Солоневич Юрий Леонтьевич: другие произведения.

Единственный из всех

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Читай на КНИГОМАН

Издавай на SelfPub

Читай и публикуй на Author.Today
Оценка: 8.42*8  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Все лучшее человек приобретает в детстве.


   Юрий Солоневич
   Единственный из всех
   . -- Тут главное -- не сдрейфить в последний момент, -- сказал Ковш.
   Он сказал это так, будто сам уже не раз прыгал с этого моста, и его конопатое лицо выражало полную уверенность в том, что именно так оно и было. И только по тому, как часто он моргал, да еще по странно остекленевшим глазам, можно было определить, что ему самому -- ох, как! -- страшно.
   -- Если сдрейфить в последний момент, то пойдешь на пузо. И тогда только потроха по воде поплывут. Как с того облезлого кота.
   Теперь он говорил, обращаясь больше к "мелюзге" из младших классов, которая стайкой бежала за нами. В интернате ничего в тайне не сохранишь. Это как в большой семье: все дети знают, кто из них и какую шкоду сотворил. Но родителям никто не доносит. Так и у нас: почти все в интернате знали, что сегодня я буду на спор прыгать с моста. Не знали только учителя и воспитатели.
   -- А если на газету? -- спросил кто-то из "мелюзги", и Ковш с видом знатока продолжал:
   -- На газету -- сразу "хата". Ноги как спички треснут. А если на спину пойдешь, то и без газеты -- хата. -- И, обращаясь ко мне, добавил: -- Так что ты лучше прыгай "на бомбу".
   -- Яшка-цыган прыгал "на ласточку", -- вставил кто-то из мелюзги.
   -- Дурак ты, -- оборвал его Ковш. -- Там комбинированные съемки были. С такой высоты даже мастер спорта "на ласточку" не прыгнет.
   А я подумал, что мост не так уж и высок: метров десять над уровнем воды. Или пятнадцать -- не больше. Со стороны -- совсем не высоко. И не страшно. Но только по мере приближения к нему мандраж у меня внутри все усиливался и усиливался.
   Подойдя к воде, я снял кеды и ступил в нее ногой: холодная ли? А малые стали просить Ковша:
   -- Можно, мы искупаемся потом?
   -- Я вам счас искупаюсь! -- грозно ответил он и, чтобы отбить у малых охоту заходить в речку, стал рассказывать страшилку: -- Хотите, чтобы трахикарпус в ногу влез?
   -- Трахикарпус! Трахикарпус! -- в страхе повторяли те: они верили Ковшу безоговорочно. -- А какой он?
   -- Как пиявка, но длинный и тонкий. Как конский волос из хвоста. Пролазит через ногу в вену и по ней -- до сердца. А там размножается. И когда их станет целый клубок -- все, аллес капут, -- и приводил в качестве несокрушимого аргумента: -- По радио передавали. Сам слышал. В Америке пираньи в реках. Такие маленькие, как блохи. За пять минут быка съедают. А у нас -- трахикарпус.
   -- А пиранья трахикарпуса сожрать может?
   -- Это он ее сожрет, не шевеля ушами.
   -- А вы, чего вам можно купаться, а нам нельзя?
   Ковш ничего не ответил, подошел к воде и стал в нее всматриваться. А потом сказал:
   -- В песке, гады, прячутся, -- и, обращаясь ко мне, добавил: -- Старайся на песок не ступать. Не то как жахнет! Как жахнет! Придется бритвой вырезать.
   И подмигнул мне незаметно.
   Мы остановились в кустах на берегу, разделись и закурили. Я с Ковшом курил "Приму" (одну сигарету на двоих, затягиваясь по очереди и ни в коем случае не слюнявя ее кончик), а мелюзга -- что у кого было: в основном "бычки". Ковш больше ничего не говорил, и я стал просто физически ощущать, как растет всеобщее напряжение. Напряжение и страх.
   -- Ладно, я пошел,-- сказал я и направился к мосту.
   -- Ты зажмурься, -- посоветовал напоследок Ковш. -- Первый раз лучше зажмуриться.
   Его голос дрожал, да и самого его била мелкая дрожь, как будто это ему надо было прыгать. Мелюзга так глубоко не понимала сути происходящего. Им было просто интересно. И рты у многих были слегка приоткрыты.
   По-настоящему мне стало страшно тогда, когда я посмотрел вниз. Наверное, этого не надо было делать. Но словно какая-то неведомая сила заставила меня. Я перелез через перила, стал ногами на козырек и как бы невзначай, посмотрел вниз. Там почему-то было темно, и меня обдало волной холода. Ноги вдруг одеревенели, и пальцы рук мертвой хваткой вцепились в перила. Я не увидел воды. Она была так далеко-далеко, что мне показалось: ее нет вовсе. Внизу была не река, а глубокая, бездонная пропасть.
   "Ладно, -- подумал я, -- скажу, что подвернул ногу. Перелезу обратно через перила и похромаю к пацанам. А по пути стукну ступней по камешку или по бордюру, чтоб кровь показалась".
   Но кто-то, кто словно бы наблюдал за происходящим со стороны, сказал:
   -- Они не дураки. Они поймут, что ты просто струсил. И тогда тебе лучше будет обратно в интернат не возвращаться...
   Это было правильно, это было верно: обратной дороги у меня нет. Те, кто жил в детдоме, в интернате, или сидел в тюрьме, очень хорошо знают, что значит струсить, отказаться от своих слов, проиграть в споре. Иногда гораздо лучше умереть...
   И я сделал то, что делал всегда в таких случаях: и когда дрался со старшими, и когда воровал глазированные сырки с витрины магазина, и когда, запертый директором в темном подвале, осколком стекла от пол-литровой банки резал себе вены. Я сказал вслух, громко (а может, только подумал или все-таки сказал?):
   -- Была не была!
   И разжал руки.
   И немного неясно, словно сквозь туманную пелену, я увидел, как на экране в кинотеатре, все, что со мной было, и все, что со мной будет. И тогда я впервые понял, что время -- это не монотонное тиканье часов. И что в одном миге, в кратком миге полета может уместиться так много событий...
   И все чудесным образом прошло: и страх, и холод, и даже сами мысли исчезли, уступив место неописуемому восторгу. Я летел сквозь черноту ночи, и яркие звезды пронизывали меня насквозь. Они набегали из глубины, разрастаясь и увеличиваясь, приветливо улыбаясь мне прямо в лицо, и разлетались в разные стороны, словно вращаясь в замысловатом хороводе.
   Они кричали:
   -- Он прыгнул! Он прыгнул!
   И только тогда до меня дошло, что я это сумел, я это сделал, я не струсил!
   -- Он прыгнул! Он прыгнул! -- мелюзга на берегу носилась вокруг меня и вопила во все горло.
   А по конопатому, сопливому лицу Ковша текли слезы.
   Да, я прыгнул, и от этого все в мире изменилось. Мир стал другим. И я тоже, я тоже стал уже не таким, каким был раньше. Я был не таким, как те, кто не прыгал с моста. Я это понимал. Это понимали все. И принимали мое превосходство безоговорочно, как само собой разумеющееся, и была в этом какая-то тайна. Эта тайна поднимала меня на новую высоту, на новый уровень бытия.
   Мое слово отныне стало законом для тех, кто не прыгал, ибо я обладал тем, чем не обладали они. Всего один прыжок, одно мгновенье страха -- и жизнь изменилась до неузнаваемости. И Ковш, задрав вверх свою рваную, грязную футболку, снял с пояса настоящий флотский ремень с блестящей латунной "бляхой" и протянул его мне:
   -- Все, теперь он твой.
   Мелюзга тянулась к "бляхе" руками, ощупывая выпуклый морской якорь. И все говорили наперебой:
   -- Класс... Получше любого кастета... В драке кому хошь бошку проломает...
   А я положил ремень на свою одежду и как о чем-то обыденном сказал:
   -- Перекурю и пойду прыгну еще разок, теперь "на ласточку".
   И никто не сомневался, что я это сделаю. То, что сделал однажды, -- легко и просто повторить. Но тут вмешался Рахит -- мы так его назвали. Он был худой, как скелет: врачиха говорила, что это от глистов, и травила его таблетками. Но от таблеток Рахиту становилось еще хуже, он даже сознание иногда терял. Мы никогда его не били, даже если он этого и заслуживал. И вот он вышел вперед и упрямо заявил:
   -- Теперь я! Теперь моя очередь!
   -- Под куст Рахита! -- скомандовал Ковш.
   И того, схватив за руки и ноги, пацаны раскачали и забросили под небольшой кустик лозы. Рахит, громко хныкая, вылез обратно. В руках у него был завязанный сверху черный матерчатый мешочек. И оказалось, что хныкал не Рахит, а то, что шевелилось в этом мешочке.
   -- Дай сюда, -- повелительно сказал Ковш.
   И, забрав мешочек, развязал его.
   В тот день я так и не прыгнул во второй раз.
  
   Да, я иногда воровал сырки в магазине. Я и Ковш -- мы были постарше остальных детей в интернате. Ну, не могли же мы быть трусливее "мелюзги". Вот и воровали и для них, и для себя. И еще, когда появились эти котята, которых нашел Рахит...
   ... Мы возвращались с речки молча -- никто не знал, что надо делать. А потом Ковш, который нес мешочек с тремя котятами, сказал:
   -- Пока лето, и в котельной никого нет, поселим их там. Но только чтоб рот на замок. Всем молчать и в котельную не бегать!
   -- Так они молчать не будут, -- сказал Рахит и кивнул на мешочек, из которого непрерывно доносился писк котят.
   -- Голодные, -- согласился Ковш. Потом немного подумал и сказал, передавая мешок Рахиту: -- Идите и ждите нас в сквере, где пионер стоит -- он имел ввиду скульптуру пионера, играющего на горне. -- А мы, -- он положил руку на мое плечо, -- за молоком сгоняем.
   Недалеко от нашего интерната, на соседней улице, был небольшой одноэтажный продовольственный магазин. Там, в молочном отделе, прямо на прилавке выставляли ящики с бутылочным молоком и лоток с завернутыми в фольгу глазированными сырками. Вот мы, инкубаторские (так нас называли за одинаковую, из коричневого вельвета, интернатовскую форму), и умудрялись незаметно схватить из лотка сырок и спрятать его в карман, когда продавщица на минутку отвлекалась. Но бутылку молока в карман не спрячешь. Я это понимал. Понимал и Ковш. Он подвел меня к сетчатому забору, огораживающему хозяйственный двор магазина, и сказал:
   -- Жди здесь. Я передам тебе молоко через забор. Они за тобой не полезут.
   -- Тебя сцапают, -- сказал я.
   -- Кто, эти толстые тетки? -- Ковш презрительно сплюнул на землю. -- Я их сделаю, не шевеля ушами.
   И он пошел вокруг забора к входу в магазин.
   Входной двери мне не было видно, но зато прямо перед моей засадой находилась дверь подсобного помещения. Она вдруг открылась, и из подсобки вышел грузчик. Он вынул из кармана грязного халата пачку сигарет и, закурив, взял из штабеля у стены деревянный ящик и сел на него. Грузчик был здоровый, как носорог, с красной, мясистой рожей. Я отчетливо слышал, как жалобно скрипит под ним ящик, и лихорадочно соображал, что мне предпринять. Но придумать ничего не успел: от входной двери магазина послышался пронзительный женский визг. Затем из-за угла выскочил Ковш, держа в каждой руке по бутылке с молоком.
   -- Держи-и-и!!! -- неслось ему вслед.
   Ковш подскочил к забору и передал мне бутылки.
   -- Драпай! -- успел сказать он прежде, чем грузчик сгреб его в охапку.
   Что было с Ковшем дальше, я не видел. Я пулей несся по тротуару, крепко сжав в руках горлышки бутылок, и остановился только возле сквера. Спрятавшись за каким-то кустом, я некоторое время наблюдал за улицей: она была пустой. Тогда я пошел к скульптуре пионера.
   Младшие уже разобрали котят и баюкали их на руках, как маленький детей.
   -- Ковша сцапали? -- спросил Рахит.
   -- Похоже, -- ответил я и прикрикнул на "мелюзгу": -- Хватит забавляться, давай кормить!
   Правда, как кормить слепых еще котят, никто не знал. Мы тыкали их носами в молоко, налитое в найденную пластмассовую крышку, но котята самостоятельно пить не умели. Потом Рахит догадался оторвать от кармана кусочек подкладки, смочить его в молоке и давать сосать котятам.
   Потом сытых, уснувших котят со всеми предосторожностями занесли в пустующую летом котельную и устроили в ящике с древесными стружками. Здесь же спрятали молоко. А после разошлись по своим комнатам. Говорить о котятах или о Ковше было запрещено строго-настрого.
   Ковша не было за обедом и за ужином. Он появился только перед сном. Вошел в комнату, втянув голову в плечи, взъерошенный, как воробей после драки. Незаметно в комнату стянулись все, кто участвовал в сегодняшнем походе. Каждый принес что-то из своих запасов: кто булочку, кто печенье. Ковш сел на свою кровать и стал есть.
   -- Били? -- спросил я.
   -- Так, немного.
   -- Грузчик?
   -- Нет, заведующая... Царапалась, зараза худая. Потом эта инспекторша из "детской комнаты" за уши драла. И деррик в лоб дал пару раз. Сказал, еще один залет, и на малолетку отправят.
   При этом Ковш показал царапины на шее. А уши и лоб у него были покрыты красными пятнами.
   -- Мне больше залетать нельзя, -- промолвил, помолчав, Ковш. -- Капитанша дело завела. Деррик пообещал, что закроет. Но в последний раз.
   -- Завтра я пойду! -- Рахит вскочил на ноги и взволнованно заходил по комнате. -- Меня, если поймают, бить не будут. И на малолетку не пошлют -- побоятся, что издохну.
   -- Да, -- согласился Ковш, -- ты пойдешь. Они будут ждать кого постарше, -- и добавил: -- Покурить бы, да у меня все забрали, гады.
   -- У меня есть, -- обрадованно отозвался Рахит, -- у физрука в раздевалке из пачки спер. С фильтром.
   И он, довольный тем, что Ковш говорил с ним на равных, побежал в свою комнату.
   К утру молоко в котельной скисло. Мы все понемногу выпили простоквашу и вымыли бутылки, чтобы потом их сдать.
   Котята еще не пищали, но уже копошились в своем логове, и надо было думать о том, как провернуть дело с магазином. Решили, что с Рахитом пойду снова я, и снова буду ждать за забором. Ничего лучше все равно не придумаешь. А там -- будь, что будет... Так и сделали.
   Я ждал довольно долго, но из-за угла магазина никто не появлялся. Не было слышно и крика. Может, не привезли еще молока? Или что-то мешало?
   Но вдруг снова открылась дверь подсобки и из нее вышел грузчик. В одной руке он держал бутылку молока, а в другой -- микроскопическую ладонь Рахита. Они оба неспешно подошли к забору, где я стоял ни живой, ни мертвый. Грузчик подал мне бутылку, затем легко, как пушинку, поднял Рахита и осторожно помог ему перелезть за сетку.
   -- Слышь, Коля (так по-настоящему звали Рахита), -- тихим голосом сказал грузчик, -- я завтра выходной. Приходи послезавтра.
   Я ничего не понимал.
   -- Наш он, детдомовский, -- сказал Коля-Рахит. -- Когда меня сцапали, я ему все рассказал. Мы подружились...
   -- Тогда пойдем, -- сказал я, и мы стали неторопливо удалятся.
   Я шел, то и дело оглядываясь, словно не верил всему происходящему.
   Грузчик стоял в своем сером, затасканном халате, держась обеими руками за сетку забора, и печально смотрел нам вслед. Он, единственный из всех в этом мире, был наш, свой, детдомовский...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   5
  
  
  
  

Оценка: 8.42*8  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Е.Гичко "Тяжесть слова" (Фэнтези) | | С.Бурилова "А ты меня любишь?" (Любовное фэнтези) | | О.Соврикова "Рожденная жить" (Фэнтези) | | Д.Данберг "Элитная школа магии. Чем дальше, тем страшнее..." (Попаданцы в другие миры) | | Лаэндэл "Заханд. Метисация" (ЛитРПГ) | | О.Чекменёва "Доминика из Долины оборотней" (Любовное фэнтези) | | А.Кувайкова "Варвара-краса или Сказочные приключения Кощея" (Современный любовный роман) | | Д.Данберг "Элитная школа магии 2. Факультет Защитников" (Попаданцы в другие миры) | | ЛавДи "Противостояние Том II" (ЛитРПГ) | | М.Эльденберт "Поющая для дракона" (Любовная фантастика) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"