Часто мы бывали в каком-нибудь совершенно ином месте. Но обычно, сколько ни двигались, не приближались и на йоту. С утра и до утра. Все одно и тоже. Дни наползают, словно дикари спускаются с гор. А мы следим за движением времени. Ночью курим, и пальцы, высвеченные сгорающим табаком, кажутся сделанными из гипса. Бледные, серые руки. Короткие неаккуратные ногти. Он стоит у окна и высматривает. Короткая ночь и очень длинное утро. Инопланетный пейзаж. Новостройки. Сначала продается квартира с видом на море, затем пятьсот метров грязного марсианского пляжа превращаются в стройплощадку. Зимой улетают мусорные бачки. Ветер, пришедший со стороны плоского залива, подхватывает их и несет в небо. Они кружат по двору, словно старые полиэтиленовые пакеты. Я не видел, мне рассказывали. С тех пор жизнь совсем успокоилась. Он таскается по магазинам или слушает радио. В общем, как полагается.
Для него это пример ложной активности: где-то работать, где-то на каруселях проверять билеты, следить за безопасностью пассажиров красного роллеркоустера или продавать в магазине, целый день стоять за прилавком, впаривать ненужные вещи незнакомым людям. Как же они орут, проезжая заветные триста метров (две мертвые петли и большой спуск для набора скорости), конечно, первые мгновения у них перехватывает дыхание, зато потом способность кричать возвращается. Шумную работу он сразу же отмел. В магазине скучновато. Будучи покупателем, он подолгу всматривался в фарфоровые глаза продавщиц, находил в них то ли свидетельства сексуальной неудовлетворенности то ли что-то еще. Что бы там ни было, на торговле был поставлен жирный крест. Возвращаться с работы. Когда? В шесть часов? "У нас для вас хорошие новости, сегодня короткий день". Лишние два часа. Индустрия развлечений в глубоком кризисе. Накрыли целый склад в самом центре города. Пятьдесят килограммов. Поставщик поставщика. И, конечно, взлетели цены. Рынок реагирует на форс-мажорные обстоятельства. Метро забито. Рубашка из обычного хлопка, но цвет модный. Грязно-оливковый или navy blue. Ему сказали, главное - насыщенный. Ничего серого и черного. Белое и васильковое для менеджеров. Больше внимания деталям, на которые никто не обращает внимания. "И ничего не делай из солидарности, - сказала мама, - это худший мотив".
Оставалось только приготовить ужин и лечь спать. Пять минут аутотренинга: не включай телевизор, не включай телевизор, не включай телевизор. Затем включается телевизор, и его слова заполняют пустоту. Диктор обращается к корреспонденту, корреспондент к диктору, экран в экране, вселенная во вселенной.
Лучше всего смотрит на это он. Деньги, деньги, реклама, секс, отношение к политике или просто банальное брюзжание - не лучший повод хвататься за клавиатуру. "У меня спокойное сердце, спокойное сердце, спокойное сердце", - я повторяю себе и выдыхаю. У меня спокойное сердце. Все его поездки в метро, вынужденные визиты в библиотеки, любовные нокауты не стоят и выеденного яйца. Точка. Я не буду описывать, как он пьет кофе, намазывает бутерброды, живет со своей девочкой, как она пахнет, как он сидит за компьютером, выслушивая беспомощные упреки несуществующего полковника Блэйка, своего виртуального начальника. Полковник Блэйк не существует, но и его терпению приходит конец, бравого лейтенанта отдают под трибунал и увольняют из американской армии. Я не буду описывать, как затягивают компьютерные игры. Как осточертела бесконечная пресная жестокость, несильно шокирующая порнография. Сводки новостей: взрывы, убийства, цены на электричество и нефть, судебные заседания.
Ночью он курит, и пальцы, высвеченные сгорающим табаком, кажутся сделанными из гипса. Ночи все еще кажутся короткими. Я не смогу описать его лицо. Слишком литературно: "он часто улыбался, и по его лицу пролегли характерные морщины". Это пресное лицо.