Степанов Александр Фёдорович: другие произведения.

Выбор ипостаси (черновой вариант)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Читай и публикуй на Author.Today
 Ваша оценка:

  
  
  Картинка первая.
  Иван Петрович Жучков лежит на трёхспальной кровати красного дерева, освещено лишь его лицо. Слабая лампа ночника в стиле ампир бросает мягкий свет лишь на верхнюю половину тела и голову, всё остальное тонет во мраке.
  Лицо Ивана Петровича красно и отёчно, при наезде камеры становятся видны его широко открытые, беспорядочно вращающиеся глаза с крупными красными прожилками, обвисшие скулы, сильно раздувшиеся ноздри. Дыхание его прерывисто, через каждые три вздоха он хрипит. На столике у изголовья проглядываются стакан с ложечкой и какие-то склянки. Там же лежит толстая Библия в дорогом переплёте и смутно видны несколько блестящих позолотой иконок.
  Вне кадра, как бы из соседней комнаты, приглушённо слышится разговор. Голоса мужские, говорят двое. Первый голос принадлежит человеку пожилому и спокойному, второй голос моложе, и слегка нервный.
  Первый:
  - Дмитрий Иванович, что бы вы ни думали, надежда всё-таки есть.
  Второй:
  - Какая надежда? Что он вот так ещё пять лет пролежит и вот так же мычать и ходить под себя будет?!
  Первый:
  - Ну, что вы... Восстановление функций мозга вполне возможно, хотя, конечно...
  Второй, перебивает первого:
  - Вот именно - "хотя"! Зачем это мне? И ему - зачем?
  Первый:
  - Если вы хотите, можно перевезти Ивана Петровича в нашу клинику. У нас прекрасные условия, отличный уход...
  Второй, с плохо скрываемой злобой:
  - Знаю я ваши условия... Ведь всё же сделаете, чтобы не помер и не встал! Годами будете тянуть, лишь бы навариться! Сколько там уже таких у вас гниёт потихоньку? А?
  Первый:
  - Дмитрий Иванович, побойтесь Бога! Да, мы, конечно, зарабатываем, клиника у нас частная, но врачебная этика и клятва Гиппократа для нас...
  Второй:
  - Вот именно - для вас. Не для других...
  Первый (раздражённо):
  - Можете, конечно, и в государственный стационар определить. Никто не неволит.
  Второй:
  - Тогда уж лучше сразу ему что-нибудь впрысните, чтобы в морг без разговоров.
  Первый:
  - Дмитрий Иванович, что вы такое говорите! Побойтесь Бога!
  Второй, злобно:
  - Что мне его бояться? Вы его бойтесь. Он Отца призывает, может быть, а вы ему уйти не даёте, да ещё деньги на этом делаете. Не вам о Боге говорить!
  Первый, примирительно:
  - Вы, как я понимаю, сторонник эфтаназии? В принципе, мы...
  Второй:
  - Я сторонник своего отца. И я не хочу, чтобы он вот так мучался и страдал - ни здесь, ни в вашей клинике, ни в государственной богадельне. Тем более, я не хочу за это платить.
  Первый:
  - Так бы сразу и говорили, что платить не хотите. Завещание он составил?
  Второй:
  - Не ваше дело. Спасибо за визит, доктор, и прощайте.
  Первый:
  - За такой визит я беру...
  Второй, резко:
  - За такой визит вы возьмёте спасибо и пойдёте, откуда пришли. Я плачу за результат, а не за философии. Помочь вы ничем не можете, толку с ваших пилюль и уколов ноль. Да ещё предлагаете это растягивать на чёрт знает сколько. Даже сказать не можете, сколько ему осталось. Так и я могу лечить! Или поднимите его, или... В общем, тогда и будет разговор о деньгах.
  Первый, испуганно:
  - Дмитрий Иванович, что вы... Бога побойтесь, такое предлагать... Я ведь понимаю, вы совсем не заинтересованы в том, чтобы...
  Второй:
  - Вы правильно понимаете: я не заинтересован. В первую очередь - в ваших услугах. А большего вам и не следует понимать. Это уже не ваше дело, тряпка. Прощайте!
  Первый, растерянно:
  - Тогда... Тогда я ухожу. Но на прощание - совет, бесплатный. Зовите священника, соборуйте, причащайте. А всё остальное - потом.
  Второй:
  - Спасибо за совет, уважаемый. Выход - там. Охранник вас проводит.
  Всё время, пока длится диалог, картинка стабильна: на экране крупным планом лицо Ивана Петровича, внимание зрителя акцентируется на его глазах, беспорядочно и несогласованно друг с другом вращающихся в орбитах. Теперь камера смещается, и в полумраке комнаты появляется открывающаяся дверь. Входит мужчина примерно тридцати лет, черты лица которого сильно напоминают черты лица Ивана Петровича. Он останавливается возле кровати и спокойно смотрит на лежащего, не проявляя никаких эмоций. После полуминутного молчания он произносит:
  - Надо же - инсульт... Кто бы мог подумать, батя... Ладно, ты не переживай. Батюшку я сегодня вызову, всё чин по чину сделаем.
  Иван Петрович судорожно дёргается и пытается что-то сказать, но из его рта вырывается лишь более сильный хрип, чем обычно. Он напрягается, его лицо становится ещё более багровым, и внезапно он застывает, лишь глаза продолжают своё бешеное вращение.
  Камера теперь показывает то, что видит Иван Петрович: постоянно сменяющие друг друга, как на сумасшедшей карусели, стены, потолок, фигуру сына... Это беспорядочное вращение всё более ускоряется, изображение двоится и плывёт и внезапно останавливается. Крупным планом, выступающее из полутьмы, возникает и проясняется лицо Димитрия. В его глазах - насмешливо-удивлёное выражение. Его губы шевелятся, и приглушённо, как в тумане, но с некоторым эхом слышатся его слова:
  - Вот, говорил же - не нужна нам никакая клиника...
  Теперь на экране появляется застывшее, повёрнутое в сторону Дмитрия лицо Ивана Петровича. Глаза уже не вращаются, они безжизненны и широко раскрыты, в них совершенно отсутствует, какое бы то ни было, выражение. Камера приближается, и постепенно весь экран заполняет глаз, он продолжает увеличиваться, пока не остаётся ничего, кроме полной черноты зрачка. В тишине начинает звучать на пределе слышимости самая высокая нота, по мере усиления звука меняется и её тон, становясь всё ниже. В этот звукоряд, пока экран абсолютно темен, вплетаются разные посторонние шумы, сменяясь и накладываясь друг на друга: грохочущий утренний трамвй, шум машин, доносящийся издалека голос диктора "Здравствуйте, ребята! В эфире - Пионерская Зорька!". Его сменяет невнятный гул толпы, в котором слышатся отдельные выкрики: "Вы здесь не стояли! Не больше трёх в одни руки!"
  В этот момент в центре экрана появляется смутная, светлая точка, чуть светлее общего фона. Она понемногу набирает светимость, и её границы становятся всё более чёткими.
  Гул очереди сменяется шумом мотора автомобиля, идущего на бешеной скорости, слышно, как свистит ветер. Раздаются невнятные хлопки, и срывающийся крик: "Веди ровнее! Я попасть не могу! Не уйдёт! Всё равно не уйдёт!". Сюда вплетается расслабленный, немного пьяный женский смех, плеск воды и шум моря. Точка становится больше, возникает ощущение движения к ней.
  Плеск моря и крики чаек перетекают в звуки наливающейся из графина в стакан воды и басовитый мужской голос: "Это ваши проблемы. По условиям договора, в случае невыплаты через сутки, ваша фирма переходит к нам...". На фоновый звук, опустившийся к этому моменту почти до баса, накладывается церковная молитва, звучащая по тону в унисон с фоном: "Миром Господу помолимся...". Точка в центре экрана разрастается, появляется ощущение полёта по туннелю к ней, голоса исчезают, остаётся только низкое, вибрирующее гудение, постепенно опускающееся всё ниже, до торжественного звучания гигантских медных труб, извергающих из себя почти инфразвук, становящийся всё громче и громче.
  Светлое пятно приближается, заполняя весь экран, становясь ослепительно белым. На этом фоне угадывается полупрозрачная человеческая фигура, стоящая прямо, со слегка отведёнными в стороны руками. Наконец, движение прекращается, звук трубы затихает до фонового звучания, и слышится голос, спокойный, размеренный и доброжелательный.
  Голос:
  - Здравствуй, человек. Твои дни в твёрдом мире отныне закончены. Теперь ты перешёл в другую фазу бытия. Что ты хочешь узнать?
  - Я... умер?
  - Смерти для разума нет. Ты лишь перешёл к другому виду жизни.
  - Ты... Бог?
  - Если ты так привык меня называть, то - да. Я создал эту Вселенную, я управляю ей.
  - Ты будешь судить меня?
  - Странная привычка... Я не прокурор. Я - Создатель. Я не сужу, я создаю и управляю. Зачем тебе суд?
  Иван Петрович задумывается, видно, как его полупрозрачная фигура опускает руки.
  - Тогда... Зачем я здесь?
  - Чтобы развиваться дальше, улучшая этот мир. Зачем же ещё?
  - И... что я буду здесь делать?
  - Ты решишь сам. Ты сейчас в точке определения. Здесь нет времени, нет пространства. Здесь только ты и я. Здесь ты решаешь, каким будет твоё дальнейшее бытие, и что ты в нём будешь делать.
  - Я? Я должен решать? Не Ты?
  - Именно так. Если тебя устраивает эта точка - можешь в ней оставаться. Если ты хочешь что-то другое - будет другое.
  - Господи, я не думал об этом... о том, что мне будет позволено что-то решать... Если я остаюсь здесь - то что я должен буду делать?
  - То, что здесь уместно и возможно. Беседовать со мной. Разделять этот свет. Находиться в безмятежности. Больше здесь делать нечего.
  - Я не так себе всё это представлял. - Иван Петрович попытался по привычке потереть лоб, но его рука - точнее, то, что можно было назвать рукой - прошла сквозь предполагаемую голову, не встретив никакого сопротивления. - Я думал, что есть ад, рай, чистилище...
  - Есть. И они примерно такие, как ты их себе представляешь. Ты вправе выбирать.
  - Но Ты... Я знаю, что Ты - Свет. Но я думал...
  - Что я - это пожилой человек с бородой и в белых одеждах?
  - Да.
  Картинка резко меняется. Теперь мы видим Ивана Петровича в костюме-тройке, стоящего по колено в тумане перед стариком с окладистой белой бородой, в ослепительно белом хитоне. Над их головами простирается ярко-голубое небо. Старик что-то говорит Ивану Петровичу, но язык для Жучкова совершенно непонятен. Он растерянно произносит:
  - Я не понимаю...
  Старик опять что-то говорит, торжественным и гневным тоном. Иван Петрович трясёт головой, и удручённо разводит руками. Картинка меняется, и мы опять видим полупрозрачную фигуру Жучкова на фоне ослепительного света.
  - Почему ты огорчился? - спрашивает его Создатель.
  - Я не понимаю тебя! Ты говоришь на незнакомом мне языке...
  - Это древнееврейский. На нём я общаюсь с теми, кто представляет меня соответственно Ветхому Завету.
  - Но почему - древнееврейский?
  - На нём говорили те, кто создал Ветхий Завет. Такова моя ипостась, согласно этой книге.
  - Но я же... Ведь Иисус - это Ты?
  - Да, это - тоже я.
  Картинка опять меняется. Теперь Иван Петрович находится в небольшом оазисе, на ярко-зелёной траве под раскидистым деревом. Перед ним - стол, уставленный золотыми сосудами, и чашами, полными фруктов. На другом конце стола мы видим Иисуса, смотрящего на Ивана Петровича спокойно и доброжелательно. Оазис окружает каменистая пустыня, над которой дрожит перегретый жаром солнца воздух. Иисус произносит нечто, напоминающее "Шаолом!", но Иван Петрович опять трясёт головой.
  - Я не понимаю! - жалобно говорит он. - Можно по-русски? Пожалуйста?
  Опять смена картинки. Опять - свет и полупрозрачный Жучков.
  - Почему ты решил, что поймёшь меня в такой ипостаси? - слышится вопрос.
  - Потому, что Иисус - наш, русский бог... - неуверенно говорит Иван Петрович.
  - Иисус никогда не был русским богом. Хотя многие русские в это верят. Но он никогда не говорил по-русски... впрочем, и по-английски, и по латыни. Он говорил на еврейском и немного на греческом. Если ты хочешь, я могу вложить в тебя знание еврейского, и ты сможешь свободно общаться со мной в этой ипостаси...
  Иван Петрович задумывается. Через некоторое время слышится его голос:
  - Нет, это мне не подходит. Я русский. И православный. Я не могу себе представить Иисуса Христа, говорящего по-еврейски... тем более себя, говорящего так же!
  - Ничего не могу поделать. Я уважаю твои представления обо Мне, но... Хотя количество моих ипостасей неограниченно, у меня всё же есть правила, которые я соблюдаю. И я уважаю себя. И, кстати - я бы не советовал тебе стремиться в последнюю, посещённую тобой точку.
  - Почему?
  - Там ты будешь не один. И не только со мной. Люди даже после ухода из их мира продолжают помнить такую ерунду, как свою национальность. И часто очень резко реагируют, если кто-то - не из их народа... Понимаешь?
  - Тогда... куда же мне?
  - Лучше всего - к своим. Велес? Даждьбог? Перун?
  - Это - боги языческие! - гневно кричит Иван Петрович.
  - Это - тоже я, - спокойно отвечает ему Создатель. - У меня столько же лиц, сколько существует религий. И ни один народ мною не обижен. И ни один человек. Каждый получает по вере своей, и по своим представлениям. Если они, конечно, вписываются в мои правила.
  Иван Петрович задумывается. Потом слышится его неуверенный голос:
  - Можно мне... просто посмотреть?
  - Что за вопрос? - смеётся Создатель. - Ты должен выбрать, вот и выбирай!
  Опять смена картинки. Иван Петрович оказывается на опушке леса, вдаль и вниз полого убегает зелёное поле, которое пересекает неширокая река. С неба льётся полуденный свет, лёгкий ветерок несёт прохладу. Из леса к Ивану Петровичу выходит человек лет пятидесяти, в бороде и с длинными волосами, схваченными на лбу серебристым обручем. Человек держит посох, который, скорее, является символом, чем средством для ходьбы - человек просто дышит здоровьем и крепостью.
  - Здравствуй, Иван Петрович! - говорит ему человек. - Здесь ты можешь звать меня Даждьбогом. И ты можешь понимать и меня, и всех жителей этой точки.
  - Почему не старославянский? - спрашивает Иван Петрович, оглядываясь по сторонам. Ему здесь нравится, пейзаж вполне привычный, среднерусский.
  - В каждом мире, который я создаю для окончивших свои дни в мире, из которого ты пришёл, собираются люди, живущие в согласии друг с другом. Как правило, это люди одного народа, одной веры, одной крови. И потомки в таком случае должны понимать предков. Да и эти миры не стоят на месте, они тоже развиваются, развиваются и языки. Поэтому здесь ты можешь говорить и понимать, как у себя дома.
  - Понятно... - говорит Иван Петрович, но его взгляд напряжён и недоверчив, он ждёт какого-то очередного подвоха.
  - Пойдём - говорит ему Даждьбог, легко трогая за локоть. - Я познакомлю тебя с теми, кто здесь живёт. С твоим народом. - И, немного помолчав, добавляет уже на ходу: - Если ты, конечно, считаешь его своим.
  - А почему ты здесь Даждьбог, а не Перун, например? - спрашивает его Жучков, стараясь не отставать.
  - Мне кажется, такая моя ипостась наиболее для тебя подходяща, - отвечает ему Даждьбог. - Пойдём...
  - Здесь всегда лето, - объясняет он на ходу. - В полях - густые, чистые травы, в лесах дупла, полные медов. Есть реки с водой, есть реки с молоком, есть реки с сурьёй. Люди здесь не болеют, не печалятся. Предки здесь встречаются с потомками, вместе радуются, вместе грустят, если есть о чём. Вместе мечтают, вместе поют. А по ночам любуются на небо. Знал бы ты, какие здесь звёзды! Какой Млечный Путь! А какая радуга бывает после моего дождя! Этот мир называется Ирий... и счастлив тот, кто живёт здесь!
  Иван Петрович согласно кивает на ходу, но лицо его всё ещё выражает недоверие.
  В следующем кадре они стоят на площади посреди небольшой деревни. Аккуратные деревянные дома с зелёными крышами, обшитые вагонкой, и сверкающие широкими, прозрачными окнами. К ним подходят местные жители - все, как один, лет двадцати пяти, рослые и светловолосые. Все одеты по-разному, но со вкусом. Лица жителей приветливы и открыты.
  - Здравствуй, Даждьбог, дед рода нашего! - кланяется в пояс один из подошедших.
  - И ты, Яромир, здрав будь! - отвечает ему Даждьбог. - Вот, привёл к вам человека, коли примете. Русский, говорит, и жить хочет с русскими.
  - Это хорошо, - улыбается Яромир - своих мы всегда видеть рады. Звать-то как? - и вопросительно смотрит на Жучкова.
  - Жучков я, Иван Петрович - отвечает тот и видит, как на приветливые лица окружающих его людей набегает тень.
  - Это ладно, что Иван Петрович, - говорит Яромир, выговаривая имя Жучкова с плохо скрываемым отвращением. - Поменять на какое хочешь?
  - Как так - поменять? - обеспокоено спрашивает Иван Петрович, не понимая, чем этим хорошим людям не нравится его имя. - Зачем - менять? Меня так с детства зовут, хорошее имя. В честь Иоанна Крестителя назвали, а Пётр - это апостол первозванный...
  - Ты, Иоанн Петрович, куда пришёл? - уже, совсем сурово, вопрошает его Яромир. - Ты к своим пришёл или куда?
  - - Даждьбоже, дед наш! - обращается он уже к провожатому Жучкова. - Всё ли человек это понимает?
  - Я ему объяснял, - с хитрым прищуром глядя на Ивана Петровича, отвечает Даждьбог. - И он решил сам посмотреть, чтобы выбрать.
  - Кто свят для тебя? - обращается вновь к Жучкову Яромир.
  - Господь наш, Иисус Христос! - быстро отвечает Иван Петрович, хватаясь за крестик, неведомо откуда появившийся на груди. - И пресвятая Дева Мария, Матерь Божия, и святые угодники...
  - Вон отсюда. - Коротко бросает Яромир, плюёт под ноги Ивану и разворачивается. Пройдя несколько шагов, останавливается и говорит, повернув голову: - Если останешься - бит будешь, пока здесь пребудешь. Нечисть злобная... русским назвался! Вон!!!
  Иван Петрович хватается за голову и опять происходит смена кадра. Он вновь - полупрозрачная фигура, плавающая в океане света.
  - Почему он так? - растерянно спрашивает Иван Петрович, как бы сам себя.
  - Потому, что историю своего народа они помнят, - отвечает ему голос. - Нельзя просто так взять и сменить то моё лицо, что явлено для народа, на другое, что явлено для другого. Это всегда ведёт за собой зло и насилие, и обиду в веках, и несчастье. И для каждого народа есть свои имена, и свои понятия, и свои обычаи.
  - Но почему же ты это разрешил? Ведь все в этом мире - по воле Твоей?
  - А ты сам часто ли соблюдал ту волю мою, в которую верил? Ни разу не убил? Не украл? Не обездолил бедных?
  Фигура Ивана Петровича сникает, опуская голову. Ему нечего ответить.
  - И куда же мне теперь? - слышится его тихий, упавший голос. - Неужели у Тебя нет мира, который бы соответствовал моим представлениям о моей вере в Тебя?
  - Есть. Но там Меня нет. Там только те, кто тебе подобен - русские, верующие в иудейского бога. Мир Православия. Если желаешь...
  Картинка меняется. Над головой Ивана Петровича - синее, безбрежное небо, такой же зелёный луг, как и в предыдущем мире, на котором группами торчат кудрявые берёзы. Вдали виднеется берёзовый лес, перед которым стоит большущая белая церковь с блистающим золотом куполом. Неподалёку о неё виднеется ещё одна церковь, монастырь с крепостными стенами. Камера поворачивается, обозревая панораму, и становится видно, что церкви и монастыри торчат отовсюду. Между ними виднеются фигуры в чёрных рясах, несущих мешки и корзины, местами - фигуры в белом, судя по поведению которых, занимающиеся руководством чёрными.
  К Ивану Петровичу подходит человек в белых ризах, шитых золотом. Лицо его строго и торжественно.
  - Во имя Господа нашего, Иисуса Христа, здравствуй, брат! - говорит он нараспев.
  - Здравствуйте, батюшка! - отвечает ему Иван Петрович, кланяясь и крестясь.
  - Потребно тебе переодеться, брат, и послушание принять - говорит ему священник. - Здесь мы ждём Страшного Суда, и живём по заповедям Отца нашего - в трудах и тяготах, в поте лица своего зарабатывая хлеб свой.
  Лицо священника, тем не менее, совсем не носит следов пота или тяжких трудов. Оно благообразно и розово. На Иване Петровиче внезапно появляется чёрная монашеская ряса, а перед ним словно из земли вырастает мешок из грубой дерюги.
  - Вот тебе, брат, первое послушание - этот груз. Подними его и неси, во имя Бога нашего! - говорит священник. - И молись о приходе в мир наш Спасителя, и если будешь кроток сердцем своим, то через время малое сможешь сменить груз сей на Крест Господень, и тем приблизиться к Нему!
  - Но... Он же не придёт сюда! - отвечает Иван Петрович, растерянно оглядываясь по сторонам. - Разве вы не знаете об этом? Разве Он не говорил этого вам?
  - Маловер! - Гневно басит священник. - Он, в милости Своей, испытывает веру нашу в Него! И по вере твоей тебе и воздастся! Бери мешок и неси!
  - Батюшка! - простирает руки Иван Петрович. - Я же не ожидал такого! Я же воистину верую! Я же пять миллионов пожертвовал на Новый Иерусалим!
  - И что? - так же гневно отвечает ему священник. - Ты их там пожертвовал, в том мире. Здесь деньги ничего не стоят. Здесь стоит лишь вера твоя. А если не желаешь трудиться до скончания века - стало быть...
  Земля под ногами Ивана Петровича расступается и он, крича и хватаясь за торчащие корешки, летит вниз, к багровому свету преисподней. Появляются и нарастают крики и вопли грешников, горящих в адском пламени, раздаются ухающие, довольные крики демонов...
  Смена кадра. Опять - полутёмная комната, недвижно и безжизненно лежащий на кровати Иван Петрович. Рядом никого. Внезапно он делает судорожный вздох, его глаза оживают - но теперь они не вращаются беспорядочно, а глядят осмысленно и испуганно.
  Иван Петрович потихоньку садится, трясущейся рукой берёт со столика стакан с водой, пьёт. Слышно, как звенит стекло о его зубы. Он ставит стакан обратно и вытирает испарину со лба. Потом берёт Библию и задумчиво на неё смотрит.
  
  Конец.
  
  
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Баса "Бастарды" (Городское фэнтези) | | Н.Самсонова "Помолвка по расчету. Яд и шоколад" (Любовное фэнтези) | | П.Флер "Сердце василиска" (Попаданцы в другие миры) | | Р.Вешневецкая "Хозяйка поместья Триани. Камни, кости и сердца" (Любовное фэнтези) | | Е.Васина "Клуб "Орион". Серенада для Мастера." (Современный любовный роман) | | В.Свободина "Преданная помощница для короля " (Современный любовный роман) | | М.Санди "Последняя дочь черной друзы." (Любовное фэнтези) | | Н.Мондлихт "Лунная дорожка в неизвестность" (Любовное фэнтези) | | К.Корр "Секретарь дьявола или черти танцуют ламбаду " (Приключенческое фэнтези) | | Н.Яблочкова "Академия зазнаек, или Дракон попал!" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"