Странник Стелла: другие произведения.

Дьявольская ярость Сихотэ-Алиня

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
Оценка: 7.82*6  Ваша оценка:

  Анатолий Кривцов родился в Оренбургской области, мальчишкой пережил оккупацию в Ростовской области, а повзрослев, нёс суровую службу в одной из спецчастей Дальнего Востока. Рассказ записан с его слов, когда Анатолий Иванович находился в доме-интернате для престарелых и инвалидов в Краснодарском крае.
  
  ***
  
  "Те думы - им уж нет следа;
  Но я б желал их рассказать..."
  Михаил Лермонтов "Мцыри".
  
  Никогда не любил поэзию. Тем более - Лермонтова. Казалась мне она какой-то... надуманной, словно специально покрытой налетом печали, безутешной тоски... Скукотища! Другое дело - выйти с ночёвкой в поход (у нас рядом с деревней ого-го какие горы!), на рыбалку, да и просто... погонять в футбол...
  Но однажды каждой клеточкой мозга, каждой молекулой тела прочувствовал я мятежные, проникновенные стихи, попал в их стремительный водоворот, затягивающий, как на нашей своенравной речке и... растворился в них. А случилось это, когда в шестидесятые годы прошлого века довелось нести службу в одной из спецчастей Дальнего Востока... Там и стал невольным свидетелем невероятных, мистических событий!
  Это было! Было! Именно там, в тайге под Уссурийском, я заново открыл для себя поэзию Михаила Лермонтова и с исповедью Мцыри, как с молитвой, прошел через выпавшие испытания, чтобы... пять раз чудом уцелеть там, где многие другие... приняли смерть.
  
  ***
  
  ...Ранним погожим утром кручу баранку своего грузовичка и наблюдаю величие и царскую гордость гор Сихотэ-Алиня. Этот хребет на тысячу километров, а то и больше, раскинулся между Японским морем и долинами рек Уссури и Амура и каменным поясом соединяет Хабаровский и Приморский край. Такого размаха я еще не видел! И как не горько это осознавать, понял, что наша Красная горка - всего лишь несколько маленьких пригорков... "каменные овцы", что разбрелись по Оренбуржью.
  Из головы не выходит песня:
  "Где-то багульник на сопках цветет,
  Кедры вонзаются в небо...".
  И я напеваю её, потому что на самом деле вижу эти сопки, еще затянутые туманом, и эти кедры, поддерживающие своими упругими шапками бледно-голубой небесный купол. Передо мной стоит конкретная задача: отвезти на полигон, что совсем недалеко - километров в сорока от части, продукты. Как я рад этому! Рулю и мечтаю о том, что на перекрестке проеду не прямо, а поверну налево и загляну к своей ненаглядной - красавице Катюше, девушке русско-японской крови!
   "Кажется, будто давно меня ждет
  Край, где ни разу я не был..."
  
  В тех местах еще не проложили широкие асфальтовые трассы, и дорогу к полигону, проходившую через Тигровую падь, печально известное урочище, размыло горными водными потоками. Здесь только что прошел тайфун. Подъезжаю к мосту, а там земля сырая, машина буксует, задним колесом зависает. Закрепляю трос за балку моста, чтобы не свалилась машина в речку, и вдруг слышу легкое потрескивание веток... Вглядываюсь в размытые силуэты деревьев - уже чуть забрезжил рассвет, а там - огромный тигр!
  Он словно наблюдал до этого за мной со стороны и, выждав момент, когда я вышел из машины - выпрыгнул из чащи - и прямо к мосту! Как я успел запрыгнуть в кабину - сам не знаю. Но закрыть стекла - на это у меня уже не оставалось времени.
  Во времена моей солдатской службы эти звери свободно разгуливали по непуганой тайге, тогда еще и не стоял вопрос о сохранении умирающего вида уссурийского тигра. А этот зверь не только красивый и грациозный, но еще и довольно опасный, особенно если у тебя нет никакого оружия. Посудите сами: туша - под двести килограммов и в длину будет метра три, а то и больше, лапы крепкие, пружинят тело, как у домашней кошки, огромная морда с оскалом, если уж вцепится клыком - считай, все... И вот такой зверь делает несколько бесшумных прыжков и в доли секунды уже обнимает передними лапами кабину машины. Толкает морду в окно, а оно для него маловато, тогда он ловко просовывает лапу...
  И как же успеваю вспомнить, что именно здесь, на краю урочища Тигровой пади, погиб Виталий Бонивур? Может быть, потому, что не хотел тогда умирать? По сути, в эти считанные доли секунды я не смог бы подумать ни о чем. Но образ легендарного героя, как мне казалось потом, прибавил сил, а может, и не сил, а холодной расчетливости, смекалки. И я... успеваю отпрянуть назад, так что под звериные когти попадает не голова, а только плечо. Тигр не сплоховал и рвёт его мощной лапой что есть силы. А я, превозмогая боль, другой рукой забрасываю ему в широко раскрытую клыкастую пасть... раздавленную пачку махорки. Как-то она оказалась у меня в руках и, видимо, от страха и от боли, я ее так сильно сжал...
  Короткой молнией мелькает мысль: "Все! Шея сломана!". И на мгновенье отключаюсь. Когда прихожу в себя - первое, что вижу - обмякшего, осевшего на мосту красавца тигра. И прямо на моих глазах, не удержавшись, он сваливается вниз, туда, где протекает небольшой ручей. Видимо, зверь успел вдохнуть приличную порцию табака. И только потом уже замечаю, что гимнастерка на левом плече как ножом разрезана, а белье уже прилипает к груди... Боли не чувствую, нет, и знаю, что до той поры, пока не приду в себя от шока! И потому торопливо начинаю обрабатывать поврежденные ткани. Как нас учили: "раны длиной сантиметров десять и до кости - стянуть лейкопластырем, чтобы они не разошлись и не расцвели как пион".
  Примерно через полчаса рассвет вошел в свои права и царство темной силы отступило. Вижу - едет машина, это наши офицеры возвращаются на вездеходе с озера Ханка...
  
  После встречи с хозяином тайги, хоть и закончившейся вничью, я выучил наизусть поэму Михаила Лермонтова "Мцыри":
  "...Ты видишь на груди моей
  Следы глубокие когтей;
  Еще они не заросли
  И не закрылись; но земли
  Сырой покров их освежит
  И смерть навеки заживит.
  О них тогда я позабыл..."
  
  По каким-то непонятным мне раньше законам созвучия и гармонии лермонтовские строки о Мцыри - битва с барсом - подарили мне ощущение силы и красоты! Благодаря им я увидел окружающий мир с другого ракурса, словно со стороны. Не просто наблюдал, а - любовался скалистыми высокими вершинами гор Сихотэ-Алиня, его резко очерченными контурами, словно бархатными благодаря зарослям дремучего таежного леса. Склоны гор очень разные. Восточные и южные - более крутые, обрывающиеся к морю, а западные - пологие, со множеством долин, котловин и рек. И напоминают они огромную каменную волну в сторону моря. Говорят, в таком виде камень застыл еще в мезозойскую эру. Спорить не буду.
  По-другому я начал воспринимать и лермонтовскую поэму. Как нечто цельное, живое, а не наносное, как раньше! Начал понимать его героя и даже - ощущать себя им. Из дальних уголков памяти всплыл еще один литературный образ, с которым я тогда был тоже созвучен - шолоховский Нахалёнок, летящий на лошади во тьме навстречу своей гибели... Но почему он возникал перед глазами?
  
  Дальний Восток - место особое, исторически ссыльное, страна неизведанных тайн. Его суровую обжигающую зиму с ураганными ветрами и фантастическим воем нетронутой тайги и океана могут выстоять не все. Это трудно описать и литературным словом, и кистью художника! Сколько бы ни бывал в Третьяковке, всматриваясь в палитру необычайного разгула стихии, ничего близкого к жестокой действительности не видел. Это надо прочувствовать на своей шкуре, если, конечно, доведется оказаться в объятьях пурги...
  
  ...Служба моя продолжается. Как-то раз командование решило организовать заготовку на лето строительного леса, чтобы отремонтировать потом казармы и офицерские домики. Надо было съездить в тайгу, в поселок лесорубов, и до него всего-то ничего - минут сорок, не больше. Собираемся в дорогу мы втроем - двое солдат и майор. Солнечный морозный день, на мне - валенки, добротный белый полушубок. Подхожу к майору:
  - Едем на вездеходе?
  - Нет! - отвечает он. - Только на заправку сколько времени уйдет! Больше на сборы потратимся, чем на дорогу...
  И выезжаем на машине. До поселка добираемся быстро, но там, пока дожидаемся начальника, пока оформляем документы, глядишь, дело уже и к вечеру подошло - февральский день не долог. Надо поторапливаться, пока не стемнело. И мы двигаемся в обратную дорогу. Не успеваем пройти и половины подъема на трассу "Владивосток - Уссурийск", когда начинают опускаться сумерки. Бог с ним, это еще ничего - ехать можно и в темноте! Настораживает другое: начал подниматься легкий ветерок и небо затягивается тучами... Ветер крепчает с каждой минутой, метёт, да так, что вскоре уже и за метр ничего не видно. Поднимается вьюга, да какая вьюга - у этого урагана мужской род! И ревёт он безжалостно, злорадно посмеиваясь над нами и словно радуясь столь легкой добыче.
  "Объятья жадные раскрыв,
  Мир жесток и темен был..." - стучали в висках лермонтовские строки.
  Машина останавливается. Мотор еще работает, так что можно сидеть в кабине, греться и молить Бога, чтобы не закончился бензин. Где-то в три часа ночи мотор глохнет...
  "И тщетно спорил я с судьбой,
  Она смеялась надо мной..."
  Майор - бывший фронтовик, из тех, кто дошел до Берлина, и здесь не теряет мужество, чтобы признаться в своей ошибке:
  - Виноват, сынки, что не взял вездеход... Да и бак не залил по полной...
  Он помолчал немного, а потом добавил:
  - Знаете, мои дорогие, на фронте мы всегда просили товарищей: если погибнем, похороните нас не на чужбине, а на русской земле! Вот и сейчас... мы обнимемся и уснем без боли и страданий... И примет нас родная земля...
  Мы молчим. Каждый думает о том, что вот найдут нас здесь когда-нибудь, и ведь найдут обязательно - с маршрута мы не сбились. Сообщат родственникам сухой отпиской: "Ваш сын погиб при исполнении". Приедут ли близкие на похороны? А я еще думаю и о своей девушке Кате. Как там она? И одолевает меня беспокойная тревога даже не за нас, а за нее. Появляется шальная мысль выйти из машины и пойти на подъем пешком. До главной трассы всего километров шесть... да, скорее всего, это дорога в один конец, но шанс есть... Как только забрезжит рассвет... Если - не замерзнем!
  
  В седьмом часу утра начинает светать, убавляет обороты и ураган. Прижавшись друг к другу, не чувствуя от холода ни рук, ни ног, мы не теряем надежды на спасение и прислушиваемся к звукам, чтобы не дай Бог пропустить шум работающего мотора. И вот он - до боли знакомый, такой родной и ни с чем не сравнимый "голос" вездехода-тягача. Перепутать его с другим мотором просто невозможно! Наш ангел-хранитель! Наш спаситель!
  Нам растирают ледяные щеки, наливают в бак бензин и тащат на трассу, а там и до Уссурийска. Пурга прекращается, воздух, пропитанный морозом, наполняется тишиной. Кажется, что все плохое позади, но тревожные мысли раздирают мою душу, и какая-то невидимая сила подгоняет сознание: "Быстрее! Быстрее в часть!". Да разве ускоришь ход неповоротливого тягача?
  Пока он нас тянет, я успеваю мысленно перечитать стихи Лермонтова и начинаю даже вспоминать историю. Скажу честно, в этом предмете не был силен в школе, но вот мифологию Древней Греции и Древнего Рима помню отлично. И потому рассуждаю: "Скорее всего, сюда и переселился древнеримский хромой Бог огня Вулкан, сын Юпитера и Юноны! А куда еще мог он пойти после того, как изгнали из Олимпа? Посудите сами - Сихотэ-Алинь имеет вулканическое происхождение. Это раз. Как говорится, рыбак рыбака... Во-вторых, это ведь не просто гора, и даже - не хребет, а целая горная страна - именно так и переводится это название. Так что здесь есть где разгуляться! Взял Вулкан костыли в руки в виде самых высоких вершин - Ко и Тордоки-Яни и скачет на них, свирепствует, озлобленный на весь мир за неверность своей супруги"...
  
  Разве мог я тогда знать, что тревога моя родилась не на пустом месте, что произойдут в эту ночь два трагических события, разделенные всего несколькими часами и несколькими десятками километров?
  ...Чертов поворот... Точнее и не скажешь! На затяжном спуске перед этим поворотом в то самое время, когда мы попали в плен бури, в таком же снежном плену оказалось в общей сложности где-то машин двадцать. А среди них - маршрутный автобус, в котором ехала моя ненаглядная Катюша, чтобы назавтра встретиться со мной на концерте в Доме офицеров. Кто тогда знал, что этой встрече не суждено будет состояться, и - более того - мы никогда не увидимся с ней в этой суровой реальной жизни, разве что - там...
  И вот ведь чертово совпадение - автобус теряет управление и врезается... в тяжелый грузовик... Человек десять получают ушибы и ссадины, отделываются испугом или легким шоком, и только трое из них, в том числе, нет - в первую очередь - моя Катюша, тяжело травмированы. Под заунывный вой ветра, под слепящую ярость пурги они лежат на белом снегу и, истекая кровью, замерзают. Таков непреложный закон стихии: остался отрезанным ураганом - быть тебе заледеневшим, ну, а если еще и ранен - возможность превратиться в ледяную скульптурку увеличивается в геометрической прогрессии.
  Как выяснится позже, наша машина, завязнув в пурге, находилась всего в двадцати минутах от автобуса! Вот почему я все время думал о Кате! Вот почему готов был идти пешком в необозримую даль! Небесные силы передавали мне это трагическое известие! Да и не только это!
  Не зря я вспомнил о Вулкане! Он ведь любил жертвоприношения! А чем еще для него стала жизнь молодой красивой девушки? Моей хрупкой "японочки"... Моей самой желанной и навечно оставшейся в памяти... Моей дальневосточной звезды по имени Катя!
  
  ...Наш тягач, наконец-то, доползает до Уссурийска. Мы въезжаем в город, где снег еще не слежался, а городские службы уже расчищают улицы. И показалось это странным... А вот и наша часть! Почему здесь такое скопление машин высокого начальства и комендатуры? И военных, и гражданских...
  На плацу - девяносто солдатских коек, покрытых одеялами... Наш старшина подходит к каждой из них, приподнимает одеяло, обнимает закоченевший от мороза труп и обессиленным, осипшим голосом, с завыванием причитает: "Сынки, дети мои... не уберег я вас, не доглядел, не спас...". У каждого солдата - сквозная рана - через сердце до спины, и кровью залита постель.
  И рассказывает нам старшина:
  - Проснулся я в два часа ночи - какая-то тревога засела в душе. На дворе метель бушует... И вспомнил фронтовые дни, когда в любую ненастную погоду проделывали мы какую-нибудь операцию в тылу врага. Засобирался в часть, а потом вспомнил, что воскресенье, думаю, пусть ребята побарствуют - подольше поспят. Но опять же - самому не спится, то выйду во двор, то опять зайду в помещение. В часов шесть утра не выдержал, пошел в часть. Тут и буря поутихла... Захожу в казарму, дневального не видно, даю команду "Подъем!". Никто не пошевелился. Тогда я громче: "Рота! Подъем!". В ответ - тишина. Сговорились, что ли? Или подшутить надо мной решили? А когда в третий раз дал команду, да еще и с угрозой увольнения - меня пронзила страшная мысль. Подхожу к первой койке, поднимаю одеяло и вижу неподвижное лицо солдата и лужу крови в постели. Подхожу ко второй, десятой, сороковой... На всех девяносто - одно и то же...
  
  Я слушаю старшину, а в голове всплывают вечерние и ночные события. Небеса, и воздух, и вода - природа уже знала, что японские лазутчики пойдут убивать людей, поэтому к вечеру поднялась метель и всю ночь свирепствовала, заметая округу снегом. Над Сихотэ-Алинем ревела вьюга и только к утру, когда закончилась кровавая резня, она потихоньку затихла. Снег - это вода, а вода - это слезы. Небеса всю ночь оплакивали своих сыновей. А мы продолжали плакать и когда утихла непогода. Кто-то - молча, стиснув зубы от боли, а кто-то и не скрывая всхлипываний. И если катилась по щекам скупая мужская слеза - она тут же застывала, превращаясь в маленькую жемчужинку.
  Среди этих ребят мог быть и я! Такая мысль пронзала мой мозг, когда стоял у их изголовья и тоже... плакал. Многие слышали в те годы о налётах японских ниндзя на советских солдат, но быть очевидцем такого нападения, точнее, его последствий - такое выпадало немногим. Периодически - то там, то здесь, ниндзя бесшумно проделывали подобные вылазки и после окончания Второй мировой войны. Никто не мог их поймать - настолько неожиданно они появлялись и в считанные минуты, если не секунды, пока солдаты спали крепким сном, вырезали всех без исключения!
  
  И полетят скорбные извещения по всему Советскому Союзу! И заголосят, запричитают, завоют матери, бабушки, сестры, невесты, дети - все, кто провожал солдат в армию из Московской, Ростовской, Киевской, Хмельницкой, Одесской, Пермской, Оренбургской, Алтайской... областей, с Кавказа, Камчатки и Сахалина...
  Несколько слов о таких проводах. Они в наши годы были очень торжественными! С непременным "Прощанием славянки" - лучшим в мире маршем - маршем разлук и встреч, тревоги и радости! Таким же величавым каждый раз было и возвращение домой. Этот день становился поистине самым радостным, самых желанным праздником и для солдата, и для его семьи. И потому особенно тяжко осознавать, что для кого-то из моих сверстников уже после демобилизации не состоится встреча с родными. И это - в мирное время, когда война давно уже позади!
  
  ...Я возвращаюсь домой! После трех лет службы кружится от счастья голова, витают в ней самые радужные мысли и кажется, что рядом с этим уже не может быть никакой трагедии. Мы садимся в поезд, а мысли - далеко впереди, уже там, где наши матери, сестры, а у кого - и невесты... И никто не знает, что поезд помчит нас навстречу своей смерти...
  Казалось, что еще надо этому дьявольскому Сихотэ-Алиню? Пора бы и успокоиться! Довольно расплескивать слепящий гнев, свою вулканическую, тяжёлую ярость! Кому мстишь? Своей неверной? Знаешь ведь, что вулканы лишь в юности бурные в своей страсти, а с годами утихают... Хватит жертвоприношений! Но он... снова срывается с катушек!
  Я начинаю чувствовать, что поезд пошел под откос, но ничего не могу с этим сделать. Движение состава не остановить силой мысли одного человека! И тогда я... начинаю декламировать поэму "Мцыри":
  "Меня могила не страшит:
  Там, говорят, страданье спит
  В холодной, вечной тишине;
  Но с жизнью жаль расстаться мне.
  Я молод, молод..."
  Да, я не хотел тогда умирать! И вместо предсмертной молитвы читал лермонтовские строки.
  Резкий толчок вагона, скрежет металла, крики людей... - я почти ничего не помню, все произошло настолько быстро... И вновь теряю сознание. А, очнувшись, вижу себя где-то на земле, среди разбросанных человеческих останков, среди поломанных, искореженных вещей... И понимаю, что жив, когда открываю глаза и вижу небо над Сихотэ-Алинем...
  
  Наши ребята - от Сахалина до Калининграда, опять останутся там, чтобы охранять вечный покой небесного свода Сихотэ-Алиня. На их могилках всегда будут расти цветы и выпадать святые небесные росы, а рядом - проплывать тот самый "сиреневый туман", о котором они пели.
  Для тех, кто никогда не был в этих местах, поясню: в сумерки с древних вершин Сихотэ-Алиня взору открывается захватывающая дух картина - под алеющим закатным небом простираются горы, словно покрытые сиреневым бархатом.
  Так что одной из наших любимых была песня с такими словами:
  "Сиреневый туман над нами проплывает.
  Над тамбуром горит полночная звезда.
  Кондуктор не спешит, кондуктор понимает.
  Что с девушкою я прощаюсь навсегда..."
  Если кто-то скажет, что родилась она гораздо позже, буду с ним спорить! Песня жила и в сороковые, и в наши шестидесятые, правда, под другими названиями: "Дорожное танго", "Пять девчат о любви поют"...
  
  Сколько ребят осталось в бездонной вечности Сихотэ-Алиня! Не устаю этому поражаться и сейчас, когда прошло ни много ни мало - полвека... Душевные раны так и не зарубцевались! И до сих пор кажется, что дьявольский Сихотэ-Алинь с характером Бога Огня Вулкана и до меня когда-нибудь доберется! Каждой клеточкой ощущаю его ненасытное желание получать новые и новые жертвы. Только... как же он расправится со мной, когда я давно уже не там, да и не буду там никогда... Как путешествовать, когда из комнаты никуда не выхожу?
  Я стар и слеп. Карандаш не могу удержать в трясущейся руке... Так что книгу написать не получится, не ждите. Вот и рассказываю - пока могу говорить...
  
  ***
  
  Послесловие.
  Из разговора, подслушанного в холле дома-интерната для престарелых в глухой российской южной станице.
  - Наталья Петровна! Я так волновалась за вас, когда услышала о пожаре... Сообщили о троих погибших...
  - Спасибо, милая Олечка! Слава Богу, жива! У нас ведь полыхало только правое крыло, где палаты "Милосердия"... Так что все погорельцы оттуда...
  - Вы их знали?
  - Очень плохо... Эти люди редко выходят, мало общаются... У каждого - свой недуг. Две стареньких бабульки, царство им небесное... и один чудной такой дедулька - совсем слепенький... Все Лермонтова читал...
  - Как это "читал"? Он же не видел?
  - Как-как? Наизусть!
  
Оценка: 7.82*6  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com С.Панченко "Ветер. За горизонт"(Постапокалипсис) В.Чернованова "Попала! или Жена для тирана"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Кирка тысячи атрибутов"(ЛитРПГ) М.Юрий "Небесный Трон 5"(Уся (Wuxia)) К.Блэк "Апокалиптические рассказы "(Антиутопия) Л.Вериор "Другая"(Любовное фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) А.Тополян "Механист"(Боевик) А.Верт "Пекло 3"(Киберпанк) В.Чернованова "Невеста Стального принца - 2"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "К бою!" С.Бакшеев "Вокалистка" Н.Сайбер "И полвека в придачу"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"