кто бы отказал в продаже билета в кино?
   Вот он, недостаток тетушкиных записей:
   - "Видела, помню, знаю..." - оформителю записей остаётся догадываться, или наводить справки у работавших в Руре.
  
  
   Глава 16.
   Новые сражения и битвы.
  
  
   Искала тётушка конфликты в чужой стране военного времени? Или конфликты, как блохи на собаку, на нас прыгают?
   "...была в лагере врач, немка, невзлюбила меня, никогда лекарство полной порцией не давала. Курила, простывала часто, в Германии климат не для жителя Средней полосы России. Кашель грудь рвал, днём терпимо было, а ночью ни самой выспаться, ни соседям по койкам покоя не давала. Приду к врачихе, а она вся такая дородная, белобрысая, голубоглазая:
   - Их кранк! - говорю, а она даст одну пилюльку - и хватит! От такой пилюльки проку мало, она и сама знала, что от её пилюлек облегчения нет..
   И на конвейере работа была не мёд: мокрая угольная пыль от породы забивалась под ногти, уголь идёт мытый, руки трескаются от воды и болят. Приду к врачихе стерве, покажу руки, а она:
   - "Айн момент"! - и даёт вазелину меньше чайной ложечки. Экономия! Самой-то не приходилось работать на конвейере"
   Соображение такое: тётушка называет лагерного медработника "врачихой", что сомнительно, скорее это была работница среднего медицинского персонала, фельдшер.
   "...к нам раз в неделю приезжал другой, очень хороший врач, профессор. Власти предлагали ему кафедру в институте с условием, если он откажется от жены еврейки. Он отказался от кафедры, но не от жены:
   - Никто и ничего мне в жизни дать не может, всё, что хотел, я достиг со своей...- не знаю имени его жены, да и его имени не знала" - вот оно, немецкое расточительство: "рабов с востока" консультировал профессор! Зачем, если работницам хватало и одной жадной до лекарств фельдшерицы? Явная вольность: откуда тётушка могла знать, что и как говорили новые власти профессору медицины?
   "... по ночам кашель грудь рвал, сердце стало побаливать. Мысли в голову полезли: "туберкулёз у меня!? И зачем здесь умирать!?" А врачиха, подлая, к профессору не допускает, но всё же в один из приёмов ворвалась в кабинет и начала с места:
   - Их кранк, их нихт шляфен! - немка шипит от злости, что прорвалась через кордон, но поздно: в кабинете я, а выгнать больного - не по-немецки. Профессор посмотрел на коллегу, ничего не сказал, раздел до пояса, прослушал, написал рецепт и отдал противнице. Написал записку на шахту, чтобы бы меня перевели на другую работу по состоянию здоровья.
   Врачиха с того приёма стала давать мне лекарства полностью, и болезнь пошла на убыль. Многие старались попасть к нему на приём, но он помогал только таким, кому действительно нужна была помощь"
   Странный народ эти немцы: мнение опального профессора медицины имело силу и вес у шахтной администрации. И почему профессора вообще не сгноила новая власть Германии? Простая работа, пустяк! И почему жену, еврейку, новые власти не тронули? В отечестве жён "больших людей" "вождь народа" определял по тюрьмам и лагерям шутя, играючи "с улыбкой в усы" и в нужном количестве, а те чудаки всего-то предлагали оставить жену-еврейку в обмен на кафедру!? Может, не стоит сегодня задавать такие вопросы?
   Тётя, милая тётя Mina, почему не упомянула фамилию профессора? От многих неприятностей тебя избавил, а ты оставляешь человеку одно исполнение врачебного долга! Профессор большего стоит! Памяти нашей стоит немецкий профессор медицины из славного города Эссена!
   "Не суди, да не..." - давно сказано, давно завещано непонятно для чего: если ему ведомо, что станем нарушать его заповеди - чего было давать?
   "Лагерфюрерша вместе с врачихой часто проверяла бараки на чистоту содержания. Работали по десять часов, да такая работа, что порой не разогнёшься, не до уборок было. Надо сказать, что девчата грязновато жили, и какого только "добра" под койками не было! Умывальник грязный был, чего только там не бросали! И очистки от брюквы, и тряпки разные, и хлебные корки, и шелуха от семечек! Был у нас первый "урок" с туалетом - лагерфюрерша дала второй:
   привела как-то раз в наш барак мужчин с шахты, человек двадцать, выстроила и приказала:
   - "Произвести уборку за медхен"! - девчата такой крик и гвалт девчата подняли, что мужчины ретировались без оглядки! Застеснялись молодые девчонки, и с тех пор порядок в бараке соблюдали..."
  
   Глава 17.
   Подозрительные "аспекты".
  
  
   Не писаный закон: "люди одного племени и веры, попавшие волею Судьбы в трудные условия - должны объединяться на борьбу с лишениями, всемерно любить и помогать друг другу: вокруг-то чужие"! Так думаете?
   "...когда на кухне работали немцы - бутерброды получали, как положено. Если у немца записано, что на кусочке хлеба определённого веса должно быть такое-то количество маргарина - маргарин там и будет, можно не проверять.
   Кому-то пришло в голову поставить работать на кухню русских девок и результат долго ждать не пришлось: хлеб стали резать тоненько, а маргарином только поры в хлебе замазывали..."
   С "позиций совецкого кино" эпизод с урезанием нормы хлеба и маргарина просится на переделку в красивый, "героико-патриотический" колер: "кухонные рабочие воровали хлеб и маргарин у одних "рабов с востока", чтобы подкормить русских пленных, работавших в шахте, и таким образом из примитивных воров превращались в героев"! - всякий согласится, что работающему под землёй организму пищевые калории нужнее. Красиво и трогательно, но эпизод портит привычное окончание:
   "...украденное продавали... Было хуже: пришли как-то с работы, а нам наварили суп из каких-то кореньев, да хотя бы их порубили, а то ведь нет, плавают они по миске, как глисты. Мы не сговаривая, молча, к тому вареву и не притронулись, миски отодвинули и сидим. На наше счастье кто-то из шахтной администрации на тот момент в столовой оказался, вот он и спрашивает нас через переводчика:
   - "Как вы живёте"?- молчим...
   Была среди нас дивчина, Олей звали, так она взяла миску, подошла к интересующемуся господину, протягивает миску и говорит:
   - "Вот как"! - и протянула посудину с варевом чуть ли ни к носу господина - переводчик олькины слова перевёл. Удивился "товарищ" из шахтной администрации и в тот час приказал вызвать того, кто приготовил варево. Нашли "кашеваров" быстро и приказали немедленно сварить другой ужин и накормить работниц. Подействовало..." - первое блюдо стали делать гуще: "или моркови, или брюквы больше положат..."
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Глава 18.
   О любви родителей к детям.
   (и о любви в обратную сторону...)
  
   "...не одна приехала в Германию с Марком, были там и другие мамаши с сыновьями. Была у нас одна такая мамаша с верзилой сыночком. С самого начала её сыночка поместили на кухню работать, и там он снискал к себе особую любовь начальника кухни. Не забывал и матушку: носил колбаску и всё другое, лучше, чем остальным. Бывало, придёт в барак и на виду держит колбасу. Что сказать?
   Матушка в адрес Марка распространялась, "утешала":
   - его так убиваешься? Ну, был бы тебе сын, или племянник родной, а то ведь, считай чужой"
   - Если не сын - на съедение отдать? Так что ли?
   Сыночек доносчиком был. Когда Марк приехал от бауэра, увидел его и через какое-то время говорит:
   - "С чего ему такое довольство"?
   - Погоди, увидишь, чем "довольство" кончится!" - и "как в воду глядела"!
   Как-то подвал с брюквой открыт был, вентилировали его, туда молодые ребята забрались брюквы стащить, а матушкин сынок дверь и закрыл. Тут же пошёл и доложил начальнику о своём правильном поступке. Тётушка не знает, какое наказание получили ребята, пытавшиеся наворовать брюквы, но чего-то особенно репрессивного в отношении их не было:
   "...его мать почему-то направили на сельскохозяйственные работы. Она бы и сынка с собой взяла, но что-то не получилось. Приезжала навестить сыночка, а сыночек на неё нуль внимания, так зазнался, скотина, что и от матери отвернулся! Всё проворовался и этого "кумира" отправили работать в шахту, шахта после кухни "не показалась" и он сбежал. Куда? - как знать? Матушка и письма нам писала, спрашивала о сыночке, а что могли ответить? Написали, что сбежал искать лучшую жизнь, а куда - как знать?
   Что сказать о молодом человеке, вкусившем прелести лагерной кухни, зажравшегося, и в итоге получившего то, что заслужил? Кто был над ним? Немцы, а с немцами такие игры, кои вёл, никогда и ни у кого не проходили. И побег выглядел страшной дурью: далее первой проверки документов не убежал. В военной Германии не только иностранные, но свои граждане далеко и без смысла не убегали.
   Как закончил пребывание в этом мире юный работник кухни - об этом можно предполагать, но что печально - вне сомнения. Но и чудесам следует уделять место...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Глава 19.
   Повышение.
  
  
   Была тётушка расисткой? Если судить по действиям - нет, более подходила под "интернационал", но записи встреч с враждебно настроенными в свой адрес гражданами начинает с упоминания национальности:
   "...над работницами конвейера бригадирствовал полячишка,
   настоящий кощей бессмертный. Поляки почему-то меня терпеть не могли и звали "большевичкой".
   Как-то сидим за обедом, девчата и говорят:
   - "Михель совсем мальчишку загонял, продыху не даёт"! - мальчишка из немцев, работал, этого бедного мальчишки было пятеро братьев и сестёр, а отец воевал на фронте. Вот Михель и шпынял парнишку, как мог. Любой из наших, русских, на месте немецкого парнишки десять раз взбесился, а этот терпел. Вот оно, уважение немецких детей к старшим, вот они плоды! Говорю:
   - Паскудник Михель никому не даёт пощады! Сволочь, боится сильных трогать, на слабых отыгрывается! Нет от него покоя ни русским, ни немцам! Вот бы кого уничтожить!
   Тут же сидела полячка, хорошо русский язык знала, девчата говорили, что в любовницах у Михеля была, так мои слова и донесла. С тех пор у Михеля на меня длинный "зуб" вырос. Когда нас после обеда на другую работу посылали посыпать территорию завода опилками и убирали, то Михель стал тычками в спину "угощать":
   - Пся кревь, большевичка, ты есть свинья, ты у меня пойдёшь на шлам! - один раз такое спустила ему с рук, а после второго тычка взяла за "душу":
   - Смотри, Михель, если ещё раз тронешь - будет тебе аут, мокрое место сделаю! - а сама держу укороченную немецкую лопатку на изготовке. Растащили.
   - "Чтоб тебя разбомбило"! - только и пожелала Михелю.
   Но успокоилась, подумала: "Бог знает, куда бы повернулось, рубани по шее лопатой! Ведь могла и убить"!
   Проходил на тот момент старший мастер, слышал ссору, стал выяснять причину:
   - от", - говорю, - "меня на "шлам" собирается отправить. А мне хоть к чёрту на рога, не страшно"! - пояснение "шламу":
   как добывают ныне уголь в Германии и добывают ли вообще - не знаю, как добывался уголь в далёкие военные годы - знаний столько, но из тётиных показаний знаю одно: немцы промывали уголь водой на месте добычи, в шахте, то есть. Тётя:
   "...уголь мылся, и вода с угольной пылью больше походила на чёрную грязь. Грязь поступала в громадные отстойники, вода уходила, а мокрый отстой угольной пыли оставался на дне бассейна. Девчата, обутые в резиновые сапоги, бросали лопатами "кашу" на конвейер, с конвейера - в вагоны, и всё это отправлялось на другой завод, где из пыли делали брикеты. Ничего у немцев не пропадало, они из угольной породы цемент делали. И вот тот мастер, что ссору с Михелем видел, говорит мне:
   - "Морген в контору" - ну, думаю, отправят на "шлам" лопатой угольную кашу на конвейер кидать в компании с молодыми девчатами. Э, да ладно, чёрт с ними, ничего, не умру! Сожаление появилось: "если меня всё едино на "шлам" ссылают - следовало Михеля разок лопатой уважить!"
   Наутро прихожу в контору, сменный мастер и говорит:
   - "Айн момент папиер шрайбен" - и тут вошёл штейгер и говорит мастеру:
   - "Не нужен "папиер" - и повёл меня.
   А в конце двора шахты стояла фильтровальная станция, большое здание с подвалом. Насосы стоят. Из здания через дверь выход на железный мостик, который проходит через громадный круглый колодезь. Вокруг всего колодца - желоб, а в средине - будка, и от этой будки отходит крестовина с множеством небольших лемехов. Крестовину медленно вращает электромотор, и она лемехами перемешивает угольную пульп. Лишняя вода перетекает в желоб и уходит за очередной пылью.
   На станцию меня и привёл штейгер. Там уже работала русская дежурная, и стала мне объяснять, что и как. Поняла я всё быстро и приступила к работе.
   Так я начала управлять этим агрегатом. С чего, как, почему я была определена на такую работу - этого понять так и не смогла. Главная моя задача была такая: пришла на работу - включаю двигатель вращения крестовины и опускаю её в пульпу, а после окончания работы включить устройство для подъёма крестовины из пульпы. Запустить крестовину двигателем с опущенными в "жижу" лемехами могло закончиться поломкой. Аварией. При любой ситуации крестовина не должна лемехами-ножами оставаться в жиже, а иначе лемеха так заиливались в мокрой угольной пыли, что потом никакой силой их оттуда вытащить было невозможно. К бассейну подходила труба, и когда он наполнялся "жижей", я шла в подвал, включала насос и откачивала пульпу в бассейн на заводе. Следила за установкой"
   Трудно понимать её описание технологического процесса откачки пульпы. Так она поминает о "муфте, которая не должна расходиться более, чем на четыре миллиметра" Что это за муфта? Регулировки глубины погружения лемехов в бассейн? Возможно. У крестовины был ограничитель глубины погружения? Пожалуй: немецкая техническая мысль не могла запустить в работу столь сложное и дорогое устройство без ограничителя подъёма и опускания крестовины с лемехами.
   "...в процессе работы следила за муфтой, которая показывала, что вращающуюся крестовину с лемехами можно опустить ещё ниже...
   ...поставила к горячей трубе обогревателя стульчик, вторая смена, сижу себе, посматриваю за работой агрегата. Свет выключила, оставила шахтёрскую лампу, да и ту прикрыла тряпочкой, чтобы в глаза особо не светила..."
   ...и под мирный звук работающего главного двигателя уснула. Да не просто уснула, а ещё какой-то сон ей приснился. И слышит она какие-то шлёпающие звуки, а когда открыла глаза, то пришла в ужас: яма была полной до края смесью воды с углём и представляла чёрное озеро! Она пишет, что в полубессознательном состоянии кинулась в подвал, включила двигатель насоса откачки пульпы, вернулась на основное место, подняла крестовину с ножами-мешалками и остановила двигатель привода:
   "... ещё бы минут десять сна, и ножи-лемеха упёрлись бы в бетонное основание колодца, и чем бы это всё для меня кончилось - Богу было бы известно"
   Тётушка приступила к сокрытию результатов "халатного отношения к порученной работе и нарушения трудовой дисциплины при работе на вверенном ей объекте" То есть, убирать угольную жижу немедленно и в темпе. Она относилась к породе таких людей, которые на переживания рода "делать, или расстраиваться" выбирали первую позицию. И ещё она хорошо знала наши пословицы и поговорки: "глаза боятся - руки делают" и вдохновлённая - приступила к работе:
   "...работаю, горит карбидка, ночами запрещали включать электричество, "светомаскировку" соблюдали.
   Для проверки соблюдения правил светомаскировки по двору ночами ходил полицейский из немцев. Увидел у меня свет, зашёл и большее увидел: на полу станции чёрная жижа блестит!
   - "Во ист..."
   - Шлам!
   - "Шлам"!?
   - Я, я!
   - "Кто есть мастер"?
   - Их бин мастер.
   - "Русишен фрау мастер"!? - взялся за голову и ушёл. Хорошо, что был водопровод и специальный колодезь, куда смыв уходил, а если бы не это - до утра не убралась".
   Менял немец, "интернациональный" коллектив на той станции:
   "...хороший был сменщик, спокойный человек. Никогда и ничего по работе не спрашивал, знал, что в немецком языке "ни гу-гу". Не придирался при сдаче смены, посмотрит мельком, махнёт рукой - иди, мол, и принимает рабочее место. А в то утро пришёл менять, посмотрел на меня и засмеялся! Наверное, догадался, что у меня произошло. Обошлось. Поняла тогда: техника - это техника, и спать с ней в обнимку - рискованное занятие. Так и стала работать мастером.
   Курить начала в Германии, там пристрастилась. Так тот охранник немец, что за голову брался, увидев мой "технический грех" в ту ночь, потом частенько заходил на станцию, когда дежурил в ночь, покурить. Сидим, толкуем о всякой всячине и прекрасно понимали друг друга: мои два десятка немецких слов, да его с полсотни русских нам вполне хватало для того, чтобы поругивать всё то, что принесла война: нехватки, бомбёжки"
   Бог ты мой! Представители враждующих сторон сидят ночами, курят и ругают своих "отцов-командиров"! Как это всё нужно было понимать!? Кого они ругали? Только ли немецкое начальство? Эх, почему я не медиум? Почему не могу спросить тётушку:
   - Скажи, ругали одну из воюющих сторон? Немецкую, в адрес другой выражали восторги? - тишина в ответ...
   "... курящей была.... После смены лампу сдавала, а в ламповой работал уборщиком поляк, крепкий мужчина. Любил ехидно поддевать, курение ему не нравилось. Тот самый, Михель, что над пленными издеваться любил. И я его "любила":
   - "Мина филь раухен"! - поддевал.
   - Я! Их раухен фрау арбайтен мастер, ду - манн арбайт уборщиком! Баден пол! - тётушке ещё бы пару лет работы на шахте - и её немецкий сравнялся с русским.
   Беседу тётушки с Михелем переведу с искажённого немецкого языка на понятный русский:
   - Да, много курящая женщина работает мастером, а ты, мужчина, работаешь уборщиком! Моешь пол! - тетя, скажи, зачем так ответила? Тебя распирала гордыня? Почему мы быстры на ответы в гневе?
   Наблюдался явный прогресс: тётя стала применять немецкие слова! Вот оно, возвышение! Куда от него деваться!? Нужно ли было от него уклоняться? "Служить врагам верой и правдой"?
   И нет ни единого слова в её воспоминаниях о том, какие иные аварии случались на её шахте в Эссене? Взрывы метана? Пожары? Обвалы в штреках? Диверсии со стороны советских пленных? Было:
   "... и всё же фильтровальная станция "приказала долго жить": угробил немец, поломал лемеха, а как ухитрился это сделать - не спрашивала. Поставили станцию на ремонт, а меня вернули к Хенкину работать на конвейере. Работники фильтровальной станции подчинялись мастеру с завода, и он не хотел отпускать на конвейер к Хенкину. Пришёл в барак и уговаривает, чтобы пошла работать к нему на завод по производству брикетов. Бывала там, завод тёмный и грязный, не понравился.
   - Не пойду, лучше у Хенкина на конвейере породу удалять! - и отправилась в туалет. Нужды не было, просто от мастера решила спрятаться в туалете: авось, отцепится! Села на столбик и сижу. А мастер не уходит, стоит и уговаривает к нему пойти работать. Объясняет, что у него на одном агрегате работал парень и заболел и ему некого поставить на ответственное место. А обо мне сказали, что я хорошо понимаю технику, вот он и просит моего согласия на работу на том агрегате"
   Бог ты мой, рабыня с востока диктовала условия! А где плети и побои для не покорных и упрямых!? А в зубы не хочешь!?
   "...разговор его не понимаю, сижу и не сдаюсь. Тут девчата вмешались и стали помогать мастеру:
   - Тётя Нина, ну как же так!? Мастер вас уговаривает, а вы даже внимания на него не обращаете! - "ну - думаю, ведь всё равно от меня не отстанет". Вышла из "укрытия" и пошла с ним. Пока шла на новое место, что-то обидно мне стало, и принялась я слёзы лить! Пришли на место, там всё железное, села на площадку и реву! А мастер принёс дощечку, положил рядом и показал: "сядь на дощечку, мол, металл холодный, простудишься..."
   "Враньё, пропаганда немецкого гуманизма! Не стал бы немец-мастер заботиться о старой русской рабыне с востока, Mina приукрасила и наделила врагов человечностью! Один немецкий мастер не улучшит общую картину о врагах, но нарушает общепринятые каноны о немцах"! - но для чего "рабыне" приукрашивать рабовладельцев - ответа нет...
   "...позвал девушку, работницу, немецкий знала, перевела:
   - "Не плачьте, вас не заставят выполнять тяжёлую работу, а как только станцию отремонтируют - вас вернёт туда. Он доволен вашей работой на станции" - что оставалось делать"?
   Тётя описывает технологические процессы изготовления брикетов из угольной пыли и новую работу. Обмана не было: новая работа оказалась лёгкой:
   "стояли громадные котлы в одном цехе, в другом - сита. Уголь просеивался и смачивался, Теперь я знала, откуда поступала пульпа на мою станцию. Чан, куда впервые попадала смесь воды и угольной пыли, нужно было постоянно продувать, чтобы уголь не слёживался в плотную массу. Меня поставили в отделение, где стоял какой-то агрегат с большим ящиком, а в ящике - батареи. Внизу проходил жёлоб со скребковым конвейером, и на этот конвейер сыпался мокрый уголь, а моя задача - следить, чтобы уголь не застревал в приёмном отверстии. Работа лёгкая, пустяковая, но не нравился сам завод. Не помню, сколько дней там проработала, но только однажды в вечернюю смену из отверстия, лента скребкового транспортёра вдруг хлынула грязная вода так сильно, что выбила рук лопату, свалила ящик с батареями! Перепугалась, побежала за мастером:
   - "Филь вассер, ком шнеллер"! - мастер вскочил, бегом на второй этаж, я - за ним. Подумала: "от воды спасется на втором этаже"! - прибежали на второй этаж, там наша дивчина работала, заснула и не продула чан с пульпой. Пульпа застряла на выходе из чана, вода скопилась и хлынула через край! А мастер говорит девчонке:
   - "Смотри, что наделала"! - и повёл показывать залитый нижний этаж. А что с ней делать? Заснула - ну и заснула!
   Пришлось попыхтеть! Всю ночь занимались уборкой, и мастер помогал ликвидировать следы аварии. Всё бы ничего, но из угольной жижи вода быстро уходила, а вот мокрую угольную пыль убирать было трудно. Ил!
   Утром пришли электрики, просмотрели, протёрли батареи и ничего не сказали. Наказаний никому не было".
  
  
  
  
   Глава 20.
   "Набор высоты".
  
  
   Читатель, иронии в названии нет: чтобы доверить техническую работу малограмотной сорокапятилетней женщине из России - доверители должны были иметь хороший "нюх" на людей:
   "...определили моего мальчика работать с одним русским, Николаем звали. Простая работа: поднимут вагонетку с углём из шахты - должны отсортировать на уголь и породу, а результаты определяла лаборатория. Марк хорошо знал немецкий и с анализами в лабораторию его посылали. Николай бригадирствовал над подростками, те занимались распиловкой ломаных стоек крепи. Бригадир любил увиваться за девчатами, работой "не горел", любил похвалиться, что "начальство его уважает, что у него желудок больной и ему отпускают обеды с немецкой кухни".
   И вот как-то Марк говорит:
   - "Попрошусь в шахту работать"!
   - С чего так?
   - "Николай бьёт, вон, шишку наставил".
   - Чего молчал?
   Убирать уголь из рассыпанной вагонетки после сортировки приходилось Марку, и работу на двоих, бригадир заставлял выполнять Марку одному. И быстро! Аккуратно! Сам бригадир в этот время отправлялся "чесать языком" к девчатам. Потом возвращался к подчинённым и приступал к основной работе: раздавал подзатыльники ребятам за медленное исполнение работы.
   Ох, как я рассвирепела! Встретила его в ламповой, а он уже был там и вроде бы девчатам лампы помогает выдавать. Ну, тут его "взяла":
   - Что, гадина, приехал детскими беззащитными спинами немецкий суп зарабатывать!? Шишки ребятам ставить!? Ты сам-то, паразит, чем занят? Если Макса ещё раз тронешь - видишь эту лампу? Череп размозжу, сволочь! - шахтёры из немцев заинтересовались моим выступлением, перевели суть претензий к соотечественнику.
   Шахтёры выслушали, ни единого слова не сказали, будто наша свара не касается. Тогда подумала: "в самом деле, чего лезть в ссору своих со своими"? - напрасно думала: через три дня бригадира отправили в шахту. Ребята стали работать без бригадира, но работу выполняли, как и прежде.
   Хотелось "нового" шахтёра" спросить, как ему на новом месте зарабатывается немецкий суп, да удержалась. А тут совесть стала мучить: "из-за моего скандала человек попал в шахту", но та же совесть и говорила: "не останови его я - куда бы он зашёл!?" Ребята с той поры стали работать одни. Сменный мастер из немцев, пожилой человек, хромой, ему в молодости придавило ногу в шахте, даст им работу по силам и уйдёт. Ребятня вздохнула свободно".
   ... Так и было: работа на одном из шахтных дворов Рура вполне сходила за "свободную". И в который раз тётушка дивится немецкому подходу к работе:
   "... ох, не любят они паразитов! Никакой вид паразитизма мимо не проскочит, заметят и отправят на исправление... Нам бы поучиться немецкому отношению к своим прошлым и настоящим паразитам!
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Глава 21.
   Иная работа.
  
   Не знаю, насколько позволительно фантазировать по записям родственницы, но за время обработки текста часто появлялся вопрос:
   - "Случилось чудо, война остановилась у границ Рейха замирением враждующих сторон и высокие командиры-дирижеры недавней драки "сели за стол переговоров". Один из пунктов таков:
   - "Вывезенные молодые люди могут остаться в Германии и продолжать работу на прежних предприятиях. Оставшиеся обеспечиваются жильём и равной зарплатой за равный труд".
   Иначе: сколько немец-шахтёр получает за добытый уголь - столько получает и вчерашний "раб с Востока".
   В реальности всё было иным: пришёл февраль сорок пятого. Война шла к концу, но, сколько народу в Германии понимали, что поражение неизбежно - Нина в военные сложности не вдавалась. Зачем, это ведь война...
   Американская и английская авиации "утюжили" Рур, крепко доставалось и шахтам, а в итоге "тёткину" шахту разбили основательно:
   "...дневных налётов не было, а вот ночами "работа" шла! Зенитки немцев слабо отбрёхивались, уже не те силы у них.
   Мой Максим взял волю: сделался он чем-то вроде связного между нашим лагерем и лагерем военнопленных. Наши девчата добывали обувь, одежду, кепки и всё это с превеликой осторожностью передавалось в лагерь военнопленных. Эту операцию с блеском выполняли старшие ребята, и не последнюю роль в таких делах играл и Марк"
   Партия готовых к побегу пленных уходили из лагеря при очередном налёте союзной авиации. Это было нетрудно делать: охрана тогда думала о сохранении своих жизней, а не о том, какое количество пленных совершит побег. Да и можно их понять: пленный - он чужой человек, а жизнь-то своя! Кому не хотелось тогда посмотреть, чем всё закончится?
   Так и шла "работа": пленные писали записки девчатам из нашего лагеря, девчата готовили экипировку, Марк помогал ребятам выполнять связь:
   "ничего не могла ему сказать, но страх постоянно держал за горло: "а вдруг ребята сорвутся!? Что тогда с ними будет!? Так ведь можно и пулю получить"!
   Впервые тётушка упоминает фамилию старшего мастера "Генкина" Всё та же наша языковая ошибка: нет у немцев нашей, русской "Г" первой в фамилиях. Не знаю немецкого языка, но фамилия старшего мастера была, скорее всего "Хенкин" с придыханием, что-то среднее между "Г" и "Х"... Так, спустя пять лет после окончания войны, учил в школе на Урале замечательный педагог немецкого языка Рейнгольд Мартин Штолль.
   "какие они "конспираторы"? Мальчишки! - и от глаз мастера Хенкина деятельность Марка не ускользнула. А тут заговорили о фронте, что надвигался с востока, и военное начальство потребовало от шахты выделить двести пятьдесят человек на рытьё окопов. Попал в списки и Максим. Отправляли в выходные дни, начальства нет, кинуться не к кому! Всё, пропал малый: окопы - это, почитай, то же фронт! Стрельба! Столько натерпелась, столько отстаивала, много прошла, а теперь всё летит к чёрту! Завыла я не судом Божьим! Началась у меня истерика, кричу полицаям:
   - Не пущу! - а полицаи из немцев говорят:
   - "Что можем сделать? Приказ сверху поступил, как против приказа идти? Кто знает, что с ними будет, кругом бомбят"! - а для меня их доводы - пустой звук, ничего признавать не хочу! Был один русский переводчик, хороший малый, говорит:
   - "Не беспокойтесь, будет со мной. Язык знает будет помогать. Переводчик лишним не будет, его никто и никуда не направит" - Марк и раньше с этим переводчиком дружно жил, возможно, что у них и были какие-то совместные дела, да только меня в них не посвящали.
   На рытьё окопов набрали двести пятьдесят человек, как и требовали от шахты, а всего на шахте работало не более тысячи. Были добровольцы, просились на рытьё окопов, приелась работа на шахте, хотелось разнообразия, пусть и опасного. С пулями. В таком возрасте не думают, что пуле безразлично, в какую голову влетать, старую, или молодую. Тут один парнишка и говорит:
   - "Как на перекличке дойдёт номер Макса - выкрикну, и всё будет "Зер гут". Так, что прощевайте! Если удастся - уйду к нашим. Хорошо, что надумали окопы рыть, только воевать не придётся" - подумала со страхом: "перекличка - перекличкой, но что будет, когда уйдёт эшелон"!?
   Так и получилось, как говорил парень: отозвался на перекличку за Марка, ребят отправили на станцию, посадили в вагоны. Сижу в бараке сама не своя, психую и жду, когда придут провожающие и скажут, что эшелон ушёл. Выпустила Марка из шкафа, а страх остался: "с перекличкой получилось, с отправкой - прошло, а что будет дальше"!? - а тут Марк ругань затеял:
   - "До каких пор держаться за твою юбку, почему тебя послушался"!? - окно в бараке открыто, и на тот момент проходил немец, охранник, что частенько приходил ко мне на станцию покурить. Увидел Макса и говорит:
   - Макс, варум никс фарен окоп? - Марк объяснил: "тетушка не пустила". Тот постоял немного, поговорил с Марком, и ушёл.
   - Иди на шахту и спрячься! Не ходи в столовую, принесу поесть. И вообще носа не показывай в лагере, забудь про утренние бутерброды, не попадайся на глаза лагерной администрации, авось обойдётся!
   На другой день старший мастер Хенкин увидел Марка на шахте и удивился:
   - "Никс фарен!? Гут"! - тут же позвонил в лагерь и велел поставить на довольствие". Легализовал парня.
   Мобилизованные на окопы вскорости вернулись, но не все: половина разбежалась. Фронт двигался быстро, и нужда в окопах отпадала быстрее: некого было посылать в окопы.
   "...жаль того парнишку, что вместо Марка вызвался поехать на рытьё окопов и мечтал "дать тягу" к своим: эшелон с окопниками направили на запад, а парень мечтал о востоке! На западе мог попасть к американцам, а тянуло на Восток! Перед уходом поцеловала его и пожелала благополучно пройти все испытания..."
   Где сейчас, хлопец? Помнишь работу на шахте в Эссене? Закончил пребывание в этом мире среди своих? Или чужих? В Штатах, или Канаде? Как с тобой обошлись? Жив, или в ином мире пребываешь? Пусть твоей доброй и смелой душе будет вечный покой!
  
   Глава 22.
   "Горячая".
  
  
   "...ночные бомбёжки участились, мы не обращали внимания, никто не бегал прятаться в бомбоубежище. Немцы-шахтёры, глядя на нас - дивились:
   - "Как это не боитесь смерти и в налёт продолжаете спать в бараке"!? - до смешного доходило: как начинался налёт - поднимали с коек и гнали в убежище. Сонные девчата ругались с охраной и разбегались по тёмным углам: электричество во время налёта отключалось, а у охраны были электрические фонарики. Охранники ругались недолго и начинали думать о спасении своих животов.
   Американцы знали о лагере, и за все бомбёжки на лагерь упала одна бомба, никому не причинившая вреда".
   Тётя не знала о "бреющем полёте" и написала так:
   "...иногда самолёты так низко пролетали над крышами бараков, что опустись ещё хотя бы на пару метров ниже - и конец самолёту, врежется! Жутко было смотреть на этих лихачей! Или эти чёртовы американцы пьяные летали!? Тогда почему никто не врезался"!?
   Дневные бомбёжки чередовались с ночными и мы всё чаще стал собираться в подвальном "клубе"-туалете, который однажды чистить заставили. Подвал надёжный, думаю, его ни одна бомба не взяла, прочный, немецкий...
   Обсуждали новости, кто какие знал, и приходили к выводу:
   - "Германию окружили кольцом" - сами немцы заговорили, что деваться некуда, но в кольце есть маленький проход и через проход начинается эвакуация иностранных мужчин до четырнадцати лет. Всех, кто желает. Даже пленных здоровых вывозили, а больных оставили в бараках. Женщинам эвакуироваться не предлагали, оставляли в лагере. Тогда и подумала: "что мне-то эвакуация? Скитаться где-то? Хватит"! - взяла Марка к себе в барак, да и спрятала в шкафу, пока эвакуировали мужчин".
   И остались одни. Дали охрану из шахтёров, но от кого охранять женщин?
   "...Германию бомбят, а "охранники" принесли гармошку (рассказчица аккордеон называет "гармошкой") и так отплясывали с нашими девчатами в подвале барака, что походили на малых детей оставленных родителями. Поют, танцуют русские, украинские и немецкие танцы и горя нет, что всему "капут". На песни заглянула немка с мужчиной и расстроились: как можно соотечественникам веселиться с русскими "медхен"!?
   На другой день одни остались в лагере. Хозяйничали, как умели: пошли по складам, набрали картофеля, наготовили без вволю, напекли лепёшек из запасов муки и устроили пир!
   "... и тут по лагерю снарядами стали бить..." - американцы, занимая город, первым делом освобождали лагерников, а немецкая артиллерия, зная это - била по лагерю: где ещё накрыть противника?
   ".... а девки, как взбесились, давай едой заниматься! Говорю: :
   - "Ай, век не ели!? Пусть канонада пройдёт! - какое там! Обстрел хуже авиации..." - в тот обстрел артиллерия ничего плохого не сделала, если не считать работу одного снаряда, оторвавшего часть барака. Под бараком было бомбоубежище, следовало девчонкам переждать стрельбу, нужно было послушать тётушку, так нет вам! Картина разрушения барака впечатлила "поварих" и те убежали в укрытие, и только одна, наполненная презрением к артобстрелу, не думала прятаться, и осколок следующего снаряда рубанул по шее. Смерть была быстрая, неосознанная, "лёгкая" и впечатляющая: милые барышни поняли, что работа артиллерийских снарядов любого калибра не идёт в сравнение с приготовлением пропитания...
  
  
   Глава 23.
   "Сыны и внучки Ноя".
  
  
   "... всю ночь была канонада, и мы сидели в бомбоубежище.
   Наутро пришли американцы, разогнав наши страхи волнения.
   Немцы из домов выкинули белые флаги, и пошло веселье! Радость и свобода! А тут ребята, которых эвакуировали пару дней назад, вернулись в лагерь так вообще пошёл "пир горой"! Пировать - так пировать: в первую ночь "рабы с востока" у кого-то из немцев увели корову и не медля пустили бурёнку на мясо. На утро пришёл немец с жалобой американцам в том духе, что "русские увели у него корову", на что американский часовой ответил:
   - "Что делать? Вы их привезли, им нужно чем-то питаться"?
   Пошли бражничать, каждую ночь компаниями ходили немцев грабить. Появилось у них оружие, гранаты. Всё волокли в лагерь. Девчата обзавелись мужьями, наряжались в чужое, спать стали на перинах. Часиками обзавелись. Плит понаделали во дворе, целыми днями жарили-парили и объедались. Самогон появился. Поначалу бауэрам окрестным плохо пришлось, но они быстро сообразили и стали нанимать охрану из рабочих. Дело и до стрельбы доходило: грабители приходили вооружёнными, но и отпор получали из стволов. Кто-то и сирены себе ставил: как нападают - сразу хозяин тревогу играет! И американцы на защиту становились, да нашим всё было нипочём! У одного бауэра сирену сорвали и притащили в лагерь. Поставили на барак и развлекались воем. Зависть Марка обуяла от чужой вольности, и, было, , собрался в "ночной поход" отправиться, но сказала:
   - Если пойдёшь - отцу расскажу, пусть на тебя посмотрит, какой ты грабитель и бандит! - Марк отца любил и боялся огорчить, не знал, что брат отчим. Просила ночных разбойников:
   - Не берите с собой, он только мешать будет! - верховодил парень, поляк, его и просила.
   - "Хорошо, тётя Нина, не возьмём его".
   Продолжала отчитывать Марка:
   - Сукин сын, чего ещё нужно!? Голоден? Нет! Раздет и бос? Нет! Чего ищешь? Война кончена, нужно думать, как домой возвращаться - а тот завистью маялся: ну, как же! Нужно удумать: часы вешают и из пистолета стреляют! Вот бы и ему так меткость свою проверить!
   Однажды не доглядела и племянничек в суматохе куда-то пропал! Возвращается через какое-то время и приносит двух кроликов. Говорю:
   - Что!? Взял у таких горемык, как и твой отец!? Не стыдно?
   - и неделю не разговаривала..."
   Так прожили до августа:
   "... да, действительно, мы были свободны. Работы никакой не гнушалась, бывало, что и стирала людям, и шила. Давали за труд, да и американцы нас кормили. Немцы наши уборные убирали, нас и лечили. Была среди нас девушка с "зобом", так они операцию сделали. Но неудачно что-то там было, рана долго не заживала. Американское начальство узнало, кто делал операцию, и дало нагоняй тому доктору. Заставили лечить под их контролем.
   Из наших засранцев выискались такие, что стали роты из ребят и девок собирать да учить маршировать на плацу. Всегда у нас кто-то "главным" бывает, а остальные только подчиняются. Однажды с таким сцепилась:
   - Чего ни свет, ни заря людей поднимаешь, подхалимская твоя рожа!? Кому твои маршировки здесь нужны!? Не отравляй свободные дни, катись отсюда! О себе подумай! - не посмотрела спросонья, кто нас будит. А это оказался какой-то советский военный чин.
   Когда лагерем руководили американцы, то всё было хорошо, но потом почему-то поставили бельгийца. Тот долго не продержался: кто-то, видимо рассудил так: "если в лагере русские - вот пусть ими русский и управляет". Это была основная ошибка европейцев.
   Так у нас стал комендантом военный. И тут же, без задержек и промедлений, как у нас всегда водится, комендант образовал вокруг себя "помошников-активистов" с основной задачей: растащить чужое добро.
   Первыми деятельность "актива" почувствовали курящие: сигаретную норму урезали, следом исчезла американская тушёнка, и готовка такой стала, что впору свиней кормить. И все знали, через чьи воровские руки уходили "налево" продукты, но кто бы посмел сделать замечание "товарищу коменданту"? Ворюга-то "свой", "родной и совецкий"! - это творилось на территории, занятой американцами, а вот вмешивались союзники "во внутренние дела суверенного государства" - Mina не обмолвилась ни единым словом, и остаётся думать:
   - "Знали..."
   Глава 24.
   "Исход".
  
  
   В любом рассказе о прошлой войне обязательно найдётся место с названием "Исход", и тому есть объяснение: война не стоит на месте, в войне постоянно происходит перемещение людских масс, набор "приходов" и "исходов" из одного места в другое.
   Как "дешифровщик" тётиных записей испытываю затруднения: помимо того, что написала - не меньше рассказала устно, но имею ли право устные рассказы выдавать за "письменные показания" - не знаю:
   "через какое-то время в лагере появился советский офицер в чине майора. Собрали всех, и майор стал речь держать:
   - "Товарищи! Друзья! Мы освободили вас от проклятых немецких эксплуататоров, и теперь вы должны вернуться на родину" - чем ещё несло майора - не трудно догадаться, слов красивых хватало, но прекраснее, чем "родина-мать ждёт вас с цветами" - не было. И как-то в один день, уже после майора, появилась в лагере врачиха Александра, та, что опекала "рабынь" в лагере:
   - "Девочки, ничего хорошего на родине вас не ждёт! Уходите из лагеря, никто не держит, не ждите неизвестно чего! Поверьте мне"! - мало кто из девчат Александру послушали и ушли из лагеря, а остальные остались..."
   - У тебя были желания остаться там навсегда?
   - Не то, чтобы очень, а что-то томительное в душе было. Как могла остаться? А Марк? Ведь обещала присмотреть и вернуть матери с отцом? - Mina, святая душа, как сильно рисковала оказаться обманщицей, давая обещания сохранить чью-то жизнь в войну? Тётушка, трудясь на шахте со странным русскому уху немецким названием "WESCHE" не могла знать, что её брат и мой дядюшка стал коллаборационистом. И было от чего пойти в услужение к оккупантам: семейство в количестве трёх родных детей просили хотя бы какое-то пропитание на каждый день. Что было с тобой и Марком в Германии - видела и знала, но что творилось в доме брата - потом рассказали "добрые люди".
   А дома было обычное: супруга не чуралась связей с пришельцами в открытую: кровь - всегда кровь, если к тому и "блядская". Смотри начало семейной жизни дядюшки.
   Было освобождение "советской земли от захватчиков", твоего брата (и моего дядюшку) взяли в армию "рассчитаться с захватчиками за обиды". Бывали анекдоты в то время.
   Твой брат был убит в бою, и никто не знает где и когда. Это наше, родное.
  
   * * *
  
   Вскорости репатриантам объявили, что будут перевозить в другое место, ближе к пункту репатриации:
   "...и просим вас оставить место пребывания в порядке. Сюда, в ваши бараки, придут другие репатрианты, соотечественники, им здесь какое-то время придётся жить"
   Остановись, читатель! Закрой глаза, не смотри на строки тётушкиных записей, попытайся догадаться, что написала Mina далей! Получилось? Умница!
   "... не тут-то было! Наши русские свиньи и погромщики себя не уважают, но ждут уважения от других. Очень мечтают! О каком авторитете речь вести!? Ну и показали: всё, что можно разбить - разбили, электролампы в светильниках не оставили целыми, побили окна, посуду, поломали топчаны, на которых спали, порвали занавески. До слёз просила не делать этого, а закричала! Дико, с яростью"! - что могла одна старая женщина сделать с тремя десятками молодых стерв?
   "...среди погромщиков был техник, говорю ему:
   - "Будь проклята, если совсем скоро не вспомните погром!
   Три года вашим кровом служил, а вы так обошлись! - тот погано ухмылялся и молчал...".
   О будущем хамоватой публики тётушка пророчествовала по наитию, но откуда пришла уверенность, что впереди будет хуже? Наитие необъяснимо знаниями и представлениями, и на первый взгляд события, о которых нас тянет пророчествовать не представляют интереса...Но потом, когда сбываются ...
   "...посадили нас в машины и повезли. Была в лагере полная семья: муж, жена и двое детей, и когда до семейства дошло, что лагерников будут вывозить на репатриацию - они без промедления ушли из лагеря и сняли квартиру у немцев.
   А нас привезли в абсолютно пустой, без единого жителя, посёлок и разместили по домам. В посёлке до нас убили американца и американцы жителям посёлка, абсолютно всем, предложили немедленно покинуть населённый пункт без всяких вещей!" Немцы и ушли с палочкой в руках, куда глаза глядят. Вот в эти дома и поселили нас. Но наша партия репатриантов была второй, а до нас в посёлке уже побывали наши, русские..."
   Дорогой читатель! Нужно повторять, как выглядели немецкие дома после вселения первой партии русских людей? Может, не стоит? Глядишь, ещё в "клеветники" впишут... Но как быть с тётушкиными записями? "Это - пишем, а это - вычёркиваем"?
   "... а когда мы пришли, то ничего в тех домах не осталось, а что осталось - было приведено в негодность. Плевали на поверье "разбить зеркало - разбить жизнь" - и били!
   О скотине и прочей живности говорить не буду: всё, что можно было убить - убили и съели. У наших барышень при виде разгрома, что был учинён их соотечественницами, физиономии вытянулись и поскучнели. Хотелось добавить к настроению:
   - "Ну, что скажете, девочки? Помните, каким барак в лагере оставили? Вот и получайте"! - но промолчала.
   А какие дома прекрасные у немцев! Кухни - что твоя аптека! Во всю стену ящички и на каждом надпись, каким продуктом тот ящик заполнен. И всё это было разрушено и уничтожено".
   По-хорошему погромщиков стоило загнать в помещение, облить холодной водой и произвести опрос:
   - "Какая сволочь ответит: "для чего было громить барак, в коем жили"? - будут молчать и ненавидеть интересующегося, а громили, что жизнь в "невольничьем" бараке была лучше той, коя оказалась впоследствии. Годится и "советские люди мстили за прошлое унижение и за рабский труд" на врагов, но почему таким образом, а не как-то иначе - прежнее тупое молчание.
   Немцы восстановят разрушенное в не худшем виде, а из "молодых совецких людей" вылезала дремучая азия, совсем как та, что ныне прёт из "детей Африки" в Париже. Или это была неосознанная зависть к немецкой культуре:
   "он, сволочь, может сделать, а у меня не получается, руки не из того места расту и голова слабо соображает". "Нет", говорите? Тогда что "вдохновляло" молодых "совецких людей" на "подвиги"? Или всё же "русских" людей?
   "...красивые домики и перед каждым цветники с различными цветами. Нас погрузили в машины..." - "грузить" можно что-то мёртвое, но не живых людей. Позволю написать так:
   "нас рассадили по машинам и повезли на станцию. Рассадили по вагонам и начали раздавать продукты. Раздачу продуктов американцы русским не доверяли по причине: половину разворуют и присвоят. Дали большую банку галет из расчёта одну на двоих, большую банку тушёнки. Поразилась: банка квадратная, не менее, чем сорок сантиметров высоты, широкая, приличная. Дали по пять плиток шоколада на каждого человека и по буханке хлеба. Было ещё сливочное масло в банках, но мой парень заелся, и бросил масло вместе с кружкой".
   Для чего было выбрасывать масло и какую-то кружку? Далее в повествовании тётушка реже поминает племянника, чему даю своё объяснение: жизни племянника уже ничто не угрожало и миссия Minы, как спасительницы окончилась, выполнила задуманное.
   "...выехали рано утром, а на другой станции нам уже был приготовлен обед. Когда туда прибыли - по репродуктору объяснили, что кормить будут около блокгауза. Просили не спешить и не создавать толчеи, всем и всего хватит. Не спешите, не толкайтесь, поезд не отправится до тех пор, пока все вы, до единого, не пообедаете".
   Всё так и было, с перевозкой репатриантов не спешили:
   "...ехали ночь и день. Смотрела на немецкие города и вспоминала недавнее, когда привезли в Германию и от станции до места шли пешком. Тогда смотрела на город и думала: "Рай! Сказка!" и на одной из улиц со мной случилось какое-то короткое затемнение:
   "Боже милостивый, да ведь эту улицу видела во сне в тридцать девятом!" - кроме удивления ничего не было. Все дома построены в стиле замков, там у них нет чердаков, красивые окошки с занавесочками..."
   Женщину впечатляют "занавесочки на окнах", но есть и для меня интересные места:
   "... улицы асфальтированы, ограды домов красивые, растут фруктовые деревья. Груши висят размером с кулак. Когда нашу ватагу вели мимо одного такого сада - конвоируемые не утерпели, занялись сбором, стали рвать плоды и без промедления лакомиться. Но немцы сами выносили и угощали. Это не наши куркули, те бы вой подняли, а эти - ни слова"!
   Идеализировала тётушка врагов? Мало, мало воспоминаний, а иных - нет... "Для полной картины" нужно бы выслушать мнения и других, побывавших в Германии, но они молчат...
   "...и вот возвращаюсь. Что теперь Германия? Города разбиты, от домов остались коробки без крыш, а то и развалины. Хотели немцы разрушить свои города и перебить массу неповинного народа?"
   "Кто и что" был на то время "вождь, друг и учитель", "отец" наконец, "тов. Сталин"? - о "тов. Сталине" граждане "страны советов" знали, но тётушка в знаниях "о друге, брате, учителе и вожде" стояла на много лет впереди граждан: немецкие работодатели просветили. Когда граждане "страны советов" узнали, что "вождь мирового пролетариата тов. Ленин" переворот в России устроил на деньги из Германии? Поздно! А тётушка знала в сорок третьем. И не только она, знаниями о "больших вождях страны советов" снабжали рабочие шахты с непонятным названием "Веша". Теперь скажите: могли такие люди, как тётя, представлять угрозу для "самого передового строя в мире?..."? Разумеется. То, что она, да и многие тысячи других, трудом "укрепляли оборонную способность вражеского государства и таким образом приносили вред своему отечеству" - ерунда, пустяк и мелочь, а что привезли знания от врагов - страшная опасность, не меньшая, чем эпидемия гриппа для "самого передового строя в мире"!
   - Ленин? Этот сифилитик!?
   - Тётя, как можно так говорить!
   - Если сифилитик - почему "нет"? Не я выдумала, немцы говорили.
   - Так они же врагами были!
   - Нет, племянничек, во все времена первыми и большими врагами себе были мы сами.
   Следует малограмотное тётушкино заключение:
   "...проклинаю этого азията Сталина! Самодур, задумавший владеть всем миром..." - стоп, тётя: до сего времени более половины России уверены, что владеть миром собирались другие личности, но не "вождь всего совецкого народа тов. Сталин". Возможно такое, чтобы женщина с образованием в две зимы церковно-приходской школе бралась судить о тех, кто мечтал о мировом господстве!? Хочется, хотя бы раз единый, наложить гриф "секретно" на какую-нибудь тайну, а тайн на сегодня мало осталось:
   "...ночь нас везли, а ранним утром поезд остановился. Мы отправились за горячим завтраком. Были макароны с тушёнкой и горячее, хорошее кофе" Это было наше последнее человеческое утро..." - крепко порченных немецким "рабством" "совецких" парней и девушек американцы передали "своим" и уехали. "Конец сказке".
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Глава 25.
   "Цветы и родина".
  
  
   "...отвели на какой-то луг и рассадили на полянке. И пошло! Перво-наперво отделили мужчин от женщин и начались переживания со слезами и криками! Многие были замужние и женатые, а их разделили. Мужчин тут же увели, и поместили в лагерь, а мы просидели до вечера. Вспомнили американцев и харчи, что они нам на дорогу дали. А "свои" о нас так "позаботились": нашли заброшенный хлев, где немцы скотину держали - туда и загнали. Там была мелкая гнилая картошка, от неё мошкара летела, так на эту картошку соломы набросали - и радуйтесь, "товарищи"! Нас было человек двадцать. Расположились, кто, как смог и ждём. Чего ждали? У одной женщины грудной ребёночек был, так он вскорости скончался..."
   Вот она, европейская изнеженность! Родила в "неволе", жил, автоматически получил гражданство Германии - чего пёрла на "родину"? Из "неволи" в "свободу" с уплатой жизнью первенца?
   "...была среди нас женщина, культурная, умная, хорошо говорила. Схватилась с каким-то младшим лейтенантиком и стала упрекать:
   - "Разве можно так бесчеловечно обращаться с людьми"!? - и завязался у них резкий разговор. Вояка всё больше в раж входил, а потом заявил:
   - "Мы за тебя кровь проливали, освобождали"! - а она отвечает:
   - "В одиночку кровь проливал? И мои родители кровь проливали"! - что слова лейтенантишке? В морду плюй - вытрется! - не сдержалась:
   - Что доказываешь этому "победителю"? Пустое, только себе хуже делаешь! - лейтенантишка взбесился и орёт:
   - "Таких мы берём на заметку"! - больше не видела женщину, наверное, сгинула... отвели "квартиру", что приснилась и где на окнах "деревянные колпаки были..."
   Непонятное определение "квартиры". Скорее всего - это камера тюрьмы потому, что окна в тюрьмах закрывают колпаками. Чтобы заключённые, глядя на синеву небесную, особенно по воле не тосковали.
   Прожили у "освободителей своих" три месяца "по коровникам да свинарникам. Спали на соломе "вповалку", и только потом стали нам двухъярусные нары сооружать. Холода пришли и хорошо, что было у меня ватное одеяло и подушка, а тем, у кого нечем было укрыться - хоть помирай.
   Стали мы в арбы впрягаться да за дровами для варки пищи в лес ездить, Занимались тем, что чистили и убирали немецкие дворы под охраной "своих", да так надёжно нас охраняли, что немцы дивились. Шагу не сделать без окрика! Надоели амбары, вот мы и вздумали однажды в лес пойти. И пошли, как малые дети вырвались! Ошалели, гуляли и ни о чём не думали. А когда вернулись..."
   ... получили по полной программе и радость от прогулки в лес основательно стёрта...
   Далее следует описание радостного эпизода пересечения польско-белорусской госграницы, и всего, что было после:
   "загнали в какой-то сарай и дня три держали. Ни воды, ни в туалет выйти. Девчонки просят часового:
   - "Позволь в туалет выйти"! - и получали ответ:
   - "Што, суки, немецкой культуры набрались! Ссыте в сарае!" - любой замухрышка с "ружжом" тогда был "судьёй" - известная скульптура "солдата-освободителя с девочкой на руках" в парке под Берлином появилась позже, но, думаю, моделью скульптору был тот солдатик-часовой...
   Будь "членом союза писателей" - написал бы так:
   "...в залитых слезами глазах вчерашней "рабыни с востока" пугающе ясно предстал парнишка парнишка-конвоир, коего дразнила выходом из колонны, и грациозно балансируя руками - шла по бордюру..."
   Что взять с солдатика? Рядовой вертухай "охранных войск МВД", "тыловая крыса", презираемая прошедшими с боями "от - и до...". Что видел, что умел? Он и не воевал.
   И эти, "охраняемые" от неизвестного кого, раздражали солдатика непривычным видом: вроде и "наши", но и как бы ни совсем... налёт непонятный, что-то "вражеское в них есть..."
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Глава 26,
   вместо послесловия.
  
  
   На этом кончается повесть о пребывании Minы в Германии.
   Ничего интересного в последующей жизни тётушки не было, интересное осталось за сорок пятым годом, интересное, важное, трудное, ответственное, что держало Minu в жизни - кончилось с возвращением в родной город. Задание выполнено, племянник спасён и сдан матери.
   Грешен, каюсь, сидел на языке вопрос:
   - За каким хреном возвращалась в отечество, чего не перешла к заокеанским гражданам? Понятно, "эндемик" нигде, кроме отечества, жить не могла, но чего тащила племянника?
   "Задание партии правительства" выполнила? Выполнила ни разу не задумавшись: "всякое обещание выполнять следует"? Получила награду и уважение за подвиг? Нет, не получила простого "спасибо", не принято чтить спасителей: память о наших спасителях - наитяжелейшая, а потому и не любим героев. Тётушка и меня "заразила" непочтением к спасителям. Можно было и промолчать об этом, но почему не промолчал - не знаю...
   В сорок пятом найти жильё в разбитом городе трудно, но
   возможно, к тому в жилищном вопросе не убивали взаимно, были терпимее и добрее: совсем недавно смерти и увечья раздавались без ссор, шутя, но с уточнением:
   - "Судьба"! - вчерашние оккупированные не хотели выходить из особого вида гипноза: "военного". "Тыловой" от "военного" мало чем отличался.
   Трудности с комнатами не покидают нас и до сего времени.
   Брат тётушкин находился в оккупации, и после освобождения города был взят в армию "добивать врага". Ничего неизвестно, в какое "воинское соединение красной армии" он попал, но, скорее всего, это был "штрафбат". В самом-то деле, не в гвардейское соединение определять вчерашнего возможного коллаборациониста!
   Дядюшка "пропал без вести". Тётушка, обладая даром с помощью карт узнавать прошлое и будущее людей, пыталась много раз с предельной точностью узнать о брате, но карты всегда говорили одно: "погиб твой брат!" - шла дальше и "видела" картину: брат стоит за деревом и через миг его убивает осколок.
   Ничего не знаю о "фильтрации", коей подвергались "советские люди, вызволенные из рабства". Хотя ты и спасён от рабства, но узнать о тебе нужно всё!
   Нет учтённых данных о гражданах оккупированной территории, кои сотрудничали с оккупантами, но, думаю, что таковых было достаточно.
   Вопрос: "какому проценту граждан оккупированных территорий "страны советов" следовало сотрудничать с врагами, чтобы "весь совецкий народ" на века не "отмылся от позора"?
   И к прошлым врагам вопрос: "сколько времени (веков) будут тыкать в нос "геноцидом"? Пока существуете, пока существуют объекты для новой порции "геноцида"?
   Жил тринадцать лет на Урале и не общался с тётушкой. Не писал писем. Когда бежал с Урала после ошибок "семейного плана" и вернулся на "историческую родину", то увидел, как состарилась тётушка за это время. И тогда почему-то захотелось узнать "из первых рук" о том, как она проживала в Германии в "горячие" годы. Она выполнила просьбу и написала то, что и есть сейчас. Повторяю: "отсебятину" - обычный шрифт, тётушкины записи - курсив.
   В шестьдесят восемь Mina заболела онкологией. Должна была заболеть онкологией, не могла бесконечно долго совершать подвиги по спасению племянников от житейских невзгод и ничем за свою доброту не заплатить.
   Жена на то время работала в онкологическом отделении областной больницы:
   - Тётя Нина, давайте операцию сделаем! - в медицине трудилась, знала, как никто другой, что "рак не любит нож" и после операции даёт обильные метастазы.
   - "Нет, милая, Господь дал две груди - с двумя перед ним и предстану" - и отказалась.
   Права старушка: что операция в шестьдесят восемь при плохом сердце, ради чего продлевать паскудство, кое семь десятков лет называлось "жизнью"? "Жизнь" могла получиться, если освобождённая американцами "отвернулась от родины на востоке и устремила взоры за океан", или осталась в западной половине Германии. А сейчас не "жизнь", а злая пародия на жизнь. Сердце плохое, и Мина не хуже медиков понимала:
   - "С операционного стола - в морг...".
   Странное творилось:
   - "Если тётушка мечтает предстать перед богом позже, в целости и сохранности - может, сейчас следует настойчиво просить о даровании исцеления? Что богу такая работа? Мелочь"! - следом рождалась греховная мысль: "для чего Mine жизнь продолжать? Чего ждать хорошего в продолжении?
   Будь у меня страшно большие деньги, или беспредельная власть, как у тех, наверху - созвал светил медицины:
   - "Продлите жизнь этому организму"! - и ни один не спросил:
   - "Зачем"? - весь "консилиум" назвал бы "прохвостами".
   Не было "светил медицины" рядом, но в ближайшей церкви с левой стороны от входа висела икона "святого Пантеилемона-целителя" и его лику ставил свечи, слабо веря, что древний врач из потустороннего далека чем-то поможет тётушке.
   Боль от распадавшейся опухоли снимал уколами морфия. Морфий выдавала аптека по рецепту участкового врача, и это были времена, когда о таком "разливе" наркоты, какой захлестнул отечество ныне - граждане и подумать не могли.
   Скоро тётушка ушла в кому, и тягостные для меня, не медика, инъекции морфия прекратил: что в них? Ампулы с морфием остались. После похорон выкинул: для чего они? - что через пару десятков лет ампулы с морфием будут представлять ценность - и подумать не мог.
   Пропустил последние секунды тётушкиной жизни, и это было так: пришли первые дни ноября месяца и "страна советов готовилась к торжествам". За сутки до "торжеств", а в иных производствах и ранее - работа никла, угасала с определением
   - "Из рук валится..." - "предвкушали" трудящиеся и начальство знало:
   - "От "предвкушавших" работы не жди..." - "тормозили" трудящиеся кто явно, а кто, глядя на "заторможенных" - тайно. Не было в "трудовых коллективах" мужественных и крепких людей, не думавших о гулянке, коя отделяется по времени часами, и когда начальство видело, что от работников пользы нет - распускало предаваться "торжествам".
   В "торжественную дату" тётя и умерла.
   Работа такая: когда массы трудящиеся ублажали утробы жратвой и выпивкой без меры "в честь торжественной даты" - наша бригада занималась ремонтом оборудования, чтобы трудящиеся, изрядно попортив пищеварительные тракты в торжественные даты - в трудовые будни "успешно продолжали строительство" непонятно чего. Чего строить после праздников - трудящимся было безразлично.
   Праздничные дни были рабочими, трудовой народ пил и гулял, и только наша бригада оставалась трезвой, работала, а в итоге приходила к выводу:
   - "Нормально, не нажрались, избежали болезней..." - проза, но тайные "антисоветчики", вроде меня, думали: "ну, вот, ещё раз не отпраздновал историческую ошибку с названием "великая октябрьская социалистическая", пора и "героя" присваивать, есть за что, "в поте лица тружусь во имя процветания социалистической родины..." - и набор лозунгов кончался.
   Но малый "праздник" в цеху устраивали, не могли обойти, оставались "совецкими" людьми, а потому выпили немного, кое-как закусили и разбежались "догуливать".
   После "праздника" в цеху - к тётушке, там была мать:
   - "Сходи домой, пообедай, потом придёшь, одна побуду..."
   - На час отлучусь, не дольше.
   - "Можешь и дольше... Нинке ничего не нужно, всё нашла и уходит..." - спокойно сказала мать.
   Когда возвратился в коморку тётушки - её не было, ушла...
   - "Минут через пять, как ушёл, умерла..." - и мысль о себе гордая мелькнула: " держал, не хотела при мне уходить"?
   Грустная история? Нет, не грустная. О чём грустить? Какие сожаления? Закончила жизнь с честью, никакие заботы не тревожат, а у меня заботы остались:
   - "Рассказать о тётушке надо, обязательно рассказать! И чтобы как можно больше народу о ней узнали! А, там, глядишь, и чудо случится: вдруг кто-то в Эссене из того времени до нашего долетел"!?
   Каялся живой Mine:
   - Суди любым судом, но не признаю лицемерие "поклонение могилам предков"! Буду за могилой ухаживать до какого-то времени, а что будет, когда придёт своя немощь тела? Нанимать смотрителя на мою пенсию? Повтор слов басни "видит око, да зуб не имет", мучиться "тёткину могилу не могу навестить"!?
   А кто навестит мою могилу, когда "последний из могикан" последует за мной? Есть ли бОльшая мука, чем "желать и не мочь"? И то понял: тутошняя "монуметально-плиточная" память мёртвым не нужна, никто не явился и не сказал:
   - "Хорош памятничек забубенил, так изобразил, что себя не узнаю! Спасибо сынок"!
  
   - Лучшей памятью будет, если рассказы твои убогим языком своим поведаю миру. Материальная память (надгробие) разрушается, или разрушаема бывает, и если первый момент осуждается как "халатное упущение и недосмотр", второй - "осквернение могил", то отказ ставить какие-либо опознавательные знаки не подпадает ни под какую стать.
   Тётушка, будь фантастически богат - и тогда не стал сооружать некрополь над местом нахождения твоего скелета: некрополи разрушаются от времени, а при жизни могут породить нехорошие мысли:
   - "Ни той дорогой шёл по жизни, нужно было в разбойники податься, сейчас бы в мраморе лежал..."
   Помнишь, как "во времена расцвета социализма" на окраине города завод надумали построить, очередной и ненужный?
   - "Намечено партией, решено и одобрено" - строим! - что земля под очередной "флагман" какой-то промышленности хранила сотни лет формованный кальций, то есть человечьи кости, кладбищем выступала земля "новостройки" - как-то не учли. И тогда сверху раздался клич:
   - "Желающим перенести останки упокоившихся родичей на другое место даётся срок до..." - желающих не нашлось по единственной причине: каждый боялся крупно потратиться на перезахоронение чужих костей:
   - "Дорого обойдётся внимание! Где деньги? И что в костях"? - последний вопрос не произносился вслух:
   - "Осудят..."
   Экскаватор рыл котлована без переживаний, кому служили кости двухвековой давности... или и того старше. Статья "вандализм" не касалась железной машины, не волновала и настраивала на философские мысли:
   - "Что кости простолюдина, что большого господина, или даже царя - всего-то кальций определённой формы, человечьей. План по выемки грунта в кубометрах важнее костей, как "великих" - так и не совсем и возрастом за сотни лет - о чём, речь, товарищи, какие эмоции"? - что взять с экскаватора, что предъявить?
   И усопшие молчат, ни единого возражения, ни единая кость не возмутилась "кощунством" и никак не отозвалась.
   Древний экскаватор-труженик, не избежавший участи изделий из "чёрного металла" и окончивший жизнь в мартене, выработал неприятие к местам складирования отработавших срок деталей человеков - костям - за что глубокий поклон, могучая и работящая железяка!
   Тётя Нина (нем. Mina) непутёвый племянник твой (я) к финалу понял:
   - "Явилась в мир на единственную занятие: оберегать и ограждать в пределах сил своих племянниц и племянников от житейских бедствий и неурядиц, радоваться удачам родни и страдать их бедами.
   Надумай Mina остаться в Германии - ныне имел бы повод без визы кататься на поклонение костям, а так... Хотя, нет, не смог и единого раза положить цветы на место упокоения: не верю, что покойникам нужны резаные цветы.
   Какова последующая жизнь Minы? Прекрасна, если через тридцать лет племянник рискнул рассказать о житии "рабов с Востока". Есть и причины "разодрать ризы и посыпать главу пеплом": ни разу не спросил тётушку:
   - "Как часто снится барак и шахта в Эссене, с какими чувствами проходит день после "сонной экскурсии"? - сколько русских "мин" соприкоснулись с иной культурой?
   И если облачусь в новые ризы - и новые следует разорвать:
   долго решался рассказать о прошлой жизни Minы, боялся, трусил...
   В одном ли христианстве принято поминать усопших добрым словом? - не знаю, но знаю другое: ничего иного не можем дать ушедшим туда.
   На том и остановлю рассказ о тётушке Mine.
   1968-2013.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

3

  
  
  
  

Оценка: 5.34*7  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Федоренко "Крылья свободы"(Постапокалипсис) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) К.Демина "Одинокий некромант желает познакомиться"(Любовное фэнтези) Д.Максим "Новые маги. Друид"(Киберпанк) Н.Любимка "Алая печать"(Боевое фэнтези) Д.Хант "Дракон и феникс"(Любовное фэнтези) А.Григорьев "Биомусор"(Боевая фантастика) А.Емельянов "Мир Карика 10. Один за всех"(ЛитРПГ) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) Д.Сугралинов "Дисгардиум. Угроза А-класса"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"