Стеклянников Александр А.: другие произведения.

Новый год

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фанфиков на Фикомании
Продавай произведения на
Peклaмa
 Ваша оценка:


Новый Год.

   Сегодня я таки лягу спать. Меня не затронут плач и стоны желающих удовлетворения страстей. Уже завтра будет новый год (кто-то считает, что и новый век или даже новое тысячелетие, но это неважно, в конце концов не в этом соль). Мы две тысячи лет вслепую шарим по трухлявому сараю, воображая, что совершаем великий крестовый поход к границам неведомого.
   А теперь в стену мне стучат соседи, в двери - друзья; в голове моей - колокол, уаххх, за упокой покоя, нерожденного и несуществующего. Перед тем, как лечь, я обесточил все электроприборы, выключил свет в комнате, закрыл форточки и задернул занавески. Шумы уличные все же пробивались даже сквозь двойные стекла; я использовал беруши, фирменные, филипсовские. Сходил в дабл, почистил зубы. Подошел к зеркалу, потратил пару минут на самосозерцание, дабы не схватить амнезии, и нырнул в ледяную постель, дрожа от холода, пытаясь согреть ледышки ступней и стараясь не обращать внимания на стуки в дверь; надеюсь, она выдержит. В том, что выдержу я, сомнений не возникало - я давно все решил, еще три года назад, когда переехал сюда из той дыры, названия которой я даже вспоминать не хочу (слово "город" слишком... массивное слово для обозначения этого). Почему я живу здесь? Для вас менталитет местности - последнее, на что вы обращаете внимание (если вообще обращаете). Для меня - первое. Вам он безразличен, мне - жизненно важен. И не судите нас по своим меркам, ибо, если уж говорить банальную чушь, то скорее всего эту: все люди разные.
   Я засну. Мне не помешают свист шутих, выстрелы петард, счастливые возгласы - у меня есть беруши, двойные стекла, крепкие двери и плотные занавески. Но главное - у меня есть желание уйти.
   Я войду в сны. Я буду жить в одном из них, мне приснятся друзья, события чьей-то чужой жизни. Вещи, вещи, целое море вещей. Горести, радости, будни, праздники. Мне приснится новый год. Гроза над куполом... И все начнется сначала.
  
   В один из дней в году, однажды, как будто ни с того, ни с сего, люди сходят с ума, поддаваясь гипнозу всеобщего психоза. Они рубят ели, ставят их в своих жилищах, украшают их ветки режущими глаза своей цветовой гаммой обрывками мишуры. Стадный инстинкт преобладает над голосом индивидуальности. И они даже верят в свое праздничное настроение, и даже обижаются на тех, кто, по их мнению, портит их праздничную идиллию.
   В этом мире есть она (а как же без нее). Она часть этого мира, одно прикосновение к которому вызывает у меня диатез. Она тоже хочет быть как все; она загоняет в дальний уголок себя ту свою часть, за которую я, не раздумывая, согласился бы отдать свою жизнь. Она не хочет (хотя и может) принять тот факт, что именно эта пренебрегаемая ею и боготворимая мною частичка и есть ее истина, будущее человека. Такое настоящее и такое незаметное. Почему самые лучшие части нас становятся самыми незаметными? Почему, напротив, все худшее в человеке всегда выпячивается напоказ? Или я чего-то недопонимаю? Или мое видение мира слишком однобоко? Возможно, причина в том, что худшее должно быть видно издалека, чтобы быть уничтоженным или преобразованным. Ибо, если оно не будет бросаться в глаза, то как же его обнаружить и тем более искоренить? Я не люблю Новый Год? Я ненавижу его? Вопрос еще тот. С первого взгляда это кажется несомненным, как "гипотеза" об атомном строении вещества. (Но кто знает, что на самом деле представляют из себя эти пресловутые облака в виде сфер и восьмерок и, глядя дальше, что на самом деле представляет из себя это вещество, если мы можем судить о нем только по ответу на какое-либо воздействие? А что за загадочная вещь, называемая нами материей, отвечает на эти воздействия? Мы не не можем этого знать.) Но не так давно я таки понял, что не сам Новый Год, как таковой, как праздник, как данность, противен мне, но то, КАК мы этот канун отмечаем, ТО, ЧЕМ мы его украшаем и ЧТО после него имеем (речь даже не о потёках рвоты в углах, замусоренных мишурой и бутылками улицах, и утренних фонарях под глазами... хотя и о них тоже). Соль в том, что мы, в отличие от зулусов и даже, возможно, так ненавидимых многими караимов, забыли, что такое КАНУН. Что такое переход из одной календарной фазы в другую; совсем другую. И страшно то, что большинство из нас не хочет об этом вспоминать. Мир ведь не рухнет, если мы останемся невеждами. Но он может ускользнуть от нас, вот что обидно. Представляете: целый мир со всеми его переливами и запереходностями, фьють!, ускользает от мутного взгляда землянина, готового отдать жизнь за набор примитивных удобств и странного, тупого, измождающего "веселья". Я не люблю их Новый Год. У меня есть свой, тайный.
   Мне не нужны удобства, как и тебе, мой друг (если ты читаешь это, значит -- ты мой друг, не спорь), мне нужен крик. И не просто вопль, но крик, несущий хоть какие-то результаты; боже, ну хотя бы просто заставляющий слегка дрогнуть наш так ладно скроенный и крепко сшитый, но в конце концов невероятно искусственный мирок. Иногда я готов распахнуть окно, свеситься по пояс со своего седьмого этажа, как седьмого круга ада, не держась за рамы, не привязываясь веревкой к батарее, и огласить окрестности душераздирающим криком, переходящим в вой, а затем в булькающее клокотание порванных голосовых связок. Мои зрачки расширяются, скулы немеют. Но я не распахиваю окно (черт возьми, этого уродства и без меня предостаточно). Я снимаю со стены гитару, иду в коридор, сажусь на парапет и играю; сначала тихо, потом все громче; потом... выходит соседка и просит петь потише, потому что я мешаю ей спать.
   - Я ведь тихо пою, - говорю я в порыве наглости или боли.
   - Тем не менее, заснуть я не могу.
   - А вы еще и не просыпались.
   Я вижу блеск ее клыков, и добавляю как бы между прочим, не думая о последствиях:
   - С каких это пор у нас на этаже поселились монстры?
   Она не отвечает. Слышно урчание в ее животе -- стоны съеденных птиц. Она сыта сейчас; и потому неопасна. Она уходит, просипев что-то на прощание сонным голосом; что-то нежное и непобедимое. Могу ли я, находясь в сытом состоянии духа, понять сердечный крик ближнего? Не предынфарктный крик болезного, дай бог ему здоровья, но асфиксию не желающего более быть обусловленным существа. Хм. Едва ли. И тогда тихо, странно, плавно я просыпаюсь. В недвижности, в покое.., в страшной боли сознающего-свое-бессилие я сижу на парапете, пытаясь отыскать в окружающей меня атмосфере радость, но нахожу лишь снова боль, и знаю, что она никогда не кончится. "Ничто не вечно под луной" - эта фраза лжива; ум, породивший ее, служил смерти. Забвение - несуществующая вещь. Я всегда буду чувствовать эту боль, она пропитывает строчки, буквы, как бесцветный и не имеющий запаха, но тлетворный по своим свойствам состав, который, высыхая, становится частью рукописи, а потом и ее сутью. Наплевать, что повесть о смехе чистого сердца, о силе, о славе горних величий, о мире без бурь и ночей. Это детище вербального органа уже заражено:
   - Даубембен.
   - Что?!!
   - Даудембен. И далее в никуда. Пока вот это, - он похлопал ладонью по животу, - не вытянут по кусочку, по ниточке.
   - Ну-ка... Молчи! Ты откуда... Нет, молчи, молчи!
   Воздух слегка подрагивал в пространстве, ограниченном шестью плоскостями. Я впитывал его механически; мне не нужно было думать, чтобы дышать. Когда это кончится? Когда же это, наконец, кончится!
   - Красные, красные. Они придут и убъют. А за ними явятся черные. Они придут и воскресят.
   Я перевел внимание туда, откуда прилетали звуки чужой речи. Я не понимал окружения. А внедренное в меня в момент рождения семя упрямства обрубало нити восприятия... В своей удручающей жизнеобильности мир заплутал, как в лабиринтах Мицуи. Я был всегда из тех, кто оставался последним. Поэтому я знал, что такое одиночество, чреватое озарением. Сначала я копил средства жизнеобеспечения и старался держаться на высоте. Затем, совершив некий непостижимый, странный, опасный кульбит, я оказался на шее одного из тех, кто сидел на моей шее. Потом я снова остался один и занялся распределением награбленного и созерцанием нажитого.
   В один из дней, живой, сытый, ухоженный, насквозь промедитированный, сидя на пороге лишь силой рук своих построенной хижины, выдержавшей не один ураган, пересыпая в ладонях пыль прожитых лет, глядя вслед убегающему из-под ног небу, вспоминая минувшие схватки, ни одна из которых не была проиграна, гордый, утомленный, умудренный, убеленный, я внезапно вдруг, к ужасу своему, вспомнил это детское, беззащитное, неистребимое "А-а-а". И во мне погасло пламя.
   Я жил долго и счастливо. Потом я умер на сосновой лежанке, сжимая в сморщенных ладонях перо из хвоста райской птицы. Это была долгая жизнь.
   - Ты слышишь меня? Эй, ты слышишь?
   Трясу головой, выбивая из извилин пыль наваждения. Я мог бы говорить об этом сколько угодно и что угодно, потому что я попросту ничего не помню. Поэтому я делаю глубокий вдох, долгий выдох, беру излюбленный септ, играю. Он разбудил меня. Что ж, спасибо тебе, несносный путник, странник по этажам. Он усмехнулся (или улыбнулся), похлопал ладонью по парапету и ушел доотмечать то, что недоотметил вчера (чтобы завтра переоценить то, что недооценил сегодня, а потом каяться на пустом месте); и это его жизнь, и она ему даже слегка нравится. Он так не похож на мою соседку, ту, что с клыками, но шиты мы все одними нитками. И его клыки, - что толку, что они не оставили в субстанции моего тела кровоточащих ссадин? Основа взаимоНЕпонимания осталась непоколебленной. И это не вселяет оптимизма.
   Да, она хотела спать, и она считала, что ей надерзили. А я считаю... впрочем, кого это интересует? Даже тебе, мой брат (или сестра), это до лампочки. Ты ведь изо всех сил ищешь СВОЙ рычаг приложения сил, и мои слова для тебя - лишь гимнастика, а мой ограниченный ум - безмолвная, безвольная макивара для жестоких игр твоего развитого интеллекта. Ты оттачиваешь на мне апперкоты максим, клинчи оффтопиков, хуки пустословия. Вперед, бей, самоутверждайся, братуша (сестрица)! Ох, как я ненавижу элитарность! Ты можешь ходить с глубокомысленным видом, глушить пиво и портвейн, глядя глубоким черным взглядом на окружающих тебя зомби с высоты своих 186-ти сантиметров. Но сможешь ли ты полюбить их? Это ведь труднее, чем облобызать прокаженного. Я тоже не могу, но я ХОЧУ, я ПЫТАЮСЬ. Бог знает, что из этого получится.
   К чему я пишу все это? Я побывал в таком болоте, из коего, второй раз туда попав, уже не выберешься (слишком много уверенности в себе оно забирает). Обстоятельства моей жизни сложились так, что я начал обычную жизнь обычного человека. Из прошлого во мне осталось кое-что: не совсем адекватные реакции на слова окружающих, их поступки. Бесспорно, это мешает мне жить. Но не это главное. Главное - верить. Во что? Неважно. Просто и капитально верить. В себя. В людей, тенями снующих мимо тебя и по тебе. В природу, такую добрую и безответную, и такую могущественную и разрушительную. В Него, такого далекого и безжизненного, как сто тысяч жизней в одной рубахе. Жить.
   Впрочем, во снах всегда так бывает. Если ты не согласен с тем, что тебе преподносит память, ты выбираешь реальность по вкусу, и все начинаешь сначала. И проблема даже не в управлении (господи, кому, в конце концов, это нужно! Тебе? Да ладно, не смеши!), но в невозможности избавиться от того, что называешь собою. Чтобы найти себя, мы не знаем другого способа, кроме как погрузиться в сон. Это загадочное переживание, дарованное нам богами, и недоступное им самим. Они выковали нас отнюдь не по своему подобию. Мы -- их творения, превосходящие своих создателей по возможностям и бесконечно далекие от них по содержанию собственных подвалов и чердаков. Ибо, что есть величайшие недостатки, как не достоинства, управлять которыми ты пока не в силах? Ведь в конце-то концов нельзя уходить от жизни; или это будет чужая жизнь.
   Конечно же, завтра я попробую проснуться. И то, что обветшалые странники миров примут за новую максиму, будет лишь туманным следом новой непроявленной возможности в глубоких катакомбах меня, родимого. Если только не возникнет где-то там, в будущем, крепчайший напиток мощи, очередная женская фигура, воплощенный шаг-в-сторону, соблазнительная, чарующая, дарующая великолепную смесь креатива и забвения; и не замкнется круг снова, круг никому не нужных фраз, заставляя меня подобно ослу бегать за морковкой мысли, вместо того, чтобы изменить эту всё-таки чужую жизнь в нечто невозможное. И кто тогда сможет с уверенностью сказать, что эти самые строки не обретут жизнь самостоятельную? Ведь полны сюрпризов галлюцинации бога, в которых Он лежит у нас под ногами коричневым месивом истоптанных опавших осенних листьев.
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"