Аннотация: Все иллюстрации - авторские работы Эви Ханто: e-nv-y http://www.photosight.ru/ownpage.php?authorid=145834
Уже светлело небо рассветом. В открытое окно ворвался предрассветный, еще прохладный ветерок. Через несколько часов будет нечем дышать и невозможно находиться под открытым небом из-за безжалостного солнца. Но это будет чуть позже. А сейчас тихий шелест листвы тополей за окном и белесый свет сделали комнату незнакомо волшебной... Все вокруг еще не приобрело очертаний реальности и казалось, что в любое мгновение - этот мир, вздрогнув, может неузнаваемо измениться. Так всегда казалось в детстве. Так показалось и сейчас...
Боясь пошевелиться и спугнуть чудо этого перерождения, в постели лежала девушка и, не мигая, смотрела в прямоугольник окна.
Ее душа, как и ее мысли были далеки от этой комнатки с ее скромной обстановкой. Кровать. Стол. Компьютер на столе. Тумбочка у кровати и маленький телевизор на ней.
У двери старый скрипучий шкаф с зеркалом на внутренней стороне дверцы. На подоконнике ваза с полевыми цветами.
С каждой секундой надежда на чудо уступала место легкой грусти и иронии над собой. Размечталась... Эх...
С осторожностью повернула голову. Сегодня легче чем было в последние дни. Сердце только ненадолго сбилось с ритма. Дыхание почти в норме. Тошноты нет. Она давно поняла, что самое главное - правильно начать жить каждое утро... Не торопясь. Давая телу время, чтоб войти в жизнь. Вот сейчас очень понемногу разбудить свои руки. Чуть дрогнуть пальчиками. Попробовать сложить пальцы в кулачок. Разжать. Еще раз... Так. Теперь согнуть в локтях... Дрожь - это неплохо. Это через полчасика пройдет, и руки начнут слушаться полностью. Станут умелыми и ловкими. Она их слышит - они слышат ее.
Теперь лекарство... Повернулась на бок, отдышалась, выпила лекарство. Есть время теперь для "ленивого" отдыха... Вчера нашла в интернете книгу Мишеля Фуко, которую давно хотела прочесть. Распечатала несколько листов специально для этого получаса бездействия в постели перед подъемом.
"...Прокаженный изгнан из этого мира, из сообщества видимой церкви, однако его бытие по-прежнему остается напоминанием о Боге, ибо оно несет на себе знак его гнева и отмечено его милостью: "Друг мой, - говорится в требнике Вьеннской церкви, - Господу Богу было угодно, чтобы заразился ты сей болезнью, и великой осеняет тебя Господь благодатью, желая покарать за то зло, какое ты совершил в мире сем"....
Несет на себе знак. Как это страшно сказано и как страшен этот знак.
Она знает об этих знаках не понаслышке. Каждый день, выходя из комнаты на территорию лепрозория, она живет одной жизнью с людьми, отмеченными этим знаком. У кого-то знак явный, у кого-то скрытый, у кого-то его вроде бы и нет на теле - но душа все равно заклеймена им. На ее душе тоже этот знак - знак проказы.
Хоть она и не больна ею.
Вика родилась и выросла здесь, в этом мирке нереального времени и искривленного пространства. Когда вся вселенная занимает несколько гектаров, все города мира представлены полутора десятком корпусов и где время течет совсем не так как ему положено. И где, у многих, жизнь переломлена на "до" и "после".
Раньше, еще девчонкой, она была вхожа во все комнаты и все кабинеты. Ее любили и всегда встречали тепло и ласково и жители этого селения и обслуживающий персонал. Она своей тихой приветливостью и постоянной полуулыбкой на лице давно покорила всех обитателей. Когда эта девочка у кого-то появлялась в комнате, люди начинали тоже улыбаться, светлели лицами и начинали вспоминать лучшие времена... Вика очень любила слушать рассказы старших о жизни ТАМ - за чертой их мира. Любила рассматривать фотографии когда-то молодых и красивых людей, которых она знала и помнила уже старыми и со следами болезни. Особенно ей нравилась в молодости слепая баба Маня. Вика даже как-то нарисовала ее портрет. Только она не смогла просто скопировать фотографию, потому что на фотографии все-таки была совсем незнакомая и далекая гордая красавица, ни капельки не похожая на привычную бабу Маню.
Вика нарисовала лицо болезни с памятью о молодости... Но идея такого портрета бабе Мане не понравилась, и Вика спрятала этот рисунок, чтоб он никому не попался на глаза . Но сама иногда, как привороженная, смотрела на незнакомое лицо из прошлого со знакомыми чертами настоящего.
"...И пусть отлучен ты от церкви и от заступничества святых, но не отлучен от милосердия Божьего..."
Настолько странно ей видеть, как люди искренне верят в Бога. Она этой веры найти не может. Никак у нее не получается связать все вопросы с теми полуответами, которые она видит в книгах. Хочется верить, потому что без веры жить совсем страшно. Из-за страха она вернулась после детдома сюда, к матери. Страх того, что она несет в себе печать этой болезни. Страх жить среди нормальных людей. Страх от необходимости жить среди них инвалидом и не мочь раскрыть тайну своей жизни. В таком мало кому можно признаться. Тут все знают. Тут все поймут. Тут все родные и близкие. Рядом с такими людьми умереть не страшно. Каждый сможет взять за руку не боясь прикосновения.
Проблемы со здоровьем есть, и большие, но они не связаны с лепрой . Они связаны со страхом перед ней. Со страхом будущей мамы, которая хотела убить своего еще не родившегося ребенка. Убить не удалось, а вот искалечить - вполне.
"...Запечатленные священной болезнью, они обретают спасение в самом своем положении изгоев и даже благодаря ему: по закону того странного воздаяния, что противоположно воздаянию за молитвы и заслуги, их спасает рука, к ним не протянутая. Грешник, не пускающий прокаженного на порог, открывает ему путь в Царствие небесное.
...Исчезнет лепра, фигура прокаженного изгладится или почти изгладится из памяти людей, - однако все эти структуры останутся неизменными. Обычаи исключения из сообщества, до странности похожие, встретятся нам через два-три столетия, зачастую в тех же самых местах. Роль, когда-то принадлежавшую прокаженному, возьмут на себя бедняки, бродяги, уголовные преступники и "повредившиеся в уме"
..... Все формы этого исключения сохранятся, хоть и наполнятся, в рамках совершенно иной культуры, совсем новым смыслом - и прежде всего та высшая форма строгой изоляции человека, когда он исключается из социума, но духовно реинтегрируется в него...."
Отложив листки, Вика откинулась на спину и опять прикрыла глаза. В голове крутились только что прочитанные слова. Они как молитва успокаивали душу. Очень горькие слова, но они помогают смириться - так было всегда и так будет всегда. Это неизбежность. Это потребность общества иметь изгоев. Не таких. Чужих. Но как больно от этого.
Особенно сейчас. Сейчас, когда она полюбила. Совсем неожиданно. Совсем нечаянно. Совсем вопреки своей воле. Как это больно...
О нем она не могла забыть ни на секунду. Девушка, действительно, жила только надеждой увидеть его фигуру из окна своей комнаты, когда он приходит на работу , выходит на обед... Или, когда улыбаясь может, проходя мимо окна, подмигнуть. Тогда она краснела и спешно опускала глаза, кусала губы от смущения и в тысячный раз обещала сама себе, что больше и не посмотрит в его сторону . Но когда начинался день она, как под гипнозом, шла к окну и простаивала перед ним часами или, если позволяло здоровье и погода , выходила на прогулку и неизменно ноги ее вели к админкорпусам или к зданию больницы.
Их нечаянные встречи начались несколько месяцев назад. И уже не только подмигивание вошло в традиционное приветствие. Постепенно их общение переросло в теплые дружеские отношения.
Там - в другом мире у него была невеста. И он ее очень любил. Нельзя сказать, что Вике было все равно, но она умела правильно расставить все по своим местам . И ей хватало даже этого отблеска чужой любви. Только бы не потерять право видеть, слышать, любить... Не имея надежды на большее и не позволяя себе мечтать о другом... Только при встречах руки старалась держать за спиной, чтоб он не смог увидеть как они дрожат... и из страха, что не удержится и прикоснется к его лицу пальцами.
Только наедине с собой она не могла справиться с бурей своих эмоций. Со щемящим чувством счастья и горечи отверженности, отчаянием безысходности положения.
Вика ощущала почти физически, как сходит сума от желания быть все время рядом. Не отрываясь смотреть в эти глаза, видеть как тревога легким облачком пробегает по чертам любимого лица. Слышать голос... Когда она видела его руки, то у нее подгибались ноги от острой необходимости оказаться в его объятиях. Если взгляд нечаянно падал на его губы, то она переставала слышать, что он ей говорит.
Не уставая, она твердила себе, что любовь надо убить, что так нельзя, что никогда не позволит себе быть с ним... И пряталась за его невесту, как за крепость... Она верила в его любовь к той девушке - далекой и незнакомой, но такой реальной, так властно забравшей сердце ее Миши... Она верила в их любовь. Верила, что Миша не позволит ей приблизиться к нему больше, чем того позволяют просто дружеские отношения. И поэтому не имея сил прятать свою огромную, не помещающуюся в ней любовь и нежность, Вика позволила себе любить открыто, не загоняя свою любовь в клетку подсознания. И каждый день давала себе слово, что скоро все пройдет. Что скоро все станет на свое место. Что время лечит. Только бы Миша не отвернулся от неё и дал ей это время. Время чтоб убить в себе любовь.
Только вот любовь живучей оказалась...
Она несла в себе боль и силу жить.
Улыбнувшись мыслям о любимом, Вика села и опустила ноги на пол... Сегодня будет хороший день. Обязательно придет Миша. Даже, возможно, принесет ей цветы, сорванные по дороге на работу на обочине. И, наверняка, у него найдется что-то вкусненькое на угощение и по-детски приятное, в своей трогательной заботе. Немного нахмурила брови от внезапной мысли, которую она всегда прогоняла от себя, что у него может не оказаться и минутки свободного времени. Или окажется, но именно минутка - короткая и жалкая в своей скоротечности. Когда, задав вопрос: "Как ты?", у него не будет времени услышать ответ. Встряхнув пшеничными волосами, отогнав все тревожные мысли и еще раз улыбнувшись дню, девушка осторожно поднялась.
День начался, и ей надо было с ним подружиться...
Вике часто снился ее Ангел...
Раньше он приходил к ней почти каждый день... мамы не было рядом... только больничные, шаркающие чужими шагами, коридоры и пугающий грохот каталок в этих коридорах да звяканье штативов с системами. Звуки накатывались с рассветом . С пробуждением.
И всегда несли с собою страх... и боль... Детское сердечко билось тревожно и гулко. Широко распахнув глаза, девочка, не отрываясь, смотрела на дверь палаты и боялась момента, когда створки откроются.
Это потом уже, повзрослев, она старалась все самое неприятное, что таит в себе приходящий день, пройти побыстрее, чтоб оставшиеся часы принять в свою душу тихим счастьем спокойствия...
А в те далекие моменты надвигающегося страха, она шевелила губами в неразумном детском желании уговорить свою боль не приходить...
Даже слезы не набегали на ее глаза - только становились они ярко-зелеными как первая весенняя трава и светились изнутри изумрудным блеском, отражая солнечные лучики, падающие на ее личико через треснувшее стекло окна.
Врачи так и остались для нее навсегда людьми, не имеющими лица - только маска и глаза. Строгие, требующие повиновения, внимательные глаза, в которых она пыталась найти защиту и успокоение. Которым верила. Навстречу которым храбро закатывала рукавчик пижамки, обнажая худенькую ручку, со светящейся белизной кожей.
Игла в венку. На долгие часы страха и боли. И вот тогда приходил к ней ее Ангел.
Сквозь плывущие в красном мраке светящиеся точки проступало его печальное лицо. Он всегда молчал. За все годы он не проронил ни слова. Но всегда, когда ей было больно или страшно, он возникал перед ее взором. С самого начала она знала, что Ангел немного старше нее. Они росли и взрослели вместе. Девочка и ее Ангел. Вика всегда всем давала свои имена. Кроме Ангела. Она так и не смогла понять как к нему обращаться. Кто это был.
Так и остался он - просто Ангел. Печальный и прекрасный. Своим молчаливым присутствием и своим взглядом он успокаивал Вику. Утешал ее боль. Усмирял слезы. Когда он был рядом, Вика становилась тихой-тихой, послушной и спокойной. Ее уже не пугали капли, ритмично срывающиеся в трубку, она уже не боялась, что пузырек воздуха задержавшийся на пластике системы сползет к игле и попав в вену убьет ее. Она верила, что уже не одна и, когда лекарство кончится, то ангел обязательно позовет сестричку. И боль становилась терпимой.
Потом он перестал приходить, но стал сниться. Как и раньше, молчал и только смотрел. И по-прежнему у него были красные крылья из боли ...
Руки, как всегда, потянулись к кистям и краскам. Прикоснулись к матовой теплоте бумаги. Когда молчат губы, но кричит сердце - главными в жизни становятся руки... глаза прикрываются почти полностью, уши перестают слышать, весь мир меркнет и остается только белизна бумаги, на которой появляются штрихи краски.
Штрихи, несущие жизнь. Жизнь души на лист бумаги. Мыслей нет и чувств нет. Есть только желание увидеть на листе то, что жжет внутри. И постепенно приходит узнавание.
А вслед за ним и удивление. Вика сама с интересом смотрела на то, что рождалось из-под кисти. Радовалась тому, что узнавала, как встрече со старыми знакомыми. И относилась к своим рисункам, как к самостоятельным островкам жизни, которые существуют сами по себе и к ней особого отношения не имеют.
Сегодня ей приснился ее Ангел и она проснулась, чувствуя себя той маленькой испуганной девочкой, которая так и осталась в ней навсегда. И которой страшно в этом мире и рядом с которой никого нет. Как страшно ошибиться. Как жить? Как понять, что делать со своей любовью?
Столько вопросов, на которые никто не подскажет ответа. Иногда ей даже казалось, что Миша похож на ангела и она, хоть и с иронией, но поглядывала тайком на пространство над его плечами, ожидая увидеть как ярким пламенем взметнутся алые крылья за его спиной. Не внешне похож. А вот той внутренней нежностью и заботой, желанием защитить ее от боли, печалью в глазах. Вика подумала, что еще не сможет нарисовать Мишу... Еще его не видит. Не знает какого он цвета.
А руки жили своей жизнью. Руки - это самое основное, что досталось Вике в этом мире. Тонкие, с красивыми до трепетности кистями, длинными пальцами с удивительными ноготками, цвета нежного рассветного зарева перед восходом солнца. Они струились вдоль тела, излучая свет и притягивая к себе взгляды. Но не это было главным.
Руки были продолжением глаз. Они жили вместе с глазами.
Когда Вика смотрела на венчик полевого цветка, то ее безвольно лежащие на коленях руки обманывали всех своим бездействием, потому что в это время, никому не видимыми движениями они ласкали лепесточки, прикасались к стебельку, ощущая шершавость зеленой травинки. Когда взгляд падал на деревянный сруб старого колодца во дворе - ладошка ощущала разогретую солнцем поверхность. Казалось даже что слышится шуршащий звук движения руки по почерневшим от времени доскам. Глядя в любимые глаза и пряча руки в карманах куртки, Вика проводила большими пальцами рук по бровям, касаясь остальными пальцами виска и дальше... к стриженым коротким волосам... проводила ладонью по щеке чуть-чуть - на грани прикосновения... пальцы на губах... обнимали и ласкали... Иногда она теряла нить разговора. Но никогда не теряла ощущения прикосновения в руках. Все что видели глаза - чувствовали руки. И глянцевую спинку жука в траве и абстрактно-обманчивые облака в небе. И слегка колючую щетину на любимом лице...
Она рукам верила больше чем глазам. И то, что выплескивали руки на бумагу было истиной...
Девушка любила рассматривать свои рисунки. Они ей многое помогли понять в жизни. Когда-то давно-давно она нарисовала свою Смерть.
И пришло понимание, что смерть - это совсем не страшная старуха. Это молодая красивая женщина. Очень пытливая и справедливая.
Она заглянет в глаза и спросит. И невозможно ей будет солгать. Смерть всегда рядом и всегда поможет. Она научит ценить все - даже боль и слезы.
Она заставит быть честной в жизни. Она удержит от подлости. Она не даст потерять себя. И она, единственная, никогда не предаст. Вика очень любила свою Смерть. Так же сильно как Ангела.
Сегодня Вике хотелось рисовать свою любовь, которая разрывала ее на части. Которая поглотила ее полностью. Так растворила, что Вика не могла понять, где кончается ее сознание, ее мир и где во всем этом вихре эмоций она может найти себя. Этим летом она поняла, что битву со своей любовью она проиграла... и никогда не сможет ее вытравить из себя. Это было последней мыслью свободного человека .
И Вика исчезла.
Вместо нее появилось море... Сначала оно было очень неспокойное. Все время тревожные волны торопливо набегали, сменяя друг друга как ее слезы и смех... Всплеск - пена на гребне, россыпь солнечных бликов, ласкание песка... И новая волна, и новый всплеск, неровность ритма... неравность волн... И блики, блики... И крики бестолковых чаек вплетали тоскующие нотки в общую картину ожидания...
Потом был штиль... когда угадывалась ласковость воды. Как будто это степь ковыльная серебрится под луной. Тихо-тихо. Бережно-бережно. Боясь спугнуть это чудо -чудо слышать щемящее счастье в груди, слышать в себе отзвук имени, ловить ускользающее эхо сказанных слов и сладость несказанных. Первые росточки веры в то, что любовь не только родилась, но и выжила... И не только выжила, но и победила. И первый страх потерять эту веру и свою любовь. Страх, что опять придется вернуться в жизнь, в которой нет места для любви.
А после штиля - любовь стала крепнуть и набирать силы. И уже она была не мелким поверхностным волнением, а глубоким дыханием моря, когда громадные массы воды поднимаются и опадают необозримыми волнами. Когда приходит понимание своей ничтожности перед силой этого чувства. И четкое осознание полного бессилия, понимание, что ничего больше не зависит от своей воли и от своего здравого смысла, что это все выше тебя, что это все вне тебя и что оно способно сокрушить все на своем пути.
Уже знаешь одно - никогда и мысли не появится взбунтоваться и не подчиниться этой
силе. Остается только принять и научиться с этим жить.
Но Вика не умела рисовать море. И ее любовь легла на лист бумаги только образом повергнутой души...Вика отошла немного от стола и взглянула на рисунок со стороны... вот так... именно так любовь поступила с ней... Осталась только способность смотреть... И думать... И помнить... И ждать...
Только вот ждать она не умела... Этому ее тоже учила любовь.
Закончив рисовать, Вика вышла из комнаты и по зеленому длинному коридору пошла к выходу из корпуса. В корпусе было тихо. Практически никто не сидит в комнате, когда время к обеду и на улице такое жаркое солнце, что в комнатах от духоты становится трудно дышать. На лавочках в тени деревьев расположились кучками старики и старушки. Те, кто еще не записали себя в старики, сейчас еще были на огороде или в саду.
Вика тоже иногда работала в саду. Но чаще она помогала в бухгалтерии или в канцелярии. Но в последнее время ей стало трудно работать - она никак не могла сосредоточиться на цифрах и, чтоб не подводить никого своими ошибками, пошла работать в столовую на раздачу. Во время завтрака справлялись без нее, а вот в обед ее помощь была необходима.
Но у нее есть еще минут 20. Как раз, чтоб встретить Мишу... Через 2 минуты он выскочит из двери и направится в магазинчик. Через 8-10 минут он выйдет оттуда с незатейливыми покупками на обед. Можно было питаться в столовой, как большинство сотрудников, но Миша никогда там не обедал... И вот в этот отрезок времени, когда он возвращался с магазина, а Вика шла в пищеблок, пути их пересекались. Перекинувшись парой фраз, они расходились по своим рабочим местам... Но эти несколько минут общения давали Вике столько тепла и эмоций, что их ей хватало дожить до вечера. А вечером Миша выходил в интернет, и они разговаривали иногда до полуночи.
Удивительным было ощущение того, что у них было несколько уровней общения. То, что он мог позволить сказать в аське никогда не могло прозвучать при личной встрече. То что она могла написать ему в смске - она не решилась бы сказать в аське. Иногда кроме обеденных встреч, смсок и разговоров в аське были письма. Очень редко. Но они были. И они не предназначались для обговаривания или споров - это были моменты особого откровения. Кусочек приоткрытой души. Самое сокровенное, самое кричащее, то что уже невозможно удержать внутри. Или то, что необходимо сказать, невзирая на всю боль, которая последует за этими словами.
-Привет, Викуся!
-Привет, Миш.- опустила глаза и улыбнулась уголками губ девушка. Скованность так и не покинула ее за все эти месяцы.
-Ты сегодня как?
-Нормально, Миш...
-А когда будет хорошо, а? Викусь, держись - улыбнулся в ответ .
-Миш, а как у тебя сегодня день? Опять напряженный?
-Да, как всегда в последнее время. Что-то навалилось работы...
-Приятного аппетита. Ты опять за компом обедать будешь? Чем сегодня Мишек кормят? - заглянула в руки, улыбнулась. Сладкоежка - творожок, вафли, мармелад, сок.
Немного неловкого молчания и такое же неловкое расставание:-
-Ты уже пошел?
-Угу.
-Пока, Викусь, ты там отдохни хорошенько.
-Конечно, Мишенька. Легкого тебе дня.
Когда вечером под стрекот сверчков она сидела в своей комнате, и ночной ветерок легко шевелил тюль на ее окне, наконец - то мигнул зеленый цветочек аськи на Мишином нике. Волнение захлестнуло девушку жаркой удушающей волной. Перехватило дыхание, немного задрожали пальцы рук. Смутный сладостный спазм внизу живота заставил согнуться. Радость озарила худенькое лицо и в улыбке приоткрылись губы:
-Тук-Тук!
- Привет, Мишенька .
Пальцы торопясь и делая ошибки, быстро порхали над клавиатурой. Вика всегда очень торопилась писать, чтоб не чувствовалось пауз в разговоре, чтоб заглушить свою тревогу. Общаться по интернету и проще и сложней одновременно. Трудно попасть сразу в нужный ритм разговора, в нужную тональность настроения, в тему. Трудно, не имея возможности видеть глаза и реакцию, понять как все сплетается в единое целое или наоборот распадается, как неудачный пазл. Но зато появлялась раскованность. Хоть и неполная. Но, все равно, чувство свободы и возможности разговаривать, как с равным превращала Мишу в друга, а отсутствие необходимости говорить слова вслух давало свободу словам ложиться в окошке ровно и связно и пропадало чувство стеснения и неловкости.
Самое сложное в этом общении для Вики была неизвестность. Она никогда не знала на сколько минут или часов к ней пришел Миша... Потому, что спрашивать она не могла себе позволить, а он сам никогда не говорил. В чем была она уверена, так это в том что Миша обязательно придет. Рано или поздно. На минутку или на час. Но он обязательно придет и скажет "Привет, Викусь".
-Привет ,ВикусьЧем занята? Почему не спишь?
-Миш... читала... рисовала...
-То я тебя от дел отрываю? Прости
-Да нет. Ты не можешь мне помешать ...
-Как ты сегодня, Миш? Устал?
-Да есть немного...
-Ты чем-то расстроен? настроение плохое?
- Да нет, все в порядке.
Что-то разговор не завязывался. Растерялась немного - все, что крутилось в голове и готово было сорваться в торопливый ритм оживающих клавиш, вдруг показалось мелким и нестоящим внимания Миши. Несколько секунд заминки в ее мозгу растянулись в часы звенящей тишины и отчаяния, что сейчас прозвучит такое сокрушающее "Пока". Это слово всегда было неожиданно шокирующим. Вика никогда не была готова прекратить разговор и отпустить вот так от себя того, кого ждала целый день.
Еще пара скомканных фраз, и все-таки осталась Вика перед монитором одна. Опять грусть навалилась на нее безжалостно и нагло, не оставляя и шанса выскользнуть из ее жестких лап.
Если бы Вика только могла заплакать... Так как только в детстве плакалось, уткнувшись в мамкины колени. Но об этом можно было только мечтать. Уже много лет Вика не умела плакать. Только горечь в груди и ком в горле. Только замолкала на долгие часы. И переставала улыбаться.
Слишком тяжело взрослой дочери нести маме свою боль. Особенно самой лучшей маме в мире. Перед которой у Вики было очень большое чувство вины, что она выжила и доставила маме столько бед и переживаний. Они вместе с мамой были одним единым комком вины и боли. Никак не могла Вика ни с кем поделиться своей болью: она любила, искалеченной любовью, не давая себе права на взаимность. Девушка смогла позволить себе полюбить только потому, что была уверена, что Миша ее не любит.
Она больше всего была благодарна небу за то, что его сердце не было свободно, и что он не оттолкнул Вику вместе с ее любовью. Но как же страшно его потерять.
Все так сложно и непонятно.
Пытаясь сглотнуть горечь от быстрого ухода Миши и хоть как-то переключить свое внимание на что-нибудь нейтральное, Вика опять взяла в руки книгу. Только вот никак не получалось у нее сосредоточиться - читала исправно, все время возвращаясь к началу абзаца, но смысл все равно ускользал.
Каждое прочитанное слово наталкивалось в ее голове на непреодолимую преграду в виде больших букв М И Ш А.
Смирившись с неизбежностью, она отложила книгу и свернувшись калачиком попыталась уснуть. Только глаза в темноте открывались широко-широко и сон совсем не приходил к ней. Тихой грустью на сердце ложились несказанные Мише слова. Те слова, которые она вряд ли когда-нибудь посмеет ему сказать.
Мысленно она часами могла с ним разговаривать, не замечая как течет время. рассказывала все свое прошлое, настоящее и будущее. Ничего не скрывая и не лукавя. Смеялась с ним и плакала. Прогуливалась по аллеям далекого парка и ходила в лес за грибами. Все это было настолько для нее реально, что она могла не в шутку расстроиться или рассмеяться, обидеться сама или ненароком обидеть Мишу и очень от этого мучиться сомнениями, простит ли он. Ей настолько хорошо было рядом с ним в мечтах, что возвращение в свой мир всегда было очень болезненным. Поэтому ночи Вика сейчас любила за возможность побыть вместе с Мишей, невзирая на то что и боль к ней приходила тоже по ночам... Зато теперь все бессонные часы уже не пугали, а принимались почти с радостью - несколько лишних часов наедине с собой, наедине с любимым.
Каждый день приносил и печаль и радость. С каждым часом на сотые доли теплело отношение Миши к Вике. Трепетная нежность переполняла девушку, временами выплескиваясь словом или взглядом. Смутные тревожные мысли все чаще стучали в ее сознание, требуя навести порядок в эмоциях. Вика уже не могла себя обманывать и делать вид, что не замечает как изменился Миша.
- Я чувствую, что причиняю тебе боль невзаимностью...
и мне от этого тоже больно...
- Знаешь, я сегодня испытала странные чувства: мне приятна была твоя ревность... но было неприятно твое недоверие... сомнение какое то...
- Но что мне делать? Викусь
- Знаешь, Миш, ты не майся, твоя невзаимность не имеет ко мне отношения. Я не знаю как тебя убедить... Я знаю что в любом любящем сердце есть место, уголочек для других людей... это не мешает любить... мне надо мало...
- Блин...
- Чтоб ты принял меня...
- Ты же такая... эх...
- И чтоб тебе все-таки не хотелось меня потерять...
- Тебе бы не довольствоваться... тебе цвести...
- Миш... я знаю, что остальное невозможно... и я принимаю это от жизни... и неважно что я плачу...
Можно собраться и уехать далеко-далеко и никогда больше с ним не видеться. Можно постепенно прекратить общение. Можно поссориться - повод всегда найдется... В конце концов можно просто умереть. Вика знала, что Смерть придет к ней в любой день, когда Вика этого захочет. Достаточно не выпить лекарство. Когда-то зимой у нее почти три месяца было подавленное состояние. Тогда был пик ее войны с самой собой. Именно тогда она чуть не убила свою любовь. Вместе с собой.
Но до истерик, до паники, до крика отчаяния она не хотела отпустить Мишу от себя. Ей уже мало было просто любить. Она больше всего хотела услышать слова любви от Миши. И ей казалось, что именно тогда она сможет наконец-то перестать мучить своей любовью и себя и его. И сможет уйти. Потому что получит все, что хотела в этой жизни - любить и быть любимой. Смеялась над собой и своими желаниями, говорила сама себе, что это утопия, понимала что это ни к чему. Знала, что Мише ее любить нельзя.
Но ей так этого хотелось, что все доводы меркли перед силой ее желания.
Вике совсем немного надо было. Только, чтоб он пришел, чтоб обнял нежно за плечи, коснулся губами виска, погладил по волосам и чтоб никогда не отпускал...
Совсем немного...
Но за это Вика была готова заплатить - принести в жертву и себя и его.
Себя убить, а ему оставить печаль и боль.
Лишь бы он пришел...
.Внутри у девушки поднималась волна страха перед собой. Она знала, что приложит все силы, чтоб добиться Мишиной любви. Она не умела останавливаться. И только то, что любовь успела перерасти в что то гораздо большее и непонятное сдерживало ее.
Заплатить она готова была, но не могла...Вика не могла отнять у него шанс.
.
Пытаясь не поддаться своим инстинктам, все время ведя с собой неравную борьбу Вика кружила вокруг Миши то приближаясь, то отдаляясь, то тая от нежности, то становясь холодной до дерзости, то упиваясь теплом, то изнывая от горечи и тоски. Она реально стала опасаться за свою психику - ей казалось, что внутри, свернувшись коварным комочком, спит безумие и что его сможет разбудить любое неосторожное слово или движение.
- Я заявление на отпуск написал.
У Вики сжалось все внутри:
- Когда уезжаешь? - спросила она дрогнувшим голосом.
Что Миша собирается с невестой поехать на море она знала давно, но к тому, что этот момент настанет так неожиданно быстро Вика не была готова.
- Двадцатого уезжаю...
- А когда вернешься?
- Числа восьмого я думаю. Самое позднее - десятого.
Дни до его отъезда промелькнули очень быстро, неумолимо приближая расставание. В последний вечер Миша задержался у ограды и с нетерпением поджидал, когда мелькнет Викина фигурка между кустов жасмина, пробегая узкой дорожкой к выходу с территории.
- Безумно рад что ты тут, червячок сомнения все-таки вкрадывался, что не придешь...
- Я тоже очень рада... я не смогла... хотя и хотела...
Разговор был, как всегда, из полуфраз и отдельных слов. Никто из них не сомневался, что его понимают. Взгляд, вздох, смущение, опущенные глаза...
- Только, Вик...
- У меня к тебе просьба...
- Не проси...
- Неприятная просьба...
- Я знаю...
- Поверь, мне очень неловко у тебя просить...
- А может и ошибаюсь...
- Да, наверное, ты догадываешься
- Проси...
- Смс...
- Да... мог и не просить... я знала... это само собой разумеется...
- Я сам... не обещаю, но если будет получаться...
- Не переживай, Миш... не надо... я тоже хотела попросить...
- Что именно?
- Но не знала как заговорить...
- Не писать тебе?
- Мне тоже неприятно это говорить... но я тебя прошу - не пиши мне.
От одной мысли, что он, таясь, будет ей писать смски, Вике стало плохо.
- Не надо, родной... не пиши. Я не хочу.
- Знаешь... тебе не пора... Миш?
- Да знаю, Викусь...
- Я тут на часы глянула...
- Я просто думаю, что мы надолго расстаемся...
....
- Не надо об этом ...
- И как хочется оставить о тебе приятные воспоминания напоследок...
и тебе чтоб тоже...
- Я и так еле держусь в русле...
-...вот...
...
- Ты во сколько завтра уезжаешь?
- В 15.20
- Сколько ехать?
- Ехать 6 часов примерно
- Но я думаю завтра может не получиться уже увидеться - дел много...
- Не надо, Миш, завтра...
- Не надо?
- Рядом ...
- Не надо...
- Ты уже в дороге будешь ...
- "Рядом" в смысле "сидеть!!!"?,-попробовал пошутить Миша.
- Нет...ехать не очень далеко...
Утром, с ощущением, что жизнь закончилась вчера, Вика собралась идти в поселок. Дел особых у нее там не было. Зайти на почту, кое-что посмотреть в книжном ну и, конечно же, из окна кафешки посмотреть на Мишу...
![[]](/img/s/stepnaja_elena/mishka/1.jpg)
![[]](/img/s/stepnaja_elena/mishka/2.jpg)
![[]](/img/s/stepnaja_elena/mishka/3.jpg)
![[]](/img/s/stepnaja_elena/mishka/4.jpg)
![[]](/img/s/stepnaja_elena/mishka/5.jpg)
![[]](/img/s/stepnaja_elena/mishka/6.jpg)
![[]](/img/s/stepnaja_elena/mishka/7.jpg)
![[]](/img/s/stepnaja_elena/mishka/8.jpg)