Сословская Ольга Игоревна: другие произведения.

Норман Барри

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:

  - Не будите меня до полудня, Хопкинс, - пробормотал лейтенант Барри, пытаясь поудобнее устроиться на узких деревянных козлах, накрытых серым солдатским одеялом поверх толстого слоя отсыревшей соломы, - и постарайтесь выспаться, капитан непременно придумает, чем нас занять после обеда.
  
  - Постараюсь, сэр, - кивнул денщик. - Чаю хотите? Я мигом. Вы и заснуть не успеете. Вон как ночью извозились, сами, небось, проволоку тянули.
  
  - Какой там чай, - отмахнулся Норман, - спать хочу.
  
  - Какой-какой, - сердито проворчал Хопкинс, - настоящий. Я его у Сэма Доусона выпросил, майору Маккензи из дому целую жестянку прислали.
  
  - А его майору прислали или Сэму Доусону? - Норман высунул голову из-под шинели, и с интересом поглядел на Хопкинса. - И я припоминаю, что миндальное печенье кончилось быстрее, чем я надеялся.
  
  - Так все должно быть взаимообразно, сэр, - почесав в затылке, сообщил денщик, - как я вас тут в окопах прокормлю, если крутиться, как белка в колесе, не буду?
  
  - Я, пожалуй, все-таки, выпью чаю, - Норман решительно выбрался из-под шинели и чуть не стукнулся макушкой о дощатый потолок блиндажа, усаживаясь на колченогий стул перед столом, сооруженным сообразительным Хопкинсом из подставки найденной на руинах ближайшей фермы швейной машины. - И побреюсь заодно. Раз уже все равно воду греть.
  
  - Я мигом, - денщик выскочил из блиндажа, и Норман зевнул, провожая его полусонным взглядом.
  
  В блиндаже пахло затхлым тряпьем, мокрой землей и гарью. Из-за противогазовой занавеси едва сочился скудный серый свет раннего осеннего утра. Норман снял с полки бритву, помазок и коробку из-под ваксы с мыльной стружкой, подмигнул полуголой красотке, улыбающейся с французской открытки из разыгранного в карты набора "Порадуйте наших ребят в окопах", задумался и полез в вещмешок за чистой рубашкой. "Все равно послезавтра в расположение, что ее беречь?"
  
  Лейтенант уже начинал клевать носом, когда Хопкинс, согнувшись в три погибели, втиснулся в низкий проем, победно неся перед собой большую кружку с кипятком. Из объемистого ящика был извлечен миниатюрный кофейник с венком из незабудок на круглом боку, и денщик, бурча себе под нос, что вода перекипела, а сгущенки в банке осталось совсем на донышке, принялся за священный английский ритуал.
  
  - Я побриться хотел, - напомнил Норман, - воды хоть немного оставь.
  
  - Не беспокойтесь, сэр, - радостно доложил Хопкинс, - пока вы там на Ничьей Земле мундир в грязи вываливали, я к колонке наведался. Целую канистру приволок. Правда, она керосином отдает, для чая я из фляжки взял.
  
  - К колонке, - присвистнул Норман, - это к какой же? К той, что за заброшенной коммуникационной траншеей, которую гунны по старой привычке шрапнелью поливают каждую ночь?
  
  - Я осторожненько, сэр, - виновато потупился Хопкинс, - перебежками. Боши - они по методе стреляют. А у меня их метода вся рассчитана. Аккуратно по девятнадцать ярдов после каждой перечницы. Им меня не достать.
  
  - Повадился кувшин... - вздохнул Норман, - вот как я могу взводу приказы отдавать, когда отдельно взятый рядовой Хопкинс их не слушает?
  
  - Я на то и отдельно взятый, - с достоинством возразил денщик, водружая кофейник на швейно-машинный столик, - чтобы с меня пример не брать. Сержант Мерфи вчера так ребятам и сказал.
  
  - Это по какому поводу? - поинтересовался Норман, вдыхая аромат крепкого душистого чая. - Что вы там еще натворили, Хопкинс?
  
  - Да ничего такого, сэр, - замялся денщик, - можете у сержанта спросить. Это он так, для острастки.
  
  - И спрошу, Хопкинс, - улыбнулся Норман, - непременно спрошу. За чай спасибо. И за воду тоже. Вот зеркало я куда-то задевал. Как без него бриться, ума не приложу.
  
  - Я его в перископ приспособил, сэр, - вздохнул Хопкинс, - Фриц последнее расколотил, когда я... Вы не волнуйтесь, сэр. Я вас и без зеркала побрею.
  
  - Когда вы что? - Норман вдруг вспомнил, как ночью, когда рабочая команда вжалась в землю под огнем немецкого пулемета, со стороны британских окопов взлетела траншейная мина, из тех, которые умельцы сооружали из банок из-под тушенки, метким попаданием заткнувшая настырный Шпандау, и покачал головой. - Спасибо, Хопкинс.
  
  - Да пока не за что, - удивленно воззрился денщик, - вот после бритья и скажете, сэр.
  
  - Тогда давайте выбираться на свет, Хопкинс, - Норман взвесил кофейник в руке и удовлетворенно кивнул. - Чай я потом допью.
  
  - Остынет же, - вздохнул денщик, но перечить не стал, сгреб со стола принадлежности для бритья и откинул занавеску. - После вас, сэр.
  
  Белесый сумрак траншеи после блиндажной полутьмы резко ударил в глаза, заставив Нормана прищуриться. Хопкинс выволок наружу стул, и лейтенант, окинув взглядом напряженно всматривающихся в застеленную утренним туманом Ничью Землю часовых у парапета, уселся поближе к траверсу, где было посветлее, в ожидании пока денщик принесет воды для бритья.
  
  Солдаты завтракали, сбившись кучками вокруг ведер с огнем, разведенным из щепок и картонных бисквитных ящиков, всю ночь тщательно оберегавшихся от сырости за пазухой. Бисквиты, прозванные "каменной плиткой", неизменный яблочно-сливовый джем и чай из концентрата. Кое-кто еще не доел купленные у задержавшихся в прифронтовой полосе француженок батоны и сыр, и над ведрами витал аппетитный запах жарящихся тостов.
  
  Первый снаряд разорвался ярдах в двадцати от парапета, столб жирного черного дыма, медленно расплываясь, завис в сыром воздухе.
  
  - С добрым утром, Джек Джонсон, - приветливо улыбнулся капрал Скотти, - вы как раз вовремя, к завтраку.
  
  - А вот и его дружок Свистун Вилли, - кивнул Хопкинс, - поберегись!
  
  Гаубичный снаряд с оглушительным воем рухнул с небес, и громыхнул почти у самого парапета, засыпав солдат грязью и комьями земли. Металлические осколки просвистели над головами, не причинив вреда вовремя пригнувшимся бойцам.
  
  - У Фрицци очередной припадок утренней ненависти, - невозмутимо произнес сержант Саммерс, выползая из блиндажа, - и я, кажется, остался без чая.
  
  Здоровенный ком земли перевернул ведро с растопкой, и не успевшая закипеть вода залила с таким тщанием сбереженные картон и хворост. Сержант процедил сквозь зубы замысловатую череду ругательств, адресованных Фрицу, Фрицевой матери, его собаке и собаке его матери, и полез в блиндаж за прибереженным для такого случая бисквитным ящиком. Но позавтракать сержанту так и не довелось, шрапнель ударила в парапет в нескольких футах от него, и резкий вскрик, перешедший в приглушенные стоны, возвестил о первой потере взвода за это утро.
  
  - Санитаров! Срочно! - призыв полетел от поста к посту, от траверса к траверсу.
  
  Еще два шрапнельных снаряда взрыли мягкую землю перед парапетом, не задев никого, но заставив пехоту глубже вжаться в узкую полосу траншеи.
  
  - Всем вниз, - скомандовал лейтенант Барри, - залечь поближе друг к другу и не высовываться.
  
  Приказ можно было и не отдавать. Под огнем тяжелых германских батарей люди сбились в плотную кучу на деревянном полу траншеи, и все звуки потонули в грохоте рвущихся снарядов. Долгие полчаса германская артиллерия перепахивала землю у самого парапета, пустошь за огневым рубежом, вспомогательные и коммуникационные траншеи. Целились они неплохо, но и траншеи были хороши - узкая глубокая линия, изломанная на траверсах, не позволяющих осколкам и шрапнели разлететься далеко. Потерь в батальоне было немного, и взвод почти чудом уцелел до единого человека, если не считать пары глубоких царапин и синяков.
  
  Канонада затихла, и солдаты начали подниматься на ноги, разминая затекшие мышцы, поздравляя друг друга с тем, что на этот раз обошлось. Сержант Саммерс снова полез в блиндаж за растопкой, Хопкинс вытерев от грязи упавшую бритву, приготовился продолжить утренний туалет командира.
  
  Боши точно рассчитали момент. Шрапнель из легких полевых орудий накрыла взвод без предупреждающего свиста и воя тяжелой артиллерии, горячий дождь прокатился по траншее от края и до края, собирав за несколько секунд больший урожай, чем фугасы за полчаса. Солдаты жались к стене окопа, расчищая путь спешащим с носилками санитарам, а над головами продолжала с визгом и воем рваться шрапнель. Гаубицы снова присоединились к обстрелу через пять минут, вдвое точнее и быстрее, чем прежде.
  
  Зияющие дыры испещрили парапет в мгновение ока. В трех футах от Нормана снаряд, ударивший в землю прямо перед траншеей, вырыл глубокую яму, засыпав землей ближайший блиндаж.
  
  - Копайте, копайте скорее! - закричал Норман, и солдаты бросились к рыхлой куче, накрывшей блиндаж, исступлено работая лопатами под непрерывным градом поливающей окоп шрапнели.
  
  - Не успели, - хрипло доложил сержант Саммерс, глядя на посиневшие лица и скрюченные пальцы с ободранными в кровь ногтями засыпанных солдат, - проклятые боши с их драной артиллерией. Проклятущие сраные боши с их гребанной сраной артиллерией.
  
  Норман молча кивнул, накрывая исказившееся мукой лицо своим шейным платком. Сержант накрыл второго солдата чьей-то грязной балаклавой, валявшейся под ногами.
  
  - Всем лечь! - сквозь зубы процедил лейтенант. - И раненных поближе к парапету.
  
  
  С трудом выпростав затекшую руку из-под живота, Норман поглядел на часы. Битый час прошел с начала обстрела, а боши все не унимались, и взвод медленно таял под убийственным огнем. Страх почти прошел, уступив место тупому безразличию, бессонная ночь давала о себе знать проплывающими перед глазами в коротких перерывах между взрывами обрывочными видениями.
  
   Оловянные солдатики на широком столе, валящиеся в кучу под огнем из хлебных шариков и счастливый смех Генри, старшего из братьев Барри, и улыбающееся лицо отца, и теплые мамины руки, утирающие слезинки с мокрых от обиды щек.
  
  - Погоди, ты еще отплатишь ему его же монетой, - смеется мама, - Барри не из тех, кто позволяют себя безнаказанно побить.
  
  Снег, потемневший от мартовской оттепели и красный шарф Дона Барристона, подмастерья булочника и грозы всех мальчишек Крауторна. Тяжелый кулак летит Норману в живот, и он отлетает на пару футов, плюхаясь в холодную лужу под смех прихвостней Дона.
  
  - Ну что, довольно с тебя, сопляк? - спрашивает Дон, окидывая гордым взглядом хохочущую свиту.
  
  Норман поднимается на ноги, бросается к врагу, ненависть и ярость клокочут в узкой мальчишеской груди. Ему всего тринадцать, и он только недавно поступил в Веллингтон, а Дону все шестнадцать и ростом он почти как взрослый. Но это неважно. Барри не из тех, кто позволяют себя безнаказанно побить. И последнее, что видит Норман, перед тем как упасть, - расплющенный и кровоточащий нос Барристона.
  
  - Хочешь, я его отлуплю? - заботливый голос Генри, сидящего на краю холодной постели в школьном лазарете. - Пусть знает, что с братьями Барри шутки плохи.
  
  - Не надо, - слабо возражает Норман, - ты же второй год боксом занимаешься, это будет нечестно.
  
  - А ему бить тех, кто слабее, честно? - удивляется Генри.
  
  - Ему можно, - разбитыми губами улыбается Норман, - он не джентльмен.
  
  
  Норман задышал чаще, прогоняя из глаз слезы обиды и гнева. Подумать только, ему всего двадцать, он здоров, как молодой бычок, полон сил и боевого задора. Полгода в траншеях, и даже, когда его отпуск отодвинули на неопределенный срок, Норман не пожаловался. Грязь под ногами и под ногтями, жара и холод, ночные вылазки на Ничью землю, крысы и запах разложения, заползающий в траншеи с Ничьей Земли, искалеченные и разорванные в клочья тела боевых товарищей, сжимающий горло и текущий холодным потом по спине животный страх, неизбежный, но отступающий перед отчаянной решимостью вытерпеть все до конца, победить или умереть. И за все эти полгода Норман так и не увидел врага в лицо. Только рвущиеся в траншеях снаряды, снайперские пули, долетающие из темноты, глухо ухающие мины и дальняя линия окопов. "Артиллерия убивает, пехота умирает" Кто это сказал? Кажется, Черчилль. Но не все ли равно, если умирать придется здесь, как загнанной в угол крысе, без малейшей надежды отплатить бошам по растущему с каждым днем счету?
  
  Вой снарядов потихоньку утих, солдаты снова стали подниматься, грузно топая затекшими ногами, осматривая забитые грязью винтовки, пересчитывая потери. Из-за траверса показался майор Маккензи в заляпанной грязью шинели и с наспех замазанной йодом царапиной на давно не бритой щеке.
  
  - Как у вас дела, мистер Барри? - майор обеспокоенно оглядел на полторы дюжины бойцов поредевший взвод. - Держитесь, Норман, сменят нас только завтра.
  
  - Продержимся, сэр, - твердым голосом ответил лейтенант и уже с меньшей уверенностью добавил. - Может, командование, наконец, даст разрешение на рейд?
  
  - Поглядим, - майор подозвал Нормана к защищенной стальной пластиной бойнице, проделанном в бруствере, в которую виднелась разворочанная воронками и кратерами бурая земля, а за ней густые ряды колючей проволоки перед германскими траншеями, - как вы думаете, мистер Барри, многие доберутся?
  
  - Некоторые доберутся, - Норман с надеждой поглядел на майора, - все лучше, чем сидеть тут и ждать, пока тебя в куски разнесет.
  
  - Может быть, может быть, - покачал головой Маккензи, - может быть, командование решит, что рейд заставит бошей поумерить пыл. А может, и нет. Но мы в любом случае продержимся, мистер Барри. Скажите своим людям, чтобы не высовывались. И свою голову поберегите. Удачи, мистер Барри.
  
  - Удачи, сэр.
  
  Норман проводил майора взглядом до ближайшего траверса и повернулся к присевшему у стены с сигаретой денщику.
  
  - Я, все-таки, хочу побриться, Хопкинс, - решительно заявил он, - и сменить рубашку, если вторая еще цела.
  
  - Рубашка-то цела, сэр, - Хопкинс выбросил обжигающий губы окурок через бруствер и поднялся на ноги, - но воды больше нет.
  
  - Да хоть насухо побрей! - мрачно ответил Норман. - Если уж помирать в этой крысоловке, я хочу, по крайней мере, сделать это, как джентльмен, в приличном виде и в чистой рубашке.
  
  ***
  
  В расположение батальон отправили вовремя, и Норману, наконец, удалось выбить себе пару дней увольнения, чтобы воспользоваться уже больше месяца ожидающим его приглашением навестить брата, эскадрон которого разместился на аэродроме милях в десяти за линией фронта. На аэродром он добрался, голосуя на дороге, забитой военным транспортом, всего за полчаса и очень надеялся, что застанет Генри на земле, чтобы поскорее его обрадовать.
  
   Часы показывали уже половину девятого, и сентябрьское солнце задорно сияло в безоблачном небе, а Генри все еще дрых без задних ног в уютной, хотя и узкой кровати, укрывшись шерстяным одеялом. Из-под одеяла торчала безупречно чистая розовая пятка, а возле кровати на потертом, но уютном коврике стояли тапочки. Тапочки! Норману показалось, что он уже успел забыть это слово, так долго он не видел обозначаемого им предмета.
  
  Норман уселся в кресло возле небольшого тщательно навощенного столика и принялся разглядывать обстановку. Полукруглый разборный домик из рифленой жести Генри превратил в райское по военным временам обиталище. На плоской стене у окошка - литографии в изящных рамках, на этажерке - несколько десятков книг на английском и французском и стопка иллюстрированных журналов. Выглаженный мундир на плечиках висел на деревянной резной подставке рядом со щегольской летной курткой и длинным плащом из мягкой рыжей кожи. Из большого кувшина возле умывального таза валил пар, денщик только что притащил целое ведро горячей воды для бритья, которой в траншеях хватило бы на целый взвод. Пресс-папье на столе, вазочка с бумажными розами на полке - Генри, определенно, не отказывал себе в комфорте, который Нормана подмывало назвать не иначе, как роскошью.
  
  Генри заворочался под пристальным взглядом, приоткрыл левый глаз, выпростав из-под одеяла руку, взглянул на часы, и только тут заметил сидящего в кресле Нормана. Он тут же вскочил и бросился к брату, как был, босиком и в пижаме. Да-да, в уютной фланелевой пижаме, пусть серой, а не привычной по дому клетчатой.
  
  - Ты давно здесь? - спросил Генри, крепко обнимая брата. - И который час?
  
  - Уже четверть часа, - ухмыльнулся Норман, - решил дослушать до конца серенаду, которую ты выводил носом. Половина девятого, если тебе, соня, так важно это знать.
  
  - Конечно, важно, - рассмеялся Генри, направляясь к умывальнику, - если до девяти к завтраку не поспеем, без нас все вкусное съедят. Ты уже завтракал сегодня?
  
  - Мы в пехоте к девяти уже об обеде задумываемся, - ответил Генри, наблюдая за торопливо приводящим себя в порядок братом, - и спим до обеда, только если ночью спать не пришлось вообще.
  
  - Сегодня не наша очередь в утренний патруль лететь, - объяснил Генри, намыливая щеки, - мы в полдень вылетаем, так что можно и поспать подольше. Главное - завтрак не упустить, в небе поесть не дадут.
  
  - Уютно ты устроился, - Норман постарался, чтобы в его голосе не проскользнуло ни нотки осуждения или зависти.
  
  - Угу, как клоп в ковре, - подмигнул Генри, вытирая остатки пены белоснежным полотенцем. - Майор говорит, что мы - единственные на этой войне, кто живет, как джентльмены, и сражается, как джентльмены. Мне, как командиру звена, положен отдельный домик, остальные ребята живут в таких по двое. Поставим тебе сюда кровать, хоть отоспишься толком.
  
  Против отоспаться Норман ни капли не возражал. Да и второму завтраку отдал должное. Овсянка с настоящим - не из жестянки - молоком, киддинг*, яичница с беконом, тост с мармеладом и кофе, натуральный, свежезаваренный кофе. И все это подано официантом и сервировано в тарелках и чашках, и на белоснежной скатерти - ни единого пятнышка.
  
  Уже к концу завтрака Норман, представленный по всей форме полудюжине пилотов, оказавшихся в это время в столовой, чувствовал себя среди них почти как дома. За столом разговор зашел о предложении Плама Уорнера провести благотворительные крикетные матчи на стадионе Лордс между командами метрополии и доминионов и, конечно, плавно перетек в воспоминания о школьных матчах, об ученических проделках, о строгих преподавателях и суровых экзаменах. Войны словно и не было, она отступила перед веселой мальчишеской болтовней и юношеской жизнерадостностью.
  
  После завтрака Генри повел брата к ангарам поглядеть на самолеты. Норман впервые видел истребители так близко, и его поразило, какие они, в сущности, маленькие и хрупкие. Но Генри со смехом уверил его, что летать проще, чем водить автомобиль, потому что в небе полно места и нет пешеходов.
  
  Время шло к одиннадцати, и Генри отправился готовиться к патрулю, препоручив Нормана заботам Джерри, одного из пилотов третьего звена, чья очередь патрулировать сегодня была последней. Джерри со всем энтузиазмом своих девятнадцати протащил Нормана по всем ангарам, познакомил с сержант-майором и главным механиком, похвастался грядкой, на которой вместе с приятелем высадил свежую зелень для кухни, и повеселил парой историй из эскадронной жизни, щедро пересыпая их авиационными терминами и пилотским сленгом.
  
  В полдень они вернулись на летное поле, проводить звено Генри в патруль. Спады* выстроились в линию, механики запустили пропеллеры точно по расписанию, тормозные колодки вылетели из-под шести пар колес одновременно, и бипланы покатились по полю, набирая скорость. Самолеты оторвались от земли ровной линией, и Генри первым лег на крыло, описывая полукруг над аэродромом. Один за другим присоединялись к нему пилоты, и звено, описав над полем круг в безупречном боевом строю, удалилось на восток, к линии фронта.
  
  - Красивое шоу, - заметил Норман, - как на ярмарке.
  
  - Ну, ты прав, конечно, - рассмеялся Джерри, - чистой воды бахвальство. Но я не слышал, чтобы, кроме наших, так кто-то мог. Мы же с другими эскадронами соревнуемся, кто больше гуннов из игры вышибет. Уже за сотню счет пошел. Надеюсь, ребята сегодня добавят. У капитана Барри уже дюжина набежала, твой брат - молодчина.
  
  После ланча они отправились прогуляться на близлежащую ферму за яблоками, ожидавшими их в корзинке, которую Джерри торжественно вручила миловидная хозяйская дочка. Норман немедленно вспомнил, что забыл в домике у брата что-то очень важное, и уже собрался ретироваться на аэродром в одиночку, но Джерри догнал его уже минуты через три, и с легким румянцем на щеках пояснил, что мадемуазель позвали домой, и, кроме яблок, сегодня ему ничего не перепало.
  
  Звено Генри вернулось на аэродром вовремя, все шестеро. Пилоты заторопились в командный пункт, писать рапорты, обмениваясь по дороге довольными замечаниями, из которых Норман уяснил только то, что гуннам задали трепку, а счет эскадрона пополнился двумя победами. На фюзеляже самолета Генри Норман обнаружил шесть пулевых пробоин, и во рту у него пересохло от волнения, хотя ему казалось, что уж в траншеях-то он навидался по горло. Но Генри только отмахнулся с улыбкой, и потащил всех на канал, где их поджидал плотик, сооруженный пилотами из подручных материалов. На плоту с удобством могли разместиться двое, без удобства - четверо. На этот раз они влезли на плотик всемером, и громкий ребяческий смех разлетелся по окрестностям звонкими брызгами.
  
  За весельем на канале последовал чай, а после летчики разбрелись по своим делам. На поле шла игра в футбол, и братьев чуть не силком утащили к себе пилоты, играющие сегодня против техников. Не по правилам, конечно, полную команду не удалось собрать ни офицерам, ни механикам. Но игра от того не стала менее азартной, и братья Барри доказали всем и каждому, что не зря они три года вместе играли в школьной команде.
  
  - Здорово попотели, - довольно ухмыльнулся Генри по дороге "домой", - нам без этого нельзя. Главный недостаток в нашем деле - приходится придумывать, как держать себя в форме, в кокпите не побрыкаешься.
  
  - Тоже мне, недостаток, - проворчал Норман, - всем бы так.
  
  Он замолчал и задумался. Здесь, на аэродроме, вдали от грохота пушек, жизнь текла своим чередом, и пилоты занимались в свободное время, чем душа пожелает - кто слушал граммофон в клубе, кто набивал пулеметные диски и ленты, кто гонял мяч. Как будто и не было войны. Но разве гуннам понятен спортивный британский дух? Разве можно представить германских офицеров пинающими тряпичный мяч, как дворовые мальчишки, заливающимися веселым смехом, распевающими веселые регтаймы под граммофон?
  
  - Мы упали духом? Нет! - Генри по дороге насвистывал популярную и в траншеях, и в небе песенку. И Норман с легким сердцем присоединился к брату, чуть не вприпрыжку торопясь к домику.
  
  - Я тут тебе сапоги и галифе раздобыл, - сообщил Генри, вытаскивая из-под кровати пакет в серой оберточной бумаге. - Конечно, можно сказать майору, что ты не захватил с собой парадный мундир, но мы стараемся выглядеть за обедом прилично. Кто будет первым мыться, ты или я?
  
  Душевая оказалась прямо в домике, за занавеской. На полу - невысокий прорезиненный лоток, на потолке душ. Потяни за веревочку, и из бака на крыше потечет горячая вода.
  
  - Да уж, - Норман вытер голову мохнатым полотенцем и второй раз за день взялся за бритву, - живете вы точно, как джентльмены.
  
  - Деремся тоже по-джентльменски, - кивнул Генри, натягивая сапоги, - по крайней мере, с умытым лицом и в чистой рубашке. И там, в небе, все честно. Или ты, или он. Лучший побеждает. Как правило.
  
  Вечер Нормана окончательно добил. Майор Саузерленд принимал гостя - командира соседнего эскадрона, и по этому поводу в клубе организовали настоящий банкет, с маленьким оркестром в холле, собранным из наземного состава, с коктейлями на подносе перед обедом, сияющими столовыми приборами и цветами в вазах из отполированных снарядных гильз. С пятью переменами блюд и достойным выбором напитков. Со стихотворной здравицей в честь гостя. Нормана не покидало чувство, что он вернулся в Англию, в мирные времена.
  
  Уже подали второе блюдо, когда в столовую вошли шестеро пилотов, извиняясь за опздание.
  
  - Уже домой возвращались, когда налетели на восьмерых гуннов, - доложил капитан, принимаясь за поданный официантом суп, - минут двадцать с ними возились, пока они не поджали хвост и не сбежали за линию. У нас горючего не хватило их догонять.
  
  - Какой счет? - поинтересовался майор.
  
  - Один мой, "в огне", и один у Джерри, "разбит", - улыбнулся капитан, - сто семь эскадрону, если не ошибаюсь?
  
  - Не ошибаетесь, - кивнул Саузерленд, - Джерри, а личный зачет какой?
  
  - Восемь, - пожал плечами Джерри, - и сто седьмой эскадрону. Это важнее.
  
  Норман впитывал рассказ о бое с гуннами, как губка, несмотря на обилие малопонятных авиа-словечек. И не переставал удивляться. Только что эти ребята были в жестоком бою, пули свистели мимо, ударяли в обтянутые перкалью крылья легких самолетов, кружащих в небе со скоростью больше сотни миль в час. Только что они убивали врага, рискуя своей жизнью. И вот уже в чистых мундирах сидят за празднично накрытым столом и буднично обсуждают последний патруль, словно это школьный матч по крикету.
  
  Этикет был соблюден до мельчайших деталей. После обеда официанты подали портвейн, и ни один пилот не поднялся из-за стола, пока майор не произнес традиционный тост "За короля и Империю", ни один не прикоснулся к своему бокалу раньше старших по званию, ни один не закурил, пока командир эскадрона не зажег свою сигарету.
  
  После обеда все вышли в холл, где оркестр уже сменился граммофоном с модными песенками, английскими, американскими, французскими. Готовые заменить дам пилоты повязали на рукав носовые платки, и пары закружились в веселом танце. Через час лейтенант Доусон, темноглазый юноша, уселся за фортепьяно, и, к величайшей потехе товарищей принялся пародировать последние предвоенные шедевры лондонских ревю и мюзик-холлов. Джерри подлил масла в огонь, исполнив фривольную песенку о мадемуазель из Армантьера, наградившую незадачливых гуннов целым букетом любовных болячек, и завершился вечер исполненной под дружный смех эскадрона песней про умирающего пилота, заставившей Нормана слегка поежиться. В траншеях смерть тоже не раз была поводом для шуток, но никогда он не видел людей, так непреклонно смеющихся ей в лицо.
  
  Надев мягкую пижаму и укладываясь в уютную походную койку Норман заметил лукавую улыбку брата.
  
  - Думаешь о переводе? - подмигнул Генри.
  
  - Что-то вроде того, - смущенно признался Норман, - Джерри меня сегодня уговаривал, и я почти решился.
  
  - Ты учти, у нас не все медом намазано, - предупредил Генри, - ты видел пока только светлую сторону.
  
  - Сомневаюсь, что темная хуже, чем светлая в траншеях, - зевая, ответил Норман.
  
  - Ладно, - кивнул Генри, - завтра обсудим. Мне подниматься ни свет, ни заря, в первый патруль. Не вставай провожать, отоспись. Джерри тебя разбудит к завтраку. Спокойной ночи братишка.
  
  
  Джерри его так и не добудился, и Норман проспал почти до ланча, добирая за долгий недосып в окопах. Проснулся он, только когда Генри уже вернулся из патруля, и, после торопливого, но тщательного утреннего туалета, направился в столовую.
  
  Поесть они толком не успели, пилоты, заслышав звук возвращающихся из патруля самолетов, все, как один, высыпали из столовой и помчались на летное поле.
  
  - Что случилось? - на бегу спросил Норман, но Генри не ответил, хотя его побледневшее лицо говорило о многом.
  
  Из шести Спадов вернулись только три, растерзанные почти в клочья и ковыляющие на лету. У машины капитана был пробит бак, и он чудом дотянул до дома. Еще один пилот сел где-то по дороге, но надежды товарищей на его благополучное возвращение не оправдались, к тому времени, как к самолету подоспели артиллеристы из ближайшей батареи, летчик уже истек кровью.
  
  С трудом продираясь через незнакомые термины, Норман прислушивался к разговору. Кровь то вскипала, то стыла, в горле пересохло. Звено завязало бой с большой группой Альбатросов и, в конце концов, сбив пятерых и посадив двоих на своей стороне фронта, отогнало остальных за линии. Но на этот раз победа далась не бескровно. Один из пилотов, с пробитым баком и пылающим верхним крылом, мог успеть посадить самолет в Гуннланде*, но предпочел плену победу над еще одним противником. Горящая машина врезалась в германский истребитель, и оба самолета рухнули на землю огненной грудой.
  
  Второй пилот продолжал бой с пробитым радиатором, из которого валил горячий пар, и, сбив своего противника, повернул к дому, и, наверное, еще успел бы долететь до линии фронта, но увидев двух гуннов на хвосте у капитана, развернулся, чтобы помочь ему стряхнуть противника. Вдвоем они справились быстро, но мотор окончательно заглох. Пилот снова повернул на запад, надеясь добраться до своих, планируя, но один из Альбатросов спикировал на покалеченный Спад, длинной очередью отправив его в крутой штопор.
  
  Норман даже не сразу понял, что пилот, протаранивший гунна, - Джерри, новый, но уже такой близкий друг. Только вчера они шутили, только вчера обсуждали, как им повезет, если Норман попадет в тот же эскадрон, и у Джерри будет возможность научить его всем тонкостям воздушного боя. Всего несколько часов назад он улыбался Норману, а потом бросил горящую машину на врага, чтобы счет эскадрона пополнился еще одной победой.
  
  И второй пилот, тот, у которого заглох мотор, это он вчера играл на пианино проказливые мелодии, заставляя весь эскадрон покатываться от хохота. Он смеялся, как мальчишка-школьник, а потом пошел и исполнил суровый мужской долг, пожертвовав своей жизнью ради товарища.
  
  Они вернулись в полукруглый домик, и Генри понуро опустился на кровать, глядя в пол.
  
  - Я решил, - тихо, но твердо сказал ему Норман, - буду подавать прошение о переводе в Летный Корпус.
  
  - Да, Джерри мне говорил, - кивнул Генри, - бедняга Джерри. Но учти, далеко не во всех эскадронах такая жизнь. Нам повезло с аэродромом, и вовсе не факт, что до конца войны мы будем жить с таким комфортом. Я бы, на твоем месте, на это не рассчитывал.
  
  - Я знаю, - виновато улыбнулся Норман, - хотя уверен, что в любом случае это полегче, чем в траншеях. Но дело совсем не в этом. Я надеюсь, что у меня будет возможность хоть немного поквитаться с гуннами за Джерри. И, наконец, увидеть врага лицом к лицу.
  
  - Это легче, чем в траншеях, - согласился Генри, - в какой бы эскадрон ты ни попал. Мы, по крайней мере, живем достойно и сражаемся прямо и честно.
  
  - Так и есть, - тепло сказал Норман, - твой майор прав. Вы живете и сражаетесь, как джентльмены. И я бы добавил, умираете, как джентльмены. А это важнее всего.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  * Киддинг - разрезанная по брюшку копченая селедка, распластанная в форме бабочки
  * Спад - SPAD S.VII, одноместный французский истребитель, с 1916 года состоявший на вооружении и нескольких эскадронов Королевского Летного Корпуса
  * Гуннланд - занятая немцами территория за линией фронта.
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"