Степанидина Екатерина Анатольевна: другие произведения.

Тол-Сирион глазами очевидца

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Своего рода персонажный отчёт с одной из игр, которую мы с Анжелой немного "доиграли". Время действия - момент гибели отряда Барахира, место - Волчий Остров. Главные герои здесь - Хатальдир Юный (его я играла) и Гортхауэр.
  ...Темноты не было - было странное состояние, когда ты всё видишь, слышишь, но всё плывёт мимо, мимо, мимо... Не было и боли: после того, как среди ночи у озера на нас посыпались меткие стрелы, и я вслух взвыл, - потом раздалось "Этого не трогать!", ко мне подскочили какие-то чёрные силуэты, и наступило странное забытьё, не явь и не сон...
  Кто и куда меня нёс, я не знал. Потом вдруг оказался на полу, где-то рядом раздался мужской голос - ужас узнавания:
  -Хатальдир Юный!..
  Затем на меня свалилось что-то тяжёлое, потом чей-то резкий - до металла - голос, приказавший кого-то куда-то убрать, и в поле зрения появился... кто-то. Чёрные волосы, пронзительные зелёные глаза, ощущение _силы_ - даже сквозь это состояние не-яви. И - ледяные руки на моей коже.
  -Хатальдир, очнись!
  Жизнь вернулась словно ударом. И тут же - осознание: это же Гортхауэр!
  ...только уже очутившись снова на полу, я сообразил, что первым делом бросился его душить, чего он, разумеется, не допустил. Дальше последовала короткая перебранка, - я не очень понимал, кого с кем, да мне было и всё равно: я не мог отвести глаз это этого жуткого и зачаровывающего создания, и хотелось немедленно куда-то сбежать... поэтому, когда он приказал отправить нас всех в камеру, я рванул туда первым.
  Следом впихнули Амлаха, - я узнал его, были знакомы, но не общались, - просто знали, как друг друга зовут... и ещё там был эльф. Красивый, как видение. И только тут навалилось всё: ночной бой... да нет, что там! Нас просто перебили. Они спросили, что произошло, я смог только сказать - "нас больше нет". Дальше мне стало жутко стыдно, потому что плакать...нда. Барахир бы сказал, что не надо. Они пытались меня успокоить.
  Сквозь ярость и отчаяние - я всё пытался понять, почему меня оставили в живых. В камере был ещё один человек, Римион, - самый тихий из нас всех. Он рассказывал, что вёз меня сюда, что видел тех, кто вырезал наш отряд...
  В голове стало складываться - мучительно-чётко, как в кошмарном сне. Хорошо, они оставили меня в живых. Зачем-то я им нужен. Что ж... пусть пеняют на себя. Раз так, - я найду их. Найду убийц. И отомщу! И вешаться здесь я не буду!
  При одной мысли об этом мне стало легче, - как будто цель появилась, что ли, выход из беспросветности. Хотя в глубине души я понимал, что ничего эта месть не изменит, и никого ею не воскресишь. Вот только как мне это сделать?
  Римион потихоньку рассказывал о том, как он ехал сюда, - с "тёмными", что они "нормальные люди", что был там человек, на которого я вроде как похож... Я отмахнулся, - слышал такое с детства, что похож я на северян, волосы чёрные, и прочее. Амлах кивнул: да, похож, и что теперь?.. Притянул меня к себе, начал шёпотом говорить: не верь этому человеку... С эльфом они как-то между собой начали рассуждать, зачем я мог понадобиться "тёмным", - потому что знаю, кто поддерживал отряд Барахира, и стали убеждать: не выдавай, молчи. Я раздражённо пожал плечами: как будто мне это ещё объяснять надо! Ну что они, в самом деле, - раз маленький, так значит, ничего не понимает, и надо ему обязательно указывать, сам не сообразит?! Ссориться с ними всё же не хотелось, и я сказал - давайте петь песни. Они не ожидали, - лица чуть посветлели. И я запел песню, которую когда-то, немыслимо давно, в невозможное мирное время, которое теперь казалось почти сном, моя мама пела папе. "Дуй, ветер с севера..."
  Где-то на втором куплете Амлах отвернулся. Я смутился, хотя останавливаться не стал, - да что же это, мне же всегда говорили, что я неплохо пою, да и песня была хорошая, в высокой тесной каморке без окон от неё как будто пахнуло воздухом свободы... Я закончил и неуверенно взглянул на Амлаха. Тот не смотрел на меня - повернулся к эльфу.
  -Он и по духу с севера, - сказал то ли с досадой, то ли просто огорчённо. - Но песня хорошая.
  Я кивнул, но петь им мне больше не хотелось. А собирался - что-то боевое, наше, чтобы поддержать, чтобы дух поднять... Ну уж нет. Это так важно, - кому ты поёшь, с какими глазами тебя слушают, а тут - как будто тебя подстрелили на взлёте.
  Я потихоньку прислонился к стене. Как знать, сколько придётся тут сидеть...
  И тут - мне как будто кто-то положил на плечо холодную руку. Я замер: это невозможно, рядом же никого не было! И - через мгновение - голос, как будто со всех сторон сразу, тёмный, с резкостью металла, почти призрачный... тот самый, который я услышал, едва очнувшись.
  "Ты один из нас... твой отец был моим другом, мы искали тебя..."
  Я шарахнулся в сторону, увидел ужас на лицах остальных - как зеркальное отражение своего собственного.
  -Нееет! Это неправда, этого не может быть!
  -Чего не может быть? - внимательно переспросил эльф. - Что он тебе сказал? Не бойся.
  Я зажмурился. Легко сказать - не бойся... Сердце отчаянно колотилось чуть не в горле, дыхание перехватывало. Промелькнула мысль - между прочим, раз я "один из вас", то втереться к вам в доверие и найти убийц мне будет проще. Впрочем, мысль исчезла так же быстро, как и появилась: я никак не мог отойти. В груди что-то заныло, - там, куда попала стрела, эльф потянулся, чтобы помочь, я почувствовал исходящую от его рук "силовую" волну... и от этого почему-то стало ещё хуже. Как будто столкнулись две волны, тёмная и светлая, а я попал между ними...
  Издалека - вдруг принеслось ощущение, так знакомо, что брала оторопь: прикосновение, от которого боль стала уходить, таять... Совсем как тогда, недавно, только не было этого холода... А через короткое время дверь отворилась, и в светлом проёме возникла женщина-воин. Посмотрела на меня, потом на Римиона.
  -Вы двое - на выход.
  Я поднялся, внутри всё сжалось, как будто перед прыжком в пропасть. Вот оно!.. Эльф и человек что-то говорили мне вслед - держись, не выдавай... Я вздохнул и первый шагнул наружу. Будь что будет!
  
  Комната, в которую нас привели на этот раз, была не слишком большой, с камином, и в ней сохранилось много того, что, наверное, осталось от эльфов - книги, резные стулья... А сам Гортхауэр сидел у стола, почему-то опустив голову - и вид у него был уже далеко не такой устрашающий, как тогда, в первый раз, когда я его увидел. И бокал с прозрачным золотистым вином стоял на столе. Полупустой.
  Дверь за спиной захлопнулась.
  Я сделал над собой усилие и шагнул вперёд. Что-то будет. Точно будет. Спрашивается, куда ему деваться-то, этому чему-то...
  - Садитесь, - проговорил майа. - И не бойтесь. Вам я вреда не причиню. Я позвал вас не для того, чтобы допрашивать. Вина хотите?
  Я отрицательно мотнул головой - и случайно встретился с его глазами. Мне показалось, что я куда-то лечу... или тону... Было и страшно, и как будто тебя завораживает что-то, и не оторваться. Словом, пропасть и никогда не выбраться обратно...
  Встряхнулся, сел - куда попало. При виде этого создания весь мой запал как-то сразу растворился. Обманешь его, как же...
  - Знаю, что вам неприятно разговаривать со мною, - продолжил Гортхауэр, - особенно после того, что вы видели и пережили. И все-таки поговорить нужно. Хатальдир... Тебе будет трудно осознать это сразу, но ты должен понять. Ты - из наших людей. Ты рожден на Севере, и мы искали тебя. Это было одной из причин, по которой тебя не убили - тебя узнали. Вторая причина - ты слишком юн, а мы не воюем с детьми, даже если они ненавидят нас.
  Я прерывисто вздохнул. Коварный план, чтоб ему...
  -Я мало что помню. Отец... мне так мало от него досталось.
  - Твой отец погиб вчера, - проговорил Гортхауэр, немного помолчав. - Неподалеку от Острова. Погиб от эльфийской стрелы, и Римион был свидетелем этого. Твой отец был Воином Слова, он никогда никого не убивал. Мне жаль, что так получилось. То ли злая ирония, то ли судьба - еще день, и вы встретились бы, но - не вышло.
  На душе стало тоскливо и пусто. Этот эльф ещё спрашивал, важно ли это будет для меня, если окажется правдой... ещё бы не важно. Голос, который снился мне, который пел песни и рассказывал стихи... который я никогда не услышу. Никогда. Какое страшное слово - как обрыв в бездну.
  Где-то на дне сознания колотилась мысль, что это всё неправда, я попытался зацепиться за неё - и понял: бесполезно.
  Я опустил голову... и вдруг взгляд упал на голубые бусы, валявшиеся в углу комнаты. Я чуть не подпрыгнул: Эйлинель! Откуда? здесь? Она была здесь?! Или всё-таки - не её... да нет, я в этом никогда не ошибался, у вещей есть ощущение хозяина... Я сжал бусы в кулаке. Что он с ней сделал?!
  -Здесь была Эйлинель, - прозвучало тихо и обвиняюще. - Ей было плохо.
  - Эйлинель? - удивленно переспросил он и только теперь заметил эту нитку бус. Подошел, хотел было взять - я не позволил. - Да, все верно. Она была здесь, и ей было плохо. Сейчас она в Бретиле, со своими, я отправил ее туда. С ней все будет в порядке. Ты что, знал ее раньше?
  -Ещё бы не знать, - яростно выдохнул я. - Она жена одного из наших! Как вы нас нашли?
  - Горлим, - коротко ответил Гортхауэр. - Он рассказал мне все. Добровольно. Он был убежден, что Эйлинель у нас, и я не стал разуверять его в этом.
  Сволочь, подумал я, но вслух не сказал. Моя идея казалась чем дальше, тем более невозможной. Притворяться своим - для этих - было выше моих сил.
  - Римион, - обратился майа ко второму человеку, - ты ведь уже понял: твой спутник и был отцом Хатальдира. А теперь я прошу рассказать мне то, что он просил тебя передать.
  - Тебе он ничего не велел передавать, - резко ответил Римион.
  - Неужели? А эти слова ни о чем не говорят тебе?..
  Гортхауэр подошел к Римиону совсем близко, нагнулся над ним - и произнес медленно:
  - ..О твое усталое тело
  Притупила жизнь острие.
  Губы Смерти нежны, и бело
  Молодое лицо ее...
  Римион дернулся, словно его ударили, вскочил, снова сел, закрыл лицо руками, согнулся в три погибели. Некоторое время он молчал - майа ждал - потом зашептал быстро, торопливо, захлебываясь словами:
  - Нет, нет, нет. Это не тебе. Это не может быть тебе. Ты не такой, как он. Он никого не убивал, а ты убийца. Он не мог говорить это для тебя... Откуда ты знаешь?! Он сочинил это при мне, он не мог тебе рассказать!
  - Я знаю все, что знают мои воины, - спокойно ответил Гортхауэр. - Это подобие эльфийского осанве. Но тогда, перед смертью, его мысли путались. А теперь я прошу тебя - расскажи мне то, что слышал, целиком.
  - Нет, - бросил Римион, как отрезал. - Не для тебя.
  - Ну что ж...
  Майа вернулся к своему столу, снова отхлебнул вина - и вдруг заговорил, не спеша, медленно, чуть нараспев:
  - Из-за свежих волн океана
  Красный бык показал рога,
  И бежали лани тумана
  Под скалистые берега....
  
  Он говорил и говорил, тихо, плавно, и вдруг в его голос вплелся голос Римиона - продолжавший эти странные стихи.
  Я ошалело уставился на них обоих.
  -Откуда ты знаешь? - не выдержал я, снова впившись взглядом в эти невероятные глаза. - Эти стихи снились мне, совсем недавно...
  - Я слышал это в мыслях твоего отца, - ответил майа тихо.
  Словно нахлынуло - папин голос, и стихи, стихи... я помнил их, помнил каждое слово - и невозможное, невероятное время, которому уже не вернуться, когда я, маленький, запоминал эти слова, красивые и непонятные, как повторял их вслед за отцом, и так хотелось делать это снова... Очень хотелось завыть под стать волкам Острова, но это было невозможно.
  - Возьми, - майа протянул бокал с вином. - Выпей. Станет легче, надеюсь. Что поделать, Хатальдир, одно слово - война. Каждый день гибнут люди. Я так устал от этих непрекращающихся смертей... У тебя еще есть родственники там, на Севере. Правда, уже не близкие, но они примут тебя, если ты захочешь вернуться.
  Я молча взял бокал. Его присутствие сковывало, давило - хуже стен каземата. Устал он, понимаешь...
  -Тебе надо на Север, - певуче сказала вдруг та женщина-воин, которая привела нас сюда. - Там нет войны. Там тебя примут, там ты сможешь отдохнуть, будешь петь свои песни...
  От её голоса мне почему-то стало легче - повеяло чем-то домашним, родным, тёплым... Я сам не заметил, как потянулся к ней, - куда угодно, только подальше от этого создания с притягивающим взглядом зелёных глаз.
  -Эти стихи были тебе, - внезапно сказал мне Римион. - Не ему. Твой отец... Ты что-нибудь помнишь из его стихов?
  -Помню.
  - Почитай, - попросил вдруг майа. Голос его теперь был почти совершенно человеческим - ничего особенного. - Сейчас так редко можно это услышать.
  -Нет, - резко сказал я.
  Между мной и ним словно стояла стена - построенная самой войной, что ли... А мне так хотелось согласиться, так хотелось - неважно, кому, неважно!.. Чтобы просто воскресло из небытия то ощущение покоя, тихого вечера, когда за окном нисходит ласковая ночь, и горят свечи, и...
  -Нет.
  - Ты хочешь вернуться к остальным, в камеру? - спросил майа. По лицу его было не понять, как он воспринял это короткое "нет". - Или предпочтешь остаться пока в других комнатах?
  Я пожал плечами. Мне было всё равно. Вспомнилось: и Амлах, и тот эльф были уверены, что меня будут допрашивать о тех, кто поддерживал отряд Барахира... То, что ничего подобного не происходило, меня почему-то уже перестало удивлять. Пришлось признать, что в отношении меня действительно дело вовсе не в отряде.
  - Будь так добр, реши это сам, - голос майа стал более настойчивым. - В конце концов, ты ведь хочешь, чтобы к тебе относились, как к взрослому человеку. Я не хочу направлять каждый твой шаг.
  Я разозлился. Вот пристал...
  -Я останусь здесь.
  Гортхауэр усмехнулся едва заметно, улыбнулась и та женщина.
  - Хорошо, - проговорил он. - Тогда, во-первых, сходи и переоденься - Ринна тебе поможет. Не стоит постоянно ходить в этих окровавленных обносках. Жить будешь в одной из гостевых комнат, пока не примешь решения - на Север возвращаться или в Бретиль. Римион, что же до тебя, то ты можешь остаться, или уйти, когда пожелаешь, ты не враг мне, и задерживать тебя я не стану.
  Я поспешно сбежал из-под этого взгляда и только уже в какой-то из соседних комнат в полной мере осознал, насколько именно без Гортхауэра мне легче. Пока переодевался, потихоньку поглядывал на Ринну. И как они под его началом служат, - привыкли, что ли? Хотя надо отдать ему должное, стихи он читает совершенно потрясающе, сразу ныряешь с головой в завораживающую сверкающую реку слов, и не хочется возвращаться обратно... если бы он в своей жизни только стихами занимался, насколько было бы лучше!
  Рубашку мне подобрали красивую, атласную, явно эльфийскую - поневоле закралось подозрение - не с убитых ли эту одежду сняли? А одежды тут было много, самой разной, и Ринна заставила меня надеть красивый пояс - кажется, позолоченный, такие только лорды нолдор носили. Оглядела удовлетворенно и только тогда повела обратно. Майа, увидев меня, тоже довольно улыбнулся.
   - Так гораздо лучше, - сказал он. - А теперь - извини, мне нужно заняться делами. Можете пока остаться здесь, я не возражаю. Там, в шкафу, найдете вино, если захотите... Ринна, - позвал он женщину, - идем.
  И, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты. Следом вышла и женщина. И закралось подозрение, переходящее в убежденность - он сейчас займется теми "делами", что прервал недавно при появлении Римиона. Этими двумя, Амлахом и Эрионом.
  -Ты очень похож на своего отца, - негромко сказал Римион.
  На его честной физиономии было написано: он тоже считает, что во вражьей рубашке мне гораздо лучше. Сговорились, право слово. Впрочем, всё это вполне вписывается в мой план... Теперь бы попасть туда, где Амлах, надо, чтобы он меня увидел... и хорошенько проклял. Ладно, надо подумать, как это устроить...
  -Ты говоришь, что помнишь стихи своего отца. А мне - почитаешь?
  Мне снова стало тоскливо.
  -"И вновь, и вновь твой дух таинственный
  В глухой ночи, в ночи пустой
  Велит к твоей мечте единственной
  Прильнуть и пить напиток твой..."
  Я остановился - следующая строчка всплыла не сразу... а Римион подхватил, и вдруг, внезапно - возникло это чудо, то самое, как мечта - говорить одним и тем же волшебством слов, ткать незримую серебристую ткань их, от которой сам язык обретает смысл, а обыденность исчезает... До конца стиха мы добрались вместе.
  -Это точно был твой отец, - горько сказал Римион. - Его убили эльфы. Это всё правда.
  Я кивнул. Правда эта встала передо мной во весь рост... и рост этот оказался немаленьким.
  И внезапно - я услышал разговор. Так явственно, словно говорившие были рядом. Не только услышал - еще и увидел: как будто вторым зрением, но очень четко. Комната, похожая на ту, самую первую. Гортхауэр и тот человек, Амлах.
  Они разговаривали. Просто сидели друг напротив друга и говорили. Амлах развалился в кресле с таким видом, словно хозяином здесь был он: резкая перемена. Недавно в камере он вел себя совсем иначе. Майа, напротив, почему-то держался очень напряженно, и лицо его было неживым, застывшим. Он даже в глаза Амлаху не смотрел.
  А тот говорил, не останавливаясь.
  - ....я боюсь, что Моргот лжет и тебе. Он прячет свое коварство, чтобы ты верил ему и был добровольным рабом. Но Мудрые считают, что ты не безнадежен, и поэтому я говорю с тобой. Моргот обманывает тебя!
  Гортхауэр молчал, слушая эту речь, потом - спросил:
  - У тебя есть отец?
  - Да, но.. - начал было человек, но майа прервал его:
  - Быть может, он тоже тебя обманывает, чтобы ты верно служил ему?
  - Тут совсем иное! - горячо возразил Амлах. - Моргот ненавидит весь мир, а ты сам говорил, что хочешь прекратить войну. Я тоже хочу, и показываю тебе путь. Ты - его главный военачальник. Откажись от Моргота! Уйди от него, отрекись от Тьмы, и увидишь - тебя простят...
  - Если я принесу достойный плод покаяния, - закончил майа. - Если упаду в ноги великим Валар, если откажусь от самого себя, если предам того, кого люблю, и всех, кто мне верит, кому нужна защита. Открыть нолдор путь на Север, залить наши земли кровью тех, кто служит Мелькору, позволить вам всех уничтожить... Что еще ты предложишь мне?
  - Ты жалеешь их? - с издевкой осведомился Амлах. - Позволь не поверить! А хоть бы и так - тот, кто служит убийце, сам есть убийца, и мы не должны позволять жалости останавливать наши мечи. Там, на Севере, нет людей. Там есть лишь прислужники Моргота.
  Майа молчал долго. Потом заговорил:
  - Представь, что ты родился на Севере, далеко в землях Дор-Даэделос. Представь, сделай такое усилие, что ты родился - женщиной. Ты не знаешь ничего ни об эльфах, ни о светлом Амане - вернее, знаешь, но мало: что эльфы - странные, непонятные существа, бессмертные, прекрасные и чуждые, утверждающие, что всех, живущих на Севере, следует уничтожить уже за то, что они служат Мелькору. Твой отец погиб на войне, далеко на юге. Погиб от рук нолдор. Ты не служишь - ты просто живешь, и не понимаешь, почему эта жизнь называется - "служить Врагу". Ты взрослеешь, у тебя появляется друг, он родом из соседнего селения, ты любишь его, вы мечтаете, что скоро будете жить вместе, что у вас будут дети. Он мастер, он не хочет воевать и убивать людей. Он учился в Твердыне, вернулся, его уважают - никто не умеет делать разные нужные вещи так, как он. Но война докатывается и до ваших земель. И вот однажды ты с ужасом узнаешь, что соседнее село едва не сожгли дотла - и что напавшими были эльфы. Что в селе почти не было умелых воинов, а те, кто был, все равно уступали нолдор в умении сражаться. Что из Твердыни подоспели майар, и нолдор все же сумели остановить - но для убитых все было уже кончено. А потом ты вдруг узнаешь, что там, среди убитых, был и твой друг. И, конечно, никто из эльдар не усомнился, что его следует убить. Ты видишь своими глазами - мертвые тела, здесь почти все мужчины села, есть и женщины... Все они - защищали свои дома. Пытались. На Севере всех учат управляться с мечом, да только долго ли человек, никогда толком не воевавший, выстоит против тех, кто сражается веками? И будь ты там, попытайся встать рядом со своим другом - тебя убили бы тоже, не усомнившись ни на секунду...
  Я словно очнулся, когда Гортхауэр замолчал, и словно огнем обжег меня издевательский голос Амлаха:
  - Ах, какая трогательная история! Можно, я расплачусь?
  - Тем не менее, это правда, - ровно проговорил майа. - Похожие истории во время Осады были не так уж редки. Эти действия нолдор ты считаешь достойными?
  - Война есть война, - пожал плечами Амлах. - Лес рубят - щепки летят. Не надо было брать мечей в руки...
  - Когда жгли их дома, - закончил майа.
  - Они служат Морготу! Убийце! Значит, и сами они - такие же убийцы, и не заслуживают ничего, кроме смерти!
  Гортхауэр вздохнул. Спросил устало:
  - Чего ты хочешь от меня, Амлах?
  - Я ведь говорил! Отрекись от Моргота, и он не сможет нам противостоять, он не так силен, как хочет казаться. Все годы Осады он был беспомощен, он не сумел отмести нолдор от своих стен, а до Осады у него попросту не хватало сил, чтобы их уничтожить!
  - Нолдор живы до сих пор лишь потому, что Мелькор не хочет их гибели, - произнес Гортхауэр, и я каким-то шестым чувством понял - разговор этот становится для майа все более невыносим, что-то поднимается внутри него, то ли гнев, то ли возмущение, то ли ярость, и к этому примешивается самое худшее, что и выводит его из себя - осознание беспомощности перед лицом слепой веры. В голосе майа была едва заметная дрожь.
  - Была бы на то моя воля, - продолжил Гортхауэр, - я бы выжег их еще в первые годы, когда они ступили на наши земли.
  - Отчего же не выжег? - прищурился Амлах.
  - Я уже сказал: Мелькор не позволил мне сделать этого.
  - Не лги самому себе! Ты просто не смог с ними справиться! Они гнали твоих орков от моря до самых ваших стен!
  Майа лишь кинул на Амлаха короткий взгляд, в котором пряталась усмешка, и сказал:
  - Амлах, мне начинает надоедать этот разговор. Ты не поведал мне ничего нового - я слышал такие речи тысячи раз. Ты сам понимаешь, что от Мелькора я не отрекусь. Наша вера отличается от вашей, и она говорит - неважно, кому ты служишь, важно, добро или зло ты несешь в мир.
  - Нет! - снова вскинулся Амлах. - Это ложная вера. Истинная вера гласит - тебе простится зло, если ты совершил его на службе праведному делу. Неважно, что ты делаешь, важно, кому ты служишь!
  ...Я не понял, что произошло. Все вокруг вдруг вспыхнуло огненной болью, я на мгновение перестал видеть, что происходит там - а потом увидел снова: Амлах валяется у стены, схватившись за подбородок, и из разбитого рта у него течет кровь. Но когда человек все же поднялся - вид у него был, словно у победителя. И Амлах выплюнул, с окровавленной улыбкой глядя в лицо майа:
  - Тебе просто нечего сказать, раб Моргота!
  Но майа уже отвернулся от него. Со стороны казалось - он невозмутим, и лишь я понимал, чего эта невозмутимость стоит. Дверь той комнаты открылась - вошли двое воинов, подхватили Амлаха под руки.
  - Я обещал отпустить тебя за твою песню - и отпущу, - безразлично проговорил майа. - Вышвырните его вон.
  ...Я выскочил в коридор, тяжело дыша и отчётливо осознавая, что ещё секунда - и я сам пойду драться.
  С Амлахом.
  Он же просто издевался.
  Намеренно. Хладнокровно.
  Месть в действии...
  И я хотел стать таким же?! Втереться в доверие, воспользоваться тем, что со мной обращаются не как с врагом, а потом, потом... Да это хуже, чем убийство...
  Я не знал лабиринтов этой крепости, не знал, куда идти, зашагал наугад, - только понимал: надо найти его. Немедленно.
  Что-то как будто сломалось - нет, не в душе, нет... разрушилась та прозрачная, но прочная стена, которую я чувствовал, которую построила сама война. Та самая стена, которая разделяла меня и Гортхауэра, которая не позволяла раскрыть ему душу, не позволяла - да, именно: перестать быть врагами.
  Потому что - "ты один из нас"...
  Как будто сами ноги принесли к этой двери. Вело то самое шестое чувство. Недалеко. Я рванул дверь - и остолбенел, увидев майа лицом к лицу.
  Потому что на лице Гортхауэра не было и следа бесстрастности: глаза горят бессильной яростью, лицо искажено... Глаза - мокрые. Он что - плакал?!
  - Ты - видел? - выдохнул майа, должно быть, только что осознав, кто был свидетелем их разговора.
  - Видел, - тихо сказал я, задним числом сообразив, что понятия не имею, как у меня это получилось, и что это вовсе не "наваждение врага", потому что "враг" - вот он, и он ничего не делал, чтобы "показать" мне это, потому что... Едва соображая, что делаю, я взял его за руки.
  - Пожалуйста, не надо, ты что...
  Пару секунд наши руки соприкасались - потом майа отстранился. Отвернулся. Я понимал - он снова замыкается в эту свою вечную маску холода и бесстрастности.
  - Не стоило тебе смотреть. Не для тебя было это зрелище. Слишком рано...
  Я молчал - хотя в голове вихрем проносились тысячи мыслей. Я хотел понять, почему он был другом моего отца... теперь понял. И отчаянно, до острой боли в груди, хотел, чтобы он снова попросил меня почитать ему стихи или спеть песню...
  Потом наконец решился возразить:
  - Стоило!
  - Ты, насколько я понимаю, не знал этого человека раньше, - майа сел, вынул из воздуха очередной кубок с вином, глотнул - кажется, в один глоток выпил едва ли не все. - Это хорошо. Потому что далеко он не уйдет. Я убью его. Как и эльфа.
  Я только кивнул: слова застряли в горле. Да, не знал, да, понимаю... Просто - понимаю. Так странно и страшно: ты тоже знаешь, что такое ненависть, что такое желание убивать, и что такое - ненавидеть войну, заставляющую тебя всё это делать... А ведь мы похожи.
  - Ты ведь слышал, что он говорил, - продолжал Гортхауэр. - "Не понимаю я, зачем ты сделал эту глупость - согласился отпустить меня на свободу. Но я ею воспользуюсь. Ты говоришь, я малая капля, от меня ничего не зависит, но из капель сливается море. Давай, отпусти меня, и я пойду убивать твоих прислужников снова." Какова сволочь...
  Он шагнул к окну - всмотрелся в него - медленно поднял руку... и вдруг резко сжал ладонь.
  - Все, - коротко бросил он.
  Я осознавал, что это значит. Амлаха больше нет. И... на мгновение мне стало жутко от этой мысли, но жуть быстро исчезла: мне стало легче. Заслуженное наказание... наверное. И вдруг прошла мысль: а ведь Гортхауэра легко довести, его спокойствие - это же только маска, под которой он тщетно пытается спрятать свою душу, свою отчаянную веру - в людей, в справедливость, в то, что можно найти путь к сердцу и прекратить войну... Я понимал, что помочь ему ничем нельзя, и что делаю я, наверное, очередную глупость - только я подошёл к нему и молча обнял за плечи.
  Майа только улыбнулся.
  - Зачем ты жалеешь меня? - негромко спросил он.
  Я растерялся. Мне как-то совсем не приходило в голову, что я, во-первых, вообще его жалею, а во-вторых, что делаю это ещё и зачем-то.
  -Не знаю...
  - Не стоит жалеть меня, Хатальдир. Я действительно убийца, и причины, по которым я убиваю, ничего не меняют. Там, в камере, Амлах говорил тебе, что я сделал с ним - это была правда. И он - не последний человек, кого мне еще придется собственноручно пытать - и убивать после. Не того ты жалеешь, Хатальдир, - майа вздохнул. - Жалей лучше своих погибших друзей. Барахира, его товарищей... Я знаю - они были хорошими людьми. Они и вправду заслуживают скорби, а не того, чтобы о них забыли на следующий день после гибели.
  - Я их не забыл и не забуду, - с обидой сказал я. - Хоть я и не майа.
  Объясняться с ним мне не хотелось, да было и попросту трудно. Самому бы понять, что происходит, как так получилось, что вместо чудовищ на противоположной стороне я, как и он, стал теперь видеть людей, понимать, что они - такие же, как я... Может, это и есть - повзрослеть?.. Лучше бы он меня стихи попросил почитать, честное слово...
  - Да, стихи... - проговорил он, как будто читал мои мысли. - Хотя бы теперь - не откажешься? Ты удивишься, наверное, но я и вправду люблю стихи. У нас многие пишут, не у всех выходит хорошо, но у твоего отца - выходило.
  Я очень глубоко вздохнул: вроде бы он начал немного отходить от этого кошмара и снова стал похож на то невероятное существо, которое вместе с Римионом сплетало волшебную драгоценную паутину слов.
  - Не откажусь...
  Я смотрел ему в глаза - невозможно оторваться, только уже нет этого ощущения падения в пропасть, наоборот: как будто я обрёл под ногами твёрдую землю. Я не встану на твою сторону с оружием в руках, нет... но и воевать против тебя не буду.
  Не смогу.
  И те, за кого я хотел мстить, - я очень надеялся, - поняли бы меня. Ты прав, Гортхауэр, они были хорошими людьми...
  - У них ведь были жены, дети? - спросил вдруг Гортхауэр. - Были у кого-то живы родители? Мы не знаем этого - а ты ведь должен знать.
  -У Барахира жена давно умерла, - не сразу ответил я. - Берен... был с нами. Жениться не успел, хотя ему уже много лет было... тридцать семь, что ли. Вот у Горлима Эйлинель... А остальные лет на пять, на шесть старше меня были, родители у всех живы, я знаю, где они сейчас...
  - Бретиль? - спросил майа. - Или остались в Дортонионе? Там остались некоторые - не захотели уходить с остальными. В основном старики... говорили, им все равно умирать, - губы Гортхауэра на миг сжались в линию, в глазах промелькнуло странное выражение - чтобы тут же снова исчезнуть.
  -Остались, - голос помимо воли дрогнул. - Я пару раз туда ходил, по-тихому, узнавал. Ребята просили. Я ж маленький, я проберусь там, где взрослого заметят за милю. Вот и пробирался.
  - Ты мог бы пробраться туда и сейчас, - задумчиво проговорил Гортхауэр. - Только вот вести, которые ты принесешь, будут для них нерадостными... Знаю: там все живут в страхе. После того, как большинство жителей ушли, оставшимся стало совсем трудно, почти в одиночку. К тому же - там стоят наши отряды. Кто остался - живут, по сути, среди врагов, и каждый день ожидают гибели. Мы стараемся помогать так, чтобы не вызывать еще большего страха, но это уж как удается.
  Я машинально коснулся рукой груди, там, куда нынче ночью - теперь казалось, страшно давно! - попала стрела. Пойти туда, рассказать: вот, наших всех убили, только что, а меня спас Гортхауэр, и вот я ему теперь не враг, и он мне - тоже... На враньё меня не хватит, это точно, проверено уже, не умею я врать, а внятно объяснить всё это так, чтобы меня свои не прокляли, пожалуй, не получится.
  - Если бы я мог просить прощения, - произнес вдруг майа, - я бы сделал это. Только не поверят - и не простят. Никто. Даже те, кто сейчас живет в Дортонионе, и видит, что жить рядом с нами можно. Ты - человек с другой стороны, Хатальдир. Скажи - что мне делать?
  Додумался, - мелькнула ошалелая мысль. Додумался спрашивать совета у тринадцатилетнего мальчишки... сначала я стал соображать: а и вправду, что делать-то? Наверное, говорить с нами, вот так, как со мной, - с каждым. Не все же такие, как Амлах, другие ведь поймут... И вдруг до меня дошло: он спрашивал совсем про другое.
  -Ты не сможешь просто так взять и бросить оружие, не отвечать, когда нападают. И... когда оскорбляют - тоже. Я бы попросил тебя только об одном...
  Я остановился. Нет, конечно, я тоже додумался... А, будь что будет. Сам ведь спросил.
  -Пожалуйста. Не позволяй маске прирастать к твоему лицу. То есть - к душе. То, что для врагов, то, что против тех, кто... ну, ты понял... это должно быть, потому что надо уметь защищаться, но... Оставайся собой. Тем существом, для которого так хочется читать стихи и петь песни. Тем, кто ненавидит саму войну, подлость... Я знаю, это страшно трудно, но... ты ведь перестал быть мне врагом именно потому, что я это увидел.
  Гортхауэр снова сел, обхватил лицо ладонями. Сидел так, молча, долго, наверное, несколько минут. Потом спросил тихо:
  - Ты и вправду так считаешь? Очень это тяжело, Хатальдир. Очень. Одно дело - просто... работать. Другое - ощущать все, что делаешь, так, словно свое собственное. Помнить - всегда. Мы ведь даже забывать не умеем. Воспоминания не тускнеют, всегда остаются с тобою - до последней мелочи. Я и сейчас помню мир до первой войны - юным, свежим, помню, как в первые годы после Валинора - ты не поверишь - любил собирать цветы, носить их эллери в дома, чтобы было много, и непременно белые, и чтобы не увядали, а приживались после в садах. Венки из них плели... Каждую свадьбу помню, застольные речи, резные кубки на столах, вино, и как собирали яблоки для этого вина, и как сажали яблони, и как строили новые дома, в садах у которых эти яблони росли... А потом - потом все это забрало пламя. И меня-прежнего тоже. Тогда все это и появилось, как ты говоришь - маска. Я долго был не в себе. Не то, когда просто выходишь из тела - нет, разум блуждал где-то далеко, в серой пустыне, глаза не видели ничего, кроме пустоты. Это было спасением. Потом я научился отстраняться, не чувствовать. Хотя и рвется наружу, да, это тоже правда. А теперь ты говоришь - не нужно. Легко сказать...
  От этой обжигающей откровенности мороз прошёл по коже. Какая жуткая жизнь...
  Я подумал - а знал ли мой отец всё это? Надо полагать, знал... и, наверное, очень дорожил дружбой с ним.
  -Прости меня, пожалуйста. Ты знаешь... по-моему, лучше мне куда-нибудь исчезнуть, пока я ещё чего-нибудь не ляпнул.
  - Нет уж, не исчезай. Наоборот... Останься.
  Я заметил, что он как-то вдруг изменился. Не было уже этого жуткого существа, наводящего ужас одним своим обликом; наверное, так Гортхауэр выглядел когда-то давно, в те времена, о которых сейчас рассказывал. Длинные черные волосы, простая темная рубаха, даже без пояса. Так он стал похож на человека. Даже, наверное, и не узнать в нем вражьего прислужника, если не знать заранее.
  Нет.
  Никогда.
  Никогда я не буду больше убивать.
  Спасибо тебе, ученик Врага, за то, что я это понял.
  Я не встану на твою сторону в этой войне - но не встану больше ни на чью с оружием в руках.
  И я буду читать тебе стихи и петь песни.
  Завтра.
  И всегда.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Ю.Иванович "Оскал фортуны" А.Сухов "Меж мирами скользящий" О.Бондарев, Ю.Бурносов "Фолиант смерти" Ю.Набокова "Шерше ля вамп" Н.Андреев "Гром победы раздавайся!" А.Егоров "Пентхаус" О.Демченко "Докричаться до мира" Е.Малиновская "Кодекс убийцы" Е.Картур "Суровые вампирьи будни" А.Одувалова "Ожерелье Лараны" Д.Дашко "Гвардеец" П.Корнев "Последний город" Р.Хаер "Идеальное Дело" А.Глушановский "Путь Демона" Т.Форш "Игра Лучезарного" В.Коваленко "Камбрия - навсегда!" М.Палев "Кольцо Соломона" В.Куличенко "Клуб города N" В.Зыков "Владыка Сардуора" С.Бадей "Лукоморье. Каникулы боевого мага" В.Контровский "Остановившие Зло" С.Баталов "Новобранцы" Е.Клещенко "Птица над городом" И.Эльтеррус, М.Суворкина "Желтый меч" Д.Удовиченко "История Бастарда. Верховный маг империи" С.Птаха "Расшифрованный Исаев"

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"