Стрекалов Александр Сергеевич: другие произведения.

Немеркнущая звезда. Часть третья

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:

  Часть третья
  
  
  Глава 10
  
   "Многие думают, что страну можно покорить только силой оружия. Это глубокая ошибка. Есть раны гораздо более чувствительные, чем те, которые проливают народную кровь: это - раны, наносимые душе народной!
  Душа народа заключается в его традициях, в его вековых преданиях; эти традиции являются истинными источниками народной жизни...
  Как ищут деревья в лесу своими корнями плодородную почву, сплочённую из пластов давно упавших листьев, так и народ живёт теми духовными устоями, которые создались от доблести, геройства, стремлений, страданий и надежд предшествовавших поколений. В этом заключается живительная сила, которую исчезнувшие поколения выработали для поколений грядущих...
  Поэтому, если хотят убить душу народа, а следовательно убить и самый народ, - стоит только разомкнуть живущее поколение с прошлым, то есть изгладить из памяти народа его предания и заветы, внушить ему презрение и ненависть к его старине; подобно тому, как достаточно подрубить у дерева корни, дающие ему для питания растительный сок, чтобы умертвить его..."
   /А.Селянинов/
  
  
  1
  
  Не сосчитать, сколько раз приходилось слышать Стеблову рассказы отцовские, душещипательные, про его деревенскую невыносимо-тяжёлую жизнь, про голод, войну и разруху. Про то, что отец хлеба не наедался досыта до 30-ти с лишним лет, с голодухи еле ноги таскал и дома и на работе, копейки вечно считал, с нищетой, сколько себя помнил, боролся, хронической усталостью и безысходностью. Что, наконец, его, безотцовщину с 11-ти лет, долго все обижали и унижали. Лошадь в колхозе - и ту не давали, когда нужно было жену, матушку Вадика, в роддом везти, когда у той начинались уже первые предродовые схватки. А когда всё же сжалились, дали - то уже поздно было: не довезла своего первенца мать, не дотерпела. И Вадик в телеге на улице так и родился: его в роддом родившимся уже привезли, мокреньким, красненьким и кричащим.
  "Как ты не умер, сынок, не замёрз по дороге?! Ведь тогда февраль-месяц стоял, морозы лютые и трескучие? - всегда в этом месте с недоумением тряс головою отец, мокрые глаза растирая. - Как твоя мать на холоде не умерла с перерезанной кое-как пуповиной - тоже мокрая вся, с послеродовым кровотечением? Загадка!... И меня, как на грех, с вами не было рядом, - уже по-настоящему плача, рассказывал далее батюшка. - Председатель-еврей не отпустил, скотина безрогая: нарочно по делам куда-то услал, чтоб ему, паразиту злобному, пусто было!..."
  "Конюх наш деревенский мать в город тогда повёз, одноногий дед Павел. Он и принимал в поле роды, вас обоих грязным тулупом своим прикрывал, а сам в одной холщёвой рубахе да в душегрейке старенькой до города ехал. Песни бравые распевал, как когда-то на фронте, - тебя орущего, как потом мне рассказывал, веселил. Ну и попутно поддерживал обессиленную матушку нашу... Хороший был дед, сынок, боевой и прямой! - улыбался сквозь слёзы отец, вспоминая дорогого односельчанина. - Царство ему Небесное! Он один был в нашей деревне такой - с широкой русской душой нараспашку. Герой русско-японской войны, Георгиевский кавалер, красавец и богатырь в молодости! Правду-матку, помнится, резал прямо в глаза, и никого не боялся. Даже и жида-председателя... Здорово он вам помог - молодец, душа-человек! Мы его с матерью до сих пор свечками и молитвами за роды те и тулуп поминаем..."
  
  Когда отец вспоминал это всё: своё детство и юность голодные и безденежные, и первые семейные годы, когда он жену беременную не мог по-человечески в роддом проводить, гнилых яблок не мог ей купить за неимением средств, и у жены его молодой зубы и волосы выпадали от истощения и авитаминоза, - он неизменно плакал, ущербным и маленьким становясь, без-помощным и беззащитным. И Вадику было жалко отца, искренне жалко. Хотя и казалось порой, что родитель его переигрывает, напускает страху.
  Да и матушка всякий раз шумела и махала руками на мужа: осаживала его. Говорила с неудовольствием, что хватит, дескать, тебе, родненький, плохое-то без конца вспоминать; выжили все - и слава Богу, мол! и хорошо! - чем, опять-таки, косвенно подтверждала то, что старший Стеблов у детишек своих сознательно слезу рассказами жалостливыми выбивал, что на самом-то деле всё было не так, было чуточку легче.
  И "Путёвку в жизнь" Вадик несколько раз смотрел: как там пацаны без-призорные под котлами асфальтовыми ночевали, воровали каждый день с голодухи, гибли от драк, болезней и поножовщины. Бедствовали, короче, горе горькое мыкали. Но, переживая за Жигана отчаянного и чумазого Мустафу, всё равно малолетний Стеблов к ним как героям сказочным относился, а не как к реальным персонажам прошлого, к тому же - совсем недалёкого. Тяжело было представить ему, юнцу, росшему в относительном достатке и сытости, что когда-то у них было такое, такая ужасная жизнь: без-призорщина, голод и грязь, отсутствие родителей, дома и денег, и надёжного светлого будущего. И понять его было можно.
  Проведший детство и отрочество, а потом и мятежную юность в золотую пору последней русской мировой Державы под названием СССР - в правление Леонида Ильича Брежнева, человека добрейшего и гуманнейшего, миротворца великого и строителя, кого трудолюбивые русские люди будут долго ещё вспоминать за советское райское время, - подросток Стеблов и помыслить не мог, что в их по-настоящему великой и замечательной стране кто-то мог жить по-другому: нищенствовать, бедствовать и голодать, умирать от отчаяния и безысходности. Это не укладывалось в голове - настолько вокруг (1960-1970 годы) всё выглядело кондово, мощно и справедливо, весело, сытно и правильно. Казалось: так было всегда. Так есть и так вечно будет...
  
  Да и как иначе, скажите, мог думать и рассуждать на досуге добропорядочный советский гражданин, патриот своей Родины? - если к границам Советского Союза враги и на пушечный выстрел подойти боялись. При виде пограничных полосатых столбов с могучим советским гербом наверху у них у всех поджилки тряслись и "заячья болезнь" начиналась. Им с неизбежностью прокладки и памперсы требовались с таблетками закрепительными и успокоительными. Никакое передовое оружие их не спасало от диареи и трусости, не прибавляло сил... И враги разбегались прочь, не помышляя о нападении.
  В 1970-х и 80-х годах поэтому в СССР про войну забыли. Казалось - что навсегда. Какая война при такой-то силище государственной и единении?! с кем?! Всех бы заткнули за пояс, на куски порвали играючи! - хоть западных наших соседей, хоть восточных... Даже и хвалёные и могучие Соединённые штаты Америки справедливо опасались нас, что с очевидностью и продемонстрировал известный "Карибский кризис".
  И внутри страны также всё было добротно и крепко; тихо, спокойно и сытно, что главное. Какой мог быть голод и холод при таком-то порядке и изобилии, какие нищие с без-призорниками?! откуда?! Разве ж позволили б детям при Брежневе под котлами грязными спать, бродяжничать, резать друг друга, пьянствовать и глупостями заниматься. Тут же в детдом отправили бы, приобщили к учёбе, к труду, к сытой правильной жизни. На то и существовала власть - советская, справедливая и народная, - чтобы заботиться обо всех, и каждого гражданина страны делать добрее, честнее, счастливее.
  Женщин-рожениц государство на руках носило в 1970-ые и 80-ые годы, на каждом партийном съезде их славило за их самоотверженный труд по производству и воспитанию молодого поколения, будущих строителей коммунизма, каждом собрании, орден "Мать-героиня" ввело трёх степеней с немалыми денежно-компенсационными выплатами, а потом ещё и орден "Материнской славы". К услугам матерей было всё: забота, почёт и внимание, добротные женские консультации и роддома, новые комбинаты питания, детсады и ясли, и железные четырёхколёсные "кони" вдобавок Скорой медицинской помощи, готовые примчаться на дом в любую точку страны и любую минуту, оперативно и грамотно вмешаться в процесс, помочь разродиться молодой маме. Это тебе не телега с лошадью и грязный полуистлевший тулуп, или иные какие проблемы. При Брежневе молодожёнам уже не надо было перед кем-то там кланяться и лебезить, неприятных случайностей опасаться. Любись себе на здоровье, а потом рожай, не ленись - и о плохом не думай. А уж государство поможет тебе поднять своих чадушек на ноги...
  
  С таким пониманием Вадик и рос, любил свою Родину, к счастью стремился, которого с каждым днём становилось всё больше и больше, словно деревьев в тайге, чему здоровье его богатырское и дружная семья способствовали. Но более всего - их могучее советское государство, конечно же, открывшее перед ним двери всех секций, клубов и школ, институтов и университетов самых главных и самых престижных, включая сюда и Московский, без замедленья, взяток и проволочек, без ежемесячной платы, тем более, позволившее все свои способности многочисленные реализовать, все наличествующие таланты. Стеблов нёсся вперёд как ласточка молодая, судьбу ухватив под уздцы, был человеком страшно счастливым, страшно!... Пока не грянула "перестройка" в середине 1980-х годов и не зашаталось, не рухнуло всё, чем он жил и дышал с малолетства, к чему подспудно готовился...
  Вот когда он отчётливо вспомнил и по-новому, по-взрослому уже оценил трагедию погибших на фронте обоих дедов своих и раскулаченных ещё раньше прадедов, когда рассказы отцовские, слёзные, ему уже не казались сказкой. Очутившись на обочине жизни в 40 неполных лет - без цели и денег, и работы фактически, запаниковав и занервничав в наступившем хаосе и бардаке, что с неизбежностью принесла с собой хвалёная "западная демократия", как-то сразу ослабнув, обезволив и растерявшись, и все свои знания потом и кровью добытые позабыв, - он, быстро поседевший и постаревший, почувствовал, к немалому ужасу, что пришла и его очередь испить с горькой интернациональной отравой чашу, что и его поколение не оставил в покое Господь. Как до этого - поколение отца, поколения дедов и прадедов...
  
  2
  
  Пик горбачёвской перестройки, конец 1980-х годов, Стеблову выпало встретить и пережить на самом взлёте, можно сказать, его самостоятельной послеуниверситетской жизни, будучи 30-летним уверенным в себе молодым человеком, старшим научным сотрудником одного из ведущих столичных оборонных НИИ, что разрабатывал системы управления для беспилотных космических аппаратов. Разведывательного характера в основном, летавших на околоземной и геостационарной орбитах.
  К тому времени он уже благополучно окончил Университет и аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию, женился в 24 года, двоих детишек завёл - сына Олега и дочку Светлану, - и около 5 лет работал в особо засекреченном институте в глубине Филёвского парка, окружённом старыми липами и высоченным бетонным забором с колючей проволокой наверху. Забор и "колючку" усиливала вооружённая охрана и сверхнадёжная проходная почти как на "зоне" (через которую на территорию даже и милицию не пропускали без надобности и разрешения руководства), обязательная сигнализация и видеокамеры по периметру. "Ящиками" такие НИИ тогда называли для маскировки тематики, что вели свою родословную от знаменитых сталинских "шарашек", где и ковалась оборонная мощь страны: космическая и ракетно-ядерная.
  Его холостые товарищи-аспиранты, защитившиеся и "остепенённые" вместе с ним, пошли математику преподавать в различные вузы Москвы, или же в академический институт им. Стеклова (МИАН) устроились мэнээсами - чтобы иметь свободного времени побольше и продолжать заниматься наукой, писать там докторские. Звали с собой и Вадима, - но он отказался идти на грошовые вольные заработки. Ему нужно было кормить и содержать семью, к которой он с каждым днём всё сильней и сильней привязывался, которой в итоге жизнь свою посвятил - семье, а не математике, где он выдохся и иссяк после написания кандидатской, достигнув творческого предела.
  А в "ящике", куда он устроился, платили приличные деньги. Даже и в сравнение со средними заработками по Москве. Тем паче - с заработками его свободолюбивых и пока что неженатых друзей-преподавателей, за которые, правда, нужно было "пахать" от звонка до звонка по восемь часов в день, забыв про личное время и про науку.
  Он и "пахал", не унывал: он к работе, к труду был с малолетства приученный. Зато в 33 года он уже имел собственную 3-комнатную кооперативную квартиру в Москве, купленную на заработанные в стройотряде и оборонном институте деньги; имел автомобиль "Жигули" первой модели, который им с братом родители подарили. И, что самое-то главное, что было важнее квартиры и "Жигулей", - он был абсолютно уверен в завтрашнем дне: знал, что никогда не закроют их институт, и не останется он без работы и без зарплаты. Это было так упоительно сладко, поверьте, - такую перспективу жизненную и творческую осознавать, с без-конечностью отождествлявшуюся, с без-смертием, - это удесятеряло силы.
  Стеблов был счастлив и горд в этот короткий период времени, и очень доволен собой... Ну и страной, соответственно, что создавала ему, молодому учёному, все условия - да какие! Думай только, изобретай - не ленись, трудись самоотверженно, честно и качественно; и потом получай за работу добротную, высокоинтеллектуальную, на укрепление стратегической оборонной мощи СССР направленную, подобающие советскому полувоенному специалисту-теоретику деньги. Хорошие деньги, повторимся, очень хорошие, на которые можно было и в столице безбедно жить, которыми можно было гордиться. Вектора развития страны и Стеблова в те годы в точности совпадали, и от этого ему было работать вдвойне, а то и втройне приятно. Как приятно, к примеру, в лодке по течению и по ветру плыть - и окружающей красотой любоваться.
  Он жил и работал весело и легко - как в детстве далёком, как в отрочестве, - домой приносил получки огромные, строил с женой и детьми на будущее широкомасштабные планы, которое, будущее понимай, ему виделось до "перестройки" исключительно в розово-голубом цвете, в мажоре. Здоровье недюжинное и красный диплом МГУ, глашатай обширных знаний, многократно усиливали те радужные видения-перспективы, ежедневно подпитывали и подтверждали их - что так оно всё и будет...
  
  3
  
  Но в марте 1985 года румяный краснобай М.С.Горбачёв взял в руки рычаги власти в стране, новый партийный Генсек - этакий чистоплюй и милашка, сталинский антипод или карикатура, шут гороховый и баламут, жалкая пародия на Вождя, великого лидера великого же государства.
  И огромную Державу советскую, социалистическую, не подвластную никаким катаклизмам и завихрениям, как наивно думалось её жителям, тем более - разрушению и распаду, Державу вдруг начало лихорадить, шатать и трясти. Как лихорадит и трясёт, к примеру, старый и давно устоявшийся муравейник от всунутой в него лихими людьми палки. В СССР на официальном уровне были провозглашены "перестройка" и "новое мышление" вперемешку с "демократией", "гласностью" и "оздоровлением". А если по-русски и по-простому - была провозглашена "новая", "свободная и демократическая, жизнь". Взамен жизни старой - советской, "опостылевшей" и "несвободной".
  Брежневу, если кто помнит ещё, не забыл, в последние годы правления было тяжело говорить из-за проблем со здоровьем, с зубами, в частности: выступал он редко поэтому, только на съездах и пленумах. Про недееспособных Андропова и Черненко лучше и не вспоминать: те на своих постах и не работали-то толком, въехав в Кремль фактическими инвалидами. За них работали их соратники и помощники, пока они оба на больничных койках под капельницами валялись и под себя ходили - прислуживавшим медсёстрам жизнь портили.
  А вот для молодого и ретивого Горбачёва выйти на публику и почесать языком половину рабочего дня было всё равно что на пляже позагорать или свежего мёду выпить, - было удовольствием и потехою. Говорил он с первого выхода в свет со всеми культурно, вежливо и с достоинством, долго и много везде говорил, народ свой доверчивый, по живому слову, живому общению истосковавшийся, неустанными монологами зомбировал и завораживал, в себя влюблял. Вот, мол, каков я удалец-молодец - и умный, и красивый, и знающий, образованный по самое некуда, кандидат наук, историк, правовед и философ, и всё такое. Не чета стоявшим до меня неучам-маразматикам, олухам Царя Небесного, у большинства из которых были лишь техникумы за плечами, ФЗО, рабфаки и партшколы; от которых-де было мало толку поэтому - только понты одни. Слушайте, мол, меня, люди добрые, верьте мне, смело идите за мной как за Иваном Сусаниным: я, как-никак, МГУ закончил, учёный юрист по специальности, во многих сложных вопросах большой дока - больше меня в Союзе нет. По определению, что называется.
  Ну и давай часов пять-шесть без остановки и продыху лопотать-велеречить перед толпой на улице или собрании, партийном пленуме или очередном съезде - везде. И всё об одном и том же: о "демократии", "плюрализме мнений" и "правах человека", "духовном раскрепощении" и "переоценке ценностей", "свободе" и "диктатуре" с "тоталитаризмом", чем они отличаются друг от дуга, об "уникальности человеческой личности". Да мало ли о чём ещё выходил и вещал товарищ - всего и не упомнишь, не перечтёшь, не передашь потомкам, как того хочется.
  Советским избалованным брежневским райским правлением людям с высоких партийных трибун и на встречах уличных им, златоустом из Ставрополя, изо дня в день, из месяца в месяц настойчиво стало внушаться, что они-де перво-наперво были теперь обязаны - именно так! - в корне поменять свои взгляды на жизнь, на страну, на её историю и руководителей... И на соседние европейские государства, конечно же, что с запада окружают нас, которые, на его просвещённый взгляд, совсем не такие уж скверные, хищные и свирепые, как нам-де 70-т лет внушалось. Разбить стереотипы прошлого, короче, и снять идеологическую пелену с глаз одураченного и оболганного населения - вот-де задача задач и главная цель "перестройки" и "гласности"! Без чего не будет в Советском Союзе ни демократии, ни свободы, ни нормальной жизни! - вообще ничего! Именно и только так тогда Генеральным секретарём вопрос ставился! - безапелляционно, радикально и недвусмысленно! И он, историк, философ и юрист Горбачёв, "политик милостью Божией", народу в этом поможет...
  
  4
  
  Ну и началась после этого знаменитая, лихая и разудалая горбачёвская либеральная свистопляска вперемешку с реформами, что так насмешила мир, длилась семь лет по времени и кончилась катастрофой, как хорошо известно, - крушением СССР!... А может, и праздником! - как знать?! Для большинства православных русских людей итоговой волей, свободой и праздником, не смотря ни на что. Не смотря на циничный и подлый обман со стороны центральной московской власти, кровь, унижения и слёзы; и даже на очередное тотальное разграбление материальных, природных, научно-технических и культурных богатств, огромные территориальные и людские потери, финансовые и золотовалютные издержки?!...
  
  И, тем не менее, до этого ведь было как?! - до Горбачёва то есть: если кто помнит, опять-таки, те пред"перестроечные времена и мысли авторские поддержит и подтвердит. До этого людям чуть ли ни с первого класса рассказывали (и они те рассказы-внушения родительские и учительские как пионерскую клятву помнили, как комсомольский и партийный устав), что живут-де они в самом лучшем и самом большом государстве - Союзе Советских Социалистических Республик. Величайшей мировой Державе по факту, площади и цифрам, из руин сотворённой В.И.Лениным и И.В.Сталиным после Революции и Гражданской войны и основанной на безусловных принципах социального равенства и справедливости. Чего в России прежде целых 300 лет не было, не наблюдалось - со времён порабощения Западом Московского Царства в 1613 году через марионеточную Династию Романовых, - и о чём православные русские люди так долго и страстно мечтали; ради чего, собственно, и поддержали всем сердцем и всей душой Великий Октябрь Семнадцатого и грандиозное социалистическое строительство, за что, наконец, воевали и слагали головы на фронтах Великой Отечественной войны. И это всё - тоже факты.
  Оба они поэтому, Ленин и Сталин, справедливо и обоснованно провозглашались партией и правительством гениями всех времён и народов, титанами, богами земными, перед которыми все остальные деятели мировые, как нынешние, так и прошлые, - пигмеи презренные и ничтожества. Или детишки малые, несмышлёные, если уж совсем аккуратно и мягко про остальных сказать, не боясь никого напрячь и обидеть... И для большинства народонаселения СССР это историко-идеологическое утверждение было очевидной и безусловной истиной, которая сомнению не подлежала и не подвергалась! Ни сомнению, ни обсуждению! Зачем?! чего обсуждать-то, действительно?! - когда и так было всё ясно всем! И обледенелым чукчам, и жителям Средней Азии, и народам Кавказа и Закавказья.
  Советские граждане 1970-х - 80-х годов в основной массе своей были искренне и от души благодарны и Владимиру Ильичу, и Иосифу Виссарионовичу за воссозданную и оставленную им в наследство величайшую и хорошо отлаженную страну. И очень гордились тем, что в их государстве могучем и непобедимом без-платная медицина, образование и жильё, копеечный хлеб, вода, электричество, газ и уголь. А все недра, леса и поля, все заводы и фабрики - общенародные. Что отсутствует безработица и биржа труда, кризисы политические, экономические и социальные; как и всякие там зерновые, промышленные и банковские турбулентности с завихрениями, с внезапными обвалами и взлётами цен - потому что мы не зависим от кабальной мировой экономики и биржевых спекулянтов, что безраздельно правят там бал, на колебаниях цен наживаются.
  Нет, у нас всё было не так: у нас существовал план, а не дикий западный рынок с его непредсказуемостью и депрессиями, неподъёмными ценами на продукты питания, лекарства и жильё, и свободной рабочей силой. Миллионами безработных сиречь, а по сути - элементарных бомжей, изгоев общества, лузеров, что являются следствием постоянного обанкрочивания и перепроизводства.
  А ещё советские люди верили и гордились, что они - хозяева своей страны, где каждый каждому друг, товарищ и брат, вне зависимости от национальности, цвета кожи и вероисповедания. В отличие от хищного и злобного Запада, опять-таки, от Северной Америки той же с её Ку-Клукс-Кланом и расовым расслоением и угнетением, где люди живут по звериным фашистским законам, по сути, и где их не интересует ничто, кроме самих себя, доллара и наживы.
  Там, на Западе, учили всех в школе, техникуме и институте, готовы поработить и закабалить весь мир ради собственной выгоды и комфорта, что цивилизацией у них зовётся, словно в насмешку; готовы всех до единого изничтожить и истребить, кто мешает им сладко жить, крепко спать, собственную волю навязывать повсеместно. И Великая Отечественная война 1941-45 годов, обрушившаяся на советское государство и с великим трудом и потерями выигранная, - это убедительно показала: кто на самом-то деле есть кто, и кто чего хочет в действительности, кто что думает.
  Поэтому-то они, хвалёные европейцы и американцы, - враги всех советских людей - самые главные и давнишние, заклятые и коварные! - от которых следует ожидать всего, любой провокации, подлости и вероломства; против которых нужно всеми силами и ресурсами обороняться, имеющимися в наличии, на пушечный выстрел к границам собственным не подпускать; тем паче - к разуму, науке и культуре, душам... Ибо цивилизация, основанная на безжалостно-безпощадной эксплуатации и ограблении других и возведённом в культ эгоизме, дьявольской гордыне и себялюбии, долго не продержится, не проживёт. Она чахнет и гниёт на корню - и пусть себе догнивает к лешему. От неё, прокажённой и проклятой, подальше-де надо держаться: нам, добропорядочным русским людям, ни с Америкой, ни с Западом не по пути...
  
  Так думали в СССР при Сталине и при Брежневе, да и при троцкисте-Хрущёве том же (хотя Н.С.Хрущёв - это особая тема). Такое внушали народу партия и правительство всё предвоенное и послевоенное время при помощи радио с телевидением, различных журналов, фильмов, газет. Стеблов это помнил отлично - те партийно-правительственные публичные проповеди и наставления, был абсолютно согласен с ними, всем сердцем поддерживал их, детям своим их внушал регулярно. Они были истинной правдой, по сути, истинной: руководителей ленинско-сталинского государства здесь особенно-то не в чем было и упрекнуть. Которых в этом активно поддерживали и литература с искусством в лице своих лучших представителей - писателей, режиссеров, художников с музыкантами, - патриотов-велико-державников от рождения...
  
  5
  
  Но вот пришёл Горбачёв - "большая-пребольшая умница", повторимся, лапочка и чудодей! И народу стали внушать обратное его нукеры - диаметрально-противоположное фактически, лживое и заезженное. Да ещё и примитивное и крамольное, плюс ко всему, враждебное и взрывоопасное, что уже слышалось прежде не раз и не два из уст далёких предшественников Михаила Сергеевича: князя Курбского того же и первых Романовых, декабристов, Бакунина, Герцена и Чернышевского, Нечаева, Плеханова и Кропоткина, Милюкова, Керенского и Троцкого, и многих-многих других "радетелей за народное дело", - и всегда приводило к трагедии и разрухе, неизбежному следствию ликвидации государства, тотальному обнищанию и бедствию.
  И ведь опять привело - в который уж раз по счёту! - теперь уже в 1990-е годы. Потому что пропагандисты и агитаторы Горбачёвские, жидомасоны всех уровней и степеней, работали по до мелочей и деталей отлаженным в былые времена программам и схемам, приносившим отличные результаты их разработчикам, помноженные на богатые дивиденды. Понимай: заставляли доверчивых русских людей терять собственный разум и веру, вверяться антинародным трибунам бездумно и безоговорочно - и начинать под их руководством торить изъезженные стёжки-дорожки по переустройству российского общества по европейскому образцу. И при этом неизменно, с гарантией наступать на старые, почерневшие от времени "грабли", что больно били по лбам, так что искры из глаз сыпались, опустошали народные карманы и кошельки, - но ума и опыта, увы, массам не прибавляли...
  
  6
  
  Так, со дня прихода Горбачёва в Кремль они, его лукавые помощники-идеологи с А.Н.Яковлевым во главе, получив полную свободу действий от партии и правительства по перестройке общественного сознания на "современный цивилизованный лад", принялись усердно рассказывать-разъяснять разбуженному в политическом смысле народу, что Держава наша советская есть-де наиотвратительнейшее дерьмо, "империя зла и насилия", "тюрьма народов и кабала", "душительница свободы, правды, прогресса" (как и Московия времён Ивана IV Грозного, на их "просвещённый" взгляд, да и Держава Романовых та же до Февраля Семнадцатого). И никакой справедливости, прав человека, счастья, тем более, в ней, Советской России, и в помине нет - потому что построена она была, якобы, на крови, слезах и горе людском двумя отъявленнейшими "громилами" и "шарлатанами", "тиранами", "безбожниками" и "палачами" - Лениным со Сталиным, понимай, - "демонами в человечьем обличии", которых и людьми-то назвать нельзя, которых-де непонятно как и земля-то наша носила. Ведь ничего, кроме ужаса, голода и страданий, они народу, дескать, не дали, не принесли, увы, по причине своей природной никчёмности и пустоты, кровожадности и садизма.
  
  ----------------------------------------------------------------
  (*) Доказательством чему и раньше и теперь якобы служит знаменитый "Архипелаг ГУЛАГ" А.И.Солженицына - "Библия" всех российских перестроечников-реформаторов, этакий заострённо-пропагандистский псевдо-литературный шедевр и, одновременно, ярчайший образчик либерального глумливого Агитпропа. А по сути - примитивная и пошлая книжица-страшилка, задуманная на Западе задолго до самого автора как некий универсальный идеологический молот-топор, который призван был в перспективе изнутри разрушить Советский Союз, сознание и душу народа изгадить и испоганить, выбить из-под ног народонаселения почву. Что, собственно, и случилось, увы.
  Значит, Солженицына кормили и поили, и раскручивали не зря западные спецслужбы. Он своё подлое дело сделал.
  И его "Архипелаг..." всё ещё в чести и приносит пользу: уже, вон, и в среднюю школу пробрался по личной указке самого президента Путина, горячего поклонника Александра Исаевича и ельцинского протеже, прошедшего кагэбэшную выучку и подготовку. Им, "Архипелагом", всё ещё пытаются заслонить - и небезуспешно - современные российские либеральные идеологи, пришедшие к власти в августе 1991-го, ленинско-сталинский подвиг величайшего государственного социалистического строительства. Надолго ли их ещё хватит - дурить народу мозги, идиотов из русского люда делать?! Когда же "Архипелаг", как и жвачка западная, всем до чёртиков надоест?!...
  -----------------------------------------------------------------
  
  Поэтому-то народ советский, якобы одураченный и обманутый за 70-т последних лет, но чести и совести не утративший, должен-де (по внушениям Яковлева и его команды) дружно начать обоих их ненавидеть и проклинать. Построенную же ими Державу "тоталитарную" и "кровососущую" до основанья опять разрушить: в пыль, в труху превратить, в пустыню. И возвести на её месте новую, по западному образцу: образцу какой-нибудь Англии или Америки, - где всё честно, чётко и гладко (Яковлев так считал, а за ним - Горбачёв), сытно, тепло и светло, празднично и весело. И где людишки тамошние этакими земными ангелами живут, ездят на "мерседесах" и джипах по миру, барствуют, наслаждаются, золотистое пиво каждый день пьют с душистыми свиными сардельками и гамбургерами - и зла никому не желают. Упаси Бог! Тем более, нам, одурманенным русским людям, которых-де они и жалеют и любят, уму-разуму, демократии задарма хотят научить вкупе с другими дурнями из Азии и Африки, и Латинской Америки, на истинный путь нас наставить: и англичане с американцами, и немцы с французами, все...
  
  Народу рассказывалось и внушалось всё то, одним словом, что было старо как мир, что говорилось, повторим, до этого тысячи раз, набило оскомину и обрыдло думающим образованным людям своим кретинизмом и дебилизмом, и примитивной пошлостью. Но что, тем не менее, давало отличные результаты из века в век по тотальному разрушению и закабаленью России, и потому давно уже превратилось в российской революционной и антинациональной среде в некие универсальные заклинания-мантры, в идеальные символы и идеологические клише для промывания мозгов, зомбирования и политического разогрева. С непременным последующим превращением одураченных и возбуждённых народных масс в агрессивно-послушное стадо сначала, а потом - и в стихию огненную, лава-образную, способную разгромить и спалить что угодно по указке вождей. В том числе - и собственную страну, их благодетельницу, охранительницу и кормилицу...
  
  7
  
  Подобными антироссийскими проповедями по поводу уже и "советской империи зла" запестрели тогда страницы большинства союзных толстых журналов и выходящих миллионными тиражами газет. И наиболее гнусными и оголтелыми из них, наиболее выдающимися по своей изощрённой лживости, цинизму и лицемерию были журнал "Огонёк", несомненно, Виталия Коротича и газета "Московский комсомолец" Павла Гусева - два омерзительно-тошнотворных "рупора перестройки", самых подлых, пошлых и гадких из всех, самых грязных и мерзких, самых вонючих, главные редактора которых были отъявленными антисоветчиками и анти-националистами, жизнь положившими, по примеру дедов и отцов, на борьбу с "великодержавным русским шовинизмом".
  Не сосчитать, не измерить, не осознать, сколько они помоев и грязи вылили на страну, скольких прекрасных и честных людей, молодых и старых, образованных и не очень, этой зловонной газетно-журнальной жижей запачкали и задурили, с толку сбили. Но больше, но сильнее всего досталось от них Ленину и Сталину, безусловно! Двух этих выдающихся деятелей, лидеров большевистской партии в первые и самые тяжелейшие годы, там полоскали печатными помоями каждый день в течение нескольких лет - так они оба были рвавшимся к власти мировым финансовым воротилам до тошноты, до болей головных враждебны и ненавистны! Все их семейные тайны "выведали" и "раскрыли" борзые пронырливые писаки, все недостатки со слабостями, все "кашли" и "чихи". Уже чуть ли ни в штаны к каждому из них забрались и всё там с увеличительным стеклом рассмотрели: кто был обрезанный, а кто нет; кто из них двоих был еврей, а кто - шабесгой-полукровок. И заставили читателей вместе с ними, похабниками бессовестными и помоешниками, весь этот кошмарный ужас читать, брезгливо плеваться сквозь зубы и морщиться.
  А уж про ленинско-сталинскую партийную и государственную работу и говорить не приходиться: всю её буквально по полочкам разложили с первого и до последнего дня сопливые столичные журналисты с двумя извилинами в башке и жидо-масонским поверхностным образованием - и ничего там кроме фатальных и катастрофических "ошибок" вперемешку с репрессиями не нашли, кроме жажды власти, крови и подлости. Представляете?!
  После чего читателям было объявлено с радостью, с некой ребяческой гордостью даже, замешанной на полном невежестве и незнании, кретинизме собственном и слабоумии, что ничего другого там и не было, дескать, да и быть не могло по причине умственной отсталости и Владимира Ильича, и Иосифа Виссарионовича! Вот ведь до чего додумались-дописались в итоге газетно-журнальные борзописцы, "убогие по уму и по сердцу", к чему подвели честной православный люд! Измерили своими блошиными мерками двух Великанов, сравняли Великанов с собой - и раструбили об этом на всю страну: вот, мол, какие мы удальцы-молодцы, как на бумаге ловко с ними расправились. Да руководи мы тогда государством, дескать, - в СССР всё по-другому было бы! Тихо, спокойно и благостно - как в раю! Молочные реки текли бы повсюду в кисельных берегах. А на заборах вместо галок и голубей жирные индюки сидели.
  И обожранные академики-обществоведы, завсегдатаи общественно-политических телепрограмм, редакций самых крутых и издательств, и масонских клубов, лауреаты всех мыслимых и немыслимых наград и премий, как и маститые сочинители и публицисты из элитарного и высокооплачиваемого "Нового мира", дружно трезвонили и строчили про то же самое, ничем не отличаясь, по сути, от глупеньких бульварных газетных писак, вторя им в унисон, соревнуясь в хуле и чернении героической советской эпохи с ними... Что только подтверждало "огоньковско-московско-комсомольский" бред, придавало ему вид правды и общественный вес и силу.
  Только анатоль-ивановская "Молодая гвардия", викуловско-куняевский "Наш современник", да прохановская газета "День" как могли сопротивлялись тотальной разнузданной лжи, пытаясь хоть как-то отстоять и защитить советское славное прошлое, одурманенным демократической пропагандой людям на происходящее глаза открыть, бесстрашно высказаться-прокричать со своих страниц, что перестроечные горбачёвские бесы в очередной раз пытаются до основания разрушить страну, а добропорядочных русских граждан бессовестно унизить и обобрать! Но разве ж справиться было им втроём с такой многотиражной махиной...
  
  8
  
  Не удивительно, в свете всего изложенного, что доверчивый советский народ, малообразованный и политически-неискушённый в основной своей массе, а то и вовсе дикий, тяжёлой ежедневной работой измученный и придавленный, социальной и бытовой неустроенностью, да ещё и начальством запуганный и забитый до невозможности, партийными директивами и указами, привыкший полностью верить всегда партии и правительству, и печатному столичному слову, - народ был шокирован, обескуражен, с толку и веры сбит подобными газетно-журнальными публикациями-"откровениями", разносившимися быстрее молнии по городам и весям Союза, добиравшимися до самых отдалённых уголков страны и переворачивавшими там всё с ног на голову в смысле мировоззрения и полит-пристрастий... И через какое-то время, к концу 1980-х годов, наивные советские люди, оболваненные пропагандой, стали действительно сомневаться и в строе советском, родном, и в его легендарных руководителях, на портреты которых ещё недавно они с великой гордостью и надеждой смотрели, тихо радовались и молились, в светлое будущее безоговорочно верили. А к Западу, наоборот, люди стали напряжённо присматриваться и прислушиваться. И гадать: а там-то, мол, как? сравнить бы! съездить бы! поучиться бы!...
  
  9
  
  На это-то и была рассчитана оголтелая травля легендарного советского прошлого через электронные и печатные СМИ и ежедневная пропагандистская истерия: лишить сознание и души людей ленинско-сталинского идеологического фундамента. А вместе с ним - веры, надежды, радости и света душевного, тихого земного счастья, покоя, комфорта, любви; сбить их, к Богу, к правде стремившихся, с намеченного пути, с духовных идеалов и ориентиров; заставить сомневаться сначала, а после - негодовать и беситься, ненавидеть советскую Родину, собственную героическую Историю и вождей. Чтобы перетянуть их, одураченных и взбесившихся, на свою вражью сторону - и сделать убеждёнными и яростными противниками властей, потенциальными хулителями и разрушителями собственного государства.
  И неожиданностью это не стало, опять-таки, для опытных и знающих, политически-просвещённых и искушённых людей, знакомых с историей захвата власти и закулисными полит-технологиями. Ведь безпардонно-лживую и подлую травлю-методу эту, чудодейственный её рецепт "огоньковским" и "московско-комсомольским" писакам их идеологический предшественник и наставник Добролюбов ещё завещал в XIX веке.
  "Нам следует группировать факты русской жизни, - прозорливо напутствовал он их со страниц своих сочинений (из письма к С.Т.Славутинскому, русскому писателю-народнику). -...Надо вызывать читателей на внимание к тому, что их окружает, надо колоть глаза всякими мерзостями, преследовать, мучить, не давать отдыху - для того, чтобы противно стало читателю всё это царство грязи, чтобы он, задетый за живое, вскочил и с азартом вымолвил: "да что же, дескать, эта за каторга: лучше пропадай моя душонка, а жить в этом омуте я не хочу больше"..."
  Сей разрушительный завет Добролюбова и исполняли в точности советские прикормленные журналисты тех лихих перестроечных лет - молодые, нахальные, глупые, но ужасно высокомерные и борзые от вседозволенности и рукоплесканий, и гонораров космических, необъятных, что сыпались на них как из рога изобилия и из гос"казны, и из разных зарубежных фондов. Они-то и доводили народ до бешенства, до белого коленья, что называется, заражали души и нервы людские очередной долговыводимой проказой - такой же реальной и страшной, как и проказа телесная, - изо дня в день "расстреливая из приземистых крепостей толстых журналов и газетных зловонных траншей все самые талантливые явления русской духовной жизни"...
  
  10
  
  И вот, по прошествии нескольких лет, уже кипит и пенится вся страна, до краёв накаченная взрывоопасным политическим порохом. Никто не работает в институтах и министерствах, многочисленных конторах и учреждениях, где в основном советская интеллигенция обитала, - все только очередную "историческую сенсацию" обсуждают, очередной печатный "шедевр" какого-нибудь рыжего или картавого борзописца: спорят, кричат, горячатся, правду-матку хотят найти, единую и неделимую.
  В курилки было зайти нельзя - там шум стоял как в пивной или в цеху кузнечном. Сквозь дым сигаретный было лиц не узреть - только один рёв и слышался.
  "Погляди, что пишут-то, а! что Сталин, подлец, вытворял! - кричал, к примеру, какой-нибудь молодой и горячий еврей-инженер, тряся перед носом коллег свежим номером купленного в киоске журнала, который он перед тем от начала и до конца уже успел проштудировать на рабочем месте (это вместо того, чтобы думать и изобретать). - Всё сделал, собака, паскудина, сволочь, чтобы Великую Отечественную войну проиграть, весь цвет доблестной Красной Армии перед войною вычистил. Вот мерзавец! подлец! негодяй! Повесить надо было его за такие вещи, иуду!..."
  
  11
  
  Помнится, в первые дни перестройки вечно куда-то спешащий Вадим поневоле задерживался в курилке, болезненно слушал весь этот досужий вздор и даже пробовал было защищать поначалу несправедливо оболганного Генералиссимуса.
  "Сталин, он что, самоубийцею был, да? - скажи вот ты мне на милость, - маньяком полупомешанным? - обращался он к пылкому сослуживцу-еврею, ещё не зная и не догадываясь, что тот - еврей; всё это потом уже выяснилось доподлинно, когда власть в стране поменялась, и быть евреем стало, элементарно, выгодно. - Ведь проигрыш в той войне, пойми ты, чудак, означал бы лично его, как руководителя государства и человека, немедленную гибель. Его бы участь Адольфа Гитлера ожидала, то есть быстрая и позорная смерть. И это - в лучшем случае... Сталин про это знал, разумеется, - и делал всё возможное и невозможное, чтобы этого не случилось, чтобы личной трагедии избежать. И инстинкт самосохранения ему правильные решения и ходы подсказывал, правильные приказы и постановления. А может - и Сам Господь!... И то, что этого не случилось, в итоге: проигрыша и позорной смерти его, - и в 1945-ом победа наша была, неоспоримая и безоговорочная, - всё это именно о том говорит, что делал-то он, наш Верховный Главнокомандующий Сталин, всё очень и очень правильно, "как доктор ему прописал". И "пятую колонну" перед войной он абсолютно правильно вычистил из Вооружённых сил, из партии и правительства, дальновидно на Колыму отправил от греха подальше после известного заговора Тухачевского - всех этих без-путных и подлых троцкистов, зиновьевцев и бухаринцев, революционеров сугубых и ярых, откровенных саботажников и вредителей по преимуществу, кровожадных маньяков и упырей, ничего не умевших по сути, как только заговоры плести да давить и резать людей ради "светлого и счастливого будущего". Народу нашему и ему самому это было только на руку и на пользу. Потому что с предателями и саботажниками, и заговорщиками потенциальными за спиной мы бы точно ту войну проиграли. В этом нечего даже и сомневаться. Вспомни 1905 год, 1917-ый. Русско-японскую войну, Первую мировую. Уж сколько про те подпольные либерально-интернациональные козни сказано и написано - не передать! А мы всё никак не поймём, не напряжём мозги; всё клюём и клюём на эту их вражью удочку - и не подавимся... Сценарий-то у мировых финансовых воротил один, запомни: сначала - изматывающая война, хорошо бы проигранная, и следом за ней - революция, или гос"переворот. Они только таким манером к власти и приходили, и будут приходить всегда. И не только, кстати сказать, у нас. Повсюду!..."
  
  Но как только он это произносил, такую непозволительную похвалу "великому деспоту и тирану", на него набрасывались со всех сторон разъярённые молодые евреи, сотрудники института.
  "Да как ты смеешь, Вадим, такие слова говорить?! Опомнись! - со злобою кричали они, готовые растерзать Стеблова. - У меня дед от Сталина пострадал в 37-м! на Колыме загнулся!... И у меня дед сидел в это же приблизительно время, честный советский труженик, член партии с 1918-го года, революционер, коммунист со стажем!... И у меня в 37-м деда арестовали, лишили имущества и всех постов!... И у меня!... И у меня!... И у меня!..."
  Их так много оказывалось тогда, всех этих ярых еврейских отпрысков-агитаторов, хулителей-ниспровергателей Сталина, а защитников и почитателей - мало, и все они тихо сидели за рабочим столом, как правило, одинокие, затравленные, разобщённые, - что Вадим только диву давался, не веря своим ушам, открывая заново для себя портреты многих своих сослуживцев, коллег по работе. Удивлённый до крайности и смущённый, он замолкал, поскорей покидал взбунтовавшуюся против него курилку; но, придя на рабочее место, долго ещё не мог успокоиться, сердце всклокоченное унять, привести в порядок угорелые мысли и чувства...
  
  "Как же это так? - после подобных стихийных бесед всегда расстроено сокрушался он и в институте, и дома. - Что в стране и со страной происходит? - если уже даже и до Ленина со Сталиным добрались новые идеологи и пропагандисты, наших легендарных вождей и кумиров, основателей СССР! И как самых лютых врагов их перед народом выставили, отъявленных мерзавцев, предателей и злодеев! Это их-то, кому мы кланяться все должны до скончания века, благодарить, петь "осанну"! Как же после этого дальше-то будем жить - думать, любить, работать, строить счастливую светлую жизнь, космос двигать вперёд, науку советскую и культуру? С таким-то настроеньем мерзопакостным?"
  
  12
  
  Поначалу, правда, если уж быть абсолютно честным и объективным, и всё описывать точно, как тогда было, советский народ ставропольца-Горбачёва с надеждою встретил. Ещё бы: молодой, энергичный, сладкоголосый, больному и косноязычному Брежневу не чета; много ездил и говорил, много чего обещал хорошего и позитивного. Но потом, через пару-тройку годков всего, наступило разочарование вперемешку с обидой, досадою даже. Люди быстро почувствовали, что их новый Генсек - пустозвон, и хорошего от него ждать нечего.
  Хорошего ничего и не было, а был бардак, балаган беспрерывный и критиканство, всеобщая непрекращающаяся говорильня и загнивание. Жизнь с каждым новым днём стремительно ухудшалась для честного советского труженика, катастрофически падала дисциплина труда; а с нею вместе - качество производимых товаров... А то, что и было ещё конкурентоспособного и качественного - гнали прямиком за рубеж, на приобретение валюты; и на поддержку наших друзей и союзников по социалистическому лагерю и Коминтерну, которых развелось что грязи в распутицу при Хрущёве сначала, а потом и при Брежневе, на всех континентах и материках.
  Денег за эту помощь с них никаких не брали, или почти никаких. Зачем?! что за глупость и мелочность непозволительная для коммунистов, на солидарности трудящихся всех стран воспитанных, на взаимовыручке?! В СССР это было не принято делать в расчётах "с друзьями" - плату за поставленные товары и услуги брать. Сочли бы за моветон, за кровное оскорбление и обиду.
  Да и много ли с них, оборванцев и голодранцев, взять можно было, дикарей необразованных, неумытых, умеющих только плодиться без меры и сутками сидеть и лясы точить, пить и жрать без продыху, совокупляться. Половину Африки таким вот убыточным образом содержали вместе с Азией и Латинской Америкой, себе отказывая во всём, себя до последнего истощая и обедняя.
  Прагматичные Соединённые Штаты, наверное, от удивленья только буйной гривой трясли, диву даваясь на наше природное ротозейство и щедрость, и втихомолку над нами посмеивались, вероятно: давай, говорили, давай, Иван, взваливай на себя побольше всякой праздной и никчёмной рвани, корми её и пои, обустраивай. Скоро вообще, ухмылялись, без штанов останешься от доброты и простоты своей, от своих дебильных руководителей. Вот тогда-то мы, дескать, с тобой, босяком, повоюем, покажем тебе "кузькину мать". Голыми руками тебя возьмём, без единого выстрела...
  
  13
  
  Сельское население в последние советские годы стремительно сокращалось из-за происходившего на селе бардака, упадка нравов и грошовых заработков. Люди любыми путями стремились зацепиться за город, за лёгкую городскую жизнь - и это было понятно, разумно и объяснимо, и для деревенских людей простительно: такое их массовое с родных насиженных мест дезертирство.
  Города непомерно разбухали и перенаселялись от этого, и к началу 90-х годов там обитали уже миллионы здоровых трудоспособных граждан, от которых или вовсе не было никакой пользы, или она была крайне-сомнительной; но которых нужно было поить и кормить, платить высокую в сравнение с нищей деревней зарплату... Из-за подобной стихийной урбанизации, при Горбачеве катастрофической, стремительно исчезали с прилавков продукты питания и товары первой необходимости: их уже просто некому стало производить в таком огромном количестве. Мясо, масло, макаронные и крупяные изделия даже и в крупных промышленных городах людям к началу 90-х годов в магазинах уже невозможно было купить - только на рынках у спекулянтов, и втридорога. Сахар и водку из-за бездумной антиалкогольной компании, врагами России придуманной и внедрённой, сигареты те же и вовсе стали выдавать по талонам и карточкам, от которых отвыкли с войны. На страну надвигался голод... {4}
  
  Москву захлестнули без-конечные очереди и толпы полуголодных провинциалов. Люди в столицу за сотни километров из российской глубинки ехали и выстаивали здесь в очередях часами за каждой мелочью и ерундой, даже и за хлебом тем же. Там у них уже и ерунда пропала с прилавков следом за мясом, сыром и колбасой, мылом и порошком стиральным: всё это они из Москвы мешками и тюками возили, москвичей оставляя ни с чем - с одним раздражением и недовольством. Калуга, Тула, Рязань, Брянск, Иваново, Владимир и Тверь уже только в Москве снабжались, жили за счёт Москвы; не говоря уже про огромную Московскую область, которой сам Бог повелел в Москве отираться и подъедаться, сметать с прилавков всё. Люди там не работали - так москвичам казалось, - только за продуктами ездили и ездили беспрерывно, "кисли", потели в очередях. Государство при такой разрушительной, бездумной и бездарной политике неминуемо ждал коллапс. Советская Держава стремительно катилась в пропасть...
  
  На фоне тотального дефицита товаров пышным цветом расцвела спекуляция, чёрный рынок. Нечистые на руку граждане, кто на дефиците сидел, работал в снабжении или торговле, в момент сколачивали себе капитал, переводили его в золото, камни, антиквариат и валюту. А потом покупали всё и всех на корню: дачи, машины, чиновников, себе и родне халявные должности в министерствах и ведомствах. Чтобы потом больше во сто крат воровать - и не бояться расплаты, возмездия.
  Без-контрольные мафиози и дельцы-прохиндеи лезли во власть, старались влиять на политику партии и правительства. Их же собственная политика была одна, непреложная и железобетонная: чем хуже стране, государству советскому - тем им, шакалам и паразитам, лучше...
  
  14
  
  И тут Ю.В.Андропова надо помянуть недобрым словом, что, будучи председателем КГБ СССР (1967-82 гг.), тайно пестовал эту жуликоватую мразь, сознательно открыл всей этой нечистоплотной и предельно циничной и ловкой шушере путь наверх, двери в самые высокие и знатные кабинеты. Где они и обосновывались вскорости на правах хозяев, куда тащили друзей и родню...
  Напомним, что в 1970-ые годы именно он, Андропов, "в интересах укрепления социалистической законности и порядка", якобы, и недопущения "силовых" злоупотреблений прошлого, провёл через Политбюро решение, для многих и тогда уже спорное, в соответствии с которым полностью упразднялась проверка по линии КГБ лиц, поступающих на работу в партийные и советские органы. Вот и потекли туда аферисты, жулики и коррупционеры всех мастей обильным зловонным потоком, типы с сомнительным прошлым, тёмными, а часто и криминальными пятнами в биографии...
  
  15
  
  Но, однако ж, вернёмся к герою нашему, Вадиму Стеблову, молодому московскому учёному с первой половины 1980-х, старшему научному сотруднику крупного столичного НИИ, имевшего наивысший Всесоюзный статус. Выросший, выучившийся и возмужавший, он горбачёвское смутное время, в целом, хорошо пережил - спокойно и уверенно, без потрясений внешних. Успел даже, как уже было сказано, к началу 90-х годов, когда перестройка заканчивалась, кооперативную квартиру себе и своей семье в Строгино купить, элитном московском районе, машину на пару с братом. На родину потом на этой машине регулярно ездил, навещал там состарившихся родителей, продукты им и от них привозил: туда - колбасу и сыр; оттуда - сало, огурцы и картошку. В общем, со стороны если бы кто посмотрел, всё у него было кондово, добротно и гладко, достаток во всём царил, жизнь сытая и размеренная - правильная хорошая жизнь в труде ежедневном и праведном, любви и Боге.
  В Москве, правда, стремительно увеличивались очереди в магазинах, в которые уже невозможно стало зайти от переизбытка иногородних граждан, пропадали продукты и товары с прилавков, пышным цветом расцвёл дефицит, - но и это не сильно его расстраивало, жизни не портило, не напрягало. В их институте дельцы из профкома организовали коммерческий отдел и, заключая прямые торговые договоры со столичными магазинами и складами, в целом неплохо снабжали себя и своих сотрудников продуктами первой необходимости, избавляя всех от утомительных вечерних стояний в очередях, по возможности продуктовый дефицит ликвидируя.
  И у супруги Вадима, работавшей в Мосгортрансе, похожая наблюдалась картина. Больше скажем. Их коммерческий отдел функционировал даже лучше, к продуктам питания ещё и промышленные товары присовокупив: электроприборы, текстиль и обувь. Так что материальная сторона в их семье была, что называется, в полном порядке...
  
  16
  
  Одно напрягало Стеблова со второй половины 80-х - падение дисциплины труда, которое при Горбачёве становилось хроническим и тотальным. На работу пока ещё все ходили, - но по-настоящему работали единицы, в основном - одни старики, занимавшие руководящие должности и имевшие максимальные заработки. То есть люди, с которых по инерции что-то спрашивали ещё, на которых их институт и держался. Молодёжь же всё больше и больше устранялась от советских космических тем и программ, годами откровенно дурака валяла и деградировала в профессиональном плане, нивелируя знания и диплом, теряя квалификацию.
  И этому никто не препятствовал, в колокола не бил, не тревожился, что к добру такое безалаберное научно-кадровое расточительство не приведёт - боком государству выйдет. Потому, наверное, что патриотов-державников наверху становилось всё меньше и меньше. Продажный и гнилой Горбачёв их принципиально рядом с собой не держал, поганой метлой гнал с постов ответственных, значимых, заменяя безродными и бездарными дельцами-космополитами, под стать себе, которым всё "до лампочки" было, "до фени", кроме тугой мошны и наполненного до краёв корыта... А ещё потому, что её тогда становилось очень много везде - праздношатающейся образованной молодёжи, - следствие перегиба с обязательным и безплатным образованием (дневным, вечерним, заочным) и отсутствием безработицы. И, одновременно, с запретом на любую частную инициативу, предпринимательство, малый и средний бизнес: дипломированных молодых специалистов государству просто нечем становилось занять, катастрофически нечем.
  И заброшенная, без-хозная и без-цельная молодёжь, сама того не планируя и не желая, превращалась в нахлебницу, "динамит", паразитирующую прослойку общества, предельно озлобленную и взрывоопасную от хронической праздности и переизбытка сил, готовую взорваться в любую минуту и разнести к чёртовой матери всё. В том числе - и страну, не дающую её энергии и талантам выхода и развития...
  
  17
  
  То, как кисла и загнивала, и вырождалась при Горбачёве некогда славная советская инженерия, оставляя государство без будущего, без грамотных профессиональных кадров в первую очередь - благодарных наследников своих отцов, - можно хорошо проследить на примере стебловского предприятия. Для того, чтобы реально увидеть и оценить, что творилось тогда в стране, какая ужасающая наблюдалась картина в интеллектуальной инженерной среде вообще, и в советской космической сфере - в частности. И не клясть теперь понапрасну и всуе, как это делают упёртые зюгановцы-"патриоты", будущих её реформаторов-разрушителей с Гайдаром и Чубайсом во главе. Людей без-принципных и наглых, действительно, циничных, двуличных, безжалостных и, наконец, завербованных Сионом под вполне определённую и очевидную цель, - но, однако же, чрезвычайно нужных смертельно больной Державе на тот конкретный период её истории. Чтобы её, Державу советскую, многострадальную, в 80-е годы сгнившую на корню, основательно встряхнуть сначала, а потом и сломать до основания, до фундамента, до голой сырой земли. Место этим погромом расчистить для нового великодержавного государственного строительства - могучего, перспективного и сверхсовременного, сверхнадёжного...
  
  Так вот, институт, в котором выпала честь трудиться какое-то время Вадиму, был создан сразу же после Великой Отечественно войны задумками и приказами тогдашних выдающихся советских руководителей из ближайшего сталинского окружения. Назывался он первое время НИИ-885, а подчинялся Министерству радиотехнической промышленности СССР. Обычная в те времена практика конспирации и маскировки.
  Основал институт Пилюгин Николай Алексеевич - легендарная личность и светлая голова, родоначальник отечественных систем автономного управления ракетными и ракетно-космическими комплексами. А ещё - один из ближайших соратников и друзей А.П.Королёва, на редких общих фотографиях неизменно сидевший от Андрея Павловича по правую руку, член легендарной королёвской "шестёрки" Главных конструкторов, пионеров-создателей ракетно-ядерного щита страны и, одновременно, покорителей глубин и просторов Вселенной.
  Значение пилюгинского НИИ (с 1963 года - НИИАП, "Научно-исследовательский институт автоматики и приборостроения") в деле становления и развития первоклассной советской ракетно-космической отрасли невозможно переоценить, - отрасли, выросшей из ничего, по сути, и потому-то так поразившей мир. Тут что ни скажи и ни напиши, и какую итоговую оценку ни выстави, даже самую запредельную и умопомрачительную, - всё будет точно и правильно, всё к месту: наворотили соратники Николая Алексеевича и он сам и вправду много чего передового и значимого, на чём до сих пор российский космос и держится. И долго будет ещё держаться. Это факт! За что государство щедро и по праву награждало их, молодых советских учёных и инженеров-ракетчиков, престижными премиями и орденами, квартирами, дачами, званиями академическими. Ну и зарплатами заоблачными, воистину космическими в сравнение с остальными тружениками страны: деньги на первопроходцев-пилюгинцев и королёвцев сыпались как из рога изобилия из государственных закромов. В материальном плане сотрудники института затруднений не знали даже и в голодные послевоенные годы, как и в удовлетворении разных бытовых просьб и нужд.
  А где деньги большие крутятся, там, это уж как водится, как некий непременный довесок к любому новому начинанию, обильно плодятся и подъедаются и блатные - многочисленные родственники, знакомые и друзья - лишние, пустые люди, человеческие отбросы, по существу, от которых нет никого прока в науке и на производстве по причине полной бездарности и никчёмности, но которые, тем не менее, хотят есть и пить наравне со всеми, кто что-то реально делает, думает и творит, на ком институты, КБ и заводские цеха в основном и держатся. И при этом при всём, ужами пролезая в хлебные места и на большие оклады, они, пустышки, бездари и блатата, откровенно саботируют порученную работу, ведут самый паразитический образ жизни, разгульный, хищнический и пустой, - сидят у производителей-тружеников на шее, словом, и прекрасно себя в своей вольной и праздной жизни чувствуют. И заставить их в поте лица добывать кусок хлеба, как учит Господь, нельзя: никому ещё этого не удавалось, кроме Иосифа Сталина... За что его и демонизировали теперь, да ещё и кровью густо обмазали: такие вот трутни и захребетники, и проныры безсовестные и ославили, выпачкали дерьмом, которым нужны исключительно хаос, разложение и бардаки. Они только в бардаках и грязи вольготно и безбедно живут - здравствуют и размножаются.
  Это дело понятное и знакомое, и естественное, что хуже и подлее всего. Всегда было так, есть и так будет, что "на одного с сошкой придётся семеро с ложкой". Увы! И кто-то будет вкалывать до упаду и седьмого пота, "пахать" от зори до зори, мучиться и переживать за порученную работу - и при этом жить впроголодь, в бараках и при свечах. А его праведными трудами будут обильно питаться-пользоваться другие - безсовестные, пустые и глупые, никчёмные и праздные, главное, но с железной хваткой как у волков, с лужёными глотками и стальными желудками. Ведь паразиты - они даже и на клеточном уровне водятся и плодятся, в крови человеческой в виде белых телец. А почему и зачем они там? - Бог весть. Ответов на подобные каверзные вопросы нет, и в скором времени не предвидится. Не стоит, поэтому, и голову себе ломать: такова уж природа человеческая...
  
  18
  
  Вот и пилюгинский институт (в 1980-е годы НПО уже) со временем двуногими и человекоподобными паразитами наводнился - друзьями, родственниками и детьми первых советских ракетно-космических гениев и творцов-фанатиков. И чем дальше, тем их там становилось больше и больше: многим хотелось к "питательному космическому пирогу" всеми правдами и неправдами пристроиться-присосаться и урвать для себя кусок... Отчего НИИАП количественно пух и разрастался как на дрожжах: сначала занимал одну-единственную площадку возле метро "Калужская", и был несказанно рад и доволен этим; потом рядом построил себе другую на щедро выделяемые государством средства; потом - третью... А под конец ещё и Филиал себе Николай Алексеевич, академик и дважды Герой, отгрохал на крутом берегу Москвы-реки на окраине Филёвского парка, четвёртую по счёту площадку: следствие пилюгинской гигантомании, кичливости и безпредельной славы, неограниченных его возможностей, - которая создавалась уже исключительно для блатных по сути в райском столичном месте, в которой институту не было уже нужды. Там люди годами баклуши били, просиживали штаны: загорали в рабочее время, купались в Москве-реке, книги запоем читали, кроссворды отгадывали, любились в подсобках и на чердаках, подчиняясь инстинкту, - валяли дурака, короче, за государственный счёт. Да ещё и слыли в кругу знакомых и родных большими деятелями-оборонщиками...
  
  19
  
  В 1978 году, правда, на Филиал приходит работать директором Лапыгин Владимир Лаврентьевич, первый пилюгинский "зам" по науке и последний космический мастодонт из того королёвского славного поколения великанов! Академик, прирождённый новатор и умница, Герой Социалистического труда. Приходит - и наводит на предприятии "шороху", что называется. Со своею командой он четыре года одержимо трудится над важнейшим правительственным заказом - разрабатывает систему управления для вывода спутника-шпиона на геостационарную орбиту Земли (ГСО); самоотверженно сутками "пашет" сам, и заставляет "пахать" филиальских ошалевших от скуки бездельников.
  К весне 1982 года работа была в целом выполнена, и выполнена успешно. Главный конструктор заказа Лапыгин справедливо торжествует со своими друзьями-соратниками, празднует заслуженную победу... А в августе того же года умирает престарелый Пилюгин и освобождает место Генерального конструктора и директора НИИАПа, которое по праву и занимает Владимир Лаврентьевич. Место - которого он долго ждал.
  Осенью того же 1982 года он переезжает в главное здание на Калужскую (первая площадка) и в течение двух лет переводит туда с Филей всех, кто работал под его началом последние 4 года и хоть чем-то себя проявил, показал себя хоть на что-то способным. Лапыгину позарез были нужны в главном здании преданные и трудоспособные кадры: впереди его ждал "Буран"...
  
  20
  
  Филиал же после этого опустел. И его нужно было бы закрывать, если уж по совести и по чести, по-государственному всё делать. Или же консервировать на неопределённое время, предварительно оставшихся инженеров и техников на улицу выбросив, - за ненадобностью. Ведь там остались сидеть, небо даром коптить и продолжать дурака валять или пилюгинские выжившие из ума старпёры, патологические интриганы, трутни и стукачи, дешёвка, гниль человеческая, мечтавшие и пёкшиеся об одном - как бы в тепле и светле всем им дожить до пенсии; или же молодые бездари, чьи-то племянники, внуки, сынки, от которых хорошего нечего было ждать по причине их патологической лени и умственной неполноценности... {5}
  
  21
  
  Но Филиал не закрыли и не законсервировали руководители соответствующих министерств и ведомств, курировавших НИИАП, - время было не то. Золотое текло тогда советско-брежневское время, повторим, когда партийные бонзы не делали резких шагов, и отсутствовала безработица. А об научных и инженерных кадрах пеклись ещё, и на улицу их, как паршивых котят, не вышвыривали.
  Да и непонятно было, по правде сказать, что с институтом после закрытия делать, с огромным зданием филиальским и подсобными помещениями? кому и для чего это всё отдавать? под какие проекты и руководство? Это были вопросы глобальные, структурные, политико-экономические, которые никому тогда не хотелось решать: при состарившемся, больном и стремительно деградировавшем после 1975-го года Брежневе они в принципе были неразрешимыми... А так, сидели там люди тихонечко попками, в носу ковырялись - ну и пусть-де себе дальше сидят, здание охраняют, - решили большие и важные дяди где-то там "наверху", в ЦК и правительстве. Им, обленившимся руководителям партии и министерств, это только на руку было...
  
  22
  
  Итак, полупустой Филиал НИИАПа не закрыли после 1984 года, когда оттуда все специалисты ушли, а остались исключительно одни лишь лодыри, неучи и дебилы. Но это было лишь полбеды: государственных денег это не много стоило. Значительно большая беда заключалась в том, что в него, Филиал, назначенные Лапыгиным руководители стали стремительно набирать новые кадры: и по распределению молодых специалистов, которых обязательно надо было куда-то трудоустраивать по закону, и блатных, у которых тут продолжали "трудиться" родственники. Работы никакой не было, представляете, и не предвиделось в обозримом будущем, - а люди всё пребывали и пребывали, до отказа заполняя собой институт, требуя себе кусок хлеба с маслом.
  Как раз в это-то переходное время туда на работу пришёл и Вадим Стеблов, на высокие заработки старшего научного сотрудника, которому также нечего было делать в течение нескольких лет, который был на работе человек абсолютно лишний.
  Но деньги ему регулярно платили, как и всем остальным, шальные нетрудовые деньги, которые ему порою стыдно было и получать, трудом и потом не подкреплённые...
  
  23
  
  Во второй половине 1980-х, при Горбачёве уже, институт, наконец, получил госзаказ: Филиалу было поручено разработать систему управления для запуска и полёта научно-исследовательского космического аппарата к одному из двух спутников Марса - к Фобосу. Да ещё и чтобы построенный в ОКБ им.Лавочкина аппарат, подлетев на минимально-возможное расстояние, автоматически спустился на эту планету, забрал её грунт при помощи марсохода и доставил его потом обратно на Землю - для изучения.
  И такую-то архисложную его, спускаемого аппарата, работу инженерам Филиала требовалось смоделировать и рассчитать до мельчайших погрешностей и деталей, включая сюда и различные нештатные ситуации. И потом те посекундные расчёты заложить в память бортовой цифровой вычислительной машины (БЦВМ) в виде бортовых программ. Которые ему, аппарату, должны были бы давать команды на протяжении всего перелёта, руководить и управлять им в качестве искусственного интеллекта. Под данную "марсианскую экспедицию" были выделены колоссальные по тем временам деньги; огромные научные и производственные ресурсы подключены к работе; задействованы десятки смежных НИИ и заводов...
  
  Казалось бы: сотрудники Филиала, особенно молодые и борзые, которых набрали достаточно уже к концу 80-х годов, должны были бы прыгать от радости от такой масштабной и уникальной в творческом плане правительственной задачи, "ура" каждый день кричать с бросанием вверх всего, что попадётся под руку. Ибо где ещё, как не здесь, реализовывать свой научно-исследовательский потенциал и амбиции, проявлять себя как большому учёному и инженеру, творцу-разработчику систем управления и связи для межпланетных космических экспедиций, заявлять о себе на весь мир как о первопроходце и знатоке космоса. На оборонных, сугубо закрытых заказах, на которых гриф "сов.секретно" обычно стоял, у сотрудников института подобной возможности не было в принципе: возможности саморекламы...
  
  24
  
  Радость в душах у сослуживцев Стеблова поначалу и правда присутствовала - но не долго. Ибо достаточно быстро выяснилось, что эта работа их грандиозная была особенно-то никому не нужна - руководителям государства, в первую очередь. И дали они её им исключительно с целью освоения денежных средств, тогда ещё бывших в казне, с целью навара и прибытка личного, - безотносительно результата, как говорится, которого никто не требовал и не ждал, которого поэтому и не случилось.
  Старожилы НИИ с грустью рассказывали Вадиму на "марсианском проекте", уже остро чувствуя, к чему дело идёт, к какому краху и позору великому, что при Лапыгине у них всё совсем по-другому было, когда разрабатывался и сдавался военным знаменитый "330-ый заказ". Вот-де когда работа кипела и спорилась, сотрудникам в радость и в гордость была; когда чувствовалось по всему, что их труд героический, коллективный необходим, что он будет государством и народом востребован. Замминистра среднего машиностроения, уверяли они, у них прямо-таки дневал и ночевал в институте на протяжении долгого времени, своим высоким присутствием воодушевлял и подстёгивал всех. И попутно оперативно решал любые возникавшие в процессе работы проблемы, регулярным бесплатным питанием всех обеспечивал, подарками ценными, премиями.
  Потому-то тот "заказ" и удался на славу, с грустью заканчивали они невесёлые свои рассказы в курилках, и добавляли с гордостью плохо скрываемой, что основные параметры вывода спутника на геостационар так-де и остались непревзойдёнными, что было истинной правдой...
  
  А вот с Фобосом было уже не так: всё диаметрально-противоположно было. И новоиспечённый старший научный сотрудник Стеблов являлся тому прямым и очевидным свидетелем. Никаких представителей из министерств на Филиале никто уже и в глаза не видел за несколько "марсианских" лет: им было уже лень, наверное, от кресел задницы оторвать и куда-то там с проверкою съездить. Все они обленились и ошалавили в силу возраста до неприличия, махнули на работу рукой. Жили по принципу: ещё один день тихо и мирно прошёл - и слава Богу!
  Потому-то и никакого ажиотажа на предприятии не наблюдалось, восторженной трудовой лихорадки. Только один Генеральный В.Л.Лапыгин к ним иногда заезжал - для проформы: чтобы навести страху и местный народец встряхнуть - взглядом, окриком грозным, обещанием лишить премии. Но после его отъезда всё опять утихало и успокаивалось, входило в привычную неспешную колею, столь здешним "труженикам" милую и желанную... Со стороны же правительства, повторим, наблюдалось полное равнодушие и отстранённость от дел, что порождало анархию, апатию и бардак внутри коллектива, день ото дня углублявшийся и разраставшийся, как эпидемия поражавший все поры НИИ, все его живительные клапаны и сосуды.
  Поэтому-то и погубили в итоге спутник за здорово живёшь, подчистую провалив марсианскую экспедицию. А огромные средства и труд десятков заводов страны безнаказанно пульнули на ветер...
  
  25
  
  В народе ведь правильно говорят, что "рыба, она с головы тухнет". Гнилой, коррумпированный Горбачёв, пустобрёх, павлин и тусовщик, которому деньги шальные, левые, ещё со Ставрополя глаза застили, заражал тогда казнокрадством и взяточничеством всю страну. И в первую очередь, безусловно, - своё кремлёвское окружение, которое вслед за ним тихой сапой принялось карманы собственные набивать, золото и бриллианты скупать, картины, валюту. И делало это охотно, с душой, ничем не брезгуя абсолютно и совершенно никого не боясь, не озираясь по сторонам как раньше, подчинённых своих не стесняясь... А про работу кремлёвские партийные бонзы уже не думали - совсем. Поэтому всё под уклон и катилось до начала 90-х годов, до конца вырабатывая промышленный сталинский потенциал, могучую сталинскую инерцию.
  Наплевательское настроение партийных руководителей государства передавалось руководителям министерств и ведомств. От них - руководителям институтов, Филиала того же. Ну а дальше уже подчинённым переходило: начальникам отделений, отделов и секторов, научным сотрудникам и инженерам, техникам и лаборантам, - с которых дисциплины труда было уже сложно спрашивать, стопроцентной отдачи и полного напряжения сил.
  "Каков поп - таков и приход" - гласит народная пословица. И если партийный Генсек - мерзавец и баламут, жулик и прохвост бессовестный, - то и народ становился точно такой. А как ему быть другим, как?! - подумайте и скажите, ответьте по совести, люди...
  
  26
  
  То, что заказанный спутник до Фобоса не долетит, что его угробят на полдороги, тогда, в конце 1980-х, становилось уже ясно всем - и руководству Филиала, и рядовым сотрудникам. Поэтому-то никто из них и не напрягался особенно, жилы из себя не тянул. Хотя поначалу и делал вид, что работает, что старается.
  "Старики" институтские, правда, обрадовались новой теме, дружно ухватились за неё в надежде хоть что-то себе перед пенсионным уходом урвать в плане материально-денежном. Понимай: преследовали исключительно меркантильные интересы... А уж чем та "фобосно-марсианская эпопея" закончится? и закончится ли вообще? - их это мало интересовало. Они своё отнервничали, отпереживали, отбарабанили в прежние годы, и им давно уже всё было до лампочки, до балды! Всем им требовалось на покой, на заслуженный отдых - по-хорошему если, по государственному!...
  
  Молодёжь же как ездила в колхозы и на овощебазы круглый год, так и продолжала ездить; а ещё в ДНД продолжала регулярно дежурить ходить, за продуктовыми заказами в служебное время по магазинам мотаться, или ещё куда. Общественных, "левых" дел невпроворот было.
  И никто её от этого не освобождал, не пытался целиком приобщить к работе по Фобосу; а все остальные, не умственные дела и проблемы, не творческие, прикрыть, к науке, к космосу не относящиеся... А всё потому, что молодёжь на предприятии была не нужна, абсолютно! "Старики", боясь конкуренции, старались её к инженерному делу особенно-то не подпускать, про запас накопленные знания и алгоритмы космические держали. Логика у них простая была, но железная: вот на пенсию, дескать, когда уйдём, тогда и забирайте всё и рулите-командуйте тут, как хотите, пожалуйста. А пока отдыхайте давайте, сил набирайтесь, опыта - и в наши дела не лезьте, хлеб не отбирайте наш. Мы, дескать, сытно и сладко ещё и сами покушаем: мы любим, привыкли к этому, сладко есть и пить....
  
  27
  
  Стеблова подобное положение дел здорово тогда угнетало, такая пагубная в их трудовом коллективе практика и политика: не на то он настраивался, когда приходил сюда, совсем не то ему, мехматовскому аспиранту ещё, обещали его начальники на распределении. Да и деньжищи немереные, трудовые на ветер пулять, к чему с очевидностью дело шло, было ему, патриоту страны, совсем даже не по сердцу...
  
  Поэтому-то он всё больше и больше к работе своей холодел и морально чах, как, кстати сказать, и многие другие молодые сотрудники... Он видел, как даже и самые совестливые, самые честные и трудолюбивые из них, стариковской ежедневной плотной опекой совсем измордованные и затёртые, не выдерживали и отчаянно плевали на всё, бессильно опускали руки; после чего бросали думать самостоятельно, изобретать, и работали уже из-под палки, от случая к случаю, за здорово живёшь получая зарплату, премии и надбавки. А чтобы долгое рабочее время хоть как-то убить, только и делали, что читали газеты с журналами прямо на рабочих местах, в курилках часами прочитанное обсуждали, на лестничных клетках, при этом дружно партию и правительство матеря, а в целом - и всю советскую прогнившую государственную систему.
  К началу 90-х годов, когда работы по Фобосу в целом подходили к концу, и Филиалу опять светило надолго остаться без тем и дел инженерных, праведных, а значит - и без будущего, их коллективно-трудовое разложение многократно усилилось, приобретя воистину "космические" масштабы. Женщины, что сидели в комнате со Стебловым, ошалев от скуки и от безделья, ещё лучшую придумали себе потеху, чем мужики: стали борщи на рабочем месте варить, жарить и парить котлеты с картошкой, рыбу - чтобы не ходить в столовую. Принесут, бывало, припасы из дома, посидят, скучающие, до десяти-одиннадцати часов, посплетничают, губки свои обветренные подкрасят - и потом за кухарство с жаром хватаются, за стряпню, которая им многократно ближе надоедливых программ и формул была, милей и родней инженерии.
  Начальство знало про это, естественно, нюхом чуяло ежедневно, проходя мимо стеклянных лабораторных дверей, доносившийся оттуда чесночно-перцово-лавровый запах, - но молчало, с горластыми бабами не связывалось. Свяжешься - только настроение себе испортишь и лишних шишек набьёшь. А положения всё равно не выправишь, не наладишь дисциплину труда. Разгневанные бабы скажут: "работу давай, тогда и дисциплину требуй". А какая работа при таком бардаке и всеобщей государственной неразберихе и расхлябанности!...
  
  И получалось, в итоге, что в многолюдных институтских комнатах уже сидеть и думать было нельзя из-за пряных аппетитных запахов, что окутывали тебя с головой, из-за шума и смеха не прекращавшегося, ежеминутного топота и грохота. При всём желании невозможно было работать умственно, к новым заказам готовиться, а старые - изучать, мастерства и опыта набираться, книги читать мудрёные по автоматике и баллистике, по механике космических перелётов. Мужикам-инженерам, сидевшим с бабами вперемешку, поневоле нужно было либо в курилки переезжать - подальше от дымящихся на соседних столах сковородок, чайников и кастрюль, что они в общей массе и делали, по полдня недовольно с сигаретами там просиживая, "лихое время" пережидая; либо вообще в коридоры или подсобные помещения выселяться, с прицелом на скорое увольнение и на то, чтобы однажды к чёрту грёбаный Филиал послать со всеми его насельниками-дармоедами - и душой отдохнуть, успокоиться...
  
  28
  
  Разложение коснулось и морального облика многих сотрудников. Особенно, опять-таки, молодых, которые от скуки и от избытка сил стали безбожно грешить-развратничать на рабочем месте, крутить шуры-муры прилюдно, не обращая внимания на окружающих и пересуды коллег, на семьи свои и детишек маленьких.
  Ну ладно там мужики, пареньки молодые, горячие, вечно "голодные" и озорные. Им-то, что называется, сам Бог повелел полигамными и любвеобильными быть, этакими "бычками-производителями". Для них, понятное дело, необременительные "служебные шашни" зачастую лишь сладким развлечением были, дополнительным адреналином в кровь, ухарством бесшабашным, бравадой, "выпуском пара", "охотой" - и беременностью и родами не заканчивались. Удивительно здесь было другое: что и девушки в этом пикантном распутном деле не отставали от них, хранительницы очага и чести, блюстительницы нравственности и порядка.
  Стеблову крайне интересно и поучительно было наблюдать со стороны, как и они, замужние и приличные дамы, едва-едва выйдя из декретного отпуска, к примеру, и от утомительных родов едва оправившись и отдышавшись, посидев с молодыми парнями рядом в замкнутом помещении с месячишко, со стороны понаблюдав-полюбовавшись на них, от их молодой красоты и энергии возбудившись, - как и они не выдерживали бурного наплыва чувств. И, поддавшись взаимным влечениям и симпатиям, разбуженной похоти, страсти, теряли контроль над собой - и головы. После чего пускались во все тяжкие, как в таких случаях говорят: ежедневно начинали мотаться по подвалам и чердакам и тереться-слюнявиться там с удалыми женатыми сослуживцами, бурлящей кровью наполненных, жизнью и семенем, начинали романы вовсю крутить, да ещё какие романы! Приходили оттуда под вечер дурные, помятые, красные, а то и вовсе беременные. Отчего рушились семьи их, разыгрывались нешуточные обоюдоострые драмы...
  
  И никого это особенно не шокировало, не удивляло: всё это становилось в порядке вещей на их научно-исследовательском предприятии. Удивляли как раз уже те, кто этим распутством не занимался по какой-то причине и против целомудренной заповеди не восставал, кто был верен порядку с традициями, добродетельному уставу...
  
  А ещё в институте стебловском, равно как и во всех остальных советских конторах закрытого и открытого типа, пошла тогда мода на разные праздники и банкеты в рабочее время, которые следовали один за другим, и которым конца и края не было видно. Отмечать как-то так незаметно, но дружно принялись на рабочем месте всё: дни рождения, праздники, именины с крестинами, больничные и выздоровления, удачные пуски на Байконуре или, наоборот, неудачные. Коллективные пьянки с застольями к концу 80-х годов становились бичом в их институтской среде, которые как болото затягивали и напоминали "пир во время чумы", прекрасно описанный Пушкиным...
  
  29
  
  Аскету и трезвеннику Стеблову, домоседу, тихоне и трудоголику, привыкшему со школьной скамьи за письменным столом в тишине сидеть и безпрерывно что-то решать и думать, видевшему в этом скромном сидении своё призвание и предназначение, свой перед Господом долг, - Стеблову всё это жутко не нравилось, жутко! здорово портило молодую жизнь его и словно сажей чернило душу. Больше скажем: это было противно до тошноты и ежедневного скверного настроения - такие порядки и нравы фривольные, производственные, такой бардак, терзавшие нервы и психику его посильнее любой клеветы и проказы...
  
  И когда закончились силы терпеть окружающий балаган, он начал прятаться от людей по библиотекам и тёмным углам, институтским подсобкам и техническим комнатам, где ему можно было бы хоть как-то сосредоточиться и подумать, от всеобщего шума хоть чуточку отдохнуть и прийти в себя, нервы расшатанные успокоить. Где, сидя как мышка тихо, он часто шептал под нос потрескавшимися губами: "Куда я попал, дурачок! куда попал! в какую клоаку вонючую!... Э-э-эх! Сталина бы на них на всех, распоясавшихся и развратных: чтобы пришёл опять, грозно так кулаком по столу стукнул - и всех заставил работать как раньше, по строгим правилам жить, строгому распорядку. А лучше бы выгнал на улицу к чёртовой матери всех здешних лодырей и паразитов, а институт закрыл. Кому он, такой гнилой институт, нужен-то? какой от него прок, кроме одних убытков?... И куда придём с таким бардаком? до чего докатимся? Ужас! Ужас!..."
  Его, молодого и знающего старшего научного сотрудника с огромным окладом и премиями, на рабочем месте уже невозможно было найти: отдачи от него, как учёного, и раньше-то особо не перенапрягавшегося, с начала 90-х годов не было уже ни грамма.
  
  -----------------------------------------------------------------
  (*) Представляете себе положение и атмосферу у них, степень падения и разложения советской научной элиты. В СССР в последние перед развалом годы прозябали без дела и цели тысячи, миллионы инженеров и конструкторов, младших и старших научных сотрудников, от которых на практике было мало толку, если он вообще был. Государство при такой бездарной и безответственной политике само себя фактически гробило и разоряло, приводило к трагическому концу, к собственному своему краху. А американцы этому только способствовали, ускоряли процесс своими подлостями и каверзами, формированием "пятой колонны". Но не более того, - ибо во всём виноваты были мы сами и только сами.
  Поэтому-то наши неистовые и патентованные "патриоты" американцев теперь совершенно напрасно демонизируют, приписывая им абсолютно весь негатив, делая их этакими всесильными и всемогущими разрушителями, чуть ли не земными богами даже. Каковыми они, конечно же, в реальности не являются. Куда им?! Кишка тонка!...
  -----------------------------------------------------------------
  
  Руководство отдела становилось им недовольно, постоянно от них скрывавшимся. Назревал серьёзный конфликт. Ибо сидеть и бездельничать с газетой или кроссвордом в руках, в курилке сутками языком трепать про "тиранов" Ленина со Сталиным, всем там мозолить глаза и уши своим ежедневным присутствием - это сколько угодно и на здоровье, как говориться, это пожалуйста, Вадим Сергеевич! Это не возбранялось, было естественно и нормально тогда, было в порядке вещей. Потому что это все у них делали, и к этому все привыкли.
  А вот пропадать на весь день без-следно и чем-то тайным сидеть-заниматься в тёмных укромных углах, душу свою в чистоте держать, от пересудов и пьянок спасаться, от катастрофически-разлагавшегося коллектива, переполненного праздными товарищами и подругами, сходившими от безделья и скуки с ума, вынужденно становившимися греховодниками, - нет, это было и недопустимо, и непозволительно, и через чур. Потому что попахивало крамолой и дерзким вызовом обществу!
  Всё это было очень похоже на то, если коротко, как если бы против течения в одиночку пробовать плыть, быть этаким белым пушистым голубем в чёрной вороньей стае, или же новым Печориным...
  
  На Стеблова стали косо смотреть - и товарищи, и начальство. Возникли проблемы с зарплатой и премиями, карьерным ростом.
  Поэтому-то в начале 1990-х годов, когда уже не было сил терпеть хронические служебные неудобства, и когда гниение и разложение горбачёвские достигли своей кульминации в их оборонном НИИ, своего итогового предела, - он, вконец измученный и издёрганный, и отвергнутый коллективом, оставил свой институт. Написал заявление на расчёт и уволился с чистой совестью, ни с кем не простившись, не поблагодарив за знакомство: пошёл торговать жвачкой...
  
  30
  
  Но это было уже потом, когда работы по "марсианскому заказу" худо ли, бедно закончились, и нечего стало делать. Совсем. А до этого проблемы со службой и дурные предчувствия с настроением Вадиму во второй половине 1980-х помогала переживать политика и бурная жизнь страны, что кипела и пенилась через край как взбаламученное вино шампанское, и к себе помимо воли притягивала как скандал, или хорошая дворовая байка.
  Телевидение с радио, периодическая печать работали тогда на полную мощь, разнося по городам и весям СССР ежедневные новости из Кремля: назначения, отставки, проекты. Даже и прямые репортажи со съездов народных избранников решили на всю страну транслировать руководители телеканалов, которые (съезды) интересовали обывателя значительно больше, чем знаменитые "Семнадцать мгновений весны" или триумфальные выступления хоккейной сборной. Граждане не успевали за всем уследить: голова обывательская от горбачёвских прожектов-новин как дрожжевое тесто пухла...
  
  31
  
  При Горбачеве же в Москве начали активно продавать повсюду множество новых диковинных книг по истории и философии, литературе той же дореволюционных забытых авторов. Книги были редкими и чрезвычайно ценными в основной массе своей, крайне-поучительными и интересными, несущими Знание, Мысли, Идеи великие и Прозрения наших выдающихся предков из до-Октябрьских "мрачных" времён, касавшиеся Судьбы России - прошлой, настоящей и будущей. В советские годы они были строго-настрого запрещены по идеологическим соображениям, не издавались ни разу, не упоминались в прессе и на ЦТ как и вообще всё дореволюционное - "буржуазное" и "классово-чуждое", "антинаучное" и "антинародное", "отжившее" и "пустое". Причём, это не только Андрея Дикого касалось, М.О.Меньшикова, В.В.Шульгина или А.С.Шмакова с их антисемитским писательским пафосом, - но и В.В.Розанова или И.А.Ильина. Уж их-то, казалось бы, за что третировали и травили?! Они антисемитами не были. Во всяком случае - на словах. А Розанова под конец жизни и вовсе можно было бы смело отнести к убеждённым юдофилам.
  Но и Розанова, и Ильина запрещали. Как и многих-многих других прозорливых и мудрых авторов, что пытались людям глаза и разум открыть, сделать их умными и "зрячими", морально и духовно стойкими, не подверженными вражьим чарам, как и пошлой агитации и пропаганде, рассчитанной на дурачков-простачков. Поэтому-то об их существовании даже и широко-образованные москвичи в большинстве своём ничего не знали, не слышали, не подозревали к стыду своему. Приобретённые, они становились откровением для думающих и ищущих людей, этаким "лучиком света в тёмном советском царстве". И, одновременно, надеждой на светлое пост-советское будущее...
  
  32
  
  Стеблов здесь исключением не был, понятное дело, да и не мог быть - в силу характера своего и природных наклонностей. Жадному до знаний и Света, до Истины, и ему всё новое и запрещённое непременно хотелось купить и прочесть, понять, запомнить, законспектировать по всегдашней своей привычке. Он очумело носился по магазинам словно наскипидаренный, половину зарплаты на книги переводил под недовольное ворчание супруги. Приносил их стопками домой, часто - украдкой, и заставлял книжными новинками все углы и шкафы своей новой столичной квартиры. А потом, уединившись, читал их запоем дома и на работе, шалел от прочитанного и умнел, прозревал как слепой котёнок.
  Как и в любом деле, были и здесь свои тонкости и нюансы, свои "минусы" - если так можно выразиться. Ибо много продавалось в магазинах и на лотках хлама ненужного, второсортного, уводящего читателя не туда, не на те, так сказать, "стёжки-дорожки", не на державно-патриотические; да ещё и деньги напрасно сосущего, время и силы, который, книжный хлам - понимай, он не скоро выучился сортировать и браковать. Однако же - с Божией помощью - всё-таки выучился.
  Но были и по-настоящему ценные книги, этакие печатные шедевры-откровения, за которые было сил и денег не жаль, за которые он, наверное, всё бы отдал - до последней копейки.
  И первой в этом безценном ряду была, помнится, "Народная монархия" Ивана Лукьяновича Солоневича. Великая книжка, которую Вадим долго потом таскал на работу в портфеле вместе с бумагами "марсианскими", с технической документацией, истрепал и зачитал до дыр, целые главы наизусть почти выучил и законспектировал.
  Так он когда-то только "Евгения Онегина" и "Героя нашего времени" читал и учил, гоголевского "Тараса Бульбу", "Поднятую целину" и "Тихий Дон" Шолохова - с такой же точно душевной страстью, азартом, болью сердечной и радостью, и напряжённым вниманием... И так же потом до смерти и с "Народной монархией" не расставался. Потому что эта книжица - понял он - к нашей новейшей истории надёжный шифр, без которого там абсолютно ничего не понятно...
  
  Второю в этом знатном ряду - по времени покупки, не по значению, - стала "Россия и Европа" Николая Яковлевича Данилевского ("будущая настольная книга всех русских" - по мнению Достоевского) - фундаментальный историко-философский труд, в котором мужественно, глубоко и умно, и очень талантливо, главное, с многочисленными примерами и экскурсами в прошлое, описаны геополитика и мировая раскладка противоборствующих на континенте сил. Подробно описаны ключевые вехи во взаимоотношении России со своими европейскими и азиатскими соседями за последние тысячу лет. И, что особенно ценно и важно, предложен собственный великодержавный путь, по которому и должна идти наша страна, чтобы не исчезнуть, остаться в Истории.
  
  ----------------------------------------------------------------
  (*) Мы, русские люди, - рефреном проходит через всю книгу магистральная авторская мысль - духовная аристократия мiра, существующая в противовес аристократии биржевой, аристократии спекулятивно-финансовой.
  "Удел России, - пророчески писал о своей любимой стране Николай Яковлевич, могилу которого в Крыму большевики укатали асфальтом - в назидание всем честным историкам, - удел счастливый: для увеличения своего могущества ей приходится не покорять, не угнетать, как всем представителям силы, жившим доселе на нашей земле: Македонии, Риму, арабам, монголам, государствам германо-романского мира, - а освобождать и восстанавливать; и в этом дивном, едва ли не единственном совпадении нравственных побуждений и обязанностей с политическою выгодою и необходимостью нельзя не видеть залога исполнения её великих судеб, если только мир наш не жалкое сцепление случайностей, а отражение высшего разума, правды и благости"...
  ----------------------------------------------------------------
  
  Потом Вадим в редакцию "Нашего Современника" зачастил на Цветной бульвар, где в книжной лавке у С.Ю.Куняева 13-томник Бориса Башилова приобрёл, его знаменитую "Историю русского масонства". Книгу запретную во все времена и великую (как и "Протоколы Сионских Мудрецов" или "Мein Камpf" те же, "По закону исторического Возмездия" В.И.Большакова, "Спор о Сионе" Д.Рида, "Геноцид" А.З.Романенко), которая также его потрясла, на многое глаза открыла, удачно дополнила Солоневича с Данилевским.
  Чуть позже он в редакцию журнала "Москва" к Л.И.Бородину стал регулярно ездить за Ивановым В.Ф., Катковым, Черняевым, Меньшиковым и Тихомировым, сочинения которых, опять-таки, он, не отрываясь, читал, массу нового для себя узнавая, полезного и бесценного.
  А уж когда он на "Книгу Велеса" случайно набрёл в Союзе писателей России на Комсомольском проспекте, чудесно открывшую ему, именно так, "подводную часть айсберга" многострадальной русской истории - огромный Древний Мир дохристианской Святой Руси, усиленно интернационалом от русских людей скрываемый, - тогда он и вовсе готов был петь и плясать от радости и от счастья. И милую книжицу эту потом как зеницу ока хранил, строго-настрого запретив жене и детишкам её кому-нибудь давать почитать, выносить из дома. Она сделалась для него на всю жизнь одной из главных духовных святынь! Равно как и "Славяно-Арийские Веды", и книги Н.В.Левашова, купленные уже в 2000-е годы, то есть гораздо позже...
  
  А ведь там, в книжной лавке Союза писателей, ещё и множество продавалось разных журналов державно-патриотической ориентации, брошюр и газет, до краёв набитых историческими разоблачениями и сенсациями, свежей оперативной хроникой, которые тоже необходимо было в обязательном порядке читать и запоминать, а многое даже и конспектировать. Такая работа духовная, титаническая, не позволяла ему уж очень сильно хандрить; она отвлекала от мыслей чёрных, проблем на службе...
  
  33
  
  А ещё во второй половине 80-х в московской околокремлёвской тусовке появилось много новых ярких персон, что замелькали на телевидении и на радио как саранча или назойливая реклама западная. И, будучи крикливыми и самонадеянными до бесстыдства, они как магниты притягивали к себе внимание обывателей-москвичей, будоражили кровь и нервы.
  Младореформаторы, помнится, появились словно из-под земли во главе с Явлинским, Гайдаром, Чубайсом, Авеном, Фёдоровым, Задорновым и другими - самоуверенные, наглые, сытые типы с высокомерной ухмылкой на устах, которых масс-медиа дружно объявили на всю страну этакими "величайшими экономистами" и "знатоками", "учёными" с большой буквы, "прогрессистами-государственниками". Где и когда они, достаточно молодые ещё граждане, сопляки по сути и сосунки, смогли себе заслужить такие громкие титулы великанов и гениев, и, главное, чем, какой-такой доселе невиданной трудовой деятельностью, проектами всесоюзными, сногсшибательными, широкомасштабными задумками и свершениями, которые можно б было увидеть и оценить, и самому, так сказать, убедиться? - народу не объясняли и не показывали. Зачем? Всё это он, невежда и простофиля, должен был принимать как данность - как солнце красное над головой или Куранты на Спасской башне. Или как элементы новой идеологии, религии даже, что насаждалась сверху.
  Слова "известный экономист-реформатор" и "Григорий Явлинский", "Гайдар" и "Чубайс" становятся в СССР в конце 80-х годов при помощи электронных и печатных СМИ словами синонимами, которые уже было никак нельзя разделить без ущерба для жизни и для страны - как Волгу с Каспийским морем или как урожай и жатву. Раскрутка была страшенная! Силы, что стояли за ними, этими безусыми "чикагскими мальчиками" из около-правительственных кругов, были хорошо организованными и капитальными.
  Включали простые советские граждане вечером телевизор, к примеру, - чтобы расслабиться и отдохнуть, ума и знаний набраться. А там в новостях передавали бравым дикторским голосом чуть ли ни каждый месяц, да на весь Советский Союз, что сегодня, мол, в Кремль к руководству страны в очередной раз был приглашён "известный экономист-реформатор Григорий Алексеевич Явлинский"; и особо подчёркивалось - для "важной беседы". Сообщение делалось с таким пафосом, с таким счастливым и светлым праздником на лице, с каким ни про одного помощника горбачёвского, ни про одного министра дикторы больше не говорили.
  После чего показывали уже его самого, Григория свет-Алексеевича, по Красной площади к Спасским воротам шествующего широким и твёрдым шагом, будто к себе домой, да ещё и с видом надменно-гордым, усталым, немного брезгливым даже. Ну как у молодого орла! Держал себя человек перед камерой так, короче, будто бы только что на приёме у самого Господа Бога нашего побывал, и Тот ему что-то особенное шепнул на ушко, чего больше не знает никто - даже и не подозревает, и не догадывается.
  Это всё действовало на психику, поверьте, такой безпардонный телепоказ и такая самоуверенно-наглая физиономия на экране.
  Следом за этим шли виды шикарного генсековского кабинета в Кремле и самого Горбачёва: как тот перед "известным экономистом" Гришей спину и шею гнул, пошло и мерзко расшаркивался - чуть ли ни перхоть сдувал с его пиджака и в пояс кланялся. А Гриша сидел, по-хозяйски в кресле чресла свои развалив, на него взирал этак важно и свысока, и взглядом прищуренным будто бы говорил при этом: да хватит, дескать, тебе, хватит, Михаил Сергеевич! Не раболепствуй, не лебези - не надо: не люблю я этого...
  
  34
  
  Стеблов, когда подобные "важные встречи" видел, буквально взрывался от ярости, разум, контроль над собой терял.
  - Чего этот разрекламированный Явлинский в жизни такого сделал, скажи? - спрашивал он жену, гневно пальцем в телевизор тыча, - чтобы вести себя так похабно и нагло, таким вот развязным манером с главой государства беседовать?! Ведь ему лет тридцать на вид, как и мне. Может - чуть больше, не знаю. А он на людей уже как на блох порточных смотрит или на грудничков: будто бы сам уже долгую и славную жизнь прожил и что-то такое особенное в ней сотворил, первостатейное и сверхвыдающееся, чего невозможно ни осознать, ни передать, ни измерить! Вот ведь как человек с Генеральным секретарём партии себя ведёт, с каким апломбом и гонором!... Экономист долбанный! Дебил! Засранец! Пухлячок-хомячок столичный, родителями изнеженный и избалованный донельзя, ничего кроме авторучек с карандашами, небось, и не видевший-то на своём коротком веку! кроме цэковских дач, икры и продажных баб длинноногих!!!
  - Да ладно тебе, Вадим, чего ты к нему привязался? - улыбалась на это жена, защищая нового идола. - Нормальный, вроде, мужик. Симпатичный даже, холёный, гладкий, ухоженный. И говорит достаточно складно и грамотно: любо-дорого слушать. Значит, знает, о чём говорит, значит что-то в голове да имеет.
  - "Симпатичный"! "Холёный"! "Ухоженный"! "Складно"! Хорошим тембром, ещё скажи! поставленным голосом! - ещё больше злился на это Стеблов, пятнами красными покрываясь. - Его же в Кремль не в качестве стриптизёра, победителя конкурса красоты приглашают, или нового диктора, ведущего КВН, пойми, а в качестве "гения экономики"! Чтобы он там, в Кремле, уму-разуму якобы всех учил во главе с Генеральным. А где он сам-то того ума набрался, подумай?! - если он толком нигде не работал и не учился! Закончил сраную свою Плехановку четырёхгодичную, как про него говорят, которую уважающие себя москвичи за версту всегда обходили, и где одни полу-дурки спокон веку учатся с троечными аттестатами - патентованные ловкачи, лодыри и прожиги, плесень и гниль человеческая. Но гонору у которых как у десятерых Ломоносовых с Менделеевыми, а то и больше! Потому что на дефиците вечно сидят, твари продажные, нас с тобой объегоривают-обирают - и здравствуют из-за этого! Знаю я эту торгово-спекулятивную публику, отлично знаю, что людей по толщине кошелька оценивают, по тугой мошне!
  - У нас в Университете, да будет тебе известно, всех этих тупоголовых экономистов, помнится, за людей никогда не считали; а считали за мусор, за второй сорт. И правильно! И справедливо! Бухгалтера - они и есть бухгалтера: дебет, кредит; приход, расход - скукотища! где не надо мозгов иметь, где вообще ничего не надо! С мехмата кого выгоняли за неуспеваемость - те прямиком в экономисты и шли, чтобы без высшего образования не остаться, без будущей халявной работы. Дебилы недоделанные, чумовые!
  -...Ведь экономика, как я её понимаю, - горячась и сбиваясь на каждом слове, далее продолжал доказывать он жене, нервно руками размахивая, - это никакая не наука в строгом, классическом смысле слова. Потому что там нет и не было никогда фундамента, научного базиса и аксиом, позволяющих строить теории и давать на будущее прогнозы. Про это и сами экономисты, даже и с учёными степенями кандидатов и докторов, честно рассказывают и признаются в приватных беседах, когда перепьют, что их научные звания и должности - чистой воды химера и плутовство, надувательство государства, нужное им самим для сытой и сладкой жизни - и никому больше... Но, тем не менее, это и не трескотня, не пустопорожняя говорильня, как у Явлинского! Избави Бог! Не дешёвые понты и надувание щёк, и книжки дорогие, заморские, на английском наречии, откуда он диковинные термины и понятия черпает для красоты речи, для публики... Экономика - это в первую очередь и главным образом Практика, Дело, Опыт работы с людьми, с трудовым коллективом; Умение видеть перспективу развития мира в плане передовых технологий и необходимых на будущее ресурсов, умение планировать народно-хозяйственную жизнь страны, видеть слабости и болевые точки народа, внешние и внутренние угрозы, отделять зёрна от плевел, главное от второстепенного; как и зарабатывать и распределять деньги, экономить их, пускать на благие цели, а не на белиберду, а того хуже - на ветер! Вот что такое, по моему мнению, экономика!...
  
  - Поэтому, чтобы великим экономистом стать, как Косыгин Алексей Николаевич тот же, нужно на заводе сперва поработать, на фабрике, все руководящие ступени пройти, начиная с мастера. Чтобы самому всё понять и пощупать: откуда там, в цехах заводских и фабричных, ноги и руки растут, и как, каким хитрым способом процесс промышленного производства товаров оптимальным и прибыльным сделать, качественным и дешёвым, конкурентно-способным по сравнению с зарубежными аналогами. И, главное, как с трудовым коллективом наладить контакт, воодушевить и поднять его на качественную и производительную работу, а не на халтуру... А потом с завода, отдельно взятого, уже и на министерство, отрасль и всю страну ценный опыт распространять, нервами, кровью и потом добытый. За партой этому не научишься... А он, Явлинский с компанией, кроме парты и стола конторского и не видел-то ничего. Да у него на лице написано, посмотри, что он - сибарит законченный, патологический, и пустозвон, и трепло знатный; что только трещать без умолку и может про самого себя, любимого: какой, дескать, он красивый и даровитый, и всё на свете знающий. Клоун!...
  
  35
  
  Как бы то ни было, и что бы ни судачили про Явлинского с Гайдаром и Чубайсом на кухнях прозорливые советские граждане в 1980-е годы, как бы ни чихвостили, ни материли их, обличая какую-то странную ангажированность и рекламу, а заодно - и профессиональную никчёмность и некомпетентность данной "святой троицы", - но когда правление обанкротившегося и обгадившегося со всех сторон Горбачёва подходило к концу, о чём стремительно снижавшийся уровень жизни сигнализировал, эти бравые "гении от экономики" ежедневно стали каркать-трезвонить на всех углах, как вороны в голодное время, что они-де "по собственному почину" разработали на досуге ПЛАН, как выводить страну из глубочайшего политического, экономического и социального кризиса. Называли даже количество дней, необходимое им для спасения.
  "Дайте нам в руки власть, посты высокие, министерские, - с трибун и экрана клятвенно и самонадеянно уверяли они. - И мы перестроим и оздоровим страну, сделаем её земным раем наподобие Соединённых Штатов Америки. На Конституции можем поклясться, на Библии, на чём угодно, что вы, советские добрые люди, старой властью обманутые и забитые, под нашим правлением будете свиные сардельки есть каждый день, пенным пивом их запивать и ездить на "Мерседесах", "Ситроенах" и "Фордах"! Весь мир будет для вас открыт, даже и западный, все самые жаркие и диковинные страны и государства".
  Краснобай и позёр Явлинский обещал это сделать аж за 400 календарных дней - такое земное чудо. Потом, подумав и почесав затылок, решил - нет, всё-таки за 500, а то за 400, мол, боюсь не управлюсь. Словоблуды Гайдар с Чубайсом - и того менее.
  Меж ними началось состязание - у кого языки длиннее и обещания круче. И кто, соответственно, больше языками теми проворными, без костей, народу советскому, простодушному наплетёт: авторитету, славы себе добудет, очков политических.
  Про совесть и честь гражданскую, и про ответственность, главное, за произносимые публично клятвы и обещания, да и просто слова все они как-то дружно забыли. А, может, и не помнили никогда, не знали - зачем?! Будто понятия эти диковинные и обременительные - совесть, правда, достоинство, честь, ответственность за помыслы и поступки, за слово живое, русское, способное творить чудеса, - из другой совершенно жизни. Или иного, враждебного им, младореформаторам, мира в народный лексикон пришли, в котором деятели эти никогда не жили, которого как огня боялись и про который, как про страшный сон, слышать ничего не желали...
  
  Народ слушал их, слушал, помнится, сладкоголосых сиринов и молодых масонов по совместительству, за которыми заокеанские серьёзные дяденьки стояли с Уолл-стрит, - и только рот восторженно разевал, не зная, кому из троих судьбы свои доверить...
  
  36
  
  В апреле 1985 года в жизни большой страны случилось знаковое в исторической перспективе событие. С Урала в Москву переехал на жительство Ельцин Б.Н., бывший Первый секретарь Свердловского обкома КПСС (с 1976 года) и действующий член ЦК КПСС (с 1981 года), которого москвичи сначала, а потом уже и вся демократическая Россия на долгие годы запомнили за его бесовские "подвиги".
  Хотя и считается, что инициатором перевода Бориса Николаевича в столицу на работу в аппарат ЦК был Е.К.Лигачёв, - но это не совсем правильно, как теперь представляется, или же совсем не правильно и не точно. Потому что и сам незабвенный Егор Кузьмич был креатурой Андропова и его людей, и работал в Москве под их постоянной опекой и зорким приглядом.
  Поэтому-то с большой долей уверенности можно предположить, что и Ельцин был выдвиженцем покойного Председателя КГБ СССР, пусть и опосредованным, за которым тот долгое время следил, по-видимому, изучал привычки, характер, наклонности, качества морально-нравственные или отсутствие оных; которого и включил в итоге в свой тайный номенклатурный список преданных себе людей, кандидатов на высокие партийные должности.
  А поскольку Ю.В.Андропов, еврей по крови и сионист по духу, был тесно связан с сионистской верхушкой Америки и Израиля, - то и выходит, что Б.Н.Ельцин, как и М.С.Горбачёв и Е.К.Лигачёв, сами того не ведая и не подозревая, работали против своей страны. Зато на пользу и процветание мирового еврейства, стремившегося демонтировать Советский строй и разрушить Советскую Державу. И ничего из ряда вон выходящего в этом факте нет. Это - обычная мировая практика Сиона: всё ломать и рушить, устраивать везде смуты и бардаки, и потом преспокойненько ловить в мутной воде золотую рыбку...
  
  37
  
  Про незримую, но мощную опеку евреями Ельцина стремительная столичная карьера бывшего свердловского партийного лидера свидетельствовала. Со стороны было заметно даже и обывателю, думающему, с мозгами, что его кто-то уж очень влиятельный прямо-таки за уши тащил "наверх" - к большим деньгам и Верховной власти поближе. Судите сами, читатель: в апреле-месяце Борис Николаевич только-только перебрался в Москву на должность заведующего строительным отделом ЦК, только вещи по шкафам и ящикам разложил и перевёл дух, с подчинёнными перезнакомился, коньяку на радостях выпил. А уже в июне 85-го он - секретарь ЦК КПСС; в феврале 86-го - кандидат в члены Политбюро (избран на XXVII партсъезде); с декабря 1985-го - Первый секретарь МГК КПСС, сменивший на этом посту всесильного партийного функционера Гришина.
  Представляете себе карьера для зачуханного провинциала! От одного перечисления должностей дух захватывает, и каких должностей! Богатейшую и влиятельнейшую Москву человеку всего-то через полгода доверили, вершительницу мировой политики, куда стекались все деньги и связи, все властные нити могучей советской Державы, второй по значимости и силе на тот момент.
  Зато уж и покуражился он на посту московского градоначальника на славу: зарекомендовал себя этаким ухарем-сорвиголовой, бравым "бойцом-кавалеристом", новым будёновцем или чапаевцем, которых в Гражданскую рубаками называли за буйный отчаянный нрав, за кураж и лихость. Куда ни приедет, бывало, с проверкой, в любой столичный райком - везде с ним скандал случался, кончавшийся шумной взбучкой чиновникам, как правило, матерщиной отборной и массовыми увольнениями... Порою дело доходило и до рукоприкладства, а то и до откровенного мордобоя с кровью, после которого побитые и униженные секретари, прямые подчинённые Ельцина, в окна прыгали от отчаяния - и разбивались насмерть. Несколько подобных случаев зафиксировано, если верить газетам тех лет, и слухам, что упорно по Москве гуляли. Борис Николаевич, как утверждали, был на руку очень не сдержан и на расправу скор: кулаками махал как умелый боксёр перчатками...
  
  38
  
  Но начинал он, правда, неплохо, если об организаторских способностях его судить: получил известность среди простых москвичей благодаря регулярным личным проверкам столичных магазинов, складов и баз, организацией пышных продовольственных ярмарок на площадях Москвы, которые всем запомнились и полюбились; и даже День города постановил отмечать, что праздновался с размахом... Но особенно москвичам врезался в память тем, что несколько раз проехался до работы на общественном транспорте под телеобъективы. Понимай: демократом себя сознательно перед народом выставил, этаким без-шабашным парнем, борцом с номенклатурными привилегиями, которому-де всё "до фени" - почести, деньги, слава, страх. Что было тогда в диковинку, а потому - приятно.
  Потом дело у него зачахло и сошло на нет - и с проверками, и с ярмарками, и с Днём города. Потому что не создан был Борис Николаевич для кропотливой ежедневной конторской работы, что рутиною называется, или текучкой, а был по натуре своей истинный революционер. Человек, которому роднее и ближе было что-то вечно крушить и ломать, увольнять, низвергать с пьедесталов, морды до крови бить, за грудки хватать по-медвежьи, кости по пьяному делу мять, буйствовать и площадно материться. Понимай: культ личности себе самому создавать, образ великого деятеля-реформатора. Чем что-то неприметное и неброское продумывать и просчитывать в уединённой кабинетной тиши - молчком творить прекрасное, доброе, вечное...
  
  Он и крушил, и ломал всё в столице напропалую, как истинный ниспровергатель-революционер, поувольняв большинство ответственных работников МГК КПСС сначала, а потом - и секретарей столичных райкомов партии вместе с их челядью. Людей, на которых держался город как на китах, которые десятилетьями Москву как собственную жену холили и лелеяли, досконально знали её и любили. Но и с новыми назначенцами он вечно цапался и скандалил, по столу кулаками стучал, скрежетал зубами на совещаниях, сквернословил, топал ногами, матушку поминал, требуя немедленных результатов от них, передовых цифровых показателей.
  Скандалы эти не прекращавшиеся умело подхватывались и тиражировались на всю Москву подконтрольной демократам-реформаторам прессой, подносились всем в нужном и выгодном ракурсе: репортёры выставляли народу Ельцина чуть ли ни как единственного порядочного партийца в правление Горбачева, всей душою болеющего-де за страну, за наведение в ней порядка и дисциплины. Причём - партийца крутого, решительного, духовитого и боевитого, способного на бунт, на поступок, на лидерство в партии и государстве. Здесь он в точности судьбу Солженицына с Сахаровым повторял: раскрутка завербованной мiровой закулисой троицы шла по единой схеме...
  
  39
  
  Поначалу добропорядочный московский люд забавляли дерзкие выходки залётного провинциала-уральца, нового городского управителя. Думали и надеялись москвичи, что от этого будет прок, и жизнь в захиревавшей во второй половине 80-х Москве и вправду изменится и улучшится: исчезнет надоедливая столичная толчея, дикие очереди в магазинах, подобреют и смягчатся чиновники, на улицах станет чище.
  Но потом люди стали к ним, бесчисленным скандалам ельцинским, привыкать, и дружно считать Бориса Николаевича за шута горохового, за пустозвона, который кроме как кулаками размахивать перед носом у подчинённых, строить свирепые рожицы да позировать перед камерой в общественном транспорте ничего не умеет, не знает. Совсем-совсем. Пользы-то от тех его шумных выходок, по сути, не было никакой. Скорее, даже наоборот. В Москве, например, после кратковременного улучшения, хаос увеличивался с каждым новым днём, бросались в глаза бюрократическое гниение и разложение, тотальное взяточничество и казнокрадство, хроническая кадровая чехарда с неразберихой, взбучками и нервозностью вперемешку. И, как следствие, - отсутствие реального, а не показного, порядка, чёткого ритма работы и дисциплины. Москву при Первом секретаре МГК КПСС Борисе Ельцине без конца лихорадило и трясло, падал жизненный уровень, удлинялись постылые очереди...
  
  40
  
  Почувствовав это: что их чумовой протеже выдыхается на холостых оборотах и теряет политический вес, - кукловоды ельцинские решили новый импульс ему придать. И на Генерального секретаря его натравили в 1987 году, захотев этим действом, по-видимому, двух зайцев разом убить. Или двух мух одной хлопушкой прихлопнуть.
  Захотели проверить, во-первых, кто популярнее в партии из них двоих на данный конкретный момент, весомее и авторитетнее. А заодно и настроение коллег-партийцев прощупать из Высшего эшелона власти на предмет их верности коммунистическим идеалам, с одной стороны; с другой - перестройке и либеральным ценностям.
  А, во-вторых, и это многократно важней, очередную широкомасштабную рекламу Борису Николаевичу сделать как бесстрашному и единственному, особо выделим это и подчеркнём, оппоненту политики Горбачева, который-де режет правду-матку в глаза и ничего и никого не боится. Чтобы на будущее это ему, бунтарю, пригодилось, которое было не за горами.
  Здесь кукловоды кремлёвские и заокеанские ничего не проигрывали и не теряли: и Ельцин и Горбачев ведь были из-под одной "наседки", имя которой - Уолл-стрит, банковский капитал Америки, еврейский капитал. Поэтому, кто бы ни победил из них двоих - тамошние дельцы финансовые и политические оставался бы с прибылью...
  
  41
  
  Ну а дальше всё было просто, как и всё гениальное: проще некуда. Накаченный своей командой заранее подготовленными тезисами и идеями, а главное - заручившись поддержкой заокеанских дядечек-толстосумов, что, мол, не бросят его, в случае чего, в беде не оставят, наш Борис Николаевич, для храбрости хлебнувши лишнего по заведённой привычке, крякнув и утерев губы, взбодрившись и боевую стойку приняв, буром попёр на некоторых видных членов Политбюро: на совещаниях-посиделках кремлёвских принялся обвинять их в косности и консерватизме.
  А 21 октября 1987 года он и вовсе выкинул фортель, нарушив партийную этику и дисциплину, - "вынес сор из избы": резко выступил на очередном Пленуме ЦК КПСС с громогласными обличениями коллег. И кого бы Вы думали?! Он позволил себе публично покритиковать стиль работы Е.К.Лигачёва, тогдашнего секретаря по идеологии и второго человека в партии, заявив с трибуны, что тот-де и перестраивается не так, и ускоряется непозволительно медленно, и уже чуть ли ни становится с некоторых пор тормозом перестройки. Представляете себе номер!... А про самого Михаила Сергеевича уважаемого и вовсе посмел заявить, ничтоже сумняшеся, что в стране-де зарождается новый культ личности - уже его, Горбачёва, - с которым, культом, необходимо бороться решительно и без-пощадно, которого не нужно допускать. Словом, такого спьяну и сдуру нагородил! - не перелезешь!...
  
  42
  
  Услышав подобное, взбеленились тогда Горбачёв с Лигачёвым, обозлились оба, рассвирепели. Особенно - Егор Кузьмич Лигачёв, может быть самый честный партиец в окружении Михаила Сергеевича, реформатор истовый и решительный, и великий труженик, патриот до мозга костей, с молодых лет служивший партии и стране не за страх, а за совесть. Стоит напомнить читателям, что в бытность свою первым секретарём обкома он сумел вывести прежде убыточную Томскую область в передовики по всем показателям, заметно поднял у томичей жизненный уровень, решил многие социальные проблемы, годами не решавшиеся до того. За что ему сибиряки долго потом благодарны были, своим депутатом избирали не раз, верили ему всецело и безгранично.
  У него, Лигачёва, как теперь представляется, если и был недостаток по жизни - то только один: он был простоват и доверчив, и плохо разбирался в людях. Отсюда - и все его беды. Ибо, будучи очень порядочным мужиком, слишком порядочным для политика такого ранга, человеком слова, кристально честным и чистым, плюс ко всему, без двойного дна, - он и к другим относился также. Наивно считал и надеялся, святая душа, что и у других пресловутое двойное дно отсутствует. Что люди изначально чистые, честные и прямые с рождения: как думают, так говорят; и как говорят, так и делают, так и поступают. А если и совершают плохие поступки - то исключительно по слабости или по глупости, по незнанию; но уж никак не сознательно, не по злобе.
  По своей же простоте и доверчивости он был прямолинеен и однобок с людьми, увы, и как ребёночек малый делил всех на "плохих" и "хороших". На тех, кто ему очень нравился, соответственно, а кто нет. Потому что первые "гладили его по головке" и пели осанну, тянули вверх по карьерной лестнице, льстили и раболепствовали, а вторые были холодными и колючими с ним, неприветливыми и немногословными. Значит - "плохими", значит "врагами" ему, чего на самом-то деле и не было в действительности.
  Именно из-за этой своей однобокости и простоты, и неумения разбираться в людях ему крайне сложно было общаться, работать, "дружить" с такими скользкими, подлыми и двуличными типами, как Ю.В.Андропов и А.Н.Яковлев, например, патологическими интриганами и лицемерами, у которых-то как раз в душах было такое болото и мрак, такие "камни за пазухой", что не приведи Господи всё это узнать и увидеть. Которые ему в глаза говорили одно: клялись в вечной любви и верности, славили его как великого деятеля своей эпохи, первого партийца страны и реформатора-первопроходца, - а думали и делали совсем другое, прямо противоположное, мечтая его разорвать при случае, превратить в посмешище, в ничто - в пыль дорожную, или лузера-неудачника. А он, простофиля, этого не понимал, или понимал плохо.
  Потому-то и использовали они его по-максимуму в своих целях; а потом задницу им пошло вытерли, когда срок подошёл, и выбросили вон за ненадобностью.
  Это ведь по тайной указке Яковлева, скорее всего, вожака-вдохновителя тёмных сил в окружении Горбачёва, смотрящего от Сиона, спустили на него Ельцина осенью 1987-го года. Потому что был Егор Кузьмич, несмотря на свою природную доверчивость и простоту, Коммунист с большой буквы, другим членам ЦК не чета, был Велико-державником сталинского типа, каких ещё поискать, и обладал громадным авторитетом в партии, что немаловажно, к кому прислушивались на Пленумах и на Съездах, кто мог за собой повести. А главное - что понимать уже начал, по-видимому, покрутившись какое-то время на вершине власти в Москве, что реально в стране и со страной происходит, и куда ведёт, или привести может так называемая перестройка.
  За это-то именно его быстренько и слили в конце 80-х годов - прозревшего и поумневшего. Чтобы не мешался, не путался под ногами, парень, непреложного хода Истории своим присутствием не нарушал. И правильно сделали, вероятно. Без мозгов и кругозора широкого, всеохватного, на Вершине власти делать нечего. Как и без команды своей, которой у Лигачёва не было...
  
  43
  
  Но осенью 1987 года он был ещё очень силён, был, повторимся, вторым человеком в партии и государстве - поэтому-то мужественно принял вызов и, выйдя на трибуну Пленума, публично принялся чихвостить бунтаря Ельцина на чём свет стоит, словесно пинать его как футбольный мячик (про меня, дескать, Борис, ты тут много чего "хорошего" наплёл, спьяну-то, а теперь и про себя самого послушай), заставляя борзого оппонента то и дело ежиться и краснеть, обливаться холодным потом. Всё про него разом вывалил на присутствовавших, на страну, весь негатив, какой у "друга Бориса" (так его тогда Лигачёв во время выступления называл, подчёркнуто-уничижительно) к тому времени как у руководителя Москвы накопился. Чем московского градоначальника здорово ославил и опустил в плане имиджа и авторитета.
  Однако же больше всего добило перетрусившего Бориса Николаевича выступление кремлёвского кукловода Яковлева, члена Политбюро и "прораба перестройки" по совместительству, который, почувствовав, куда склоняется чаша весов, лукаво поддержал тогда популярного Лигачёва в критике Ельцина, чем последнего окончательно сломал и унизил, надежды и веры лишил, довёл до нервного срыва и помешательства.
  Услышав, как и Яковлев его с трибуны пинает, публично открещивается от него, тайный его куратор, опешивший Ельцин понял, что его пошло подставили его "друзья", надули как пацана, как лоха последнего "развели" прилюдно и дёшево; а теперь "в канаву сливают" как ненужный хлам, как помои кухонные.
  Он вышел, оплёванный, на трибуну и попробовал было покаяться и повиниться перед партийными товарищами, дать задний ход, видя, куда ситуация поворачивается; попробовал признать ошибки и объяснить дело так, что его-де неправильно поняли, что он-де хотел как лучше - только-то и всего. Но всё было тщетно, всё - напрасные хлопоты с его стороны. Ибо "слово - не воробей: вылетело - не поймаешь". Захотел прославиться, Борис Николаевич, героем отчаянным себя показать, удальцом-молодцом бесстрашным?! - хорошо! отлично! чудесно даже! Получай теперь по полной программе, как говорится, за свои слова и чудачества отвечай!...
  
  44
  
  После провального Пленума оплёванному и отверженному всеми Ельцину стало плохо: силы его покинули, расхотелось жить. И 9 ноября он попадает в больницу: его на "Скорой" срочно привезли в ЦКБ. Официальная версия - сердечный приступ. Реальная же, которую озвучивали потом в своих выступлениях и М.С.Горбачёв, и Н.И.Рыжков, и В.И.Воротников, люди, безусловно, знающие и осведомлённые в околокремлёвских делах, которые не будут врать, придумывать лишнего, - реально Борис Николаевич захотел тогда свести счёты с жизнью, впав в глубочайшую депрессию. Сразу же после Пленума он попытался ножницами вскрыть себе на руках вены.
  Вообще же, надо про него сказать, для полноты картины, что был он человек нервный с рождения, крайне неуравновешенный и суицидный. О чём впоследствии и начальник его президентской охраны Коржаков свидетельствовал не раз. В критических ситуациях, не выдерживая нервных нагрузок, он хватался за бритву или за нож с целью покончить с жизнью: охрана в такие моменты от него ни на шаг не отходила, зорко следила за ним...
  
  Но 9 ноября врачам удалось его спасти, вытащить с того света. А уже 11 ноября 1987 года на внеочередном Пленуме МГК КПСС Ельцин повторно каялся и извинялся: теперь уже перед коммунистами-москвичами, - публично ошибки свои признавал и безобразное недавнее поведение - но всё было без толку, всё напрасно, всё на ветер. Большинством голосов он был освобождён от должности первого секретаря МГК, а 18 февраля 1988 года - освобождён и от должности кандидата в члены Политбюро. Его головокружительная партийная карьера на этом закончилась...
  
  И, тем не менее, членом ЦК он всё же остался, - вот в чём вся хитрость-то заключалась и на будущее задел. Его кукловоды тайные не позволили Горбачёву своенравного уральца совсем добить, вышвырнуть вон из партии: он был им нужен.
  Поэтому-то, лишившись поста московского градоначальника, опальный Ельцин - вместо того, чтобы уехать послом в Монголию или ещё куда, подальше и пострашней, - странным образом переводится на работу в Госстрой СССР. Становится там первым заместителем Председателя в ранге союзного министра. Понимай: продолжает жить и работать в Москве, чтобы быть под рукой у своих кураторов, быть в перестроечном деле и в теме.
  Простодушные москвичи про это ничего не знали, естественно, про такие кремлёвские подковёрные хитросплетения и полит-ходы: что Ельцина хотя и наказали, "выпороли" прилюдно - но не сильно, не смертельно для него; после чего посадили его в запас до лучших времён. В надежде, что они скоро настанут. Столичные жители видели лишь, что их взбалмошного руководителя сняли, наконец, с должности, сняли с треском. И он на какое-то время исчез из вида, с глаз долой. Москвичи и решили, что навсегда - и перекрестились радостно. Поднадоел крикливый Борис Николаевич всем за неполных два года как редька горькая, как некогда и его братья по духу и масонским клубам, и его же подельники по развалу СССР - вонючие Солженицын с Сахаровым, да не к ночи будут помянуты оба. Ведь от них троих, как и от той свиньи из пословицы, "визгу и вони много было, а шерсти - чуть"...
  
  45
  
  Однако же в 1989 году их бывший градоначальник вдруг снова выплыл из небытия на свет Божий - замелькал на политическом небосклоне страны этаким "чёртиком из табакерки", агрессивным, деловитым и взбалмошным по всегдашней своей манере, "безрассудно-бесстрашным" и пьяненьким через раз. И принялся пуще прежнего громить на митингах компартию и строй советский, Политбюро, Горбачёва и коммунизм. Сиречь ещё громче, напористее и злее заявлять о себе как о неистовом реформаторе-оппозиционере и главном перестроечнике страны - только уже со стороны как бы, из самой гущи народной: в составе Межрегиональной депутатской группы Верховного Совета СССР и партии "Демократическая Россия".
  Там, у межрегионалов и демороссов, как теперь уже хорошо известно, собралась вся советская "пятая колонна" по сути конца 1980-х - начала 1990-х годов (исключение составляла лишь партия "Яблоко" Явлинского, действующая обособленно и независимо). Не боясь ошибиться, всех их можно было бы обозвать этакими "бесами перестройки", "бронебойными разрушительными снарядами", "антисоветским", а по сути и факту - "антирусским десантом" в нашу страну. Или же революционно-демократическим спецназом наподобие партии эсеров в 1917-м, составленным, как и тогда, из отъявленных громил, горлопанов и шарлатанов, антисоветчиков-демагогов по преимуществу; ну и масонов, естественно, самых высоких разрядов, посвящений и степеней. Куда же без них, без масонов-то, деться?! Без них сама наша жизнь не в радость будет, как та же еда без соли.
  Создавалась и финансировалась она, "колонна", Конгрессом и Госдепартаментом США с одной-единственной целью - демонтаж советской Державы и её последующий территориальный раздел на отдельные, независимые друг от друга части-республики, свободные от власти Кремля и даже друг другу враждебные.
  Люди там подобрались знатные и длинноязыкие как на подбор: Г.Попов, А.Собчак, Г.Старовойтова, М.Полторанин, Л.Мурашов, С.Ковалёв, С.Станкевич, Ю.Афанасьев, Г.Бурбулис, А.Шохин, А.Козырев и С.Шахрай, и другие видные либеральные деятели-активисты, - заводилы-застрельщики перестроечные. Имя им Легион. Все - злые, алчные, нетерпимые, двуличные, подлые, свирепые и беспощадные в своём разрушительном кураже и угаре, готовые Кремлёвскую власть на куски разорвать, а попутно и страну разрушить.
  Главаря Солженицына среди них разве что не хватало для полноты картины, тогда ещё коптившего небо и воздух Америки, остервенело строчившего там свои "нетленки" для кукловодов-хозяев из ЦРУ и на Родину не спешившего возвращаться, про мнимую любовь к которой он народу русскому всю плешь проел через свои писульки, извёл на пропаганду собственной уникальности и патриотизма тонну казённой бумаги...
  
  ----------------------------------------------------------
  (*) Историческое отступление. Почему, казалось бы, не спешил? - невольно вопрос напрашивается. В чём тут дело и по какой причине задержка? Ведь гражданство-то ему в 1990-м вернули. Ну и мчись домой со всех ног, коли так, дорогой товарищ, "прикасайся к матушке-России щекой", приобщайся к жизни и нуждам народа - путь открытый.
  Но не тут-то было, оказывается, не тут, и никакого рывка не последовало, как ожидалось. Триумфально вернулся в "Свободную Россию" наш "светоч", "пророк" и "не по лжи житель" только в 1994 году, закатив при этом целый 2-х-недельный железнодорожный встречу-спектакль, на удивление мерзкий, пошлый и примитивный, на обитателей дурдомов рассчитанный, не на здоровых людей. Первая жена Решетовская объяснила этот его с запоздалым приездом трюк голым расчётом. Захотел-де ушлый Александр Исаевич до кругленькой даты дожить-дотянуть, чтобы потом писать в биографии: 20 лет в эмиграции! Ну-у-у, у кого больше?! И здесь он, мол, всех решил перещеголять-переплюнуть, бородатый хитрюга, прижизненный пьедестал для памятника себе самому "на два кирпича" повыше сделать.
  Автору же видится дело с оттяжкой сроков прибытия "гения" в гораздо более гнусном и пошлом свете: впереди ведь были и Август 91-го, и Октябрь 93-го - эпохальные, судьбоносные для страны события, вектор дальнейших путей развития России определявшие: будут они, пути, либерально-прозападными, колониальными, или же державно-патриотическими, свободными. К тому же, уже готовившиеся в недрах масонских лож и секретных служб шоковая терапия и обвал цен, как и последующая приватизация обещали предельно озлобить и вздыбить русский народ, заставить его "за топоры и вилы взяться". В воздухе сгущались тучи, короче, пахло кровью и Смутой.
  Вот осведомлённый Солженицын и решил пока на Западе отсидеться, Российскую социальную бурю, связанную с крушением СССР, в Америке переждать. Чтобы каштаны из огня за него другие таскали, кто помельче, а ему потом на готовенькое уже вернуться и на сторону победителей сразу же встать, их поддержать и одобрить. Дело-то это во всех смыслах выгодное, согласитесь, победителей славить!... Что он, чистоплюй, в 1994 году и сделал: приехав, расстрел Верховного Совета танками полностью оправдал и даже горячо поприветствовал его как "неизбежный этап в борьбе с коммунизмом". Говорил народу при встречах, что в "Белом доме", по его мнению, засели люди, которые хотели вернуть себе партийные привилегии, то есть упорно продолжал петь, мужик, свою старую нудную песню, которую было тошно слушать нормальным здоровым людям, но за которую платили деньги, и не маленькие! Он ведь не мог не знать, согласитесь, этот вернувшийся на Родину пустозвон, что в "либеральном правительстве" Ельцина был всего-то только один не бывший член КПСС - С.Ю.Глазьев. Но и тот две недели находился в стенах парламента, поддерживал восставший Верховный Совет. Так о каких привилегиях шла речь, за которые-де оппозиционные депутаты бились?!... А те заоблачные возможности, блага и зарплаты, которые выбило себе окружение первого президента России и он сам, бывшим членам Политбюро даже и в сладком сне не снились...
  
  В дополнение к сказанному уместно будет привести слова блистательного Э.Лимонова, как никто умевшего подмечать главные качества в людях и живописать их потом двумя-тремя предложениями. Да так мастерски это делать, образно, точно и умно, что лучше уже и не скажешь, как ни пытайся... Так вот про А.И.Солженицына Эдуард Вениаминович однажды сказал следующее:
  "Александр Исаевич - мрачный дядя. Самое сильное обвинение Солженицыну исходит от него самого. "Бодался телёнок с дубом" - отличный портрет комбинатора и манипулятора. Солженицын умело использовал своё несчастье - относительно небольшой срок отсидки; сделал из него начальный капитал, с которого он собирает жирные проценты уже сорок лет.
  Разобидевшись на Советскую власть, не давшую ему Ленинской премии в 1964 г. за "Один день Ивана Денисовича" (Хрущёв, самолично-разрешивший печатать "День", дал бы, но Хрущёва убрал Брежнев), Солженицын - человек сильный и мстительный - затаил обиду.
  (Интересно сравнить его судьбу с судьбой другого писателя лагерной темы - Варлама Шаламова: тот был куда талантливее, но не изворотливый и не мстительный).
  Опубликовав "Архипелаг ГУЛАГ", Солженицын вызвал ненависть всего мира к нам, русским. И дал тем самым на десятилетия вперёд карты в руки (доводы, доказательства) врагам и коммунизма, и России. Сторонник русского национального феодализма, он выступил как враг российской империи. В том, что у нас теперь нет могучего государства, а есть рассыпающаяся Российская Федерация - есть его доля вины, и крупная доля. Уехал на Запад с чадами и домочадцами. Жена позднее даже мебель из России вывезла в Вермонт. Теперь возвращается из одного красивейшего поместья и вовсе в заповедные места: прямиком на берег Москвы-реки. "Ждёт (цитирую по статье В. Фёдоровского в журнале "Валёр Актюэль" за 9 августа 1993 г.) лишь окончания работ в великолепной даче, которую русское правительство отдало в его личное пользование. Солженицыны займут виллу, расположенную в берёзовом лесу, о подобной могли мечтать только высшие сановники коммунистического режима..." Интересно, он понимает, что, принимая подобный дар, уже помещает себя в определённый политический лагерь? Или мания величия застилает ему очи, и он считает, что всё сойдёт Солженицыну?
  Очень неприятный тип, между прочим. Навредил нашему государству больше, чем все сионские мудрецы, вместе взятые. А ведь русский..."
  ---------------------------------------------------------
  
  Итак, главного антисоветчика-заводилы Солженицына при демороссах пока что не было, увы. Но зато свой "дядька Черномор" был при них - помешанный на антисоветизме академик Сахаров, второй супругой своей к тому времени, Е.Г.Боннэр, до полусмерти забитый. Он, бедолага, от регулярных побоев и от безделья тронулся уже умом, - но на митинги ещё шастал, находил силы. И даже что-то там невразумительное верещал, слюнями брызгал...
  
  ----------------------------------------------------------
  (*) Историческая справка. "Во время горьковской ссылки в 1982 году в гости к Андрею Сахарову приехал тогда ещё молодой художник Сергей Бочаров. Он мечтал написать портрет опального учёного и правозащитника. Работал часа четыре. Чтобы скоротать время, разговаривали. Беседу поддерживала и Елена Георгиевна. Конечно, не обошлось без обсуждения слабых сторон советской действительности.
  - Сахаров не всё видел в чёрных красках, - признался Бочаров в интервью "Экспресс газете". - Андрей Дмитриевич иногда даже похваливал правительство СССР за некоторые успехи. Теперь уже не помню, за что именно. Но за каждую такую реплику он тут же получал оплеуху по лысине от жены. Пока я писал этюд, Сахарову досталось не меньше семи раз. При этом мировой светило безропотно сносил затрещины, и было видно, что он к ним привык.
  Тогда художника осенило: писать надо не Сахарова, а Боннэр, потому что именно она управляет учёным. Бочаров принялся рисовать её портрет чёрной краской прямо поверх изображения академика. Боннэр полюбопытствовала, как идут дела у художника, и глянула на холст. А увидев себя, пришла в ярость и кинулась размазывать рукой масляные краски.
  - Я сказал Боннэр, что рисовать "пенька", который повторяет мысли злобной жены, да ещё терпит побои от неё, я не хочу, - вспоминает Сергей Бочаров. - И Боннэр тут же выгнала меня на улицу..."
  ----------------------------------------------------------
  
  Из приведённого выше списка кого ни возьми и ни живописуй - всё сплошь были "светочи" и "пророки", ни дать, ни взять, "великаны" мысли и духа. Все - горластые, наглые, обожранные и самонадеянные. У каждого на любой вопрос - подчёркиваем, на любой! - был припасён готовый ответ: тёмных пятен в истории и политике для этих ярких и знатных, сладкоголосых господ в принципе "не существовало".
  А ещё простодушных и конспирологически не подкованных москвичей подкупало то, помимо либерально-демократического песнопения и "всезнайства", что на публичных митингах и демонстрациях эта борзая шатия-братия ничего и никого не боялась будто бы, критиковала открыто Власть, грязь лила на всё и на всех от души, по полной программе, что называется. А всё потому, что за каждым стояли могучие спецслужбы Америки, Госдеп и Конгресс США, особо повторим это для пущей важности; а ещё - вся западная печать и вся "прогрессивная мiровая общественность". Да и собственное КГБ - тоже, родная сестра ЦРУ, что долго растило их и пестовало через жидо-масонские клубы. Это зловещее гнездилище андроповское, рассадник интернационализма и анти-патриотизма, их бы ни за что не дало в обиду, задиристых "детишек" своих, пальцем не позволило бы никому тронуть.
  Они это прекрасно знали все, говорливые демороссы российские, - потому-то так нагло и дерзко себя и вели, как магнитом притягивая простаков-обывателей... {6}
  
  47
  
  И в такое-то вот кодло перестроечно-либеральное, визгливое, злобное и тошнотворно-вонючее до невозможности, в крикливо-глумливую компанию словоблудов и клоунов, и циников-перевёртышей записных и вляпался в 1989 году заскучавший без аплодисментов и власти Ельцин, у которого амбиций было на десятерых, а умишка - кот наплакал. К тому же, был он запойный алкаш, готовый всё променять на водку, с водкой как с жинкой сроднившийся и не просыхавший уже от неё, - идеальная кандидатура для куклы-марионетки на будущем президентском посту, на который его к тому времени сильные мира сего уже твёрдо определили и не спеша готовили.
  
  ---------------------------------------------------------
  (*) Историческая справка. В сентябре 1989 года Бориса Ельцина его тайные кукловоды даже свозили в США - на смотрины. Для того, чтобы встретился он там с политической и финансовой элитой Америки, которая захотела воочию убедиться, что будущий президент "свободной" России - полное ничтожество и м...дак! И значит достоин столь высокого и ответственного поста, на который его готовили... Ельцин оправдал доверие и кукловодов, и воротил - пьянствовал и дурачился там по полной программе! Пьяным же выходил на трибуну, кривлялся, скоморошничал и нёс околесицу под телекамеры и смех толпы, позоря себя и страну, "несвободную" пока что Россию... А перед прилётом и высадкой в Балтиморе нажрался наш горе-реформатор так, что потерял разум и совесть в салоне; вследствие чего, выйдя из самолёта и спустившись по трапу вниз, он, вместо того, чтобы идти навстречу поджидавшим его хозяевам города, среди которых было много женщин, он вдруг развернулся и зашёл за трап. После чего расстегнул ширинку и принялся ссать на колёса лайнера, повергнув встречавших в шок!!! Потом показывали по всем каналам Америки этот его неприглядный поступок, как и огромную лужу, которую он после себя оставил...
  ---------------------------------------------------------
  
  Они-то и дали команду демократической своре из депутатов, редакторов, актёров и режиссёров, писателей, адвокатов и журналистов: он-де у вас будет главным теперь, работайте все на него, его одного славьте, возвеличивайте и продвигайте. И те, послушно вскинув руки под козырёк и звонко хлопнув голенищами, всем скопом потащили "брата Бориса" "наверх" согласно закулисным приказам и планам - принялись его раскручивать с новой силой как "единственную достойную альтернативу" слабевшему в политическом плане Горби...
  
  На Съездах народных депутатов СССР, правда, что следовали один за другим вплоть до крушения государства, косноязычный Борис Николаевич не был особо заметен и на слуху. Там солировали и дирижировали, давали звону и копоти другие депутаты-межрегионалы, поговорливее и попроще, и подешевле, главное, которые не много стоили, и не сильно были нужны. По задумке хозяев они представляли собой этакий политический штурмовой таран, грубую рабочую силу или "пушечное мясо" - если уж совсем откровенно и грубо, что призваны были расчистить дорогу для главных действующих лиц, для "тяжеловесов", и тихо уйти со сцены. Полупомешанный академик Сахаров, в первую очередь, входил в их число - промотавшийся авантюрист, пугало огородное, посмешище, шабес-гой, перед смертью готовый влезть во все дырки, как кажется, и заявить о себе как о единственном светоче и моралисте, неустрашимом борце за "права". Вот только кого и какие?! - Бог весть! Поди пойми и разбери его, чудака, чего он там под конец жизни о себе возомнил, о чём мечтал и заботился, что думал!
  Так вот, возвратившийся в Москву Андрей Дмитриевич раз за разом нахально забирался на трибуну Кремлёвского Дворца Съездов без всякой очереди и, густо брызжа слюною на депутатов, что-то пытался всем доказать: что-то такое особенное и чрезвычайное, что только он один якобы знал - и больше никто... И этой запредельной наглостью и навязчивостью, и псевдо-всезнайством академическим до ужаса всем сразу же осточертел, достал до ума и печёнок. Так, что его оглушительным свистом и матом сгоняли уже со сцены порядочные депутаты, не имея сил и желания выслушивать его старческий либерально-продажный бред; а депутаты-афганцы которому плевали в рожу прямо в зале и называли иудою за всё то, что он написал и наговорил про них в ссылке, покуда они воевали...
  
  48
  
  Ельцина же пока держали в резерве, не распыляли на "мелочи" и склоки - зачем? Не правильно и не солидно как-то для "уважаемого человека"! Его готовили к куда более важным, внутри-российским баталиям - к пленарным заседаниям Верховного Совета РСФСР, который по плану он и должен был в ближайшее время возглавить. Чтобы начинать действовать решительно и активно на заключительном этапе перестройки - крушить и ломать предельно уже деморализованный и расшатанный его подельником-Горбачёвым Советский Союз - лакомый кусок, кусище целый для мирового банковского капитала и олигархии! Заветный золотой приз, который всего на свете стоил!
  А для этого в начале 1990-го года Ельцину создаётся реклама прямо-таки бешеная в электронных и печатных СМИ как человеку Слова и Дела, бунтарю-одиночке к тому же, добровольно отказавшемуся-де - "ради принципов и идеалов, достоинства и чести" - от питательных кремлёвских пайков и дач, от власти и привилегий. Которыми он обладал на посту московского градоначальника - и которыми якобы мужественно пренебрёг, презрел и, не задумываясь, от себя отринул. Создаётся реклама как этакому человеку-великану, короче, "невольнику чести", бросившему вызов Системе, которая-де ему за это отчаянно мстит руками оборзевших чекистов. То автомобильную аварию ему вдруг "подстроит" с благополучным исходом; то в подмосковную речку его в дымину пьяного "сбросит", из которой он, опять-таки, целым и невредимым всплывал как человек-амфибия. До костей продрогшим и вымокшим, да! - но честным. И несгибаемым, главное, непотопляемым и безстрашным. Этаким добрым молодцем, как Иван-царевич из сказки, которому будто бы всё нипочём, который-де и в огне не горит, и в воде не тонет, и чарам колдовским, кагэбэшным, неподвластен... Словом, чего только тогда про него ни придумывали, ни сочиняли продажные журналюги по приказу с Лубянки, каких только сказочных баек стране ни рассказывали, ни плели, создавая имидж "непотопляемого" во всех смыслах былинного витязя-богатыря, которого-де и пуля-дура боится, и штык-молодец не берёт.
  И на волне оппозиционных настроений в обществе, подкреплённых газетными "утками", его, как "одного из последовательных и убеждённых борцов с привилегиями парт-номенклатуры", 4 марта 1990 года избирают народным депутатом РСФСР от Свердловска. А через два с половиной месяца, 29 мая 1990 года, он становится, пусть и с третьей попытки, Председателем Верховного Совета РСФСР. Должность уже приличная по сравнению с Госстроем, где от него мало чего зависело в плане политики, где как политик он совершенно выродился и зачах...
  
  49
  
  Но ему и его закулисным кураторам этого было мало, разумеется. Для них это было только начало: их разрушительной машины разгон, переход с первой скорости на максимальную.
  И 12 июня 1990 года, всего-то через две недели после своего избрания, новый Председатель ВС РСФСР Б.Н.Ельцин, на кураже и без дрожи в голосе и трясучки в душе и руках (водки ему в этот судьбоносный момент категорически не давали его охранники), выносит на Съезд народных депутатов России важнейшее постановление - Декларацию о государственном суверенитете РСФСР. А ошалевшие от радости и гордости депутаты её практически единодушно поддерживают, не понимая, по-видимому, до конца, что они, зомбированные и чумовые, проделывают со страной, единым и неделимым пока ещё Союзом Советских Социалистических республик; и что вообще происходит на их глазах, какая чудовищная творится мистерия.
  А ведь принятием той Декларации они сделали первый и главный по сути шаг к развалу СССР. Потому что Декларация предусматривала главным образом и прежде всего приоритет российских законов перед союзными. То есть разрушала тем самым единое некогда советское законодательное пространство, основанное на равенстве всех. А вместе с ним - и единую систему ценностей братских союзных республик, выработанную за 70 лет, систему общих партийных и хозяйственных планов и ориентиров, и, наконец, саму идеологическую основу Советской Власти, что покоилась на согласии всех эту власть добровольно терпеть и ей безоговорочно подчиняться... А Декларация Ельцина всё это махом одним перечеркнула, что было выстроено с таким трудом, ибо она, возвысив над всеми Россию, давала пример и другим; она делала лишними и ненужными в перспективе центральные органы управления страной, возглавляемые Горбачёвым... Именно этот роковой шаг, который почему-то совсем не предвидели и не учли российские депутаты, и вызвал немедленную и законную цепную реакцию "суверенитетов" остальных республик, входивших в СССР, которых в стремлении отделиться и получить "свободу" всецело поддерживал Запад.
  И чего удивляться, что вслед за Россией это же в оперативном порядке сделали народные избранники Украины и Белоруссии на своих съездах, подобные Декларации приняли, - и Центральное московское правительство во главе с Горбачёвым после таких законодательных демаршей фактически повисло на волоске. Нужен был лишь слабый толчок, лёгкая политическая заварушка, чтобы оно окончательно рухнуло, лишившись постов и кабинетов властных...
  
  50
  
  А чуть раньше этого, 15 марта 1990 года, в стране произошло другое знаменательное событие, пока ещё общесоюзного значения. На третьем внеочередном Съезде народных депутатов СССР М.С.Горбачёв, по подсказке своих помощников с А.Н.Яковлевым во главе, избирается Первым президентом СССР, что было сделать крайне важно ему и им в преддверие июльского съезда партии. Памятуя о том, чем кончил когда-то лакействующий самодур Хрущёв, целиком зависевший от настроений "друзей" и коллег-партийцев, помощники последнего Генерального секретаря решили оградить уже крайне непопулярного Михаила Сергеевича от тайного партийного заговора, который бы спутал им все карты в деле разрушения СССР. И были здесь абсолютно правы: это могло действительно произойти, к этому тогда шло всё дело.
  Поэтому-то и был придуман трюк с постом президента, выборы на который, как потом утверждали некоторые депутаты, проходили совершенно дико и безконтрольно, с многочисленными нарушениями процедуры подсчёта набранных голосов... Но, тем не менее, к нужной цели они привели: от произвола и непредсказуемых действий Центрального Комитета партии Горбачёва худо ли, бедно ли огородили...
  
  51
  
  А ошалевший от прямо-таки фантастических и неправдоподобных удач и успехов Ельцин, находившийся на подъёме и кураже, и раздухарившийся не на шутку, не захотел довольствоваться "малым" - пусть и совсем не скромной уже, но всё ещё зависимой от Центра и от Кремля должностью Председателя ВС РСФСР и Декларацией о суверенитете. Революционер-разрушитель по духу и внутренней сути своей, любивший всё брать нахрапом, лихим кавалерийским броском, он, оказавшись в своей стихии и закусив удила, продолжал стремительно развивать успех по законам победоносной наступательной операции, не давая противнику опомниться, собраться с духом и мыслями.
  12 июля 1990 года на XXVIII-м, последнем съезде КПСС, он опять, как и осенью памятного 1987 года, поднимается на трибуну Кремлёвского дворца и в очередной раз выступает с резкой критикой Коммунистической партии и её руководителя Горбачёва. Речь произносит твёрдо, решительно, смело, с видом победителя. И под конец, выждав паузу как в театре и гордо и дерзко окинув притихший, встревоженный зал лукавым, прищуренным взором... вдруг заявляет о своём выходе и из состава ЦК, и из самой партии, окончательно-де выродившейся и прогнившей по его твёрдому убеждению. После чего достаёт из внутреннего кармана идеально-отглаженного пиджака приготовленный партбилет, кладёт его на стол перед опешившим Горбачёвым - "на-а-а, мол, возьми, подавись, собака, своей красной корочкой!" - и с торжествующим видом покидает съезд под вспышки многочисленных фотообъективов и треск кинокамер. Лучшей рекламы самому себе как "без-страшному" и "решительному", "несгибаемому" и "отчаянному" человеку, которому-де всё нипочём: и смерть не страшна, и жизнь - копейка, и сам чёрт не брат и даже не родственник, - было и придумать трудно.
  Народ, во всяком случае, это надолго запомнил, подобный с прилюдным бросанием партбилета трюк, который потом проделывали многие деятели из демократической либеральной тусовки - оборотни все как один, мерзавцы, предатели и негодяи, подлецы, попугаи и клоуны... Почитатели же Бориса Николаевича от этой грошовой сценки прямо-таки кипятком писали и писают до сих пор: так она им всем, шутам гороховым, слабоумным, дюже сильно понравилась...
  
  ---------------------------------------------------------
  (*) Историческая справка. Но всё равно, в копировании поступка Бориса Ельцина дальше всех прощелыг, лицедеев и клоунов столичный театральный режиссёр Марк Захаров пошёл, до жути богемный и "высоконравственный" дяденька с вечно брезгливым выражением на лице (будто бы он по утру по ошибке дерьма объелся), решивший довести сей пошлый спектакль с выходом из КПСС до эмоционального предела и максимального зрительского эффекта. Одно слово - "театрал великий"! Для этого он пригласил в свой личный по сути театр им. Ленинского комсомола журналистов и операторов центральных телеканалов и газет и при включённых камерах демонстративно сжёг свой партийный билет, этим самым как бы даже и Ельцина переплюнув! А ведь этот глумливый деятель-скоморох, лет 30-ть до этого состоявший в партии, кремлёвским партийным бонзам все их задницы зализал до блеска в недавнее совсем время, выколачивая для себя и театра немыслимые гонорары, элитные машины, квартиры и дачи с гектарами земли для своих холуёв-актёров, ежегодные длительные творческие поездки за рубеж за народный счёт, маскировавшие спекулятивно-торговые аферы труппы. Да и спектакли ставил громкие и шумные Марк Анатольевич, славившие советскую власть и родную и любимую партию... А тут вдруг бац! - и такая мерзость и гадость с его стороны, такое предательство и кощунство! Да под камеру, да на всю страну, для матушки-Истории то есть! Удивительные нелюди обитали в нашей КПСС в последние её годы, которые и довели её, бедную, в итоге до ручки и до развала - и сразу же от неё открестились в критический момент, суки безсовестные и безнравственные, вроде как и не были там никогда, и знать про неё ничего не знали, слыхом не слыхивали.
  Теперь в честь иуды Марка Захарова, махрового и высокопоставленного иудея, бывший Ленком его "светлым" и "гордым" именем обозвали ожидовевшие столичные власти: чтобы увековечить его как образчик "достоинства", "нравственности" и "чести", прославить на всю Москву и в назидательный пример школьникам и гостям столицы ставить. Тем самым они наделили таким возвышенным ореолом "товарища" и такими качествами заоблачными и духоподъёмными наградили, какими он сроду не обладал по причине собственной мелкоты и убожества...
  Да-а-а! жуткие и трагические времена ожидают нас, россиян, в недалёком будущем, ежели таких патентованных прохвостов и подлецов увековечивают в духовном и культурном центр страны, и народу ими глаза и уши мозолят!!!...
  ---------------------------------------------------------
  
  Без-партийного Стеблова, чести и совести не утратившего, духовно-нравственных ориентиров и скреп, кто наблюдал весь этот умело спланированный и срежиссированный спектакль в прямом эфире ЦТ, подобный поступок Ельцина тогда сильно покоробил, помнится, даже и лёгкое чувство брезгливости вызвал вперемешку с досадой на нового руководителя РСФСР, чувство гадливости. Потому что по-настоящему серьёзные и ответственный люди, понимал он, действительно болевшие душой за дело и за страну, за родную и любимую партию, поднявшую их на головокружительную высоту и всё им до капли отдавшую, как и родная мать, - такие люди так пошло и дёшево себя не должны были вести, не имели права. С казнокрадом и иудою Горбачёвым они до конца обязаны были б бороться, находясь в структуре КПСС, и партбилетами перед глазами одураченной публики не разбрасываться...
  
  52
  
  Дальше - больше, как говорится, и как в сказке детской - ещё круче, ещё страшней. Безответственное поведение главной союзной республики, РСФСР, вызвало, как уже было сказано, цепную реакцию "суверенитетов" у остальных республик, входивших в СССР.
  А следом уже и внутри самой до одури "свободной" России сепаратисты из руководства Карелии, Татарстана, Удмуртии, Якутии, Коми, работавшие на разрушение, на удовлетворение своих личных узко-национальных амбиций и интересов, стали дружно высказываться о расширении собственных прав с полномочиями, вплоть до отделения. И в этом их активно поощрял и поддерживал новоявленный рубаха-парень Б.Н.Ельцин, науськивавший из Москвы: "Возьмите такую долю самостоятельности, какую сможете переварить. Не трусьте" (август 1990 г.). И только благодаря неимоверным усилиям державников-патриотов в органах местной власти, активному противодействию простых граждан и трусости местных элит перечисленные республики остались в составе Российской Федерации, не дали России рассыпаться на куски, которые бы потом наши "добропорядочные" соседи благополучно и без труда проглотили...
  
  Что же до самого Председателя Верховного Совета РСФСР, чрезвычайно щедрого и активного в ту горячую пору на раздаривание полномочий, прав и земель, политической и экономической вольницы нацменьшинствам, "свободы", - то он, вслед за принятием Декларации о суверенитете и выбросом партбилета в мусор, сумел убедить депутатов парламента (основную массу которых купил посулом больших должностей в будущем своём правительстве, тогда уже замаячившего на горизонте) учредить пост президента России на североамериканский манер. Чтобы отстоять-де, в случае чего, её суверенитет и независимость. Не понятно, от кого только?!
  На самом же деле, пост президента, избранного народом, а не съездом нардепов, давал бы Борису Николаевичу самые широкие полномочия в плане власти на пять долгих лет и ограждал бы его самым надёжным образом от воли народных избранников в течение всего этого срока. Что было крайне важно, жизненно необходимо ему и его воровской команде в надвигавшихся политических схватках за власть с увядающим Горбачёвым сначала, а потом и с собственными, уже российскими депутатами-патриотами. Впереди ведь были и августовские события 1991 года (ГКЧП), и Беловежские соглашения, и приснопамятные реформы Гайдара-Чубайса по тотальному грабежу и дележу страны, и её последующему закабалению западными банками, транснациональными корпорациями и синдикатами. Все те ужасы и безобразия, одним словом, которые большинство депутатов приняло тогда в штыки, которые категорически не поддержало.
  Но было уже поздно, как говорится, - "поезд ушёл". И демократически избранный президент демонстративно уже не слушал их, не подчинялся - со смехом плевал на народных избранников, откровенно "ноги об них вытирал"... и "задницу" тоже; и продолжал гнуть свою либерально-воровскую линию до последнего...
  
  53
  
  Итог той давней депутатской неискушённости, политической близорукости и ротозейства был таков, что 12 июня 1991 года Ельцин был благополучно избран первым президентом России в отсутствие реальных соперников и благодаря мощной поддержке СМИ.
  И день 12 июня - личный его праздник, по сути, - был им же торжественно провозглашён в 1992 году Днём независимости России. Понимай: сделался главным общероссийским праздником наравне с Новым годом и Днём Победы, Рождеством, Крещением и Пасхой. Неплохо, да?! Скромненько и со вкусом!
  И попутно заметьте, дорогие наши граждане-россияне, православные, буддисты и мусульмане, кто ещё способен что-то думать и замечать, цинизм-то какой и подлог ужасный, воистину сатанинский, Борисом Ельциным и его окруженьем тогда творился! Да ещё и великое издевательство над психикой и сознанием честных российских людей, над логикой и здравым смыслом, на которое, издевательство, лишь господа-либералы и иудеи одни и горазды! Вот подумайте только: Мать-Россию в очередной раз откровенно гнули и ставили на колени, делали колонией Запада, сырьевым, финансовым и людским придатком его; да ещё и грабили, резали по живому, отламывали от неё огромные территориальные куски в угоду личным амбициям пьяниц, казнокрадов и проходимцев, их непомерной жажды власти, наживы и обогащения - и предлагали, и до сих пор предлагают радоваться за это!!! За общенародное торжество, мифическую свободу и независимость сиё глумление и грабёж почитать, за царский подарок даже от господ-демократов и лично от первого президента Ельцина!!! Ужас! Ужас! что творится на Белом свете! Как откровенно и пошло дурачили и всё ещё продолжают дурачить нас!
  Когда теперь, по прошествии стольких-то лет, начинаешь доподлинно вспоминать те воистину окаянные годы - волосы на голове поднимаются дыбом и сердце начинает ныть и щемить от глубокой тоски и обиды.
  "И чего же это мы такими глупыми-то родились?! простоватыми и до смешного наивными, вдобавок?! - думаешь с болью и жалостью. - Зачем, отчего, по какой-такой непонятной причине доверчиво слушали и безропотно выполняли приказы и наставления всей той демократической хитрющей и жуликоватой своры?! Или же банды, которую надобно было палками из Росси гнать, и на пушечный выстрел не подпускать к Кремлю и на выборы!..."
  
  Но не будем бередить старые раны, дорогой читатель, и лишний раз травмировать себя и честной люд грустными размышлениями и воспоминаниями. Пустое это. Лучше давайте, успокоившись и перекрестившись, пойдём дальше описывать "демократические подвиги" начала 90-х годов. Уж коли взялись мы с вами за это святое и праведное дело...
  
  54
  
  Итак, благополучно разобравшись с выборами, шумно и весело, прямо-таки по-царски отметив их под рукоплескания господ иудеев, куражный Борис Николаевич, уже в ранге всенародного президента, начал в спешном порядке выстраивать собственные структуры власти, параллельные Союзным. Которые в виду этого отходили на второй план, становились ненужными, неэффективными, обременительными - как пятая нога у собаки.
  А либерально-иудейское лобби в окружении Горбачёва во главе с "хитрым лисом" и патентованным интриганом Яковлевым Александром Николаевичем в это же самое время и тоже ускоренным темпом готовило "конституционный кризис" в стране. Или, "вакуум Центральной власти" под кратким названием ГКЧП - Государственный комитет по чрезвычайному положению.
  А это, в свою очередь, означало, что в критический для рушившейся советской Державы момент, намереваясь воспользоваться рукотворными хаосом и неразберихой, и предполагаемым отсутствием Горбачёва в Москве, оно, либеральное лобби, планировало мирно передать власть из Союзного центра в Республиканский. Со всеми вытекающими из этого действа и факта последствиями...
  
  55
  
  Истинный смысл московских событий 19-21 августа 1991года держится в глубокой тайне мiровой закулисой, и потому и до сей поры мало кому до конца понятен. Даже и среди историков-специалистов. Все гэкачеписты молчат, кто ещё в живых остался, словно воды в рот набравши, - так их показными ритуальными убийствами семейства Пуго и маршала Ахромеева застращали, бедных. Молчат и либералы, понятное дело, что и вершили тогда политику и Историю, убирая неугодных людей и деля страну на части, - не желают, и правильно, на собственный хвостик какать. И правды узнать не от кого.
  И, тем не менее, суть августовского путча была предельно проста и ясна для думающих людей, как, впрочим, и всё гениальное. Заправилам тех лет - и теневым, и явным - требовалось собрать воедино и вывести под благовидным предлогом наведения конституционного порядка в стране и удержания СССР от распада достаточно мощное ещё к тому времени патриотическое лобби в окружении Горбачёва на силовую "противоправную" акцию. Которая, по задумке сценаристов, обязана была кончиться неудачей, провалом, позором великим - и итоговым на неудачников-недотёп озлоблением всей страны, на волне которого с ними будет достаточно легко расправиться. В этом - вся суть, вся изюминка плана, гениального, повторимся ещё раз, отдавая должное его разработчикам.
  Ключевым его игроком, помимо самого обще-Союзного президента, безропотного и послушного, и легко управляемого ещё со ставропольских времён, являлся тогда Председатель КГБ СССР Крючков. Он, по сценарию, должен был дать согласие, а потом всех товарищей-гэкачепистов подло "кинуть" (что он и сделал в итоге), отказавшись в последний момент, силою группы "Альфы", арестовывать главного тогдашнего бузотёра и сепаратиста-разрушителя Ельцина по дороге из столичного аэропорта 19 августа (Ельцин возвращался от Назарбаева). И тем самым разрушить их, гэкачепистов, благие, в целом, намерения по недопущению подписания Нового союзного договора (касавшегося образования СНГ на просторах бывшего Советского Союза), намеченного в подмосковном Ново-Огарёво на 20 августа. "Кинуть" - и сделать запланированный ввод войск в столицу (для недопущения хаоса на ключевых государственных и управленческих объектах города) безсмысленным из-за этого, вредным даже, смешным.
  После чего всех путчистов, от которых якобы заболевший президент страны вероломно сразу же и открестится, объявить преступниками и засадить в тюрьму, пусть даже и не за что и на очень короткое время. Которого А.Н.Яковлеву с командой будет вполне достаточно, чтобы "демократическим" путём убрать из Кремля оставшегося без силового прикрытия Горбачёва и заменить его триумфатором-Ельциным - безусловным и безальтернативным лидером "новой свободной России", который бы во время путча "национальным героем" себя показал, этаким "без-страшным" и "несгибаемым" рыцарем демократии (несколько раз, правда, во время путча намеревавшимся сбежать в соседнее американское посольство от страха и неуверенности в итоговой победе), человеком "духовитым", "боевым", "цельным" и "волевым", достойным Кремлёвского трона...
  
  56
  
  Чем это кончилось - хорошо известно: полным провалом восстания и арестом всех восьмерых членов ГКЧП и им сочувствующих из Высшего эшелона власти, совершивших политическое самоубийство, по сути, этим своим отчаянным, но неразумным поступком. После чего в Москву вернулся уже и сам оплёванный Горбачёв, предельно расстроенный и встревоженный, который этот пошлый спектакль и устроил по указке своих "доброхотов"-советников (посоветовавших ему таким хитрым способом "друга Бориса" убрать), сам же и списки гэкачепистов писал, и долго каждого из них уговаривал, втайне надеясь на лучшее, на победу... Надеялся, да, безусловно, заручившись поддержкой того же Яковлева, вероятно, - но находился как бы в стороне при этом и лично в ГКЧП якобы не участвовал, чистоплюй! И проиграл! Подчистую! Вдрызг! Потому что ответственности испугался, взбучки при неудаче и конфискации всего наворованного, что было бы для него и его семьи пострашнее смерти.
  Оттого-то он, поганец, всё взвесив и по привычке с женой посоветовавшись, незабвенной Раисой Максимовной, без согласия и одобрения которой ничегошеньки не предпринимал, - оттого-то он и решил за спины товарищей-гэкачепистов спрятаться в решающий для страны момент, которые в его отсутствие должны были навести порядок в рассыпавшемся на куски государстве, силовым способом и арестом Ельцина укрепить трещавший Советский Союз. То есть выполнить за него, первого президента СССР Горбачёва, всю самую грязную и неблагодарную, и крайне-непопулярную работу...
  
  Понимаете теперь, в чём тогда вся проблема-то заключалась, весь тайный и достаточно пошлый, подлый и каверзный того политического спектакля смысл?! И чем определялось итоговое поражение членов ГКЧП?! Верховный Главнокомандующий вознамерился выиграть важнейшую политическую битву за власть и страну, напрямую не участвуя в ней, переложив её на плечи своих подчинённых... А сам решил в это время находиться как бы в тени, из "кустов" сидеть и смотреть, из Фороса, чем в Москве дело кончится. Понимай: захотел первый и последний президент СССР Горбачёв остаться в Истории "беленьким" и "пушистеньким зайчиком" - этаким выдающимся Кремлёвским "пацифистом" и "миротворцем", "демократом" всех советских времён, анти-Лениным и анти-Сталиным, любимчиком всех либералов, российских и мировых, способным лишь по курортам ездить, душистые шашлыки ртом и задницей жрать и коньяки пить до икоты и посинения. А потом возвращаться на всё готовенькое - и продолжать дальше спокойно царствовать-править и Раису Максимовну холить. Короче, возмечтал товарищ-господин Генсек-президент всю жизнь прожить дурачком. Или, наоборот, очень хитреньким: чтобы другие за него ишачили денно и нощно, дерьмо из страны и Кремля выгребали, а он бы лишь гонорары и премии получал, и "каштаны из огня таскал" чужими руками...
  
  57
  
  Вернувшийся из Крыма в столицу в ночь с 20-го на 21-е августа "Фороcский затворник" М.С.Горбачёв, ставропольский клептоман-шашлычник, законченный негодяй, прохвост и юбочник, моральный пигмей и ничтожество, плюс ко всему, предавший своих партийных товарищей за понюх табаку, бросивший их, послушных, верных и честных, но недалёких на удивление, на растерзание Яковлеву с компанией, - Горбачёв как-то сразу осиротел, обезволил и растерялся, окружённый свирепой демократической сворой, что крутилась и галдела возле него особенно нагло и громко после провала путча, и на него как на пугало уже смотрела - или живого покойника. Дни его как Главы единого некогда государства под кратким названием СССР были уже фактически сочтены: как президент некогда великой и грозной страны он уже был никому не нужен и не интересен.
  Ведь не успел путч закончиться, как победитель и триумфатор Ельцин, осушив водки стакан и смачно крякнув, стремительно принялся переключать на себя управление ключевыми союзными министерствами - Обороны, Внутренних дел, Госбезопасности, а также министерствами финансов, связи, почтой, телефоном и телеграфом. Словом, делал всё то, в точности, что в Октябре Семнадцатого делал и Ленин, и что будут делать всегда и везде иные всякие победители, пришедшие на волне народного недовольства к власти. История повторяется из века в век, и ничего в жизни нашей страны не меняется, увы, кроме имён и фамилий действующих лиц, которых потом летописцы и борзописцы за большую мзду нарекают "героями", "гениями" и "творцами", "демиургами Исторического процесса"... А всеми покинутый Горби сидел и смотрел с тоской из кремлёвских окон, как рассыпается на его глазах в пух и прах могучая ещё вчера Держава. А сам он из грозного и всесильного союзного президента стремительно превращается в пенсионера, от которого презрительно отворачиваются все - даже и кремлёвские уборщицы. По-человечески его было жалко...
  
  Его лукавые помощники утверждают теперь, что даже и после этого он был-де ещё достаточно силён политически и при желании мог бы достаточно быстро навести порядок в трещавшем по швам Союзе, укрепить его госструктуры введением пошатнувшегося единоначалия и вертикали власти, порядка жёсткого и дисциплины. Лицемерно жалеют, что такого желания с его стороны не последовало из-за каких-то там якобы особых морально-нравственных качеств Михаила Сергеевича, не пожелавшего-де насилия и крови.
  Да бред это всё, досужие байки для обывателей и чистой воды спекуляции! Моралью и нравственностью там и близко не пахло! - не надо, господа-советники, из своего бывшего патрона ангела с крыльями делать, каким он сроду не был! не уродила его таковым мать! Трагедией кончилось всё тогда по одной, главной причине: что по-другому кончиться и не могло. Да-да, не мо-о-ог-ло-о-о!... Уже потому, хотя бы, что Горбачёв был человеком иудея-Андропова изначально, то есть фигурой абсолютно марионеточной, "кастрированной" и ожидовевшей до кончиков волос и ногтей. И ничегошеньки самостоятельно делать не мог, без разрешения А.Н.Яковлева того же, - ни до ГКЧП, ни после!
  Потому что его давным-давно купили уже, с потрохами что называется. И те огромные деньги, что были вложены в него западными толстосумами в виде международных премий, медалей и грантов, и шикарных вояжей по миру, когда его с супругою принимали на самом высоком уровне всякий раз, кормили и поили как на убой, на все лады славили и ублажали, - деньги эти жидо-масонские связывали его по рукам и ногам как руководителя и человека. И ни за что не позволили бы ему сопротивляться и своевольничать. Любой самостоятельный после таких баснословных капиталовложений шаг стоил бы ему и его семье жизни и автоматического обнуления всех счетов - это же и дураку ясно, такая "закулисная механика" и "такая кухня". Это есть незыблемая аксиома политики, её непременный и сверхнадёжный фундамент...
  Естественно, что он про это прекрасно знал - советники ещё в 1985 году, наверное, его строго-настрого предупредили... Потому и не сопротивлялся указкам советников, не своевольничал, не бузил - безропотно вёл дело к развалу СССР, на первых порах может быть даже и не догадываясь, не подозревая об этом. Чтобы его тотальным последующим грабежом и порабощением Западом вернуть закулисным дельцам капиталы, что были в раскрутку его, Горбачёва М.С., персоны вложены.
  "Коготок увяз - всей птички пропасть" - звучит народная мудрость. А у Михаила Сергеевича не коготок - весь он увяз в коррупции и казнокрадстве за семь полных кремлёвских лет, да и до этого - тоже. Увяз по уши...
  
  58
  
  Поэтому-то, видя и понимая всё это: что Горбачёв - пустозвон, клоун продажный, безвольный, новый Иуда, до конца выполнивший свою роль и оказавшийся на обочине жизни, Истории, - с брезгливостью наблюдая эту его деградацию как политика с марта 85-го и, наконец, всякое терпение потеряв, в декабре 1991 года лидеры-президенты трёх союзных славянских республик, Ельцин, Кравчук и Шушкевич, решили сказать "стоп" подобному обще-государственному безобразию. И чтобы дальше уже не тянуть резину и не переводить проблемы с дележом власти и собственности СССР на следующий календарный год, они трое самовольно (по указке советников, если уж совсем точно) приехали в Вискули в Беловежскую пущу с помощниками (Ельцин с собою привез Бурбулиса, Козырева, Шахрая и Шохина) и за спиною сдувшегося Горбачёва, опять-таки самовольно, 8 декабря подписали знаменитое Беловежское соглашение о полюбовном разводе и самостоятельной дальнейшей жизни, независимой друг от друга. За что их до сих пор почему-то поносят-клянут историки-патриоты. Почему? - непонятно!
  Ведь эта "святая троица", что теперь незаслуженно обвиняется в развале СССР и в предательстве национальных интересов в угоду Европы и США, всего лишь юридически оформила то, что к тому моменту уже существовало по факту. И только-то. Они молодцы уже тем, хотя бы, что, наконец, взяли и "разрубили прогнивший союзный узел", поставили точку в негласном и затянувшемся противостоянии с Центром, длившемся с августа-месяца, с ареста членов ГКЧП, и порядком всем уже поднадоевшего, мешавшего нормально жить - по-новому, по-демократически...
  
  -------------------------------------------------
  (*) Кремлёвское либерально-иудейское лобби во главе с А.Н.Яковлевым торжествовало! Ещё бы - такая победа: ненавистный Советский Союз с карты мира исчез как солнечный зайчик! И как-то так незаметно - без лишнего политического шума и грохота, без мировой войны.
  Торжествовала и Америка - как главный закопёрщик развала, - которой теперь предстояло карман как можно шире держать - хватать им, не уставать, безхозное советское золото и всякое другое богатство, что потекло через Атлантику в нью-йоркские банки и особняки густым безпрерывным потоком.
  Что Беловежский сговор имел очевидные американские корни и от начала и до конца управлялся Госдепартаментом США и ЦРУ, красноречиво свидетельствует то, например, что сразу же после подписания всех документов безумно счастливый Ельцин прямо из охотничьего домика не удержался - позвонил по ВЧ именно президенту Бушу-старшему и очумело прохрипел в трубку: "Горбачев ещё не знает этих результатов... Уважаемый Джордж... это чрезвычайно, чрезвычайно важно! Учитывая уже сложившуюся между нами традицию, я не мог подождать даже и десяти минут, чтобы не позвонить Вам".
  Восторженный лепет и пиетет первого президента России в данном случае, как ядовито про это написала оппозиционная газета "День", можно было понять и простить: он говорил с Хозяином!...
  ---------------------------------------------------------
  
  59
  
  25 декабря 1991 года, уже после единодушной поочерёдной ратификации Беловежских соглашений Верховными Советами России, Украины и Белоруссии, оставленный не у дел Горбачев, политически выхолощенный и ничтожный, полюбовно и делово договаривался в Кремле с новым его хозяином о даче, личной охране и пенсии. И о постройке здания для собственного фонда на Ленинградском проспекте. После чего, уже в ранге бывшего президента СССР, он, получив всё что просил, тихо покинул свой уютный некогда кабинет, безропотно сдав дела и "ядерный чемоданчик" торжествовавшему подельнику Ельцину.
  И случилось это также почти, как и Керенский в Октябре Семнадцатого сдавал дела подельнику Троцкому, с которым у Александра Фёдоровича были одни и те же начальники за рубежом, как и у Ельцина с Горбачёвым. Только Керенскому, заметьте это себе, тогда понадобилось полгода всего, чтобы развалить выродившуюся Империю Романовых, полностью сгнившую с "головы". Горбачёву же на демонтаж советской Державы, созданной Лениным и Сталиным с нуля практически, понадобилось семь долгих лет разрушительной кропотливой работы. Семь лет!... Вот и сравните, люди, крепость и качество СССР, про который наши либеральные демократы всех уровней и мастей до сих пор вспоминают с ужасом и содроганием...
  
  60
  
  А Борис Николаевич, оставшись один, подумал тогда испуганно: "Ну и что дальше-то? Ведь мы не просто кабинет, целую Россию отхватили".
  Ему стало страшно от этого, - но и приятно, и сладко одновременно. Он получил, что хотел: стал главою огромной страны, президентом на американский манер, человеком независимым и неподсудным. И мог теперь вытворять всё, что было душе угодно, никого уже не таясь, ни перед кем не отчитываясь - ни перед Горбачёвым, ни перед партией, ни перед Политбюро. Только лишь перед Д.Бушем-старшим, который был далеко, да перед еврейскими толстосумами, которые пока тоже особо не досаждали... Жизнь его удалась: жертвы с опалою, взбучками и партбилетом были, как выяснилось, не напрасными...
  
  После этого - на радостях - он на долгие девять лет погрузился в глубокий запой, из которого его лишь серьёзно заболевшее сердце и добровольная отставка вывели.
  О разрушенном государстве, Союзе Советских Социалистических республик, судя по его мемуарам, он в должности президента "свободной России" не вспоминал. Совесть его, равно как и обиженного им Горбачёва, особенно-то никогда не мучила...
  
  
  Глава 11
  
  "Империя - как живое тело - не мир, а постоянная и неукротимая борьба за жизнь, причём победа даётся сильным, а не слюнявым. Русская империя есть живое царствование русского племени, постоянное одоление нерусских элементов, постоянное и непрерывное подчинение себе национальностей, враждебных нам. Мало победить врага - нужно довести победу до конца, до полного исчезновения опасности, до претворения нерусских элементов в русские. На тех окраинах, где это считается недостижимым, лучше совсем отказаться от враждебных "членов семьи", лучше разграничиться с ними начисто" /М.О.Меньшиков/.
  
  1
  
  Начало августовского путча 1991 года Стеблов пропустил - из-за того, что был в отпуске уже неделю и телевизор почти не включал: не до политики и всего остального было. Целыми днями он отдыхал с детишками на строгинской пойме: купался и загорал, играл с ними в догонялки, мячик, водное поло, - и чувствовал себя прекрасно. Дети своим оптимизмом и жаждой жизни воодушевляли и подпитывали его, заставляли забыть про житейские тяготы и проблемы - со службой, в первую очередь, усугублявшиеся с каждым новым днём, - и до поры до времени не думать о них, не изводить себя неизвестностью, страхом.
  Вот и 19-го числа он провалялся весь день на пляже, а ближе к ужину, когда вернулся домой, услышал от жены игривое:
  - Ну что, Вадим, пойдёшь Ельцина-то защищать к Белому дому?
  - От кого? - не понял Стеблов вопроса.
  - Как это от кого?! - во-о-о даешь, парень! Купаешься весь день, сибаритствуешь, и ничегошеньки-то не знаешь, - с улыбкой ответила на это жена, интригуя мужа. - Всё самое интересное проворонил. А посмотри, что в Москве-то делается, какие страсти-мордасти кипят.
  - Да что делается-то, расскажи ты толком?! - прикрикнул Стеблов на супругу. - Что у тебя за манера дурацкая: "кота за хвост тянуть".
  - Танки в Москве, вот что, - наконец сказала жена Марина самое главное. - Танки в Москву ввели, чрезвычайное положение объявили.
  - Не понял: кто ввёл? и кто объявил? и зачем? - побледневший Стеблов совсем растерялся от неожиданности.
  - Да не знаю я ничего: больно мне это интересно - твоя политика дурацкая! По телевизору, вон, ближе к обеду выступили какие-то восемь человек во главе с Янаевым, объявили, что в стране бардак, Советский Союз на глазах трещит и рассыпается, мол, из-за безответственности и амбиций некоторых республиканских руководителей, и что они хотят навести порядок - пресечь сепаратистские настроения и укрепить Союз. И всё. Все каналы сразу же выключили после этого. Представляешь?! Ничего не посмотришь теперь из-за них, ни одной передачи кроме "Лебединого озера" - балета, который теперь безпрерывно крутят. А сегодня столько передач должно было быть интересных и фильмов! И нате вам, граждане дорогие, - развлекайтесь теперь, как хотите.
  -...А только что, перед самым вашим приходом, - добавила она, подумав, - я телевизор попробовала было опять включить - проверить: работает ли? А там какой-то журналист очкастый уже от Белого дома передаёт репортаж: всех Ельцина приходить защищать призывает, баррикады вокруг Дома Советов строить, заграждения. Зачем? От кого? Непонятно! Не объяснил товарищ!... Короче, цирк какой-то, Вадим, честное слово, или дурдом! Согласись! Взрослые люди, и образованные по самое некуда - а такой бред несут, да в прямом эфире! Какие баррикады в наше-то время?! Кого они испугают, и кого спасут?! Больше рассмешат только... Я так думаю, 1905-й год парни решили вспомнить, наверное, в революцию опять поиграть. А то, смотрю, заскучали люди без революции-то!...
  
  - Но и его, журналюгу этого, быстро выключили, - завершила супруга путанный свой рассказ. - И опять балет запустили, который достал уже. Они что там, на телевидении, сегодня перепились все? - "Лебедями" нас целый день потчуют!
  Стеблов, не дослушав жену, бросился к телевизору, включил его. Но там по всем пяти общесоюзным каналам одновременно действительно транслировали балет "Лебединое озеро". И больше не было ни одной передачи, даже и новостей.
  - Я же говорила тебе, что всё отключили, - с улыбкой стояла и наблюдала за ним Марина, как он щёлкает кнопки каналов. - Из-за этих гэкачепистов я теперь ни одной передачи не посмотрю. Чтоб им там всем пусто было, как и их начальнику Горбачёву!
  После этого она, расстроенная, ушла на кухню - готовиться детишек и мужа кормить. А ошалевший от услышанного Стеблов стоял, растерянный, посередине комнаты и не знал, что и думать, и что предпринять, чтобы хоть что-то выяснить. В стране такие события происходили, оказывается, архи-важные и судьбоносные, а он на пляже весь день провалялся животом вверх...
  Опомнившись, он бросился звонить к друзьям, к товарищам по институту и брату младшему. Но все они ему говорили то же, что и жена. Большего добавить никто ничего не мог ввиду полного отсутствия информации... Только брат посоветовал напоследок побыстрее включить приёмник и попробовать поймать там какую-то полуподпольную радиостанцию "Эхо Москвы", которая-де непостижимым образом вещает откуда-то из центра столицы, последние новости передаёт, и которую, по его словам, тоже вот-вот закроют...
  
  2
  
  Поговорив с братом, Стеблов подбежал к радиоприёмнику: у него дома на видном месте стоял дорогой советский переносной "Океан", мощный, лучший в Союзе. Его он по великому блату когда-то купил через десятые руки и очень им гордился. По нему можно было слушать всё - даже и зарубежные радиоголоса, несмотря на глушение.
  Подбежав и включив его, он стал нервно вертеть ручку с волнами вправо и влево, но всё без толку. Приёмник молчал: программы все были выключены.... И вдруг, о чудо! на коротких волнах он услышал сбивчивый голос какого-то неизвестного диктора, призывавшего всех москвичей идти к зданию Верховного Совета РСФСР - защищать первого президента России Бориса Ельцина и российскую демократию от захвативших-де власть путчистов. Понимай - восьмерых членов-руководителей ГКЧП, что взяли на себя руководство страной в отсутствие якобы заболевшего Горбачёва.
  "Мы передаём из самого центра Москвы, с Тверской-Ямской улицы! - торопливо вещал в микрофон охрипший и уставший диктор. - К нам в двери уже барабанят агенты КГБ, и долго мы, судя по всему, не продержимся: нас вот-вот арестуют и бросят в тюрьму! Но мы не боимся их, тиранов-коммуняк и их холуёв с Лубянки, и готовы пострадать за правду и за свободу родины! И умоляем всех честных и порядочных москвичей последовать нашему примеру: не трусить, не сидеть и не прятаться по квартирам и тараканьим углам, а немедленно идти к Белому дому на строительство баррикад, на защиту молодой российской демократии! Извините, заканчиваем репортаж! - уже не говорил, а кричал истеричный диктор своим предполагаемым слушателям. - Здесь стучат! К нам уже какие-то громилы с лестничной площадки ломятся!"
  Дальше шёл треск, и не было ничего слышно...
  
  "Сейчас этим отчаянным парням головы-то пооткручивают за такие призывы и репортажи, за явную антисоветчину, - помнится, было первое, что подумал тогда Стеблов, выключая приёмник. - С нашим КГБ шутки плохи... В особенности, когда дело государственных устоев касается".
  Голова его шла кругом. Он ничего из происходившего не понимал. Всё это было так ново, остро и неожиданно. ГКЧП какой-то! Белый дом! Бузотёр и непоседа-Ельцин, которого надо было опять от кого-то там защищать, который всё никак не унимался!... А где президент страны Горбачёв? Почему его нет в столице в такое-то время? А его заместитель Янаев в компании министров-силовиков выступает от его имени?... И почему отключили радио с телевизором, наконец, погрузили страну в информационный мрак, в неведение, в гадание на кофейной гуще? Что за дикость и необходимость такая - страсти сознательно нагнетать?...
  Всё это были такие вопросы острые и предельно-горячие, которые раскалёнными гвоздиками сразу же забились в голову и крепко засели там этакими занозами, причиняя боль. Ему, политику-самоучке, но социально-активному гражданину, душою болевшему за страну и её будущее, на них хотелось немедленно получить ответы. Немедленно! Иначе он не успокоится и не уснёт, про отпуск и отдых забудет...
  Но ответов не было. Никаких. Всё было окутано непроницаемой, глухой завесой тайны... И даже и москвичи, находившиеся в гуще событий "по определению", уже в силу местожительства своего, были в полном неведении...
  Он был в шоке и глубокой растерянности. И не знал, не представлял даже, что ему требовалось предпринять в данный конкретный момент, чтобы хоть что-то путное прояснить и вызнать. И потом уже начать действовать по привычке - гражданскую позицию и сознательность проявлять...
  
  3
  
  - Ну что? - за ужином опять спросила его с ухмылкой жена. - Ельцина-то защищать собираешься или нет? - я что-то не поняла. Собираешься ехать баррикады у Белого дома строить? Конституцию оберегать?
  - Какие баррикады? от кого? Опомнись, - растерянно ответил поморщившийся Вадим, машинально овощной салат пережёвывая, а сам при этом весь в себя погрузившись, в думы свои невесёлые. - Разве ж они смогут спасти от спецназа? - группы "Альфа", или группы "Вымпел" той же. Спектакль какой-то, цирк-шапито прямо, как ты сама же и окрестила всё это чудачество... Да и кого защищать, непонятно? Кто на этого придурковатого Ельцина нападает-то? кому он, прохвост неугомонный, нужен?... Стал президентом России пару месяцев назад, получил что хотел, Горбачёва по носу щёлкнул, из-под него наполовину выползя. Ну и живи - не тужи, казалось бы, пей любимую водку вёдрами у себя на даче... Нет, ему всё мало и мало. Всё никак не уймётся, не успокоится, паразит. Столько лет уж страну и народ баламутит...
  
  4
  
  После ужина не находивший места Стеблов опять включил "Океан", без всякой надежды, впрочем, что снова там что-то на коротких волнах услышит.
  "Давно уж, небось, приехали и забрали всех поголовно, и уже на Лубянке допрашивают, "хвосты" паренькам крутят, яйца каблуками щемят", - растерянно думал он, к приёмнику припадая... Но какого же было его удивление, когда на той же самой волне он услышал уже знакомого диктора с неведомой радиостанции "Эхо Москвы", всё так же истерично и настойчиво призывавшего надтреснутым от усталости голосом собираться и ехать на защиту Ельцина и демократии, уверявшего радиослушателей, что к ним-де всё так же ломятся и стучат, да достучаться и вломиться вроде бы пока не могут; но это всё временно, дескать, что вот-вот их всех арестуют и поставят к стенке свирепые сотрудники из ЧК. Это как пить дать. Но они этого будто бы не боятся, будто бы до безрассудства смелые...
  
  "Тут что-то не так, слушай, лажа какая-то стопроцентная, а может просто - брехня, - подозрительно подумал Стеблов, с недоверием приёмник опять выключая. - У нас что, КГБ разучился уже работать, что ли? или дверь не могут сломать, чтобы парней скрутить и заткнуть глотки?... Их же пару-тройку часов назад собирались арестовать, отчаянных журналистов этих, - и всё никак не арестуют. Хотя они уже и координаты в прямой эфир выдали, улицу свою назвали... Или же до Тверской-Ямской чекисты добраться никак не могут с Лубянки за целый день? Почему?... У них там что, у оперативных работников, машин уже нет? или бензин у всех разом кончился?..."
  Когда он часов в десять вечера, не утерпев, в очередной раз включил "Океан", и опять услышал там того же самого парня, что настойчиво призывал москвичей собираться и ехать на защиту Белого дома, при этом ещё и нагло продолжая врать в эфир, что к ним-де в квартиру чекисты ожесточённо ломятся, и вот-вот ворвутся и всех повяжут до одного, - тут уж Вадим не выдержал: взорвался негодованием и полную волю чувствам дал, со злостью выключая приёмник. Он, помнится, от души выругался тогда и обложил по матушке невидимого "отчугу-агитатора" из радиоэфира: "Кому другому мозги засерай, дружок, кто помоложе и поглупей, - с ядовитой ухмылкой сквозь зубы прошипел на того. - А нам не надо! Мы - люди грамотные!..."
  Ему вдруг стало ясно как Божий день, что это "Эхо Москвы", единственная незакрытая радиостанция на всю страну, - стопроцентно подсадная и вражеская, как и "Голос Америки" из Вашингтона, или английская "Би-Би-Си". И создана она была, скорее всего, для одной-единственной цели - собрать у Белого дома побольше одураченных москвичей. Чтобы те обеспечили моральную поддержку и прикрытие забузившему в очередной раз Ельцину... И никакие чекисты к ним на самом-то деле не ломятся и не ломились никогда: это всё байки, рекламная пыль, чтобы людям мозги запудрить.
  Больше он после этой догадки-прозрения приёмник включать не стал, ещё сильнее вознегодовав против взбалмошного прохвоста Ельцина, за спиною которого такие тёмные силы стояли, которым даже и советский КГБ не страшен был...
  
  5
  
  Уже перед самым сном, часов в одиннадцать вечера, к ним в дверь неожиданно позвонил сосед Николай и, извиняясь за поздний визит, настойчиво позвал Вадима выйти с ним покурить на лестничную площадку - для разговора. С Николаем этим Стеблов работал в одном институте, только в разных отделах. Они приятельствовали лет восемь уже, симпатизировали друг другу, ежедневно встречались и подолгу беседовали в курилке, новости обсуждали; вместе участвовали в ДНД, Москву по вечерам патрулировали; вместе же несколько лет назад в жилищный кооператив вступили, а, купив себе и семьям своим квартиры и поселившись на одной лестничной клетке, стали почти ежедневно общаться и на работе, и дома - семьями уже дружить, имея, к тому же, ещё и детишек-ровесников...
  
  - Ну-у, ты слышал, надеюсь, что в нашей стране-то делается? - сразу же спросил он вышедшего в коридор Вадима, ещё даже и сигарету не успев закурить, спички достать из кармана. - Представляешь себе, какая заварилась каша!
  - Слышать-то я слышал, Коль, да только ничего понять пока не могу, - виновато ответил Стеблов. - Ты хоть мне растолкуй теперь, что в Москве происходит. Кто там "наш", кто - "не наш". Кто - "красный", кто - "белый". И на чью сторону, соответственно, становиться, за кого в драку вписываться. А то ведь я весь день с ребятнёй на пляже был. Вернулся к ужину, а тут такое твориться!... От жены добиться ничего не могу: ей политика до одного места, сам знаешь. Кинулся к телевизору - там "Лебедей" запустили по всем каналам, хоть плачь. Радио не работает - мрак! Так что давай рассказывай, что успел узнать. Ты же, в отличие от меня, не в отпуске: на работу ездишь, с умными людьми общаешься, газеты утренние читаешь. Расскажи, что в институте-то у нас говорят про всё это?...
  
  6
  
  Соседа долго упрашивать не пришлось последними новостями поделиться: для этого, собственно, он и пришёл к Стеблову. Прикурив сигарету и затянувшись нервно, он, клубы дыма из себя выпуская, стал торопливо рассказывать всё, что знал: что с самого утра, оказывается, в стране было объявлено чрезвычайное положение в связи с резким ухудшением внутриполитической обстановки, и в десять утра по телевизору выступили члены Государственного Комитета по Чрезвычайному Положению во главе с вице-президентом Янаевым. Он-то и объявил громогласно, что для предотвращения развала СССР и в связи с невозможностью по состоянию здоровья исполнения Горбачевым М.С. своих прямых обязанностей, он, Янаев Г.И., в соответствии со статьёй 127-7 Конституции СССР берёт на себя всю полноту власти. А значит, становится исполняющим обязанности президента СССР и вводит военную технику в Москву для охраны особо важных объектов. Всё. После этого заявления, добавил сосед, телевизоры сразу и выключили.
  - Зачем? - недоумённо произнёс Стеблов, не понимая последнего действа... и потом, подумав, спросил, переваривая услышанное: - А кто на этой пресс-конференции помимо Янаева был, не помнишь? кто ГКЧП возглавил?
  Сосед назвал восемь фамилий главных организаторов ГКЧП, которых показывали по телевизору:
  "Бакланов О.Д. - первый заместитель председателя Совета Обороны СССР, Крючков В.А. - председатель КГБ СССР, Павлов В.С. - премьер-министр СССР, Пуго Б.К. - министр внутренних дел СССР, Стародубцев В.А. - председатель Крестьянского союза СССР, Тизяков А.И. - президент Ассоциации государственных предприятий и объектов промышленности, строительства, транспорта и связи СССР, Язов Д.Т. - министр обороны СССР, Янаев Г.И. - и.о. Президента СССР".
  Все были люди известные и достойные, наделённые высшими властными полномочиями. Все как один - патриоты, за исключением чекиста Крючкова, который, пусть только и на словах, но тоже патриотом себя называл и позиционировал.
  - Так они что, - Стеблов внимательно и в упор смотрел на соседа Кольку, пытаясь будто бы дальнейшие события предугадать, - Горбачева с трона скинуть собрались что ли?
  - Не знаю. Наверное. Ближайшее время покажет.
  - Да правильно решили мужики, молодцы! Давно пора этого гниду продажную выгнать и посадить - за всё то, что он, негодяй, со страною сделал.
  -...Пора-то оно пора. Это верно, Вадим, кто спорит, - Николай усмехнулся, прищурился глубокомысленно, потупился и ещё гуще дымом на весь коридор зачадил. - Только... только там ещё и с Ельциным разобраться надо будет, не забывай, который тот ещё геморрой, с потрохами купленный... И тоже сдаваться без боя не собирается, гад. Слышал, небось, какую бучу-то уже поднял, едва появившись в Москве после прилёта из Казахстана от Назарбаева? Выступил после обеда с заявлением - американцы его, говорят, м...дака безпалого, перед тем накачали-науськали, - что он-де не поддерживает ГКЧП, считает членов его узурпаторами и самозванцами, отказывается им подчиняться и всё такое. Ну и призывает жителей Москвы поддержать его в этом неподчинении, прийти на защиту Дома Советов - то есть на его, президента Ельцина, защиту. Ты его, засланного казачка, защити, а он потом с Россией тоже, что и Горбачёв с СССР сотворит: камня на камне уже и от РСФСР не оставит. Молодец, хорошо придумал на пару со своими американскими руководителями. Раздолбай!
  -...Я по "Океану" час назад какую-то новую радиостанцию слушал: "Эхо Москвы" называется, - помолчав, поделился Вадим с соседом уже своей собственной информацией. - Радиостанция явно вражеская, как я понял, ибо уже целый день в открытом эфире работает под носом у Кремля, призывает народ к бунту фактически, - и никто с ней якобы сделать ничего не может, как и с тем "неуловимым Джо" из анекдота. Целый день туда к ним чекисты ломятся - и вроде как вломиться не могут. Короче, бред какой-то, на идиотов рассчитанный, на дурачков!... Так вот, это левое "Эхо Москвы" весь день призывает москвичей ехать к Белому дому, Ельцина защищать. Представляешь, как работают оперативно люди, какую Бориске нашему безплатную рекламу делают, как умело сгоняют к нему народ. Вот и скажи теперь: подсадной он или не подсадной, полезный для страны или вредный? Тут уж, по-моему, и старой бабке понятно станет, на кого Борис Николаевич пашет и ради кого старается... Не хочешь, кстати, Коль, к Дому Советов-то съездить? - посмотреть своими глазами, что там у них, "защитников демократии", делается-то? Давай вдвоём туда завтра утром пораньше смотаемся. А оттуда ты уже в институт поедешь, а я - домой.
  - Да нечего там смотреть, Вадим, нечего, поверь, - махнул Николай рукой безнадёжно, очередной сигаретой затягиваясь. - Я ведь только что оттуда вернулся: после работы туда ради любопытства заехал со Славкой Наумовым - на тамошнюю публику посмотреть. Поэтому, к тебе и пришёл так поздно: чтобы всё рассказать, увиденным поделиться. Ты уж извини ещё раз за поздний визит.
  - Ну так рассказывай давай! Чего стоишь и молчишь - интригуешь?! - недовольно взглянул Стеблов на соседа вспыхнувшими от любопытства и нетерпенья глазами. - Всё вокруг да около ходишь, как котёнок слепой, а самого главного не говоришь: про Белый дом, про Ельцина. Народу-то много там? Что, действительно баррикады строят как в 1905 году?
  - Строят, строят, - без энтузиазма уже стал рассказывать Николай. - Доски гнилые из окрестных домом таскают, двери, диваны старые, камни и кирпичи. Дерьма только собственного не хватает, чтобы поверх навалить - до кучи. Все мусорные ящики вычистили, идиоты, дворников без работы оставили. Суетятся, к осаде готовятся. Как дети малые, право. Им ещё только рогатки раздать, для пущей важности, да чёрные повязки с черепами и костями на лоб - для устрашения.
  - Это они против кого палки и камни-то собирают, не понял? Против "Альфы" и "Вымпела", что ли?
  - Не знаю, наверное.
  - Смешные ребята, - ядовито ухмыльнулся Вадим. - Отважные!... Да офицерам "Альфы" достаточно будет только одну короткую очередь из автоматов сделать поверх их тупых голов трассирующими патронами, и там, возле Дома Советов, ни одного защитника не останется! Их надо будет потом с собаками где-нибудь под Волоколамском или Можайском искать, а, может, даже под Брянском, от страха с головы до ног обосранных и обоссанных... Неужели же там все такие дебильные, чтоб захотеть камнями и палками со спецназом бороться? Сколько же м...даков на свете, оказывается! С ума можно сойти! Так вот живешь, живёшь - и не знаешь, и не догадываешься, что кругом тебя одни м...даки отираются!
  - Там не м...даки, не дебилы, Вадим, - мрачно сказал сосед. - Там - пидары и евреи. И столько у Белого дома всей этой визгливой публики собралось - аж страшно! Пьют, гуляют, гужуюся группами: жрачки и пойла у них - вагон. Откуда только, интересно, и на какие шиши? И все орут заполошно, митингуют, ерепенятся и кипятятся: героями себя показывают перед иностранными журналистами - чудики безголовые.
  - А чего орут-то? чего хотят?
  - Хотят очередной революции! смены власти! - не ясно, что ли?! Ибо революция для них - праздник. Они только в революцию, когда бардак и разруха кругом, богато и счастливо и могут жить. Это ж - общеизвестно... И коли, скажу тебе, евреи московские так дружно за дело взялись и на площадь высыпали гурьбой, на баррикады - значит старой власти скоро придёт конец. Это, Вадим, признак верный и безошибочный - как медный флюгер на крыше, который бурю показывает... Представляешь, даже и слюнявого Ростроповича туда из-за рубежа притащили - на подмогу как бы. Бегает там, скоморох недоделанный, с автоматом Калашникова по этажам, что-то безсвязное лопочет - веселит защитников.
  - А этот-то урод продажный чего примчался?! - вытаращился на соседа Вадим. - Какого х...ра он тут у нас потерял? И чего ему в Париже своём не сидится? Уж лет двадцать, наверное, как там отирается с красавицей-женой - и всё дорогу к нам сюда никак не забудет.
  - Ельцина поддержать примчался, я думаю, по указке хозяев, и "молодую российскую демократию", - в свою очередь уже Николай ухмыльнулся невесело, зло. - Ну-у-у и себе самому, любимому, попутно рекламу сделать как неустрашимому борцу за "свободу, равенство и братство", перед телекамерами покрасоваться, перед страной.
  - Это он-то неустрашимый! этот пугало огородное! сопля на двух лапках! - Вадим сплюнул себе под ноги и грязно выругался. - Не смеши меня, Николай, сделай милость! Да он и прославился-то как виолончелист только после того, как Гальке Вишневской под юбку забрался. И так остался там как приклеенный - уж больно ему под юбкой супруги дюже сильно понравилось: мёдом, наверное, там у неё намазано или ещё чем, послаще и повкусней. А не залезь он туда - про него и не знал бы никто: по электричкам бы теперь пел ходил в обнимку со своей виолончелью, или бы давно спился, загнулся под забором... Галька его подобрала, босяка чумазого, безпородного, когда он зашибал безпробудно от скуки и от безделья, когда его из Большого театра толи уже выгнали, толи собирались выгнать - точно и не помню уже давнюю ту историю. Но слухи такие по Москве ходили, про его тогдашний творческий кризис, про неустроенность и безперспективность. Жена мне про то рассказывала, а ей - тётка её, театралка со стажем, эстетка махровая, записная. Чего им обеим врать-то? сочинять напраслину про человека?... Так вот, она, Галька, его и поддержала в те годы, "крышу" ему, долбаку безвольному, сделала и протеже, до уровня мировой величины подняла по своим еврейским каналам, в крутые западные оркестры устроила. Он теперь и бегает петушком - ершится и хорохорится, себя показывает вроде как мужиком, и как самостоятельным человеком, гением музыкальным... Неустрашимый! Смешно! Скажешь тоже. Вот Галька у него молодец! - баба с перцем, с задоринкой, со стержнем внутри. Воистину - стальная баба. Баба-зверь! Небось, это она ему, дурачку слюнявому, и дала команду мчаться на всех парусах в Москву - пиариться и тусоваться. А так поехал бы он без неё, пожалуй! Подзатыльник быстро бы получил, или чего похлеще и побольней. Да он, подкаблучник, без её приказа, поди, даже и на горшок не садится, этот герой-то зачуханный и плешивый!
  - То, что Ростропович - дерьмо безвольное и подконтрольное, и с потрохами купленное, это давно понятно, - поддакнул сосед с удовольствием. - Его с Солженицыным да с Сахаровым господа-сионисты так высоко вознесли с одной-единственной целью: чтобы Брежневу этой троицей в нос постоянно тыкать, порочить его в глазах простых советских людей. Видите, мол, люди добрые, каких "гениев" выслал, засранец, на которых весь мир-де любуется-молится, которые теперь на Западе как короли живут, деньги и славу Европе и Америке добывают. Плохой он, значит, руководитель, ваш дорогой Леонид Ильич, плохой! - если "гениев" не бережёт, не ценит, "гениями" разбрасывается. А если прямо сказать - х-ровый! Гнать его, значит, надо взашей, других на его место ставить - прозорливых, дальновидных и рачительных. Лукавого Андропова например, Горбачева с Ельциным. Эти, дескать, хорошие и бережливые, эти всю нашу продажную нечисть по мiру соберут в мешок и назад возвернут, запустят к нам откормленных "тараканов" заморских...
  
  - Тут, короче, - чистой воды политика, идеологическая борьба двух систем, двух мировоззрений, и сейчас не об этом речь. Тут другое любопытно, Вадим. Подумай, опять-таки, к нашему с тобой разговору и реши: вот стали бы этого попугая безмозглого сюда привозить его кукловоды заокеанские во главе с уже упомянутой тобою супругой, которая, как ты говоришь, его, дятла слюнявого, на горшок ежедневно водит, - если б не чувствовали в себе силу, если б сомневались хоть грамм? Навряд ли бы. Точно могу сказать... Значит уверены, черти, в своей победе, значит кто-то знающий и всемогущий им что-то уже нашептал, куда чаша весов Истории клонится. Вот и слетелись вороны на кровь, вот и горланят-каркают по столице... А коли так - то туго придётся лидерам ГКЧП. Сложат они, по всему видать, свои буйны головы... Потому-то и Горбачёва рядом с ними что-то не видно, который первым бы среди них должен был быть, по всем правилам-то и раскладам, и просто обязан был самолично ГКЧП возглавить как президент страны... Но наш Михаил Сергеевич тот ещё жук! В него и в ступе не попадёшь! - сам знаешь, какой он двуличный и скользкий. Кинул их, восьмерых, на амбразуру в последний момент, когда судьба Советского Союза решается, да и его судьба - тоже. А сам сидит в Форосе и ждёт: выгорит у них дело - не выгорит. Гнида! Выгорит - он героем из Крыма вернётся, и будет единолично править страной, уже без Ельцина. А не выгорит - он от них восьмерых и открестится тут же, путчистами всех объявит, врагами народа - и всех их с чистой совестью сдаст. Тому же Ельцину и его людям. Вот увидишь, что так оно всё и будет...
  
  7
  
  Соседи постояли и поговорили ещё минут десять-пятнадцать: Ростроповича с Горбачёвым и Ельциным пообсуждали, трагическую ситуацию в государстве. И под конец разговора Стеблов спросил на прощание:
  - И ты, значит, больше туда не пойдёшь - категорически не хочешь взглянуть ещё раз на "доблестных" защитников Белого дома, новости последние из первых уст узнать?
  - Нет, Вадим, не зови. Не пойду я в эту демократическую клоаку - настроение себе только портить. Я что пидаров, что евреев плохо переношу. Ты же знаешь. Как и они меня, кстати, - тоже... Будем ждать, - обречённо добавил он, пепел с брюк и рубашки стряхивая, - чем всё дело кончится, да Бога усердно молить, чтобы у членов ГКЧП сил и воли хватило эту интернациональную шушеру разогнать, надавать им всем по заднице хворостиной... Боюсь только, что сил-то как раз и не хватит: больно силы-то не равны. Там ведь Америка за Ельциным опять стоит, всё золото и деньги мира... И чувствую я одно, Вадим, друг ты мой дорогой, - поделился своими тревогами сосед Николай напоследок, - чувствую, что ежели патриоты из ГКЧП проиграют - Советскому Союзу конец; а следом за ним - и России. Для того подлеца-Горбачёва президентом и сделали, как я теперь понимаю; и безголового пьянчужку-Ельцина прямо-таки бульдозером затащили наверх - чтобы возродившуюся после 1917-го года Россию опять ограбить и развалить, одно мокрое место от неё оставить. На меньшее хозяева горбачёвско-ельцинские не согласны... И как тогда будем жить? чем кормиться? - одному Богу ведомо... В таксисты с тобою пойдём, Вадим. Либо в официанты. Ибо специалисты из оборонной промышленности будут долго тогда не нужны: Америка всё сделает, чтобы нас, русских инженеров-изобретателей, без работы и средств к существованию оставить...
  
  8
  
  После разговора с соседом вернувшийся к себе Стеблов ещё долго не мог успокоиться: лежал на кровати, угарный и возбуждённый, тяжело вздыхал и сопел, ворочался с боку на бок, тревожа этим жену, - и всё про последние события думал, которые он пропустил... Разумеется, вспоминал он и слова Николая про будущую их, советских инженеров-оборонщиков, безрадостную судьбу, ужасающе-пророческий смысл которых он ещё плохо тогда понимал, но которые крепко запали в душу, произведя у него внутри ещё больший переполох, чем даже был до этого.
  Не в силах быстро уснуть, как это происходило обычно, он тайком пробирался на кухню и включал телевизор с радио несколько раз. Но там по-прежнему было тихо. Только провокационная радиостанция "Эхо Москвы" всё от каких-то мифических спецназавцев "храбро и мужественно отбивалась", при этом истошно призывая слушателей восставшего Ельцина поддержать, прийти на защиту Белого дома...
  
  "Когда же этим провокаторам чекисты глотку-то, наконец, заткнут? Ведь сутки уже вещают, суки! - раздосадованный, матерился Вадим, зло выключая приёмник. - Танки в Москву ввели, государственное телевидение с радио повыключали на всех каналах - на это у них силы и воли хватило, видите ли. А подпольную радиостанцию у себя под носом закрыть, призывающую к бунту, к неповиновению, не могут. Чудно! Странно всё это!..."
  "Ладно, может, к утру закроют, опомнятся. Может, руки пока не доходят до таких мелочей, когда там у них сейчас глобальные вопросы решаются, - далеко за полночь, укладываясь в кровать, самоуспокаивался он. - А заодно и Горбачеву с Ельциным головы пооткручивают! А то надоели оба уже как черти страшные из преисподней, или те же сибирские комары, которые всю кровь из народа высосали!... Открутят, обязательно открутят, - засыпая уже, думал он, улыбаясь натужно. - Коли уж танки с десантом ввели - то это уже серьёзно, это тебе не цирк, не спектакль опереточный, пошлый. Подождать просто надо чуть-чуть, набраться терпения. Не пацаны же всё это дело затеяли из детского сада, не кретины полные и самоубийцы. Три силовых союзных министра участвуют, как-никак, у которых вся власть и военная сила... И коли уж эти люди самого высокого ранга осмелились, соорганизовались, вышли к народу и сказали "А" - то и "В" наверное скажут, не побоятся. Должны сказать, обязаны просто. Так что к нынешнему утру и управятся: это как пить дать... Нет, всё-таки молодцы эти парни из ГКЧП, молодцы! Давно надо было бы разогнать всю эту кремлёвскую камарилью"...
  
  9
  
  Но и наутро ничего не произошло, как ни странно: всё тот же балет надоевший по всем официальным телеканалам крутили, и всё те же призывы истошные звучали на радиостанции "Эхо Москвы", которую, к великому удивлению и огорчению для Стеблова, так и не закрыли за ночь бравые парни с Лубянки, "не сумевшие, видимо, дверь сломать". И засевшего в Доме Советов Ельцина так и не арестовали, не посадили в Лефортово за неподчинение указам вице-президента СССР Янаева, за бузу и баррикады на улицах, - что было совсем уж чудно и неправдоподобно. Почему в стране такое безсилие и безволие властное происходило? - было и непонятно, и чудно, и даже как-то дико со стороны простым советским гражданам наблюдать, привыкшим верить во всемогущество и суровость советской власти.
  "Что-то у них определённо не складывается, у гэкачепистов этих, и что-то идёт не так, - выключая приёмник и телевизор, с досадой подумал предельно раздражённый Вадим, поражённый такой безпомощностью и нерасторопностью лидеров Комитета спасения. - Так долго спецоперации не проводят: это даже и мне, сугубо гражданскому человеку, понятно. И если уж начали, "спустили курок", поднялись в атаку - сопли уже не жуют, не думают о выгодах и последствиях. Тут уж или грудь в крестах, или - голова в кустах. Или - всё проиграешь разом, или, наоборот, - всё выиграешь"...
  
  10
  
  Ситуация разрешилась только на третий день, причём - самым неожиданным образом. Заработавшее вдруг телевидение стало транслировать наперебой всеми своими программами, как танки с позором покидали Москву под свист и плевки ельцинистов и примкнувшей к ним нечисти, что сонными мухами слетелась со всех уголков Москвы поглазеть на происходящее и почесать потом свои языки поганые. А "неустрашимый" и "несгибаемый" Ельцин в этот момент на приготовленном броневике праздновал свою очередную победу под оглушительные крики толпы, точь-в-точь как Ленин в Октябре Семнадцатого.
  Передавали с каким-то диким восторгом и вовсе ужасные вещи. Что ночью, оказывается, "защитники" Белого дома полезли на танки с целью их захватить, а ошалевшие от страха молоденькие танкисты, брошенные командирами на произвол судьбы, попробовали было бегством спастись от озверелой толпы, от расправы. Но в результате манёвров по незнакомым улицам, да в ночной темноте, толкотне и нервозности, они раздавили-де трёх нападавших ребят гусеницами в Новоарбатском туннеле, за что их выволокли из машин и забили до смерти. Революции непременно нужны были жертвы и кровь, а иначе, какая же это революция - без крови-то! Она и пролилась на улицы Москвы, как того и заказывали "сценаристы".
  Понятно, что танкисты были здесь не причём, как теперь это уже отчётливо видится, которые сами стали жертвой интриг и достойны не меньшей жалости. Тех трёх дурачков малахольных, глупых "защитников демократии", скорее всего сознательно пихнули под гусеницы переодетые под простых москвичей бейтаровцы или чекисты. А может - уже и мёртвых и изуродованных в тоннель привезли, заранее приготовленных к ритуальной жертве (в пользу чего говорит их вера: один из погибших был иудеем, другой - православным, третий - мусульманином, - то есть, чтобы представителей всех трёх главных религиозных конфессий этой трагедией разом озлобить и возбудить). Но списали этот кровавый акт на Армию и солдат, на руководителей ГКЧП в конечном итоге. Чтобы жертвенной кровью помазать их всех, которую русский народ не терпит, не переносит - в секунду теряет разум.
  Приём этот излюбленный и безотказный, с успехов Бог знает сколько веков в России уже применяемый для дискредитации неугодной власти и немедленного свержения её: "убиенного" царевича Дмитрия хотя бы вспомните, к каким страстям и государственным катаклизмам его "насильственная смерть" привела, и как повлияла на ход Русской Истории в Смуту... Вот и Янаев с компанией были унижены, раздавлены и посрамлены. Их политическая и государственная карьера на этом закончилась.
  Ельцин же, наоборот, вознёсся очень высоко как героический и безстрашный усмиритель путча, сделался национальным героем на несколько месяцев - пока в декабре в Беловежье не съездил и Советский Союз не разрушил одним росчерком пера. После чего он героический ореол потерял естественным образом, ибо не хотели жители РСФСР в подавляющем большинстве своём страну рушить.
  А после гайдаровских реформ Борис Николаевич потерял и уважение в обществе. Стал человеком, глубоко ненавистным патриотической национальной России, которому она все девять лет упорно сопротивлялась и восставала, и из себя выдавливала-сблёвывала как инородный, глубоко-враждебный предмет, "проглоченный" по незнанью и глупости. Пока, наконец, не выдавила его окончательно в 1999 году. И только тогда лишь свободно выдохнула и успокоилась...
  
  11
  
  22 августа на площади перед Белым домом давали большой праздничный концерт, транслировавшийся по всем канатам ТВ в прямом эфире. На него слетелись со всего мира (по предварительной договорённости, вероятно, не предполагавшей отказов и возражений) артисты-куплетисты интернационально-космополитической ориентации во главе с Ростроповичем - поддержать победившего президента России. "Новой России, свободной" - как они в один голос все утверждали со сцены, не в силах скрыть бурной радости и восторга. Концерт был хорошим, слов нет. Настроение москвичам он поднял.
  - Новая жизнь наступает, Вадим, - сказала Стеблову жена, сидевшая рядом с ним на диване перед телевизором, у которой от увиденного светились счастьем глаза и дыхание перехватывало. - Без всех этих склок политических и противостояний, когда Ельцин с Горбачёвым всё бодались и бодались, как два бычка на лугу. Всё силами мерились и выясняли, кто из них двоих популярнее, желаннее и круче. Уж так они надоели оба за семь перестроечных лет этим своим идиотским "боданием"! Сил нет! Может, хоть теперь всё уляжется и утихнет...
  
  - Ельцин так Ельцин, - задумавшись, добавила она через секунду, глаза сощурив. - Пусть будет он, коли так, ежели он ловчей оказался, и его вон сколько народу поддержать приехало. Он, как ты там ни говори и ни хай его, - а вещи-то говорит правильные по сути. России и вправду надо "освободиться", дать чуть-чуть отдышаться и отдохнуть от всех этих общесоюзных "братьев"-нахлебников наших: от грузин-бездельников и лежебок, которые сроду-то не работали, а только пили и жрали за наш с тобой счёт, и нас же на кавказских и черноморских курортах безбожно обирали-грабили, а девчонок наших насиловали; от прибалтов сонных и долбанутых и таких же сонных и дебильных узбеков с таджиками, не вылезающих из чайханы, а деньги с какого-то хрена мешками в Москву везущих, "Волги" да "Жигули" за десять-двенадцать цен тут у нас покупающих. Машины, которые нам, честным русским труженикам, в принципе недоступны, даже и за одну цену. Сколько можно их всех поить и кормить, держать этих бездарей, паразитов и жуликов неблагодарных на шее! Учить в институтах и университетах себе в ущерб, вместо того, чтобы самим сидеть и учиться!... Да и порядок, как мне представляется, Ельцин быстро везде наведёт: это тебе не чистоплюй Горбачёв, пустомеля и мямля противный, которым вечно жена командовала, министров за чубы трясла, советников и прислугу... {7}
  
  - А Борисом Николаевичем не покомандуешь, поверь. Он - человек необузданный, дерзкий и абсолютно дикий. Коли что не по нём - то и матюгом пустит, и в лобешник засветит за милую душу, не дрогнет, не призадумается, не остановится в последний момент. Дерзкий, дерзкий мужик: это же видно. Такую всем "кузькину мать" покажет - мало никому не будет! Как прокажённые зачешемся все или наскипидаренные... Это он на словах "демократ", перед телекамерой и журналистами. А на деле, вспомни по работе в нашем МГК КПСС, как бык упёртый и несгибаемый, взбалмошный и агрессивный... И такой человек, наверное, сейчас нам и нужен...
  
  12
  
  События августа 91-го, которые Стеблов болезненно переживал, всем сердцем сочувствуя гэкачепистам, не Ельцину, стали переломными в его жизни. После подавления путча и ареста восьмёрки организаторов (к которым А.Н.Яковлев ловко так и дальновидно приказал ещё и Председателя Президиума Верховного Совета СССР Анатолия Ивановича Лукьянова присовокупить - теневого лидера патриотического лобби в окружении Горбачёва, который к путчу прямого отношения не имел, что потом и выяснилось на следствии, но был в Кремле во второй половине 1980-х годов ключевой фигурой, от которого в плане политики многое что зависело), - после этого последовала немедленная зачистка всех державников-патриотов в верхних эшелонах власти страны - в партии и правительстве, в силовых структурах. Было понятно и обывателю, что дело идёт к развалу, к демонтажу, ибо защитить Советский Союз стало уже больше некому. И впереди их всех ожидает крах некогда могучей Советской Державы.
  А значит, и новая жизнь на руинах СССР грядёт неминуемо - супруга Вадима, а перед этим сосед, здесь были стопроцентно правы. Какая она будет? - Бог весть. Поди, узнай её заранее... Но к этой грядущей жизни, стремительно приближавшейся, хочешь, не хочешь, а надо было начинать готовиться загодя: психологически, в первую очередь, и социально. А для этого надо было осмелиться - и послать к чертям прежнюю привычную жизнь, знакомую, комфортную и счастливую, которую эти отчаянные и порядочные, но недалёкие гэкачеписты пытались, но не смогли защитить, и которая теперь на глазах, как водица из решета, утекала...
  
  13
  
  И первый самостоятельный шаг, на который решился Стеблов после проигрыша патриотов-путчистов, было твёрдое намерение уволиться, наконец, из НИИАПа - где он психологически просто уже не мог находиться из-за творившегося там бардака, где ему ужасно осточертело всё и обрыдло. Уволиться - и на вольные хлеба податься, дать нервам и душе успокоиться и отдохнуть, сбросить накопившееся напряжение. Ибо числиться старшим научным сотрудником со средним ежемесячным заработком в 500 рублей и ничего не делать вот уже больше года, слоняться по тёмным углам без всякого шанса оттуда выбраться ему становилось невыносимо... Поэтому решение это - уйти - спонтанным и необдуманным не было, зрело давно: ещё с середины 90-го года Стеблов себе новое место работы втайне подыскивал, с нужными людьми встречался, делал в разные места звонки.
  Сердце ему подсказывало математику пойти преподавать в институт, что многие его товарищи-аспиранты и делали, и были счастливы, по их словам, на этом учебно-образовательном поприще. Уже даже и место тёплое тёща ему нашла в центре столицы, постаралась для зятя. Жила она на "Новослободской", на улице Готвальда (ныне Чаянова) в 16-м доме, расположенном прямо напротив бывшей ВПШ (ныне РГГУ), где первые несколько семейных лет жил и Вадим с молодой женою (до того, как купил себе в Строгино кооперативную квартиру). Работала Клавдия Николаевна (тёща) заведующей аптекой на Селезнёвке, рядом с театром Советской Армии, - микрорайоне элитном, блатном, населённом крутыми дядями и тётями по преимуществу. Ввиду чего она имела многочисленные знакомства из-за дефицита хороших лекарств, хронического при коммунистах. Её многолетней подругой, между прочим, была народная артистка СССР Н.Сазонова, проживавшая в этом же доме, где располагалась аптека, и часто спускавшаяся вниз - поговорить по душам, потрепаться с сердобольной заведующей, на свою тяжёлую жизнь пожаловаться (у неё были большие проблемы с сыном), выпить по рюмочке коньяку. И таких знакомых у Клавдии Николаевны имелась тьма тьмущая... Одним из её постоянных клиентов был и проректор Московского химико-технологического института им. Менделеева, что на Миуссах, у которого серьёзно болела жена и который в аптеке тёщиной можно сказать "прописался". К нему-то однажды она и обратилась с просьбой трудоустроить затосковавшего от безделья зятя, помочь род занятий тому поменять, на что проректор с готовностью и откликнулся.
  Несколько раз с ним встречался Стеблов, обо всём вроде бы договорился. И всё его на новом месте устраивало, главное: и график работы не обременительный, и то, что математический анализ он должен будет преподавать, который он хорошо знал и любил ещё со студенческих лет, с первых двух общеобразовательных университетских курсов. Одна серьёзная проблема была - деньги, которые при предполагаемом переходе он терял бы вдвое почти в сравнение с прежними заработками. А сажать на голодный паёк семью, привыкшую уже к сытой и широкой жизни, не очень-то и хотелось.
  Это-то Стеблова и удерживало, главным образом, от перехода на новое место работы. Потому он долго так и тянул: всё прикидывал и выгадывал, надбавок лишних к окладу просил, - чем в итоге проректора и обидел. Сделка их сорвалась. Как не состоялась и заманчивая карьера преподавательская...
  
  14
  
  И к своему университетскому научному руководителю он ездил несколько раз с подобной же просьбой, Свирежеву Юрию Михайловичу, что, помимо профессорско-преподавательской деятельности в МГУ, ещё и заведовал лабораторией в МИАНе, был крупным советским учёным в области математической генетики, биологии и экологии, продолжателем дела Н.В.Тимофеева-Ресовского. С ним Вадим хорошо расстался после защиты кандидатской, время от времени перезванивался даже, встречался и по душам беседовал, научные и околонаучные новости обсуждал.
  Но и там всё упиралось в низкие академические заработки, катастрофические низкие в сравнение с заработками советских инженеров-оборонщиков, на которые, опять-таки, не хватало сил перейти. И разговор их душевный, предельно честный и искренний, ничем, увы, в плане будущего совместного творчества не заканчивался, в воздухе повисал - ждал момента особого или случая...
  
  15
  
  Зато уж после разгрома ГКЧП Судьба подарила Вадиму шанс кардинально поменять профессию на другую, самую что ни на есть для новой жизни престижную и подходящую - начинающим предпринимателем стать, коммерсантом, как тогда говорили. А если поточнее и попонятнее - начать торговать на столичных многолюдных улицах импортными сигаретами и жвачкой, только-только тогда появившимися в Москве, которые шли на "ура", как хлеб в голодные годы.
  Произошло сие знаменательное событие так, если генезиса его кратко коснуться. Инициатором такой перемены решительной и крутой стал всё тот же сосед Николай, брат которого, профессиональный торгаш, выпускник Плехановки, перестройку горбачёвскую сразу же и всей душою принял, долго задумываться не стал о правде и смысле жизни - организовал свой собственный кооператив по торговле европейской и турецкой жвачкой, пивом баночным и сигаретами. Сначала сам за границу ездил с друзьями какое-то время, привозил душистую, но абсолютно пустую резинку мешками в Москву, сигареты коробками, пиво контейнерами, и с женой продавал потом это всё у метро с лотков, и очень даже успешно.
  В конце бесславного, в целом, правления Горбачева это можно было делать легко и свободно: разрешение на торговлю, согласно закону о кооперации, выдавали в два счёта столичные коррумпированные чиновники за небольшую мзду. А налогово-фискальных органов тогда ещё не существовало, совсем: их только планировали ещё создавать, только нужных людей подыскивали и правила их работы писали сонные чиновники министерств, не успевавшие за стремительно-развивавшейся жизнью.
  И милиция к первым кооператорам особо-то не лезла с поборами и крышеванием, по незнанию побаивалась ещё их, как и всего нового и диковинного. Да и совестью, верностью делу и долгу, незамаранной репутацией тогда ещё дорожили служители правопорядка, сохраняя чистоту рядов в правоохранительных органах со сталинских славных времён, когда честь офицерская, мужественность и доблесть не были пустым звуком для тамошних рядовых, сержантов и офицеров.
  Разве что перед кавказской и закавказской мафией, всеми этими упырями и "гнидами черножопыми", обильно спустившимися с Кавказских гор в предвкушении богатой добычи, требовалось некоторый необременительный отчёт держать, которым все начинающие бизнесмены столицы регулярную дань платили. Но была она каплей в море в сравнение с их, молодых бизнесменов, баснословными и умопомрачительными доходами, величину которых реально посчитать и измерить со стороны не представлялось возможным: грузинам, чеченцам и ингушам, дагестанцам тем же мозгов и знаний на то не хватало, да и элементарного экономического образования, опыта...
  
  16
  
  Словом, брат матерел и "пёр в гору" как на дрожжах на такой-то торговле беспошлинной и бесконтрольной. Лакеев себе нанял довольно быстро, которые на него батрачили и челночили, нанял рабочих и продавцов, купил им доходные точки в центре Москвы возле станций метро, места их законной работы. Разбогател несказанно за год с небольшим всего, временный офис и склад заимел на Петровке напротив Пассажа, машин себе импортных, стареньких накупил - для торгового шика и понта. А всё оттого, что люди на его жвачку диковинную и пиво баночное с "курятиной американской" как голодные звери на мясо парное набрасывались, как метлой с прилавков мели. При коммунистах-то всё это было в диковинку и под запретом строгим: экономической диверсией почиталось, тлетворным влиянием Запада.
  Потом он брата к себе позвал сразу же после путча, когда коммерсанты широко плечи расправили, победу свою почуяв, когда работы стало невпроворот, - определил его себе в помощники. А брат Николай, поработав снабженцем (коммерческим директором это стало тогда называться на новый манер, или менеджером) и новое дело всей душой возлюбив - ещё бы, такие деньжищи на голову сыпались! - позвал к себе маявшегося от скуки и от безделья Вадима.
  - Приходи, Вадим, не робей и не жди у моря погоды, - уговаривал он его весь сентябрь, когда дело проигравших гэкачепистов расследовали. - В нашем институте, поверь, долго теперь никто не задержится, не засидится. Скоро его вообще к ядрёной фене закроют. И что тогда делать будешь, скажи, с женой и двумя ребятишками?... А тут новое дело мы с брательником разворачиваем, за которым будущее, и которым у нас в стране никто не занимался раньше. Вообще никто! Прикинь! Мы - пионеры, курчатовы и королёвы зарождающегося российского бизнеса: прокладываем новый путь, раздвигаем горизонты сознания, а попутно шоры снимаем с глаз, что коммуняки народу навесили, буквально всё запретив, кроме науки, нефте- и газодобычи, и производства... Поэтому, фронт работы - неограниченный. Перспективы - ошеломляющие. Прибыль... прибыль такая, что страшно про неё вслух говорить, чтобы не вызвать ярость. Мы с братом деньги уже устали таскать и считать, не знаем, в какие углы и коробки их складывать. Людей катастрофически не хватает... Поэтому-то люди до зарезу нужны, надёжные, порядочные, проверенные и толковые, как ты, на которых смело можно было бы положиться. Так что, бросай давай наш Филиал гавённый и приходи, очень тебя прошу! - не пожалеешь. Пока ещё есть куда, пока столько мест свободных. А то других работяг найдём, а ты останешься с носом. Мы же не можем сидеть и ждать, пока ты надумаешь и отелишься...
  
  17
  
  И в октябре-месяце раззадоренный пропагандой Вадим, наконец, решился, когда уже окончательно стало ясно, что Союзу не сдобровать, и когда дела у них в институте стали совсем уж плохи. Написал заявление на расчёт, уволился и стал торговать с лотка импортным ширпотребом возле метро "Площадь Революции" и музея Ленина - самом доходном месте в Москве в смысле розничной торговли.
  - Постой пока так, на свежем воздухе, - со знанием дела напутствовал его сослуживец-сосед, первый раз его и приведший к месту работы, всё ему там рассказав и показав. - Опыта поднаберись, поварись в нашей улично-торговой каше; да и задницу свою отяжелевшую разомни от прежней институтской сидячки. Точка эта самая лучшая, самая прибыльная и ходовая, знай. За неё у нас на фирме все продавцы насмерть бьются! И до офиса рукой подать - за товаром, если закончится, всегда прибежать можно... Когда же освоишься и заматереешь, вкус к торговому делу почувствуешь, к бизнесу, - тебя к себе в офис возьму: будешь моим заместителем. Такими делами ворочать начнём - чертям тошно станет! Палаток, магазинов по всей столице откроем штук сто, не хуже самого купца Елисеева. Чтобы и навар не меньше был, чем у него. А как же! Всё будет!... Шампанское будем вёдрами пить вперемешку с колумбийскими ананасами, как дворяне наши когда-то пили-гурманили, - помнишь?! Классиков наших вспомни - Бунина, Куприна, Алексея Толстого того же, - как они "вкусно" про те времена писали: со знанием дела, что называется, и богатым питейным опытом! И мы точно также станем жить и гулять, барствовать и развратничать напропалую.
  - А что?! А почему нет-то?! Ну почему?! - слащаво и похабно стоял и скалился Николай, дорогой американской сигаретой затягиваясь, - коли коммунизм теперь не в почёте, а товарищей-гэкачепистов судят и травят как настоящих волков, или врагов народа. И если прежние советские равенство, братство и аскетизм с уравниловкой медным тазом накрылись - так, стало быть, по-другому жить и начнём, по-капиталистически. Нам, татарам, ведь всё едино - что водка, что пулемёт: лишь бы с ног сшибало!... Слуг себе заведём, Вадим, лакеев и шлюх длинноногих, молоденьких, которые нас за доллары как леденец оближут. Такую с ними карамболь закрутим, у-у-ух!!! Дадим им, сучкам продажным, жару! Эти шлюшки похотливые ещё от нашей любви взвоют! кипятком ссать начнут, в истерике биться! - умолять, чтобы их в покое оставили, не мучили сильно! Затрахаем их с тобой до смерти! Да-а-а?!... Грузинам и чеченам их трахать можно, видите ли, и в хвост, и в гриву, и в другие интимные места, а нам, русским хлопцам, нет. Почему, а? - ответь. Почему такая дискриминация по национальному признаку? - непонятно... Наших русских красавиц, подумай и ужаснись, Вадим, теперь одни только черножопые нацмены и трахают-то по притонам и кабакам, прямо-таки монополию на наших тёлок установили, взяли их будто в полон. А мы, хозяева-москвичи, ходим и облизываемся, слюнки пускаем, как дети малые завидуем им. Презервативы использованные собираем и трусики рваные по чердакам и подъездам, порно-кассеты смотрим и продаём, а по вечерам онанируем втайне и вырождаемся как мужики... Нет, всё, кончилось кавказское засилье на Святой Руси и сексуальное над нашими женщинами издевательство-рабство. Теперь мы сами с тобой развратничать и развлекаться станем, паря, сами своих девок любить! Хватит по ночам на койках лежать и дрочить как пацанам желторотым, "солод" напрасно гнуть. Хватит!
  -...Ну, чего глядишь так смурно?! и чего стоишь, супишься?! Не доверяешь мне, да?! Зря! Ведь так оно всё и будет - увидишь, поверишь мне, поработав у нас с недельку. Особенно, первые денежки на руки когда получишь, а потом пойдёшь и с шиком потратишь их, - не на шутку разойдясь и разговорившись, блудливо улыбался сосед, на Стеблова лукаво посматривая. - Пердуны-коммунисты из Политбюро старую жизнь просрали-профукали - ну и х...р тогда с нею, тьфу на неё. Пропади она пропадом! Не надо, Вадим, не стоит сопли по прошлому распускать, плакаться и канючить. Последнее это дело, поверь, не достойное мужиков настоящих. Давай уж лучше с тобой новую жизнь попробуем взять под уздцы, как меня мой брательник учит. И на гребне её мощной волны попробуем на самый верх вознестись - чтобы хозяевами, а не рабами стать, господами, а не лакеями... Мы с тобой ещё очень молоды, Вадим, и, слава Богу, здоровы. Поэтому, можем всего добиться, коль того захотим. Главное, не зевать, не ждать у моря погоды. И побыстрее начинать крутиться, пока другие ещё не чухнулись, ещё в раздумье находятся. Вот и надо лучшие куски успеть себе отхватить, пока страна ещё лежит на печке и животы чешет...
  
  - Обратной дороги нет, и не будет - пойми, - завершил Николай ту памятную возле музея Ленина беседу. - Нового Иосифа Виссарионовича Сталина России ещё долго ждать и молить придётся. Глыбы, подобные ему, титаны-строители раз в столетье рождаются... Да и не надо ничего строить-то пока, Вадим, - вот в чём главная штука-то заключается. За семьдесят прошлых лет такого уже понастроили деды и родители наши! - что страшно становится! Хватит!... Пусть лучше уж измученный и измождённый русский народец от прошлого Имперского велико-державного строительства пока отдохнёт, десяток-другой годков попьянствует, дурака поваляет, силёнок себе накопит, на завалинке сидячи. И это надо, согласись, - посидеть в тишине и отдохнуть, сил набраться... А потом уж видно будет, куда выгребать, и чем нам всем в будущем предстоит заниматься...
  
  18
  
  В общем, соблазнившись такой вот перспективой радужной и захватывающей, и особливо-денежной, 33-летний кандидат физико-математических наук Вадим Сергеевич Стеблов и начал в конце 1991-го года новую вольную жизнь в качестве бизнесмена, торгаша сигаретами, пивом и жвачкой, которая - жизнь, понимай, - ему на первых порах очень даже заманчивой и стоящей показалась.
  И то сказать: свобода действий полнейшая, которой его ещё не уволившиеся сослуживцы-инженера могли только лишь позавидовать. И ни тебе начальства нудного и привязчивого и пустопорожних планов; ни пессимизма хронического и хандры; ни опостылевших душных и тесных комнат, коридоров, курилок, испытательных Стендов и АЦК, под завязку забитых, как банки со шпротами, ошалевшими от скуки бабами и мужиками в белых крахмальных халатах. Сотрудниками и сотрудницами Филиала, то есть, молодыми и старыми, обыкновенными и блатными, образованными и безграмотными, всякими, не знающими, чем себя целый день занять и как убить время, представляете! Отчего все они становились совершенно дикими и несимпатичными день ото дня от хронического безделья и безысходности, от осознания собственной пустоты и ненужности впереди, никчёмности. И, как следствие, - нервными, злыми и агрессивными, невыносимыми для других, некоммуникабельными, галдящими как голодное зверьё, и только кости друг другу перемывающими. Со стороны за ними наблюдать было и больно, и мерзко, и чрезвычайно противно...
  
  А тут, в коммерции, не так: тут изначально всё было разумно, правильно и достаточно справедливо устроено, по чести и по уму. Бездельников и захребетников в торговом деле не могло быть в принципе, как и в любой частной лавочке, маленькой или большой, посреднической или производственной: хозяин денежки никому просто так платить не станет, нахлебников у себя держать. Это - основа основ бизнеса, золотое правило его: не плодить дармоедов.
  И не мозоли тут люди друг другу глаза, не надоедали, не портили настроение сплетнями, склоками и каждодневным присутствием - потому что друг друга не видели почти, не пересекались, и мало совсем общались и разговаривали. Некогда было, и незачем. Не до того. Приехали, получили рано утром товар на складе - и на улицу, в центр Москвы: работать самостоятельно, без кнута, прибыль хозяину и себе добывать, кусок хлеба. И любоваться попутно столичными пейзажами и красотами, которых не увидишь из окон НИИ, как ни пытайся.
  А на улице хорошо - солнечно, светло и вольготно. Там людишки вокруг тебя проворными толпами крутятся, как бестолковые куры возле зерна снуют. И все перед тобой лебезят и расшаркиваются как перед представителем новой жизни, до которой многие не доросли, которую ещё просто боятся. Но, однако же, чувствуют и её громкую твёрдую поступь на горизонте, и неизбежный её приход... Оттого-то и поглядывают на тебя с уважением - молодого, красивого и богатого, не испугавшегося тёплое место на шумную улицу променять, с её непредсказуемостью, капризами погоды и криминалом. Ты для них - первопроходец отчаянный, удалой, открыватель "новых земель"! - как какой-нибудь храбрый казак из Ермакова войска или из свиты доблестного воеводы Хабарова, как тот же Миклуха Маклай или Афанасий Никитин. Как и они в своё время, ты всё бросил, собрался тихо, самостоятельно; потом с женою, с семьёй попрощался - и в путь. А там - будь что будет, как говорится.
  "Поживём-де по-нашенски, по-древнерусски: широко и привольно, со смыслом, - в дверях озорно будто бы улыбнулся всем, и потом добавил глубокомысленно: - Не таракан же я, в самом деле, не гнида порточная, не упырь, чтобы за печкой всю жизнь просидеть-промаяться, не принеся никому никакой выгоды, пользы, добра. А как умирать-то тогда, скажите, посоветуйте, люди, с такими чёрными мыслями и настроением, и скотским житьём-бытьём?! Да ещё и к себе самому презрением?!... Нет уж, извините, как говорится, и поймите правильно. Не осуждайте, не поминайте лихом, милые мои родители, родственники и друзья. И простите, если сможете, за всё, за всё - за слёзы будущие и печаль, и долгую и изматывающую разлуку. А я поеду смысл жизни для себя искать и голубке-душе успокоения и комфорта".
  После чего будто бы бодро из дома вышел - и на коня.
  "Бог-де не выдаст, свинья не съест, - на дорожку мысленно сам себя подбодрил-подзадорил крёстным знаменем, на жеребце молодом по-хозяйски усаживаясь. - Чего от матушки-жизни прятаться-то, ну чего? Не желаю трусом и тварью дрожащей встречать красавицу-Смерть, неотразимую, холодную и очень гордую, равнодушную к воплям, стонам и слезам людским, предельно-беспощадную и безжалостную... Но только тот, кто Её не боится, не гнёт голову и не вопит заунывно, и попадает в Рай. Иного пути в Божье Царство, в Бессмертие нету, не существует..."
  
  19
  
  Именно так, в таком приблизительно ореоле геройском многие растерянные москвичи и воспринимали начинающего коробейника Стеблова, ново-русского ухаря-купца, расположившегося на пяточке между Красной площадью и гостиницей "Москва", - это хорошо по их глазам прищуренным было видно: ошибиться было нельзя. Отсюда - и уважение тайное, зависть у взрослых и молодых, у обнищавших мужчин и женщин.
  Приятно было наблюдать, чёрт возьми, особенно - в первое время, как люди подходили к нему осторожно, смотрели изумленными глазами минуту-другую на его диковинный заморский товар... и потом робко так спрашивали-интересовались: а какую-де жвачку лучше купить - не подскажите? какое пиво попробовать? сигареты какие выкурить? Вы сами-то, дескать, что жуёте и курите? Просветите пожалуйста, подскажите, мил-человек: для нас это всё в диковинку и в новинку... Да и стоило тогда это всё очень и очень дорого: сразу-то всего не купишь, не приобретёшь, что купить и приобрести хотелось. Вот и приходилось москвичам выбирать, тратиться на самое лучшее.
  А он стоял в окружении их как Гулливер среди лилипутов или как фон-барон, вроде как всё уже и попивший и покуривший, всем этим импортным барахлом пресытившийся, и несведущим покупателям этак свысока советовал со знанием дела: для начала попробуйте это, мол, попробуйте то; понравится - придёте ещё, я вам что-нибудь ещё порекомендую: мне, мол, из-за границы, из Америки или Европы той же, другое что-нибудь подвезут, получше и повкуснее. В общем, вёл себя с ними так, будто бы сам всё это давно прошёл - импортной жвачкой будто пресытился и набил оскомину...
  
  20
  
  На людей это действовало потрясающе, такое его поведение менторское и чуть снисходительное. И они начинали перед ним пуще прежнего гнуться и лебезить, проворно доставать шуршащие рублики из кошельков, его теми рубликами трудовыми одаривать. И столько этих рубликов и червонцев набиралось за день, что под вечер Стеблов приходил на фирму, по виду напоминая азиатский курдюк, до краёв деньгами набитый; и долго потом их вытаскивал из разных мест, долго раскладывал и считал на пару с товароведом. А, сдав, наконец, выручку, сразу же получал себе десятую часть от дохода и ехал домой с полным карманом денег, количество коих за один раз многократно превышало его прежнюю месячную зарплату.
  Такое количество денег кружило голову, гордостью распирало грудь. А у кого бы не закружило, скажите?! Один-единственный день постоял на лотке у Кремля - и уже можно было вечером зайти в любой магазин, хотя бы даже и Елисеевский, и что хочешь там себе накупить на глазах изумлённых зевак, не оглядываясь на ценники, на количество. Заработанных за день денег ему хватило б на всё: сырокопченую колбасу и икру, дорогие сыры и конфеты. И ещё осталось бы на шмотки и на шампанское - вот ведь сколько платили за жвачку, пиво баночное и сигареты "Magna", какая пёрла в те первые торговые дни деньга, с которой дуревшие продавцы не знали что им и делать.
  Вот когда Стеблов прелесть шальных и бессчётных денег впервые по-настоящему почувствовал и оценил; понял, почему многие люди так настойчиво стремятся к ним, жизни за них кладут, не жалеют. Большие деньги в кармане - это гордость великая за себя, реальная сила и власть, возможность жить как хочу, как вздумается, и, как следствие, - особое положение в обществе. Это экономическая свобода и огромное самоуважение, наконец, - не ребяческое, не напускное, не театральное, - без которого не существует личности...
  
  21
  
  Первый месяц, поэтому, он, молодой бизнесмен-коробейник, на кураже прожил, чрезвычайно довольный собой и новой своей работой. Прежний его институт на фоне Красной площади и Кремля, рядом с которыми он торговал регулярно и куда на прогулку частенько ходил воздухом древним дышать, любоваться седыми красотами, - институт стал казаться Стеблову тюрьмой, спрятанной за высоким забором в глуши Филёвского парка. Или местом, если помягче, про которое он и слышать уже не желал, куда не планировал возвращаться. Шальные деньги застили ему первое время всё, которые на него валом сыпались...
  Особенно густо и мощно денежки пёрли под Новый 1992-й год, когда озверевший от полного отсутствия товаров народ всё буквально сметал с прилавка, даже и пустые заморские фантики и этикетки. В этот момент особенно урожайный Стеблов даже и жену на помощь призвал, которая его дневную выручку сумками по нескольку раз на фирму, таясь ото всех, таскала, пока он стоял - торговал, окружённый оголодавшими покупателями. За предновогодние десять дней он, помнится, такой куш сорвал, столько денег себе заработал, сколько в институте своём не зарабатывал и за несколько лет; и семью такими подарками завалил, которые те, отродясь, не видывали.
  Стебловы были чрезвычайно довольны мужем своим и отцом, и при каждом удобном случае его перед родственниками и знакомыми славили как кормильца крепкого, защитника и мужика, за которым-де они как за каменной стеной живут и горюшка себе не знают. Это было особенно важно именно в тот момент - конец 91-го, начало 92-го года, - когда расправившийся с Горбачевым Ельцин руки себе окончательно развязал и уже остервенело принялся крушить и грабить саму Россию...
  
  
  Глава 12
  
  "Не раз великая Империя наша приближалась к краю гибели, но спасало её не богатство, которого не было, не вооружение, которым мы всегда хромали, а железное мужество её сынов, не щадивших ни сил, ни жизни, лишь бы жила Россия" /М.О.Меньшиков/.
  
  1
  
  Первое, что сделал Борис Николаевич в качестве нового хозяина Кремля, - это дал отмашку "правительству реформаторов" во главе с Егором Гайдаром начать проводить в жизнь в 1992-м году знаменитую программу либерализации цен и приватизации. Сиречь программу тотального разграбления нажитого советским народом за всё послевоенное время добра, если перевести эту замысловатую формулировку на простой и понятный язык, и превращения "новой свободной России", России Бориса Ельцина, в колонию Запада...
  
  Следствием той людоедской и совершенно дикой программы стала немедленная разбалансировка и разрушение всей прежней кредитно-финансовой системы страны. А дальше - галопирующий и ежедневный рост цен на продукты питания и товары первой необходимости, равно как и на промышленные товары вообще, чего отродясь не было; невыплаты пенсий, пособий, зарплат, всеобщее обвальное обнищание населения. И, как итог, массовые самоубийства граждан от полной безысходности и нищеты, что по стране широкой волной прокатились и оставили после себя ужасающий "людской бурелом", который можно отчётливо теперь проследить по кладбищенским захоронениям.
  Уже в январе-месяце цены на основные продукты и хлеб увеличились в сотни раз, после чего того же хлеба вдоволь купить и наесться стало сложно даже и работающим горожанам. Про мясо, котлеты и колбасу, молоко, сыр и рыбу и говорить не приходится - они стали доступно лишь очень богатым и оборотистым людям, да ещё коммерсантам и кооператорам - "новым русским", как их тогда за глаза называли все. Люди же со средним достатком и бедняки начали голодать, в прямом смысле этого слова, выходить на улицы массово и за безценок распродавать припасённые вещи свои, посуду, хрусталь и книги - чтобы хоть как-то концы с концами свести, а порою и просто выжить.
  Рубль стремительно обесценивался как денежная единица и уже никому не был нужен и интересен - даже и внутри страны. Республика Татарстан, например, стремясь избежать экономического хаоса и коллапса, уже даже намеревалась вводить в оборот свою собственную денежную и кредитно-финансовую систему с прицелом на отделение, на обретение полной самостоятельности - финансовой, экономической и политической.
  Ближе к весне бывшие советские деньги и вовсе превратились в бумажки, в мусор. Россия повсеместно переходила на бартер, на товарообмен. На многих предприятиях уже даже и зарплату работникам начали выдавать водкой и мукой, гречневой крупой и сахаром...
  
  2
  
  Это было так ново всё, непривычно, дико и неожиданно, и неприятно очень после коммунистической райской стабильности и уверенности в завтрашнем дне, - это не укладывалось ни в чьей голове и сознании. Молодая российская демократия, с хвалёного Запада занесённая, уже с порога показывала доверчивым русским гражданам, прежней тихой и спокойной жизнью избалованным до крайности, своё всепожирающее нутро - алчное, хищное и бессердечное. От которого всем сразу же захотелось спрятаться куда-нибудь, убежать. Как убегают обычно люди от внезапно налетевшего смерча, грозящего опешившим и растерявшимся россиянам большой бедой, а то и вовсе страшной, смертельной опасностью.
  Да только бежать-то им было некуда, одураченным, - вот в чём проблема-то вся заключалась! Куда убежишь и спрячешься на стремительно-тонущем корабле?!...
  
  Горбачёвский хронический дефицит сменился ельцинским изобилием (как и при НЭПе в 1920-е годы, помните), которое не очень-то и радовало глаз россиян, нищавших и опускавшихся по часам и минутам. К весне 1992-го года, повторим, гайдаровская шоковая терапия и безудержная инфляция съели у народа все сбережения и накопления, до копеечки. Нищий народ оказался действительно в шоке и не мог понять, что такое вокруг творится и происходит с их некогда огромной и богатой страной? И почему их всех так пошло и грубо, не боясь никого и ничего, ограбили? Власть-то в России есть или нет? Кто-то за этот циничный и подлый грабёж ответит?...
  
  3
  
  Подобного рода вопросы при встречах растерянно задавали детям своим и до нитки обобранные и ограбленные в одночасье родители Вадима Стеблова, у которых, до переезда в Кремль Бориса Ельцина и начала реформ, лежало на книжках в сберкассе по 12 тысяч твёрдых советских рублей, что оба они старательно целую жизнь копили, отказывая себе во всём - в надежде, памятуя о голодном детстве и юности, обеспечить себе спокойную и безбедную старость хотя бы, сытую и привольную. Оба верили, что так оно всё и будет. А иначе как?! Ибо эти их сбережения трудовые, не жульнические и не спекулятивные, были огромными суммами на рубеже 1980-х-90-х годов: четыре автомобиля "Жигули" первой модели гипотетически можно было бы на них купить, или же две машины "Волга".
  И вдруг к весне 1992-го года их совокупные 24 тысячи превратились в пыль, в копейки нищенские, гробовые, на которые можно было приобрести в магазине разве что два батона хлеба, не больше того. Так что про сытую и спокойную старость родителям Стеблова можно было смело опять забыть. Как и про накопленные сбережения, которые, оперативно и умело переведённые в доллары, шекели и золото, в иностранных и российских банках густо осели, на счетах новой российской знати из окружения первого президента страны.
  Хорошую "программу" придумали Ельцин с Гайдаром, не правда ли? - что позволила им так ловко и нагло, и профессионально, главное, всех россиян обчистить, объегорить, обуть! Ну и как, скажите, двум этим реформаторам-махинаторам за такую-то их подлую и подрывную работу на Западе было в ладоши не хлопать?! А в ограбленной и порабощённой России не ставить белоснежных мраморных памятников по стране?!...
  
  4
  
  Родителям Вадима ещё "повезло", если так можно выразиться: их украденные 24 тысячи не были рекордной суммой, потерянной навсегда. Куда хуже и больнее, и горше, как теперь представляется, в психологическом плане было их соседу по дому - хохлу Сапроненко Александру Александровичу, например. Дяде Саше, как Вадим его всегда называл, с детьми которого провёл всё своё детство и отрочество.
  Так вот, дядя Саша этот в начале 70-х годов завербовался с кем-то из города на Чукотку: за длинным рублём подался, как в народе тогда говорили, - работал там долгое время шофёром в совершенно диких условиях и местах, в темноте и мерзлоте вечной. Где только олени и чукчи одни и выдерживают, как известно, и больше никто, и где солнышко лишь месяц в году светит. А когда приезжал в отпуск раз в два года, - всё, бывало, хвастался перед соседями, трепло длинноязыкий, крутыми ежемесячными заработками под тысячу рублей. Представляете, какие деньжищи там человек огребал, которые ему там и тратить-то было негде!... Тратить их он намеревался здесь, в Европейской части России. Уверял, что вот, мол, ещё чуть-чуть поработает и потерпит, на цинготной рыбе и оленине там поживёт, а потом уволится-де оттуда к чёртовой матери, деньги под расчёт получит - и поедет с семьёй жить в родную Хохляндию, по которой он здорово тосковал, куда в разговорах непременно вернуться стремился. Всё мечтал и надеялся, чудачок, что дом себе там трёхэтажный купит, новую машину "Волгу", только с конвейера спущенную, - и будет жить-поживать где-нибудь под Мариуполем-Ждановым на берегу Азовского моря, греть обмороженные косточки под тёплым украинским солнцем, есть сало с галушками, пенное пиво пить - и в ус не дуть, не печалиться. Мечтал и загадывал, словом, как тот известный мужик на огурцах (у которого потом огурцы украли).
  Бросить Чукотку он намеревался и после пяти лет работы, и после десяти, и после пятнадцати - да всё никак не бросал, не решался бросить. Уж больно до денег был жадный и алчный, этот хвастливый хохол: мечтал их все увезти оттуда, по-видимому, ни копейки другим не оставить. А когда, наконец, собрался, проработав там двадцать лет, - весь больной, измождённый, худой, высушенный до посинения, - то ему, бедолаге, как раз Егорка Гайдар дорогу и перешёл, всего его там до трусов по-либеральному обобрав и до нитки либерализацией цен обчистив. Еле-еле на обратный билет да на железнодорожный контейнер дяде Саше заработанных денег только тогда и хватило, чтобы нажитое там за 20-летнее пребыванье кое-какое добро на родину перевести: гардероб дубовый, кухонный гарнитур с посудой, диван продавленный и кровать, одежду ношенную-переношенную. Наверное, можно б было всю эту рухлядь и барахло там, в Анадыре, и оставить - чукчам на разграбление, - не гнать через всю страну, не тратить последние деньги. Да уж больно скупым и охочим, повторимся, был дядя Саша даже и до барахла: с дерьмом не желал расставаться.
  И вышло всё так, в итоге, что хуже и не придумаешь: с чем уехал на заработки когда-то, с тем и вернулся домой их трепливый сосед-фантазёр, в обшарпанную свою квартиру. Если не считать ветвистых оленьих рогов - его единственное стоящее чукотское приобретение. Их он по возвращении у себя над кроватью повесил - в память о загубленной на далёкой Чукотке жизни и о проделках своей жены, которые та, живя 20 лет одна, в городе у них вытворяла. Про родную солнечную Хохляндию ему надо было срочно забыть. Как и про новую машину "Волгу". Всё немаленькое богатство его - около двухсот тысяч рублей даже и по самым скромным подсчётам - прямиком в карманы к Ельцину с Гайдаром и их подельникам и перетекло, на счета в коммерческие банки, которые тогда как грибы после дождя росли, которые как на дрожжах поднимались, пухли и здоровели.
  Покрутился до нитки обобранный дядя Саша с полгодика дома, горем, тоскою убитый; походил очумело по городу и по двору в старой ондатровой шапке да в потёртом полушубке овчинном (который он ещё перед отъездом на север купил и в котором так назад и вернулся); послушал ядовитые насмешки соседей, родственников и жены, кто ежедневно над ним как над дурачком-простофилею потешались, просвистевшим-профукавшим всё, что только можно было профукать, - а потом взял да и умер с горюшка от обширного инсульта, три дня провалявшись в коме. Не смог человек отобранных денег и порушенной мечты пережить, как и впустую оставленных на Чукотке сил и здоровья, жизни.
  Да ведь и вправду сказать: ободрали его новые власти как липку, или как волка позорного, ежели говорить их разбойничье-воровским языком. И сколько было таких вот бедолаг обобранных и униженных по всей России? - не сосчитать. Примеров можно здесь привести многие и многие тысячи. Времени только жалко - и своего, и читательского, - и бумаги...
  
  5
  
  В целом же, при Е.Гайдаре жить становилось невыносимо-тяжко всем честным гражданам новой и "свободной" России: и тем, кто работал, и тем, кто уже был на пенсии. Работающим платили гроши в сравнение со стремительно растущими ценами, которые индексировать не успевали, а возможно и не хотели даже: как можно правильно оценить и проиндексировать то, что каждый Божий день меняется?! А пенсии, тоже копеечные, стали задерживать регулярно по многу месяцев кряду, чего при коммунистах не было никогда, что являлось для прежней жизни нонсенсом. Неработающие пенсионеры начали с голоду пухнуть и вымирать; в первую очередь те, кто бобылями жили, и у кого огородов с дачами не было, собственных садов, что обеспечивали их хозяевам подножный корм и сносное существование.
  А теперь представьте себе, читатель, каково было жить безработным по тем или иным причинам гражданам. Людям пред"пенсионного возраста, например, кого безжалостно сократили со службы, или кто вознамерился работу в этот роковой момент поменять. И с одного места он взял и уволился сдуру, а в другое не смог, не успел попасть. Или же одиноким женщинам с грудными и маленькими детьми, кто вольно или невольно выпал из поля государственной деятельности и опеки, лишился социальных пособий и льгот от новой "демократической власти". Подумайте и представьте, каково было им остаться "на улице" без единой копейки в кармане, с голодом и холодом один на один, с нищетою! Такие накладывали на себя руки дружно, своих голодных детишек продавали и убивали, не в силах отчаяние с безысходностью пережить. Как и недоедание ежедневное, и ежедневный же сумасшедший рост цен, который страшно нервировал, сводил с ума, и которому конца и края не было видно.
  Количество смертей и самоубийств в это жуткое, воистину сволочное время, как уже говорилось, приняло массовый характер, что было сродни эпидемии, и о чём демократическая печать, радио и ТВ упорно теперь молчат, словно воды в рот набравши. Они, демократы российские, абсолютно-коррумпированные, жуликоватые и продажные, только о "зверствах" Сталина могут до потери пульса визжать, о родном и любимом ГУЛАГе. Зверства же и ужасы режима Ельцина они в упор не видят: пытаются их мифической демократией, "свободой слова" и "правами человека" прикрыть как листиком фиговым, или красочной этикеткой от жвачки...
  
  6
  
  О тяжёлой участи оставшихся не у дела людей той поры добровольный уход из жизни прекрасной русской поэтессы Юлии Владимировны Друниной ярко свидетельствует. Чудной и милой женщины, умницы и красавицы, которая, обладая тонкой душевной структурой, совестью пушкинско-лермонтовской, честью, да ещё и будучи дамой беззащитной и безпомощной с юных лет, но очень и очень гордой на удивленье, очень порядочной, так и не смогла перенести то ужасное время - наложила на себя руки. Но перед тем, как уйти, оставила России стихи, которые уже вовсе и не стихи получаются как таковые, не рифмоплётство продажное, не заработок, не сочинительство, - а Господу Богу трепетная молитва, благодарная исповедь или предсмертный отчёт. Каковыми были и предсмертные стихи Есенина, Рубцова, Талькова, лучшие рассказы Л.Толстого, Чехова и Шукшина. И одновременно - это иуде-Ельцину приговор с его продажным премьером Гайдаром, оценка их подлой и людоедской работы.
  Мы приведём здесь некоторые из них полностью вместе с предсмертным посланием - для тех, кто любит Россию и хочет полную правду узнать про ужасы того сучьего и волчьего в целом времени. Это крайне важно, поверьте. Хотя бы потому уже, что эти замечательные стихи только один раз всего в оппозиционной газете "День" и появились-то. После чего их изъяли из обращения новые антирусские власти. И, скорее всего, навсегда. Жалко!
   Так вот, "...Почему ухожу? - написала она в предсмертной записке, что была обнаружена следователями на её рабочем столе рядом с томиками Пушкина, Лермонтова, Есенина и Рубцова. - По-моему, оставаться в этом ужасном, передравшемся, созданном для дельцов с железными локтями мире такому несовершенному существу, как я, можно только имея крепкий личный тыл..."
  А вот и сами стихи, почитайте, вдумайтесь, оцените и насладитесь, и запомните их навсегда - детям и внукам своим передайте!... А ещё помолитесь о ней, замечательной русской женщине-поэтессе с талантом, какого ещё и среди поэтов-мужчин надобно поискать:
  Судный час
  Покрывается сердце инеем - очень холодно в Судный час...
  А у Вас глаза как у инока - я таких не встречала глаз.
  Ухожу, нету сил. Лишь издали (всё ж крещёная!) помолюсь
  За таких вот, как Вы, - за избранных удержать над обрывом Русь.
  Но боюсь, что и Вы безсильны. Потому выбираю смерть.
  Как летит под откос Россия, не могу, не хочу смотреть!
  
  * * *
  Вот и нету ровесников рядом - не считаю я тех, что сдались.
  Почему им "под занавес" надо так цепляться за "сладкую жизнь"?
  Разве гордость дешевле опалы? А холуйство - спасательный круг?...
  Я устала, я очень устала оттого, что сдаются вокруг.
  
  * * *
  Пусть было черно и печально, пусть с разных палили сторон -
  Не скажет надутый начальник, что шла я к нему на поклон.
  Порою казалось, что силы кончаются, но никогда
  Я даже друзей не просила - была и осталась горда.
  Шагаю по белому свету, порой пробиваюсь сквозь тьму,
  Считая присягой лишь это: "Жизнь - Родине, честь - никому!"
  
  Запас прочности
  До сих пор не совсем понимаю, как же я, и худа, и мала,
  Сквозь пожары к победному Маю в кирзачах стопудовых дошла.
  И откуда взялось столько силы даже в самых слабейших из нас?...
  Что гадать! Был и есть у России вечной прочности вечный запас.
  
  * * *
  Только вдумайся, вслушайся в имя "Россия"!
  В нём и росы, и синь, и сиянье, и сила.
  Я бы только одно у судьбы попросила -
  Чтобы снова враги не пошли на Россию.
  
  * * *
  Я музу бедную безбожно
  Всё время дёргаю: - Постой!
  Так просто показаться "сложной",
  Так сложно, муза, быть "простой".
  Ах "простота"! - она даётся
  Отнюдь не всем и не всегда -
  Чем глубже вырыты колодцы,
  Тем в них прозрачнее вода.
  
  Перед закатом
  Пиджак накинул мне на плечи - кивком его благодарю.
  "Ещё не вечер, нет, не вечер!" - чуть усмехаясь, говорю.
  А сердце замирает снова, вновь плакать хочется и петь.
  ...Гремит оркестра духового всегда пылающая медь.
  
  И больше ничего не надо для счастья в предзакатный час,
  Лишь эта летняя эстрада, что в молодость уводит нас...
  
  Уже скользит прозрачный месяц, уже ползут туманы с гор.
  Хорошо усатый капельмейстер, а если проще - дирижёр.
  А если проще, если проще: прекрасен предзакатный мир! -
  И в небе самолёта росчерк, и в море кораблей пунктир.
  
  И гром оркестра духового, его пылающая медь.
  ...Ещё прекрасно то, что снова мне плакать хочется и петь.
  Ещё мой взгляд кого-то греет, и сердце молодо стучит...
  Но вечереет, вечереет - ловлю последние лучи...
  
  Приблизительно в это же время по срокам наложил на себя руки и писатель-патриот В.Кондратьев, не в силах разграбление и унижение милой Родины пережить, которую он после войны с жаром из руин восстанавливал. И сколько было таких самоубийц-патриотов по всей стране, у кого силы и нервы сдали от осознания надвинувшейся беды и собственного своего бессилия. Попробуй их всех сосчитай, всех перечисли!...
  
  7
  
   Против разрушительных антинародных реформ Ельцина и Гайдара патриотическая Россия поднялась и ощетинилась сразу, в первый же год. В особенности и в первую очередь - древняя столица её, Москва, вперёд всех, как всегда, почувствовавшая надвинувшуюся угрозу Русскому мiру и вставшая на защиту страны от гибельной западной демократии. Как вставала она когда-то на Куликовом и Бородинском полях, а позже, в лице мужественных стрельцов, - против оголтелого и дикого Петровского чужебесия. Уже 23 февраля 1992 года, в день Советской Армии и Военно-Морского флота, святой светлый праздник для всего русско-советского воинства, в Москве прошла многотысячная демонстрация протеста против затеянных кабинетом Гайдара реформ, которую властям столицы с трудом удалось подавить с помощью только что созданного ОМОНа. Было много раненых с той и другой стороны. Может быть - и убитых. Пролилась первая в правление Бориса Ельцина кровь: торговавший в центре столицы Стеблов, быстро свернувший работу, но не ушедший домой, тогда всё это отлично видел.
  И после этого пошло-поехало как под копирку - "сорвался камень с горы", и "душа понеслась в рай", не ведая сомнений и страха. Антиправительственные демонстрации следовали в столице одна за другой, усиливаясь раз от разу количественно и качественно. Сиречь: радикализацией требований, которые из экономических быстро переросли в политические - в требование отставки всего кабинета министров с Егоркой Гайдаром во главе, который обнищавшим и оголодавшим за зиму москвичам был уже словно кость в горле. Особенно мощные и многолюдные демонстрации прокатились по Москве в мае-июне, когда началась пресловутая программа приватизации советской общенародной собственности. И на передний план выступила из тени зловещая фигура гайдаровского помощника и сподвижника Чубайса Анатолия Борисовича, "известного экономиста", естественно, убеждённого рыночника и бравого реформатора-западника, кто, собственно, за ту приватизацию и отвечал перед заокеанскими финансовыми воротилами, и кто фактически и правил страной за спинами марионеточных Гайдара и Ельцина.
  А.Б.Чубайс - человек решительный и волевой, безпринципный, умный, циничный, самоуверенно-нагловатый, как и все революционеры, с длинным как кнут языком, - был ключевой фигурой в правительстве Ельцина, серым кардиналом его или смотрящим от Тайного Мирового правительства, масоном самой высокой степени, вероятно, Мастером или даже Гроссмейстером, проводником разрушительных интернациональных идей, какими были в правление Горбачева А.Н.Яковлев, при Брежневе - Юрий Андропов, при Ленине - Лейба Троцкий-Бронштейн, при Сталине - Каганович и Мехлис. Это всё вещи известные и очевидные для историков. Хотя и не принято про это писать, не полагается - если сказать точнее. Его, Чубайса, правильно и уместно будет с часовым механизмом на Кремлёвских курантах сравнить, который хотя и не видно с улицы через непроницаемый циферблат, но который крутящимися по кругу стрелками и управляет, по сути.
  Так всё и было в Кремле все 1990-е годы, если метафору в сторону отложить, точно так. Именно через Анатолия Борисовича западный олигархат проводил в России свою колонизационную политику, осуществлял тотальный грабёж страны, стальной намордник на русских граждан в очередной раз набрасывал в виде различных общественных организаций, иностранных компаний и фондов, частных банков, фирм и контор, и подконтрольного же себе правительства. Чубайс был в этом порабощении и ограблении, в расстановке нужных и верных людей безусловно главной и особо-важной фигурой... Оттого-то и опекали его западные спецслужбы больше и надёжнее всех, прямо-таки горой за него стояли как за сыночка родненького и единственного, без-компромиссно и горячо поддерживали в самые критические минуты, не давали в обиду. В отличие от тех же Ельцина и Гайдара, которых за мальчиков для битья держали, за ширму или громоотвод, роль и участь которых в большой Российской политике была достаточно узка и жалка, и поверхностна, как и у всякой ширмы.
  Чубайс же был личностью, "шахматным королём", заводилою-режиссёром; особо-секретным и особо-эффективным оружием Запада в борьбе с патриотической Россией. А ещё - этаким мозговым аналитическим центром или живым компьютером, с одной стороны, просчитывавшим сложнейшие в битве за власть варианты; а с другой - мощным и безотказным насосом, качавшим в американские и европейские банки богатства нашей страны, превращавшим страну в колонию, в резервацию.
  Поэтому-то именно ему и была доверена важнейшая программа приватизации (как в своё время Троцкому - программа национализации всей бывшей собственности Царской России). Именно он, Чубайс, стал её крёстным отцом и проводником-вдохновителем.
  Ни Ельцин и ни Гайдар, заметьте, ни кто-то другой из либеральной Кремлёвской тусовки подобной чести не удостоились...
  
  8
  
  Теневым лидером новой России Анатолий Борисович сделался не по щучьему велению, разумеется, не за красивые глазки и не за один день. Это должно быть понятно каждому. Перед тем, как встать на такую крутую, денежную и архиважную должность стратегического значения, ему необходимо было "пуд соли съесть" и в деле себя показать, предъявить хозяевам-кукловодам все наличествующие таланты и "карты", знания, умения и способности.
  Он это и сделал с успехом, и был молодцом. Попыхтел, покрутился какое-то время, силы и волю напряг, разум, - и предстал перед сильными мiра сего как безусловный крепкий вожак, инициативный, умный и тонкий политик, да ещё и отменный оратор и организатор. Ведь это именно вокруг него ещё с начала 1980-х годов в Ленинграде сформировалась группа главных действующих лиц той гнусной в целом эпохи, костяк т.н. российской криминальной буржуазии ельцинского периода. Ими-то, прожжёнными ельцинскими олигархами, он умело и талантливо управлял на протяжении долгого времени, щедро одаривал богатыми жирными кусками госсобственности в обмен на лояльность и деньги. Что было, то было: чего уж теперь-то скрывать, "выбрасывать слова из песни"?!...{8}
  
  Один у него был "минус", если так можно выразиться: он был еврей, хотя и полукровка, по матери. И выдвигать его на первые роли, как и Явлинского того же, Авена и других, было никак нельзя - порочить славную еврейскую нацию, наводить народное озлобление на неё, естественное в той криминально-воровской обстановке.
  Поэтому-то его и прятали за спину Гайдара вначале, а потом - В.С.Черномырдина. Это манера всех аферистов и пламенных революционеров во все времена, всегдашняя революционно-закулисная практика - действовать исподволь, исподтишка: из-за спины какого-либо деятеля-пустозвона... {9}
  
  9
  
  Итак, прозорливые и политически-подкованные и искушённые москвичи раньше всех поняли и почувствовали, повторимся, каким вражиной и подлецом оказался "великий реформатор-экономист" Е.Гайдар с помощником своим А.Чубайсом. И ответили на их тотальный грабёж и разор многотысячными митингами и демонстрациями, с которыми справляться и подавлять сил у правительства, начиная с осени 92-го года, уже не хватало. Митингующих поддерживали и депутаты Верховного Совета России из партии патриотов во главе с Аманом Гумеровичем Тулеевым (будущим губернатором Кемерово), которые на своих сессиях, транслировавшихся на всю страну, всё жёстче и жёстче критиковали власть, не выбирая слов, не стесняя себя в выражениях.
  Аман Тулеев, к примеру, будучи прирождённым народным вождём и блестящим оратором-трибуном, человеком абсолютно-безстрашным и безрассудно-отчаянным, плюс ко всему, чьи пламенные выступления из зала заседаний Дома Советов народ слушал, широко раскрывши рот, запоминал из них всё до единого слова и долго потом обсуждал, делал выводы, - Тулеев уже в ультимативной форме стал требовать от президента Ельцина отставки Гайдара с Чубайсом от власти, сурового и справедливого суда над ними и одновременной отмены их грабительской приватизации.
  "Вы посмотрите, что делается-то у нас на глазах, люди добрые! - с болью в голосе и глазах убеждал он на съездах и заседаниях коллег-депутатов, а через них - одураченную и одурманенную Россию. - Все главные сырьевые богатства и природные ресурсы нашей с вами Державы, что прадеды нам в наследство щедро когда-то оставили, буйны-головы за них сложив, эти младореформаторы-сосунки с Гайдаром во главе теперь решили пустить в распыл. Со своими американскими хозяевами ими щедро расплачиваются: чтобы они их у власти подольше держали, кредитовали, негодяев, их, морально и информационно поддерживали. Всё распродали уже, мерзавцы, все самые жирные и сладенькие куски, владельцами которых стала разная интернациональная шваль! - только не мы, не русские! А мы как негры будем с вами жить в какой-нибудь Южно-Африканской республике: пахать на новых хозяев круглый год за их бананы вонючие и стакан паленой водки - и вымирать, подыхать от недоедания и болезней..."
  "А ведь всё к этому и идёт, поверьте! - переведя дыхание, с жаром продолжал он дальше правду-матку прямо с трибуны рубить, на съёжившегося Егора Тимуровича пальцем грозно показывая. - Поглядите, как эти сопливые мальчики рушат нашу Оборонку и Космос, наш славный советский Атом - самые передовые и конкурентоспособные отрасли в мире, гордость прежнего СССР! - наглухо перекрыв им заказы и финансирование. Чтобы, значит, оттуда все разбежались как можно скорей, и некому стало работать. А попутно распродают за бесценок уголь, нефть и газ, золото и алмазы, металлургические и сталелитейные комбинаты. Гробят лёгкую, пищевую и перерабатывающую промышленности на корню! И делают это сознательно и планомерно: чтобы мы, россияне, за каждой мелочью и ерундой в Европу или Китай ездили и кланялись там перед всеми как босяки, как самые последние нищие-попрошайки! Аж страшно становится, честное слово, от их разрушительной деятельности! по-настоящему страшно! Как катком проходятся по нашей с вами стране, или гигантским бульдозером!..."
  "Я уж спать давно перестал - так мне за нашу Державу обидно и горько бывает, за участь нашу сиротскую, обездоленную! Пашем, пашем всю жизнь как каторжные, жилы последние рвём, с голоду подыхаем на стройках до срока, на лесоповалах, шахтах, урановых рудниках, где один только русский мужик и выдерживает, и никакой другой: будь то немец хвалёный, англичанин или француз. А потом приходят такие вот "молодые волчата" из интернациональных банд и масонских лож - жулики-казнокрады махровые! - и всё, что мы сотворили и возвели, что успели на старость себе отложить, - всё у нас выгребают до последней крошки. И ещё сидят, вон, и посмеиваются вдогонку, молокососы! Уверяют, что так, мол, всё оно и должно быть по их воровским законам. Которые они теперь демократией, видите ли, обозвали на американский и европейский манер, тенденцией мирового экономического развития. Хорошо устроились, подлецы, профессионально и грамотно! То Карлом Марксом нам мозги засерали 70 лет, теперь - Жоржем Соросом... А потом ещё какую-нибудь наживку заморскую привезут, когда на Сороса люди клевать перестанут. Твари продажные! паразиты!..."
  "Эта пресловутая экономическая политика их - либерализация цен и приватизация - необходимостью которой и неизбежностью они так высокомерно перед страной кичатся, - заканчивал он своё выступление, - это не недомыслие, не ошибка, не временное явление переходного периода - вот что главное-то! о чём я хочу сказать! Это сознательная стратегия на развал: чтобы у нас своего ничего не осталось. И мы с голым задом сидели опять на печке, с одними руками, ногами и шеей, как вьючные лошади или волы; а всё для жизни необходимое от соседей своих завозили, повторю ещё раз, второсортное и просроченное, не нужное там никому. И за этот цивилизованный мусор, отходы дешёвые и несъедобные соседи нами бы ещё и помыкали-командовали, драли б с нас десять шкур, ездили б на нас задарма до Рая небесного и обратно... Это ж государственная измена чистой воды! экономическая диверсия! Да за такие проделки и фокусы в 37-ом Сталин ленинских соратников-негодяев справедливо к стенке и ставил. И правильно! И поделом! А теперь вот внуки их кругленькие да пухленькие опять до власти в стране дорвались: троцких, зиновьевых, каменевых и бухариных. И опять то же самое нам устраивают: открыто издеваются над нами, презирают и грабят нас, в рабство к Западу тихой сапой определяют... Вы, Егор Тимурович, уж извините за резкость, - бесстрашно обращался он под конец к сидевшему в первом ряду Гайдару, что всякий раз раздувался как помидор и обильно обливался потом после каждой подобной критики-взбучки, - Вы либо сознательный враг, либо полный дурак, который не ведает, что вытворяет. С Вами и Вашей политикой марионеточной и гнилой мы всю Россию прочмокаем! Так и знайте!..."
  После таких выступлений, помнится, зал долго не мог успокоиться: поднимался с мест и оратору рукоплескал, кричал "браво", "правильно всё", "молодец"! А исполнявший обязанности Главы правительства сидел как оплёванный в кресле, предельно-раздувшийся, потный и злой - и не знал, что и сказать в ответ. Защититься ему было нечем... Потому что всё, что говорилось с трибуны Тулеевым, было истинной Правдой, истинной! глубоко выстраданной и пережитой, самой жизнью не раз и не два подсказанной и проверенной, самим народом... А с Правдой бороться - всё равно что с Господом Богом самим - дело абсолютно-пустое и безнадёжное!...
  
  10
  
  Авторитет Егора Тимуровича как руководителя кабинета министров таял прямо-таки на глазах, как снежная баба на солнце. Не помогали уже ни реклама бешенная и круглосуточная, ни его знание английского языка, на котором он иной раз, для форсу псевдо-учёного, делал свои выступления, ни даже громкая слава обоих его дедов: деда Аркадия, в первую очередь, командира карательного отряда в Гражданскую, ставшего потом сочинителем, и другого деда, по матери, Павла Бажова, не менее известного писателя-сказочника. Оголодавшему народу было уже не до них.
  Поэтому-то его, Гайдара, американским хозяевам-кукловодам надо было срочно что-то предпринимать, чтобы сбить протестные настроения и в квартирах народ удержать, не допускать безконтрольного выхода его на улицу.
  А поскольку прекращать делить Россию на части, колонизировать и приватизировать её, нагло и пошло грабить никто из них не собирался (не для того же они, в самом деле, приходили к власти, израсходовали столько денег на гранты, подкупы и подарки, уйму умственных сил потратили, как и сил душевных), - то кукловоды и решили пожертвовать малым: марионетку Гайдара "слить", выбросить его на помойку Истории за ненадобностью.
  В декабре 1992 года президент "свободной России" Ельцин, по настоятельному требованию депутатов от оппозиции и совету своего окружения, назначил на должность премьера Черномырдина Виктора Степановича вместо обанкротившегося Егора Тимуровича (про которого острослов-обыватель со злорадством после этого говорил, вспомнив известную в народе пословицу, что у нашего-де "косого Егорки был глаз больно зоркий; одна беда - глядел не туда"). Эпоха Е.Т.Гайдара на этом и закончилась худо ли, бедно ли, с его людоедской шоковой терапией, до основания потрясшей страну, безудержной и безконтрольной инфляцией, сделавшей всех россиян нищими и голодными в одночасье, без-конечными склоками в парламенте и вокруг него...
  
  11
  
  Казалось бы, радуйся честной народ. Ликуйте вослед и господа-товарищи депутаты: послушал вас всех президент, прогнал бездарного и холуйствовавшего перед мировыми финансовыми спекулянтами вельможу.
  Но долго радоваться народу русскому, добропорядочному, и на этот раз не пришлось, увы: не простые оказались люди из Администрации первого президента, совсем не простые!!! Ибо заместителем к недалёкому и простоватому Черномырдину был ими назначен всё тот же непотопляемый А.Б.Чубайс. А с 17 марта 1997 года ещё и Борис Ефимович Немцов - другой крутой демократ и видный деятель перестройки, что перед этим успел поработать губернатором Нижнего Новгорода несколько лет и почудил-покуражился там на славу, перестроечного опыта поднабрался. Областной и городской бюджет дербанил и разворовывал по чём зря, любовниц имел без счёта, или подруг; и тоже "перепачкался на своём посту, - как и Г.Попов в Москве, А.Собчак в Питере, К.Титов в Самаре, Д.Аяцков в Саратове, - всеми видами криминальной грязи" - куда ж без неё деваться и как прожить либералам и ельцинистам! Простым нижегородцам Борис Ефимович запомнился как без-принципный повеса, заправский кутилка и плут; человек никчёмный, пустой, но авторитарный и жёсткий в работе, скандальный и сутяжный, плюс ко всему, вечно судившийся с кем-то, деливший какие-то левые деньги и займы, тесно с криминалом связанный, с местной братвой. А попутно умудрившийся пустить по мiру, обанкротить и распродать в частные руки - приватизировать и акционировать по-либеральному! - всю богатейшую промышленность области - и оборонную, и гражданскую, и лёгкую, и тяжёлую, доставшуюся от советских времён. Впрочем, это была обычная и повсеместная практика тех перестроечных лет: банкротить и распродавать. Немцов здесь исключением не был...
  
  12
  
  Оторопевшие депутаты от оппозиции сразу же смекнули, матерно глаза скосив, что Ельцин с помощниками опять их цинично и пошло надул. И назначенный Черномырдин Виктор Степанович станет этаким "свадебным генералом на чужом воровском пиру", клоуном-скоморохом, "ведущим концерта" - не режиссером, не лидером, не заводилой, обязанностью которого отныне станет разве что заседания правительства открывать, да пить на банкетах шампанское. К самой же работе, к руководству кабинетом министров его не подпустят и близко - и к гадалке не надо ходить. Править будут, большими делами и деньгами ворочать Чубайс на пару с Немцовым - два махровых деятеля-либерала и сверх-оборотистых перестройщика, или же "два кислых друга наподобие хрена и уксуса" - как почти сразу же стал их обоих называть народ. И политика грабежа, развала и колонизации России Западом не претерпит никаких изменений по сути, даже и набранной при Гайдаре скорости не потеряет...
  
  И так оно всё и случилось в итоге, точно так! Смена "вывески" на фасаде правительства на разрушительную работу его ни коим образом не повлияла: тотальный грабёж и делёж России продолжился ускоренным темпом.
  Об этом, кстати, красноречиво свидетельствовала и простодушная исповедь самого Виктора Степановича, когда он незадолго перед своей отставкой в марте 1998 года расстроенно и обречённо заявил депутатам Государственной Думы - на их законный упрёк в никчёмности своего правления, - что, дескать, попробовали бы они на его месте что-нибудь путное и полезное сотворить, имея двух таких заместителей. Одного (и это почти дословное его выражение) рыжего и хитрющего как кота, волевого, двуличного и безконтрольного из-за тайной любовной связи с дочерью президента и МВФ; а другого вертлявого как юла, развратного, наглого, кучерявого, - которые-де всё время потешались над ним и его приказами, дружно их саботировали и нивелировали. А сами при этом творили всё, что хотели за его спиной, что им советовали их кураторы. Прощаясь с должностью и людьми, он во всеуслышание заявил тогда напоследок, каясь перед Россией-матушкой, которую, в отличие от своих ушлых замов, почитал и любил, что его-де использовали как ширму по сути, как тот же презерватив. И что он не отвечает никоим образом за творившийся в стране бардак, за тотальное разграбление и насилие.
  И это тоже было правдой! - хотя и крайне обидной и горькой для народа и страны. Да и для него самого, вероятно, - потешного, как ни крути, премьера...
  
  13
  
  Единственное, что предприняла закулиса (тайная власть) в этот черномырдинский пятилетний период руками своего резидента Чубайса, чтобы умилостивить россиян и умерить протестные настроения в связи с грабительской приватизацией, - это придумала фантики под диковинным названием ВАУЧЕР и раздала их каждому взрослому жителю на хранение, предварительно шумно те фантики прорекламировав, некую значимость им придав.
  "Оппозиция нас упрекает в алчности, - стал раз за разом вещать с телеэкранов вечно ухмыляющийся Чубайс, расхваливая на все лады своё знаменитое ноу-хау, - что мы, якобы, всю Россию разворовали и прибрали к рукам, а народу не дали-де ни шиша, даже и ржавой ложки. Для опровержения подобной гнусности и клеветы мы и выпускаем ваучер, ценную государственную бумагу, на которую каждый гражданин страны сможет приобрести себе, по желанию, часть государственной собственности: то есть стать полноправным хозяином фабрики или завода, нефтяной или газодобывающей скважины. Для этого, мол, надо будет лишь этот ваучер получить и обратиться с ним в одну из инвестиционных компаний, двери которых будут широко открыты по всей России, с целью приобретения акций. После чего автоматически стать одним из акционеров-выгодоприобретателей, как это всё по-научному называется, по-экономически. И жить себе потом - не тужить: получать ежегодно доходы от прибыли той компании, одним из совладельцев которой вы, дескать, с нашей помощью станете. Поди плохо, да?! Согласитесь, граждане?!..."
  "А ежели кто, допустим, не захочет акции покупать, - хитро добавлял Чубайс, с высокомерной усмешкой с голубых экранов на притихших зрителей посматривая, с некоторой брезгливостью даже, - кто попытается огородить себя от всякого вероятного в инвестиционном бизнесе риска и головных болей, - тот может эти ваучеры попридержать и впоследствии обменять их на автомобили, к примеру. Две новые "Волги" можно будет в будущем на них купить, а может даже и больше. Это я вам, как разработчик, обещаю клятвенно, головой могу поручиться, что так оно всё и будет. Мои помощники и я сам эту ваучерную программу тщательно, и не один раз, взвешивали и просчитывали вручную и на компьютерах. Понимай: научную базу и строгий расчёт под всероссийскую ваучеризацию подкладывали. Мы же, дескать, экономисты о-го-го какие! Все, как один, учёные - не забулдыги! А экономика - наука серьёзная и надёжная: ошибок и сбоев не даёт. Можете на нас положиться..."
  
  14
  
  Итак, напечатали и раздали народу эти самые ваучеры действительно (их ещё при Гайдаре начали раздавать, если уж быть совсем точным), компаний открыли кучу по их обмену на акции с названиями самыми что ни наесть оскорбительными и унизительными, в открытую над русскими горе-инвесторами издевавшимися - Хапёр-Инвест, например, Объегорь-Продакшен, Идиот-Интернэшэнэл и другие, - которые по сотне раз на дню рекламировали бессовестные артисты из либерально-демократической тусовки. Имена их хорошо известны: они и по сей день в шоколаде все, как и сам Чубайс.
  И вот уже люди мечутся как угорелые, рекламою как наркотой одурманенные, - не знают, куда полученные ваучеры вложить. Спорят, кричат, горячатся, громко обвиняют друг друга в тупости и невежестве, в незнании сырьевого рынка и мировой конъюнктуры на лес и на нефть, на цветные металлы с газом, за добычу и последующую реализацию которых те кампании, якобы, и отвечали. Всё пытались тогда отыскать себе, дурачки, компанию "понадёжнее", выбрать "почестнее" шулера из тех, что на выбор предлагал им кремлёвский аферист-реформатор, "чистую карту" себе из краплёной колоды вытащить, с профессиональными "напёрсточниками" посоревноваться.
  И только наиболее мудрые и дальновидные - кто хорошо понимал жизнь и, одновременно, подленькую натуру Анатоль Борисыча насквозь видел, отчего ни грамма не верил ему, ни одному его слову, - те решились тогда побыстрее продать свои ваучеры расплодившимся повсюду дельцам и хоть что-то себе купить на вырученные от продажи деньги. Те же китайские пуховики или куртки турецкие, пока ещё такая возможность была, пока чубайсовские фантики хоть чего-то стоили.
  Но таких было мало, увы. Умных людей всегда и везде мало. Основная же масса народа разрекламированных акций понабрала, в укромные места их запрятала - и стала сидеть и ждать: когда же обещанные денежки-то в карман закапают.
  Месяц сидели и ждали, наивные, два, полгода, год... А потом всё же поняли под конец - когда их компании инвестиционные стали вдруг дружно лопаться как пузыри, словно по чьей-то команде, - что всех их, доверчивых русских людей, на слова и обещания падких, опять наеб...ли!!! по-чёрному!!! После чего принялись пуще прежнего глотку драть, клясть на всех перекрёстках Чубайса и Ельцина. Всех рыжих плутней-котов в стране отныне Чубайсами стали звать, а ему самому присвоили гордую кличку Толик-Ваучер...
  
  15
  
  Вообще же, это было время без-численных финансовых пирамид, куда легко вовлекали несчастных русских людей, простых и без-хитростных по натуре, да ещё и инфляцией замордованных и задёрганных, умопомрачительными процентами. Набирали таким манером (широко используя электронные и печатные СМИ) огромные суммы по всей стране и исчезали без-следно с чужими деньгами, словно сизый дым из трубы. И делали это паскудство без-совестные дельцы с двойным и тройным гражданством в те годы почти что легально и безнаказанно!
  Забодяжит, к примеру, какой-нибудь картавый, пархатый и пучеглазый хлыщ фирму-однодневку спекулятивную, наобещает с три короба всяческих выгод и благ, сорвёт куш немаленький - и преспокойно едет потом в Америку или Израиль с мешком наворованных русских денег. Пьёт и гуляет там, сволота, в окружении срамных девок-баб, царствует-развлекается, собой гордится: вот, мол, каков я удалец-молодец, как ловко их там всех объегорил-"кинул", вокруг воровского, поганого пальца обвёл.
  И никто не ищет его в России, не предъявляет судебных исков, не начинает уголовных преследований по поводу исчезнувших огромных денежных сумм, не требует выдачи и ареста, и возвращения награбленного. 1990-е годы, поэтому, стали раздольем для патентованных аферистов, громил и воров, циничной и пакостной интернациональной жуликоватой сволочи. Причём, небезызвестный Сергей Мавроди со своей МММ был самый среди них порядочный и мало-грешный. Без сарказма и кавычек! Он хоть что-то давал заработать людям в течение нескольких лет - и ни от кого не скрывался, не прятался: жил и работал в России, имел прописку и квартиру в Москве, и одно-единственное, российское, гражданство. А вся его вина лишь в том заключалась, как это теперь представляется, что он был единственным русским среди них. По духу, во всяком случае, если и не по крови.
  Вот его и выбрали козлом отпущения для показательной "порки": чтобы и в чужой огород не лез со свиным рылом, и, заодно, взял бы все правительственные грехи на себя, за всех нерусских катал и кидал один расплатился...
  
  16
  
  Как бы то ни было, но с весны 1993-го года убаюканный было отставкой Гайдара и раздачей ваучеров народ с новой силой начал борьбу за жизнь и достойное существование, что захватывала уже всю страну от Камчатки и до Калининграда. Всплеск от "камня", грабительского и разрушительного, что осмелились бросить Гайдар с Чубайсом в Москве, широкими протестными волнами покатился по всей России.
  Митинги организовывались чуть ли ни каждый день представителями оппозиции. Возникали и стихийные демонстрации с перекрытием центральных улиц, проспектов и федеральных трасс. Обозлённые и обманутые новой властью люди, изголодавшиеся и измученные психологически, дошедшие до последней черты, до края, - люди справедливо требовали прекращения ельцинского бардака и возвращения прежних строгих советских порядков.
  Чтобы в очередной раз успокоить народ и отвратить его от бунтов и крамолы, в страну в спешном порядке принялись завозить из Европы в огромном количестве полюбившийся спирт "Roal" и дешёвую водку "Rasputin", просроченные собачьи консервы и чипсы соевые, которые с голодухи шли на "ура", выкашивая народ как косою. А чтобы пополнить разграбленную Гайдаром и Чубайсом казну, на Западе в МВФ занимались огромные суммы денег под совершенно-немыслимые и грабительские проценты, - денег, что вешались тяжелейшим бременем на Россию и будущие её поколения, превращая их в хронических должников, в вечных данников Запада. Иуде Ельцину спасибо за то - этому святоше от демократии.
  Но это было лишь половиной беды, и не самой страшной. Вся же беда заключалась в том, что большую часть полученных из американских и западно-европейских банков кредитов, денежной помощи так называемой, дельцы из правительства, те же Чубайс и Немцов, и все российские олигархи, благополучно рассовывали по своим карманам, как и карманам своего лакействующего окружения. И потом тайно переправляли кредитные деньги обратно на Запад - уже на собственные банковские счета. Приём известный и широко тогда применяемый новыми "демократическими" властями большинства союзных республик, ставшими независимыми после распада СССР.
  А на оставшуюся, меньшую часть помощи, закупали консервы и спирт для народа. И в спешном порядке укрепляли ОМОН - символ правления Ельцина и его подручных, - новый демократический карательный орган, созданный, главным образом, для разгона всех недовольных, кто позволял себе возвысит голос протеста на власть, усомниться в качестве и ценности насаждаемой западной демократии, как и лично первого президента России человеческих качествах.
  Итогом той людоедской и грабительской, откровенно враждебной и чуждой большинству добропорядочных российских граждан политики стали кровавые события Октября 93-го года, расстрел из танков восставшего Верховного Совета и оппозиционных режиму Ельцина депутатов России, цинично показанный на весь мир всеми ведущими телеканалами Запада в сугубо назидательных целях.
  Для чего? - понятно: честной патриотический мир этой ритуальной казнью до смерти запугать, до трясучки и заикания. Чтобы не попытался больше никто, даже и в мыслях не смел покушаться на торжество "госпожи-демократии", поганый рот разевать, высказываться-кочевряжиться. И, уж тем более, вредничать, сопротивляться, палки в колёса вставлять Новому Мировому Порядку, что горделиво шествует теперь по Земле твёрдой хозяйской поступью...
  
  17
  
  От шоковой терапии Гайдара и связанной с ней лихорадки, от повсеместной тогдашней полуголодной жизни Стеблова, как уже говорилось, спасла торговля. Или, коммерция, бизнес по-современному, в который он, здоровый молодой человек в полном расцвете сил, насидевшийся без работы в своём оборонном НИИ и ошалевший там от хронического прозябания и безделья, как в омут с головой погрузился. Который, бизнес, на первых порах только и делал, что ублажал и радовал его, дорогие подарки преподносил в виде сумасшедших заработков-получек - ежедневные длинно-рублёвые "гранты" и "бонусы", на которые можно было всё что угодно купить, невзирая на ценники.
  Судите сами, читатель. Уже в январе 1992-го года инфляция была такой, что с прилавков магазинов Москвы и торговых палаток без-следно исчезли дешёвые, доступные всем товары: рыба мойва, минтай и треска, варёная колбаса и мясо, плавленые сырки, привычные консервы те же - килька в томате, скумбрия и камбала, шпроты. Товары, которых прежде было не счесть, которые на полках годами валялись, пылились, никому не нужные и не интересные. Люди очумело носились по городу с тощими кошельками и не знали, бедные, чем им себя и домашних животных кормить; с ума сходили от этого, духом слабели и нервами.
  А семейство Стебловых в этот переломный момент ело красную икру ложками, которой были завалены все продуктовые точки столицы из-за непомерно высокой цены, и к которой большинство москвичей даже и подступиться боялось: как музее через витрины с завистью на неё посматривало. И сырокопчёная колбаса, повторимся, не переводилась на их столе, и твёрдый сыр Пармезан, и дорогущее парное мясо с рынка ежедневно дожидалось своей участи в холодильнике. Всё было - и всё в огромном количестве, не так как у других, простых смертных россиян.
  А ещё у них была в доме кошка Маркиза, которую жена и дети баловали и любили так, что позволяли ей часто даже и есть с ними из одной тарелки. Кормили её в прежнее время исключительно свежим минтаем и молоком, и такой же свежей мясной вырезкой, которую ели сами. Никаких дешёвых консервов в её рационе не было никогда; оттого и прожила она аж 18 лет - срок для кошек огромный.
  И вот в январе 92-го вся свежезамороженная дешёвая рыба вдруг исчезла с прилавков, и избалованную лакомствами Маркизу нечем стало кормить. Совсем. И тогда супруга Стеблова, жалея животное, повадилась ходить в "Океан" и покупать там целыми упаковками дорогущее филе минтая в фирменных заводских лоточках, залитых сметанным соусом, которое предназначалось для москвичей в качестве дорогого кушанья быстрого приготовления, стоило почти столько же, сколько и икра, и считалось деликатесом. А жена приносила те алюминиевые упаковки домой, вскрывала их все без дрожи и сожаления, вываливала оттуда не нужную сметану в помойку, а белоснежные куски свежей рыбы давала не мужу и детям, а любимой кошке своей. И та их с удовольствием съедала на глазах домочадцев, и долго потом ходила, облизывалась, лежебока, и у жены под ногами тёрлась, добавки себе прося. Ей тоже, видимо, новая жизнь была по вкусу и по душе. Ещё бы: такие-то продукты лопать!
  Вадим, наблюдавший подобное, всегда усмехался и думал, что если бы увидели его супругу в этот момент голодавшие родственники и друзья, не дай Бог, соседи, чем она кошку кормит, как сметану рыбную, аппетитную безбожно в помойку льёт, - растерзали бы, наверное, за подобное барство и расточительство в два счёта, порвали бы на куски. А уж знаться бы перестали точно, прокляли бы навсегда, давясь лютой злобой и завистью. А у Стебловых это стало нормой всю первую половину 92-го года - деликатесами себя и кошку кормить, и ни в чём себе из одежды и еды не отказывать.
  Так, на широкую ногу, можно сказать, и встретили они новую жизнь, - у которой, впрочем, не одни только радости были. Были и огорчения!...
  
  18
  
  И первым неприятным моментом, что поразил в новой жизни начинающего коммерсанта Стеблова, заметно омрачил и испортил её, было бедственное положение его родных - родителей, сестры и брата, в первую очередь. Состарившихся отца и мать, и про это выше уже говорилось, опять-таки, оставили без сбережений, без средств, без-совестно украв у каждого по 12 тысяч докризисных советских рублей и сильно этим поступком варварским обоих их подкосив, к последней черте приблизив. Батюшка их, скорее всего, именно из-за этого раком тогда и заболел: из-за расстройства дикого и страшенной на новую власть обиды. Промучился несколько лет от боли раб Божий Сергей - и умер в муках, сгоревший изнутри, почерневший душой и телом. И у матушки в этот период времени начались серьёзные проблемы с сердцем, что у врачей аритмией зовётся. Да и уровень жизни брата с сестрой многократно понизился, так что оба стали почти что нищенствовать, каждую копейку считать, чего ранее никогда не делали.
  Брат его, например, закончивший МВТУ им. Баумана и работавший до прихода Гайдара заместителем начальника цеха на одном подмосковном оборонном заводе, после завершения учёбы горя не знавший, нужды, - так вот брат с января 92-го вынужден был ежедневно, придя с работы, "бомбить" в течение целого года, пока уж не бросил завод и в торгаши не подался, - то есть зарабатывал себе извозом на хлеб, дешёвую колбасу и масло. Прежних заводских получек и премий, баснословных для советского времени, ему уже катастрофически не хватало.
  Схожее положение было и в семействе сестры, супруг которой, инженер-конструктор, вынужден был оставить КБ и перебиваться случайными заработками, бегая по разным местам, по расплодившимся воровским конторам...
  
  19
  
  Второй неприятный момент касался уже непосредственно самой его новой работы. Ибо там его довольно быстро посетило открытие грустное, плохо-переносимое, что любая торговля - бизнес по-новому, по-американски, - это есть откровенное жульничество, подлость и грязь. И работают там особой породы люди - сугубые циники-материалисты, рвачи, которых кроме денег и развлечений не интересует ничто. И в первую очередь - что у человека внутри сокрыто: в душе его, в сердце и мыслях. Девиз их в целом убогой и ущербной жизни достаточно примитивен и прост: "рубить капусту" или бабло любой ценой, пусть даже и криминальной, и потом покупать удовольствий согласно толщены кошелька, безпрестанно баловать, холить и тешить себя сытостью и достатком, жить исключительно ради похоти, ради инстинктов, ради комфорта тела - и плевать на всё и на всех, кто не такой как они, "ниже" их и беднее. Объект их внимания - исключительно внешний материальный мир во всей своей разновидности и расцветке. Пассионарностью в их среде, повышенным интеллектом или духовностью даже и отдалённо не пахнет... Больше скажем. Люди-пассионарии, руководствующиеся идеальными ценностями и высшими духовными ориентирами, тратящие свою энергию "не туда", в направлении, обратном вектору инстинкта, - эти люди являются их кровными ненавистниками и врагами, которых они "не видят в упор" и глубоко, всем естеством презирают...
  
  20
  
  Прирождённому идеалисту Стеблову всё это было сильно не по нутру - такое радикальное несовпадение ожидаемого с действительностью, с тем, что он увидел и понял в итоге, что взамен получил. Он ведь так круто с прошлым порвал после разгрома ГКЧП и бросился в новую жизнь не для того, конечно же, чтобы душу свою продать, или же, в лучшем случае, продолжать марать её дальше. А, наоборот, чтобы спасти её от прежней советской интеллигентской проказы - тунеядства, безверия, праздности. Он делом мечтал заняться - серьёзным, настоящим, большим, которое бы всецело захватило его опять, себя самого уважать и ценить вновь заставило. Как он уважал и ценил себя прежде, когда в Университете учился, диссертацию там писал, к вершинам Духа тянулся.
  А тут вдруг выяснилось довольно быстро, что демократическая проказа оказалась ещё сильней: она разлагала и уничтожала его куда больше и куда стремительнее. С утра и до вечера у него был только бизнес один на уме: приход и расход, понимай, дебет-кредит, товар неучтённый, левый, гешефт, - а на всё остальное ни времени и ни сил уже и не оставалось.
  Смешно сказать, но за время работы в торговле, начиная с осени 91-го года, он пропустил фактически всё, что творилось в родной стране: не читал ни книг, ни газет, не смотрел совсем телевизор. Только шуршащие деньги домой мешками таскал и считал, и потом валялся без чувств, восстанавливался от торговли. Стоять целый день на ногах, как выяснилось, да ещё и на сквозняке и холоде, был крайне утомительный физический труд, убивавший в нём всё человеческое, всё живое. Он тупел и серел на глазах, будто бы в тёмной одиночной камере запертый деградировал... И конца и края не просматривалось впереди этому ежедневному самоуничтожению и деградации - вот что главное-то! что было ужасно и пугало больше всего, заставляло ночами не спать и про скривившуюся судьбу свою думать и думать. И те мысли ночные его, ночные бдения, получались безрадостными и тяжёлыми.
  Он-то, наивный, в торговлю надолго пришёл, и пришёл побеждать: у него не было за душой запасного места работы... А теперь выходило, что напрасно пришёл, напрасно послушался соседа-баламута Кольку. Ибо какое-то время побыть в этом торговом вареве, денег подзаработать, семью накормить - это ещё можно было бы как-то перенести, скрепя сердце, на это он был бы ещё согласен. Но связывать себя с грязной и чуждой торговлей навечно, как теперь выяснялось, дни, что осталось прожить, ей одной посвящать! - нет, для него уже ближе к весне подобная перспектива становилась просто невыносимой...
  
  21
  
  А тут ещё и московские праздные бабки стали его донимать своим ежедневным нытьём и проповедями над ухом. Подойдут, бывало, бездельницы, остановятся где-нибудь рядом и стоят минут десять, буравят его глазищами зло: наблюдают, заразы этакие, как он деньги шальные, немереные, по карманам рассовывает, - и при этом головою седой недобро так покачивают из стороны в сторону - от зависти, вероятно... А потом начинают одну и ту же песню дружно "мусолить-петь" у него под носом, нервы ему мотать, и без того натянутые.
  "И не стыдно тебе, бугаю, - говорили они ему, подбоченясь, - целыми днями руки в брюки стоять возле Красной площади, честной народ объегоривать?! Да тебе пахать надо от зори до зори, как мы в своё время пахали - при Сталине-то! А ты, паразит гладкий и толстомордый, новым русским заделался, жуликом-аферистом на прежний лад! Под гайдаровскую воровскую дудку безсовестно пляшешь, честь и стыд потеряв. Стоишь на солнышке-то и баклуши бьёшь, всё нажитое нами богатство в распыл пускаешь! Кто работать-то будет, скажи, если такие быки, как ты, ни черта не делают, не производят?! Нам, что ли, прикажешь опять к станкам становиться, и вас, молодых дармоедов, кормить и поить начинать, обучать, обувать, одевать и вооружать как раньше! Чтобы немцы с французами в очередной раз вас, торгашей-сладострастников, голыми руками не взяли!"
  "Бабки! Ядрёна мать! - не сказать хотелось в ответ, а прокричать Вадиму. - А ни пошли бы вы на х...р отсюда со своими нравоучениями! Без вас, старых ведьм, тошно! Я что ли виноват в том, что мои знания и мои мозги, мой диплом с диссертацией и на хрен теперь никому не нужны?! что довели советских учёных и инженеров до такого нелепого состояния?! Я шесть с лишним лет отработал в сверхсекретном НИИ - и сбежал оттуда. Потому сбежал, что сил уже не было никаких тамошний бардак терпеть и переносить, за здорово живёшь получать зарплату. Вы мне спасибо были б должны за это сказать - по-хорошему-то если, по-человечески, - что я вам на ваши скудные пенсии зарплату свою кандидатскую добровольно отдал, что вожусь теперь вот в этом торговом дерьме, всех москвичей пивом и жвачкой кормлю, снабжаю дорогим куревом. А вы, наоборот, меня грязью мажете и материте, не зная толком дела всего, не зная сути. Дуры тупорылые! наглые! Топайте давайте домой - и побыстрей, пока я ещё себя контролирую..."
  Но ничего подобного, конечно же, он праздным бабкам не говорил - как мог терпел и держался. Но только ещё больше мрачнел и чернел после их ухода, за сигареты нервно хватался, за спички - и долго потом стоял и курил, глубоко задумавшийся, дым из себя выпускал густо как паровоз из трубы. Потому что чувствовал, разволновавшийся, высшую справедливость в их неоправданно-злых словах, в которой стыдился себе самому признаться...
  
  22
  
  Держать себя в жёсткой психологической узде и не хандрить, не сдаваться, да ещё и покупателям кланяться и улыбаться ему удавалось с полгода. Но ближе к лету силёнки его моральные и физические подошли к концу, и на него навалилась усталость жуткая, плохо переносимая, да ещё и апатия вперемешку с истерикой, которой он разражался перед семьёй всё чаще и чаще.
  В жарком и солнечном мае ему уже совсем не хотелось, муторно было до тошноты и головных болей на опостылевшую работу ездить. Ежедневно видеть там тупые торговые морды новых своих сослуживцев, бездарей и проходимцев по преимуществу, кретинов полных и неучей, слушать их рассказы похабные про кабаки и секс, и все остальные "прелести жизни" - такие же грязные в их устах, грубые и отвратительные. Как все они по вечерам лихо "гуляют" и трахаются напропалую, упражняются в сексе, насмотревшись порнухи, а днём объегоривают лохов-покупателей, товар гнилой и просроченный им нагло "впаривают" и "втюхивают" - и дико радуются от этого. Он понял, что ошибся с новой своей профессией, сильно ошибся, и напрасно в горячке, в запале душевном старую кабинетно-учёную жизнь на торгово-уличную променял, которая стала ему омерзительна.
  Он начал здорово тосковать по прежней научной работе, по институту, книгам и письменному столу, по людям тамошним, наконец, бывшим своим товарищам, которые не были идеальными, нет! - но в сравнение с алчными, грязными и подлыми торгашами они уже стали казаться ему почти-что ангелами.
  От навалившейся на него хандры уже даже и деньги бешеные не спасали, как раньше. Наоборот, раздражали только. Ибо деньги хороши и желанны не сами по себе, а именно как следствие проделанной большой и важной работы - так всегда думал и считал Вадим, с такими мыслями жил, учился и трудился прежде. Деньги - это не цель, не смысл всего сущего, и даже и не ориентир, каковыми они являлись в бизнесе и торговле.
  От этого-то - утеряв нечто главное в жизни, призвание похоронив и талант, и этим опрометчивым, глупым поступком как бы добровольно оборвав с Господом Богом связь, с блаженной Вечностью и Бессмертием, - он то и дело срывался на родственников. Детей и жену, главным образом, что были всегда под рукой, всегда рядом, - которые в эти чёрные дни к нему уже и подходить боялись...
  
  23
  
  В июне Вадим не выдержал, сказал супруге Марине, что очень и очень устал, во всех смыслах, и не хочет больше работать в торговле, пивом со жвачкою торговать, которые ему обрыдли.
  - И что теперь делать будешь? куда пойдёшь? - с испугом спросила жена. - Ты посмотри, как сейчас тяжело с работою-то... А как люди плохо живут, посмотри, еле-еле концы с концами сводят, питаются через раз, пустые бутылки по ночам собирают и потом сдают за копейки. Даже и те, кто работают по восемь-десять часов в конторах каких-нибудь, институтах... А у нас с тобой дети, Вадим, а я не работаю, сижу в декрете. Жить-то как будем, скажи? Ты об нас-то троих подумал?
  И она дотошно начинала расспрашивать и выяснять причину пессимизма и паники мужа: почему он в такое жуткое, переломное время вдруг вознамерился с больших стабильных заработков уйти и доходной работы, семью пустить по миру. На соседа Николая несколько раз указывала и бедового братца его, которые-де в новую жизнь как лихие гонщики в крутой поворот вписались - безо всяких там чёрных мыслей и переживаний, ненужных и крайне вредных для человека, пессимизмов, паник, проблем.
  - Ты-то чего так как они не можешь, ответь? - допытывала она его. - С чего тебя-то так всего трясёт и дёргает ежедневно?
  - С того и трясёт, Марин, - нервно и сбивчиво отвечал похудевший и посеревший Стеблов, с тоской и одновременно с мольбой на супружницу милую глядя, - что торговля эта грёбаная постыла и противна мне, до глубины души омерзительна. Как, кстати сказать, и все дебильные торгаши с нашей фирмы, у которых только одно на уме и на языке: кто из них вчера больше выпил и съел, и у кого больше любовников и любовниц, которых они по ночам до полусмерти якобы "шпарят", до ору дикого. С ними спокойно разговаривать можно, общаться, только если ты сам с перепоя сильного, с бодуна, когда голова совсем не работает, не соображает. Мне тошно с ними, неучами, пойми. Потому что мы с ними из разного теста слеплены, разной породы! Я в последнее время, как только к офису нашему подхожу и представляю их всех, похотливых, пьяненьких и тупорылых, - так меня сразу же всего трясти начинает: будто там меня будут насиловать, бить. Мне волком выть хочется, право-слово, назад повернуться и домой убежать поскорей! Разве ж можно жить и работать с таким-то траурным и паническим настроением! Из последних сил себя сдерживаю и терплю. Но и мои силы не беспредельны, как видишь.
  -...А как же Колька работает, не поняла, и его брат? Почему им-то обоим там очень даже здорово и комфортно?
  - Брат Николая - профессиональный торгаш. Торговля - это его стихия. Рестораны, любовницы и кутежи - всё это ему ещё с прошлых советских времён родное. Он и тогда, при советской власти, вспомни, точно таким же Макаром жил: из кабаков не вылезал неделями, из притонов новоарбатских и казино, баб менял ежемесячно как носки. Раз пять уже был женат, и ещё столько же женится. Потому что человек абсолютно дикий - без тормозов, как про таких говорят, без чести элементарной и совести. Как, впрочем, и все они, торгаши - поганые, пустые людишки. Подешевле купить, подороже продать; разницу положить в карман и просадить её тут же в борделе со шлюшками, - вот и вся их незатейливая жизненная философия и политика. И срать они хотели на всё и на всех - потому что убогими родились по уму и по сердцу, убогими и безталанными. И оттого-то с рождения всех ненавидят - талантливых и плодовитых, прежде всего, у кого хоть что-то есть за душой, кто хоть к чему-то возвышенному стремится. Хотят непременно унизить и опустить таких, в собственном дерьме извалять, мерзости - потому что дико способным и талантливым людям завидуют...
  
  - И Колькин брательник такой же поганый гнидос, точно такой же! Я его за те семь с небольшим месяцев, что на фирме работаю, хорошо узнал и понял, хорошо изучил. Кого хочешь предаст и продаст с потрохами, скот, не думая о последствиях, а потом опять купит, и опять тебе будет вроде как друг, самый верный и закадычный. Сегодня скажет и пообещает одно, если ему это выгодно будет пообещать и сказать: ну, чтобы чью-то там бдительность с волею усыпить и максимально дезориентировать человека, к себе его, от услышанного разомлевшего и расслабившегося, расположить, словом добрым растрогать, расчувствоваться заставить - и с правильной мысли в итоге сбить, с правильного настроя. А назавтра уже делает и говорит обратное как ни в чём не бывало, как лично ему и только ему одному это в данное время выгодно и полезно. И при этом даже и глазом вечно прищуренным не моргнёт, не покраснеет, подлец, ни сколько. Не говоря уж про то, чтобы перед кем-то покаяться или извиниться. Да ну его совсем, трепло бессовестное!...
  - Вспомни, чего он мне наобещал, когда я прошлой осенью к нему на фирму устраивался. Что поработаю с месяц на улице, опыта поднаберусь, а потом он меня в офис, дескать, переведёт, сделает одним из своих заместителей... Ну и что, взял? Хрена! Они в своём офисе на пару с братом сидят, баб-бухгалтеров и товароведов трахают целыми днями, шампанское пьют, и никто им там больше не нужен. Зачем?! Остальные пусть на улице пашут, им деньги мешками таскают, на которые они оба себе квартиры новые купят, машины немецкие и японские, дачи, любовниц любых. А мне десятую часть платят от прибыли - и всё. Мол, и за это скажи им спасибо, Вадим Сергеевич, в ножки обоим покланяйся... А ведь той же осенью, помнится, даже и в долю будто бы обещал меня взять, когда мы с ним пиво в офисе сидели и пили, одним из совладельцев компании сделать. Ты, говорил, Вадим - малый умный и грамотный, кандидат наук. Мне такие нужны: я, мол, таких шибко учёных людей уважаю, знакомством с такими горжусь... А теперь уже ни гу-гу: вроде как забыл уже всё, ничего не помнит. Молчит и только посмеивается при встречах, лишь "как дела" спрашивает. А того разговора нашего с ним будто и не было вовсе. Гнидос хитрожопый!... Теперь он мне магазином каким-то мозги засерает, который он, якобы, намерен скоро купить, и куда меня директором хочет поставить. Смешно! Думает, дурачок, что я ему всё ещё слепо верю... Нет уж, дудки! Хватит с меня его пьяных пустых обещаний, хватит! Пусть себе ищет других холуёв - попроще и понаивней. И пусть сам с братом Колькой там и торгует теперь, а меня пусть уволит. Я его байками сладкими и обещаниями сыт по горло, так что даже тошнит...
  
  24
  
  -...Да даже и не в этом дело, Марин, не в этом, - переведя дух, продолжал дальше исповедоваться Вадим, будто бы чуть успокаиваясь от собственной страстной исповеди, тяжеленный камень с измученной торговлей души перед притихшей женой будто бы наполовину снимая. - Тут не в обиде суть... или не в ней одной, если говорить совсем уж точно и честно. Я бы обиду свою пережил, перетерпел, если бы мне хоть сама эта торговля нравилась. А так... Я ведь понимаю Кольку и брата его, прекрасно обоих их понимаю - не дурак пока. Они завели своё дело, оформили и раскрутили его, в мэрии, как положено, зарегистрировали, людишек набрали, которые на них пашут, - и теперь оба сидят и пожинают плоды, снимают пенки с трудов неправедных. И я им совсем не нужен как лишний едок, как совладелец, тем более. Кто я им, в самом деле, чтобы прибылью со мною делиться?! Кум?! Сват?! Брат?!... Хочешь жить как они красиво и широко, и, главное, независимо - заводи своё дело сам, и будь в нём полноправным хозяином. Чтобы уже никому в рот тогда не смотреть, не ждать от чужих дядей подачек. Тут всё просто и честно устроено-то, если уж по совести начать разбираться, - или хозяин полный и безоговорочный со всеми вытекающими отсюда последствиями... или холуй, батрак, раб бесправный и бессловесный. Другой альтернативы нету. Свой навар, свою прибыль и власть тебе никто ни за что не отдаст, ни один владелец компании или фирмы. Это аксиома, золотое правило бизнеса, частного предпринимательства в самом широком смысле, где процветают сугубый индивидуализм и эгоизм, где чистоган правит бал и нажива. Я это хорошо уяснил за те семь с половиной месяцев, повторю, что сигаретами и жвачкою торговал возле Музея Ленина.
  - Ну и заводи, и становись на здоровье хозяином собственной фирмы. Кто тебе здесь мешает-то? - с жаром подхватила жена высказанную мужем мысль, которая ей очень даже понравилась, очень! - так, что даже и глазки её заблестели. - А я тебе помогу, чем смогу, буду у тебя на фирме бухгалтером, например, или же твоим заместителем: по банкам, по налоговикам буду ездить, документы разные оформлять, чтобы тебя от бумажной работы избавить. А ты будешь заниматься одними закупками и переговорами, глобальные вопросы будешь решать, какие все мужики решают. Неужели же ты глупее Колькиного брата, скажи? Неужто как он не сможешь? Уверяю тебя, что сможешь, лучше сможешь - поверь мне. Ты же у меня человек увлекающийся и заводной. К тому же - человек грамотный и очень и очень умный. Захочешь - горы свернёшь; такое дело раскрутишь - все ахнут! А они тогда пусть тебе позавидуют, Колька с братом, поскрежещут зубами и пожалеют, что ты от них когда-то ушёл. Таких толковых и ответственных подчинённых, как ты, им ещё поискать надо будет, здорово поискать.
  - Да не то ты говоришь, Марин, не то: умнее, глупее; раскрутишь, не раскрутишь; позавидуют, поскрежещут; поплачут, ещё добавь, для самоуспокоения, - поморщился Вадим с досады, выслушав до конца жену и чувствуя, что не понимает она его, а, может, просто не хочет. - Причём здесь это-то - зависть какая-то?! кого и к кому?! Чего им мне будет завидовать, плакать, тем более, зубами скрежетать, когда у них всё уже есть и сейчас, о чём ты только сидишь и мечтаешь! И ещё вдесятеро больше будет, пока мы с тобою отелимся, надумаем что-то там предпринять! А ты говоришь: "завидовать"! Их-то - двое, а я - один. Никогда я их в одиночку не переплюну... Да и не хочу я их переплёвывать - вот что главное-то, в чём вся суть заключается, пойми! Бог с ними совсем. Не хочу я вообще про них разговаривать и думать, деньги и бизнес их обсуждать, на них походить, тем паче, ровняться. У них - своя жизнь, а у меня - своя. У них там - дела, а у меня - делишки. Но мне-то мои делишки дороже во сто крат, родней и милей, и желанней. И я их ни за что на их крутые денежные дела не променяю, на их миллионы...
  - Я ведь всё хочу тебе пояснить уже битый час, девочка ты моя дорогая, что торговля и торгаши - это особый мир и особое людское племя, в которое я никогда не впишусь, при всём желании и старании. И в первую очередь и главным образом потому, что это совершенно не моё, глубоко чуждое и враждебное мне дело. Не может ягнёнок рядом с волками жить, даже если и очень сильно захочет, - не может... А я "ягнёнок" и есть, или же чистоплюй-мечтатель - теперь я про себя самого это ясно понял. Рождён быть учёным и никем другим, сидеть за письменным столом круглосуточно и думать: что-то изобретать, понимать, открывать, заниматься творчеством. Я - идеалист прирождённый, понимаешь, идеалист! До одури люблю мечтать в одиночестве, фантазировать, жить в воображаемом мире, который внутри меня - в моих мыслях, чувствах, душе, в моём рвущемся и страдающем сердце. А для того, чтобы спокойно жить и мечтать, нужно пустоту вокруг себя создавать - глубокую и непроницаемую, - убегать от людей подальше, от мира нашего грубого и жестокого... Мне даже и друзья противопоказаны, совсем. Потому что время драгоценное отнимают, которого не вернёшь; потому что, опять-таки, здорово мешают мечтать и думать... Поэтому-то у меня их и в Университете не было, за исключением Беляева Кольки, а теперь и подавно нет. Одни товарищи-сослуживцы, коллеги по институту, сотрудники и начальники, с которыми лишь постольку поскольку общаюсь, которых забываю сразу же за проходной... Таким уж я уродился, Марин, таким, видать, и помру. И переделывать себя не стану.
  - А в торговле требуется обратное, чтобы всё было с точностью до наоборот. Там идеалистом-мечтателем быть нельзя - не под каким видом! Тем более, нельзя быть одиночкой: в клочья в первый же день разорвут, и не подавятся... Поэтому-то, чтобы там уверенно жить и работать, как ты предлагаешь, не опасаясь за завтрашний день, за безопасность собственную и карьеру, и мне и тебе необходимо потребуется коренным образом поменять себя, забыть про книги, музеи, театры, про тихую семейную жизнь, и переключиться полностью на внешний мир с его непреложными правилами и понятиями. А правила и понятия эти суровы, поверь. Ибо для того, чтобы там чего-то добиться действительно стоящего и заметного, чтобы "серой мышкой" не быть, попкой никчёмной, пустышкой, - нужно сбиваться в стаи. Да ещё и матёрым "волком" становиться как все, заводить обширные связи, знакомства, поддерживать их постоянно в светских тусовках и кабаках, быть всегда на виду, быть в обойме. У них это там аксиома, как я уже говорил, закон непременный, незыблемый, которому все подчиняются как один, по которому все живут - и здравствуют, и довольны очень, счастливы даже... Этот стайный закон и в нашем научном мире железно действует, к слову сказать: если захочешь, к примеру, к большим деньгам подобраться, к почёту и славе общероссийской и мировой, к значимой солидной должности - академиком-лауреатом стать, чиновником самого высокого ранга, директором какого-нибудь важного и денежного института. Но только ежели академиком или делягой-чиновником. Во всех же остальных случаях учёный абсолютно свободен, и совесть его чиста. Продавать её никому не надо...
  
  - А там, куда ты вознамерилась перейти по незнанию и по глупости: в торговле, бизнесе грёбаном, где огромные "бабки" вращаются и шампанское льётся рекой, - там душе- и христопродавцы абсолютно все. Все просто обязаны быть членами каких-нибудь партий и клубов, тусоваться с утра и до вечера, пьянствовать, безропотно смотреть какому-нибудь важному и жирному дяде в рот, ежедневно плясать под его слащаво-продажную дудку. Чтобы он тебя постоянно поддерживал и опекал, слово нужное за тебя перед кем-то молвил. Ну, чтобы не трогали тебя, не трясли всякие там бандюки, менты и надзорные органы, чтобы "воздух не перекрывали" для сытой и спокойной жизни... Но за эту опеку высокую и богатство ты потеряешь свободу полностью и насовсем, продашь свою душу, талант тайным хозяевам-покровителям. Это же ясно как дважды два! Мне, во всяком случае, ясно... А я делать этого категорически не желаю: душу какому-то там упырю пучеглазому продавать, - категорически! Да и тебе не советую. Из этого гнилого болота потом не вырвешься, поверь. Все деньги, все богатства нажитые проклянёшь! - да уже поздно будет... Трагическую судьбу принцессы Дианы вспомни: чем закончилась её отчаянная попытка с тем волчьим миром порвать, куда она по молодой дури вляпалась. Ужасной автоаварией, спланированной и заказной, после которой от неё одно мокрое место осталось... Так-то, подруга! Это урок всем нам - горький, но очень ценный. Все именно так и заканчивают - идеалисты и чистоплюи разные, которые за большими деньгами и золотом погнались, думая, что они просто так достаются - дуриком...
  
  25
  
  - Хочешь вот, расскажу тебе в двух словах, на чём держится вся торговля, бизнес? Как реально живёт любой бизнесмен, Колькин брат, например? в каком дерьме ежедневно возится? - неожиданно обратился Стеблов к жене.
  - Расскажи, - покорно согласилась та, поражённая услышанным от супруга.
  - Так вот, держится Колькин брательник и всё его дело торговое исключительно на знакомствах и связях, как я уже говорил, которые он активно заводит всю жизнь, которые старательно поддерживает, мотаясь по кабакам и притонам по вечерам, по презентациям и фуршетам. Именно там, в кабаках, и совершается основная масса всех сделок, запомни, там же заключаются и наиболее важные договора - не в офисах, не в конторах... Поэтому если ты хоть раз туда не придёшь по какой-то причине - всё, пропал: тебя вычёркивают из списка моментально, и ты попадаешь в категорию неблагонадёжных. Никто уже никогда никаких дел с тобою иметь не станет, копейки не заплатит тебе. Крепко запомни это!... Но там надо непременно пить, на презентациях и фуршетах этих: и много, и часто, почти ежедневно. И ещё непременно надо развратничать, всенепременно! чего я категорически не терплю, что больше всего порицаю в людях - прелюбодеяние!... А там ты без этого не проживёшь, ни единого шага не ступишь, как ни крутись и каким ни будь по натуре чистым, стойким и правильным... Колькиному брату всё это нравится, такая "сладкая" и "сочная" жизнь, и такая "малина" ежевечерняя. И ладно. Пусть, пусть себе живёт и здравствует: "клубничку с малинкой кушает". Ему и жену поменять - что тебе в кулачок высморкаться. У него уже столько их разных было - не сосчитать... А мне? Каково мне-то будет в этом гнилом вертепе?...
  
  - Ты вот знаешь, например, что основная масса женщин, что в нашей торговле крутятся: все эти так называемые бизнес-леди и безнес-вумен крутые и деловые, и очень самостоятельные, - так вот все они одинокие в основном, незамужние. И все дюже сильно голодные и безнравственные из-за этого. Они, сучки, с тобой ни одну сделку пустяшную не заключат и ни один контракт не подпишут, пока ты их, дур озабоченных, не напоишь и не удовлетворишь, удовольствия пока не доставишь. И это - не редкость, не исключение, уверяю тебя! Там это, опять-таки, правило, негласный торговый закон, как и таблица умножения в математике. Там все так работают и живут, в этом грёбаном, грязном бизнесе: ежедневно пьют как скоты и потом всю ночь как кролики трахаются. Другого там ничего не знают и не умеют, и не хотят знать и уметь. Потому что дебилы полные, как я уже сто раз говорил, животные: одними инстинктами только живут, одними страстями и похотью. Там такая мерзость и грязь процветают, про которую мне тебе и рассказывать-то дальше совестно!
  -...И наш сосед Николай так живёт? - настороженно спросила жена Марина, губы в ухмылке скривив, вроде как не доверяя мужу.
  - И Николай, да, - утвердительно кивнул головою Вадим. - Он что, рыжий что ли?!
  - То есть, ты хочешь сказать, что он Гальке своей изменяет? - тихо, но твёрдо стала допытываться жена, заметно в лице меняясь, усталой и расстроенной сразу же становясь, будто бы рассказанной только что жизнью убитой.
  - Изменяет, да, - с готовностью подтвердил было Вадим свои же собственные слова... и тут же и осёкся на полуслове. - Ты только... это... смотри, его Гальке не проболтайся, - жалобно попросил он супругу. - А то такое начнётся! С Колькой врагами станем навек, знаться совсем перестанем.
  -...Колька, ты хочешь сказать, кутилка, прохвост и кабель, как и все торгаши? - через паузу поинтересовалась жена, крайне расстроенная таким поворотом дела, как и неожиданным разговором таким, и будто бы и не расслышавшая предупреждения. - Тоже пьянствует и развратничает напропалую?
  - Да, именно так: и пьянствует, и развратничает на пару с братом, - утвердительно закивал головою Вадим, удивлённо затылок почёсывая. - И делает это не через силу, не из-под палки, уверяю тебя, а с большим-пребольшим удовольствием. И угрызений совести потом не испытывает, вот что поразительно-то... Знаешь, Марин, для меня это и самого стало большим откровением, честное слово. Я-то думал, по прежним советским годам, что он такой же идеалист, как и я. Хороший, - думал, - добрый, весёлый, безпечный и безшабашный парень. Абсолютно честный и безкорыстный, что главное, любитель походов, театров и книг, любитель задушевных компаний. Думал, что торговля и он - две вещи несовместимые. Потому так долго с ним и общался, дружил... Но, вижу теперь, что ошибся, увы. Он оказался таким же жуком и таким же пройдохой безсовестным, как и его брат: одного поля ягодки. Не успел на фирму прийти, как уже с бухгалтершей нашей снюхался, сорокалетней еврейкой Райкой. Живёт теперь с ней в открытую вот уже сколько месяцев, по кабакам почти ежедневно мотается, по друзьям и клубам; потом к ней на хату едет - любовь крутить... Бухгалтерша эта сначала с братом его жила, а теперь на Кольку переключилась, стерва похотливая и хищная, когда его брат другую себе завёл, посимпатичнее и помоложе. Так что не долго расстраивалась и горевала наша Рая, не до того. Замену себе нашла - и обрадовалась, и про брата забыла... Незамужняя! - чего ей! Ей, дуре гладкой и праздной, чем больше мужиков, тем лучше. "Оголодала", лярва, до невозможности! Вот на всех и кидается!
  -...А Галька-то чего же тогда молчит, интересно, не чешется? - произнесла Марина задумчиво, удивлённая и расстроенная до крайности такими неожиданными известиями. - Ни разу я от неё не слышала жалоб на то, чтобы Колька ей изменял, чтобы с какою-то там бабою на стороне путался.
  - Так он же ей не говорит про это, наверное: про любовницу-то свою похотливую и служебный роман, - искренне засмеялся Вадим, слыша слова такие. - Наивная ты у меня девчонка, Марин, наивная и смешная. Кто же про такие вещи жёнам своим рассказывает! Он ей, наоборот, всё про свои дела крутые плетёт: что, мол, так поздно приезжает домой потому, что "базары с кем-то перетирает", "стрелки наводит", важные переговоры ведёт - якобы почву для собственного дела готовит, собственной фирмы. А на самом-то деле... на самом деле он только Райку ежедневно холит и "трёт": задницу ей и передницу до блеска вылизывает... Да меня регулярно предупреждает, прохвост, чтобы я, в случае чего, Гальке его подтвердил, что он действительно до позднего вечера на фирме как проклятый "пашет"; а порой и ночи прихватывает, и выходные тоже... Представляешь, что Галька мне скажет, когда обман его вскроется, и он её бросить, к примеру, захочет. И на нашей бухгалтерше с дуру взять и жениться, красоте такой. Кошмар! Она глаза и ему и мне тогда моментально выцарапает, жизни нас обоих лишит. Она у него баба отчаянная, Галька-то, на всё пойдёт - с горюшка и обиды...
  
  26
  
  Рассказ про любовницу и измену сильно не понравился жене Стеблова, которая уже и пожалела даже, что этот разговор начала. Такая правда грубая и неприкрытая, пусть даже и про соседку, ей совсем не понравилась, ну просто совсем. И идти самой по соседским следам ей, естественно, не хотелось... Она надолго задумалась, в себя ушла, губки прикрыла плотно... И потом, минут через пять, произнесла холодно и решительно, с прищуром взглянув на мужа:
  - То есть, ты уже твёрдо намерен уйти с работы - я так тебя поняла? да? Торговля, бизнес тебе не в радость.
  - Да, именно так! Поняла ты всё быстро и правильно, молодец! Не престало мне, выпускнику МГУ им.Ломоносова, кандидату наук к тому же, математику самой высокой пробы, в торговом дерьме возиться, водку сутками жрать да дур безпутных и озабоченных трахать. Я, сколько себя помню, всё время стремился наверх, к вершинам Духа и Разума. Опускаться добровольно в "болото", в торговое дерьмо и грязь не в моих правилах и принципах.
  - Это всё громкие слова, Вадим, годные для девочек молодых, для трибуны, - устало поморщилась жена. - От них, как ты сам понимаешь, мало проку. Их на хлеб не намажешь, в тарелку вместо щей не нальёшь, и детей и себя не накормишь... А есть и пить нам требуется каждый день, вот что прискорбно-то, постоянно требуется одеваться и обуваться... Так хорошо жили в последнее время, и вдруг - на тебе: ухожу. И катись ты, спокойная и сытая жизнь, куда подальше... Ладно, не будем о грустном, как говорится, - улыбнулась она невесело. - Лучше, куда пойдёшь работать, скажи? В институт-то свой прежний не захочешь ведь возвращаться, надеюсь?
  - Не захочу, не захочу, успокойся, - подтвердил Стеблов виноватым голосом, видя, что здорово расстроил жену известием об уходе и о потере заработков, после чего добавил как можно уверенней: - Что я - ненормальный что ли, чтобы дважды в одну и ту же реку пытаться входить. Поищем что-нибудь получше и попривлекательнее в материальном плане... Я же - кандидат физико-математических наук у тебя, как-никак. Ёлки-палки зелёные! Передо мной все дороги открыты! Хочешь - в науку иди, хочешь - преподавай. Лет десять назад, помнится, когда я только-только кандидатскую защитил и университетские стены покинул, за такими специалистами, как я, настоящая шла охота. Все хотели заполучить к себе такого крутого сотрудника, прямо на части рвали. Я думаю, с той поры мало что изменилось. Даже и после ельцинской перестройки, будь она трижды неладна...
  
  27
  
  На такой вот оптимистической ноте и закончили они разговор. А уже на следующий день, встав пораньше и взяв по звонку отгулы на фирме якобы по болезни, Стеблов кинулся искать себе новое место службы, что на поверку оказалось делом совсем не простым в свете последних событий. Угорело пробегав несколько дней по Москве и встретившись с прежними приятелями по Университету и аспирантуре, обстоятельно с ними переговорив, проблемы обсудив насущные, наш герой-коммерсант вдруг к ужасу своему обнаружил, что он, простофиля, всё самое главное-то, оказывается, и пропустил, проторговал заграничным пивом и жвачкой. Которые, как выяснялось, заслонили от него всю текущую, ореформленную Гайдаром и Чубайсом жизнь непроницаемой розовой плёнкой.
  А жизнь-то, между тем, была ужасной в стране, тяжелейшей и беспросветной прямо-таки для фабрично-заводского рабочего люда и интеллигенции. И эпоха правления Б.Н.Ельцина для этой категории граждан кардинальным образом отличалось от прежнего славного советского времени, как небо отличается от земли, или как день от ночи. Ельцин с помощниками вздыбили и перевернули страну, поставили её с ног на голову словно часы песочные. И то, что ценилось и культивировалось тогда, что хорошо оплачивалось и уважалось, - теперь это вдруг сделалось отжившим, бесполезным и смешным, никому, по сути, не нужным, не интересным. Учёные и инженера, преподаватели технических вузов, кем вознамерился опять начать работать Стеблов, в новой России оказались людьми совершенно лишними - изгоями и чуть ли ни паразитами, от которых власти старались избавиться побыстрей как от клопов-кровопивцев. Это чувствовалось по всему; это было видно невооружённым глазом.
  Зато как тараканы в бомжовнике плодились повсюду посредники-торгаши, воры, громилы и рэкетиры, нарко-дилеры, сутенёры и проститутки. А ещё - маньяки разные и аферисты, растлители человеческих душ, опустошители чужих кошельков и карманов. Плодилась нечисть, короче, служители тёмных сил, или славное воинство Сатаны, грозного и безжалостного Люцифера. Оторопевший от увиденного Вадим тогда это быстро понял, возжелавший вернуться в прошлое.
  Интеллектуальная же элита страны при Ельцине оказалась в глубокой опале, или в заднице, если совсем уж грубо, - на свалке Истории, на помойке. Правительство махнуло на прежних кумиров и рыцарей Духа рукой: платило им либо гроши, либо совсем ничего не платило, по полгода и больше задерживая зарплату, прокручивая её в коммерческих банках для собственной пользы и выгоды.
  "Хотите - работайте, не хотите - не надо: плакать по вас не станем; пишите заявление на расчёт и гуляйте себе на здоровье: без вас как-нибудь обойдёмся в современных рыночных условиях, - был у Гайдара с Чубайсом девиз. - Идите себе тогда, дескать, с Богом на все четыре стороны: мы никого не держим, работать не заставляем. Мы же ведь демократы, ёлки зелёные, а не диктаторы никакие, не Сталины. Поэтому и ведём себя по-людски и по-демократически... Денег у нас на вас, дармоедов, нет и в ближайшем будущем не предвидится, - говорим честно. Так что хватит сидеть, штаны протирать и в носу целый день ковыряться. И хватит изобретать и умничать, гениев из себя корчить, хватит, - кончилось ваше время. Шабаш, парни, завязывайте давайте с изобретениями-то! Столько уже всего наворотили и наизобретали за 70 советских лет - девать те ваши изобретения некуда. Хоть пруд ими бери и пруди, честное слово, или печку топи деревенскую. Лет на десять, поди, хватит; а, может, и больше того. Куда к чёрту! - такая производительность труда и такие скорости!..."
  
  28
  
  От подобной позиции и директивной установки правительства в академических институтах Москвы, что занимались чистой наукой, да и в столичных вузах тех же господствовали паника и пессимизм, куда ни приди, уныние и чемоданное настроение. Учёные сотрудники их были в шоке, в глубокой нищете и прострации. И не знали, что делать, что предпринять: либо остаться на прежнем месте и прозябать-голодать безо всякой надежды на будущее и перспективы, либо уволиться и удавиться. Сил выносить и терпеть весь этот ельцинско-гайдаровский шабаш у многих просто не оставалось.
  И только самые предприимчивые и деловые, самые крепкие и энергичные поняли, что их институты рано ли, поздно ли, но прикроют, и наука долго ещё не будет нужна. И им, поэтому, побыстрее нужно всё бросить здесь, в России, продать квартиры, дома и машины, и побыстрей уезжать из страны куда глаза глядят - если кто ещё хочет профессию и знания сохранить, и продолжать научными исследованиями заниматься. В противном случае надо менять профессию и мировоззрение - становиться банкирами, предпринимателями, депутатами, чиновниками и бухгалтерами на самый худой конец, - и начинать здесь вместе со всеми крутиться-вертеться юлой, в гайдаровские реформы вписываться. И воровать учиться, набивать бесхозным советским добром свои квартиры и дачи, виллы и гаражи, а долларами - счета банковские. Других вариантов прожить тогда у работящего и образованного советского гражданина просто не было...
  
  В этот период начинается массовый отъезд молодых и талантливых советских учёных на Запад в поисках лучшей доли. Там им на удивление быстро - нонсенс вроде бы для кичливой Европы или Америки, что традиционно крайне ревниво и жёстко оберегают самих себя от разного рода нашествий и поползновений, - там всем им предоставляли условия для работы, для жизни творческой, сносной. Что означало, как теперь ни оправдывайся и ни крути либералам нашим, что Запад хищнически начал пользовался опять нашим интеллектуальным добром, что выращивалось десятилетиями в СССР, бережно копилось и культивировалось, доводилось до передового уровня и наилучшего вида. Все прежние друзья-товарищи Стеблова, или почти все, кандидаты и доктора наук, славные выпускники МГУ, механико-математического факультета в частности, в итоге и укатили туда, поменяли гражданство и подданство - у кого не было формы секретности, кто не работал на оборону и советский космос. И все они добывали славу в расцвете лет Европе, Америке или Канаде той же - но только не своей Родине России, где когда-то родились, выросли и воспитались, ума и сил набрались, получили достойное образование. Разве ж это правильно, скажите?! разве ж по-государственному, по-деловому?!
  Именно в это время в Америке появляются знаменитые Силиконовые и Кремневые долины, где все передовые новаторские идеи исходили и исходят от русских учёных как раз, эмигрировавших при Горбачёве сначала, но массово - уже при Борисе Ельцине. А американские менеджеры-хозяева, Биллы Гейтсы, Стивы Джобсы и Марки Цукерберги всякие, им там только зарплату платили и платят за рабский подневольный труд; и подсчитывают барыши и баснословные прибыли от продажи на рынках мира разработанных ими IР-технологий. Другого там ничего не любят и не хотят, не знают и не умеют, как только деньги считать, да чужими мозгами и идеями пользоваться...
  
  29
  
  Стеблову, как бывшему учёному-оборонщику, за границу был путь закрыт из-за первой формы секретности, которой он всё ещё обладал. Да и не захотел бы он ни за что бросать свою несчастную, но очень любимую Родину, становиться гражданином другой страны, учить постылые иностранные языки, а свой родной забывать постепенно - то есть, по-живому резать духовные русские корни, родительско-дедовскую пуповину.
  И в науку идти расхотелось - совсем. Какая наука на пустой-то желудок, когда другие оттуда бегут.
  И преподавать идти уже не имело смысла, куда просилась душа: и там был полный отстой и бардак, господствовали пессимизм с нищетою. Технические вузы (МВТУ, МАИ, МЭИ, МХТИ, МИРЭА) все как-то быстренько осиротели и опустели: классическая математика с физикой, как и инженерные специальности были новой стране не нужны. Молодёжь сломя голову бросилась в экономисты, юристы, менеджеры - чтобы потом наворованные деньги новорусской картавой знати считать. И попутно обеспечивать пузатым ворам-казнокрадам юридическое и правовое прикрытие. Юриспруденция и гуманитария правили бал, понимай - пустомельство, делячество и словоблудие. Красные дипломы и диссертации, защищённые на естественных факультетах в Московском государственном Университете, никто уже серьёзно не воспринимал, не загорался душой и глазами. Наоборот, они у новых хозяев российской демократической жизни вызывали одно лишь раздражение плохо скрываемое и даже подчас и ярость с брезгливостью вперемешку - как дуст, например, или тот же "дихлофос" у клопов.
  Оставалась одна оборонка, откуда он в прошлом году ушёл, и где ещё по инерции регулярно выплачивали зарплату, неплохую в сравнение с заработками тех же сотрудников академических и гражданских НИИ. А из оборонки - лишь его институт, который он хорошо знал, и где его знали. Других вариантов не было.
  Но добровольно возвращаться туда оплёванным и побитым мышонком было ему крайне неприятно и совестно, по правде сказать: приходить и расписываться там перед всеми в собственной беспомощности и никчёмности. Человеком слабым, пустым и "не дееспособным", по факту, так и не сумевшим вписаться в новую сытую жизнь, найти себе в ней уютного и доходного места. И хотя сам он внутренне уже готов был вернуться, готов был куда угодно пойти - лишь бы не в опостылевшую торговлю, - но, всё равно, нужен был повод, какой-то внешний толчок, или его величество Случай...
  
  30
  
  И таким именно Случаем, в очередной раз круто поменявшим его судьбу, стал неожиданный вечерний звонок к нему на квартиру начальника их отдела Щёголева Владимира Фёдоровича, состоявшийся в 20-х числах июня - в момент, когда озлобленный новой жизнью Стеблов уже неделю как по бывшим университетским приятелям безуспешно бегал в поисках новой работы. Когда уже занервничал, было, и запаниковал, видя повсюду одно и то же - тьму беспросветную и пустоту, - и готов был, по совету соседа по гаражу, идти к нему на спасательную станцию в ученики-водолазы.
  Как раз в этот-то наикритичнейший и наитруднейший момент к нему Владимир Фёдорович и позвонил, вероятно Господом Богом самим к тому надоумленный.
  - Здравствуйте, Вадим Сергеевич, - как всегда добродушно поздоровался он, как это делал со всеми сотрудниками института без исключения. - Это Щёголев говорит, Ваш бывший начальник отдела. Не забыли ещё меня? Узнали?
  - Здравствуйте, Владимир Фёдорович! здравствуйте! Это что ещё за крамолу Вы такую несёте - забыл?! Конечно, узнал! конечно! - радостно затараторил в трубку Стеблов, опешивший от неожиданности и от звонка такого. - Разве ж могу Вас когда забыть, как и работу с Вами!
  - Ну и хорошо, что помните, очень хорошо, - засмеялся Щёголев на другом конце. - Мы Вас тоже в отделе часто сидим, вспоминаем. Как Вы живёте, Вадим Сергеевич? - расскажите коротко, если есть время. Не надоело Вам ещё торговать? не соскучились по прежней научно-исследовательской работе?
  От такого вопроса животрепещущего и злободневного у Стеблова дыхание перехватило, больно застучало в груди и в висках, и даже волосы на голове затрещали и зашевелились. Господи! как он ждал такого вопроса от бывших руководителей, как ждал! "Полцарства отдал бы за него"! Всё царство!
  - Соскучился, Владимир Фёдорович, ох-как сильно соскучился! Если б Вы только знали! - чуть не плача в трубку, честно признался Вадим, не кокетничая перед бывшим начальником, не кривляясь; чувствуя только, как распирает его всего от восторга дикого и от счастья. - Мне наш институт во сне уже снится - верите? Будто бы сижу я опять за столом в своей шестой комнате, сижу и работаю, бортовые программы пишу, и Вам их хожу и показываю.
  - Ну и возвращайтесь назад, коли так, ежели мне не врёте, не приукрашиваете для приличия. А то у нас, по правде сказать, и работать-то стало некому. Вся молодёжь следом за Вами уволилась как по команде - пошла, как и Вы, торговать. Остались одни начальники и пенсионеры. Обезлюдел, опустел институт. Совершенно. К чему придём с такой бездарной политикой?... Лет через пять, через десять, если кардинально ничего не изменится - от института не останется и следа: нет будущего у коллектива, где молодёжи, где смены нету... Вот поэтому и звоню теперь к Вам - узнать Ваши планы теперешние и настроение. Что, правда наскучила Вам торговля? правда вернуться хотите? - осторожно поинтересовался Щёголев, не веря своим ушам.
  - Хочу, Владимир Фёдорович, милый, очень хочу! - торопливо ответил на это Стеблов. - Сил уже нет никаких в торговом дерьме возиться.
  - Да мы так и думали, Вадим Сергеевич, так и предполагали все, что не торговый Вы человек, что долго в бизнесе не протяните. И, как видите, не ошиблись: хоть чуточку, да изучили Вас по прежней совместной работе. Возвращайтесь давайте назад: будем Вас с нетерпением ждать. Закрывайте там все дела побыстрей - и звоните. Телефон мой, надеюсь, помните.
  - Да какие у нас в торговле дела, Владимир Фёдорович? - скажите тоже! Проходной двор, балаган настоящий, вертеп, а не фирма. У меня даже и трудовая книжка до сих пор дома лежит: хоть завтра брошу всё и к Вам приду и устроюсь.
  -...Ну и приходите завтра прямо с утра, коли так, - опять засмеялся Щёголев, по голосу также очень взволнованный, очень довольный беседой, звонком. - Завтра же Вас и оформим... Только работы у нас пока нет, вот в чём беда. Но, верим, будет работа... И ещё тут вот какая проблема у нас с Вами непременно возникнет, Вадим Сергеевич... деликатного свойства, если так можно выразиться, - вдруг неожиданно замялся он, настоящий аристократ московский, после чего спросил осторожно, смущаясь: -...Вы там у себя... сколько зарабатываете-то, ежели не секрет? Ну-у-у, сколько Вам в месяц платят?
  Вадим назвал среднюю сумму заработков.
  - Ни-че-го себе! заработки у Вас! - начальник его поперхнулся даже и, видимо, оторопел от услышанного. - Прямо скажем: не слабые! Таким заработкам даже и директор наш, Валентин Константинович, доктор наук и профессор, позавидовал бы, наверное, не то что я, грешный. Ничего себе, получаете, бизнесмены российские!... Я, разумеется, столько дать Вам никак не смогу, поймите меня правильно, - принялся было извиняться Щёголев перед Стебловым, и голос его испуганно задрожал. - Мы тут у себя на предприятии на порядок меньше Вашего получаем: столько нам государство теперь за работу платит.
  - Да Бог с ними совсем, заработками большими, - перебил Вадим расстроившегося было начальника. - Не в деньгах счастье, Владимир Фёдорович, уверяю Вас, совсем даже не в деньгах. Поработав в торговле около года, я это ясно понял. Человек должен уважать себя и свою работу, гордиться ей и собой. Иначе - всё, хана: никакие заработки не спасут от разложения и деградации.
  - Ну и слава Богу, и хорошо, что Вы так правильно всё понимаете и готовы деньги шальные, немереные, на работу по призванию поменять, - довольный услышанным, опять засмеялся Щёголев в трубку. - Только супруга-то не заругает Вас? От больших заработков тяжело отвыкать: по себе и собственной семье знаю.
  - Не заругает, Владимир Фёдорович, не заругает. Она у меня хорошая.
  - Ну тогда и приходите завтра же, коли так: чего тянуть-то? Стол Ваш, кстати сказать, так и стоит свободный и сиротливый, с осени Вас дожидается. Запылился уж весь, по хозяину стосковался... Ничего, завтра же и протрём: дам женщинам нашим команду...
  
  31
  
  - Ну что, Марин, узрел Господь мои муки, узрел, - поговорив с начальником с полчаса, после этого обратился светящийся счастьем Вадим к притихшей рядом жене, всё до последнего слова слышавшей. - В свой институт я завтра утром иду - на работу туда устраиваться. Сам начальник отдела звонил, Щёголев Владимир Фёдорович, слёзно просил к ним назад возвращаться. Соскучился я по ним, по чести сказать, сниться мне даже стали, черти. Ей-богу!... Ну и вернусь назад, стало быть, если всё так удачно складывается, если сами звонят и просят, почти что кланяются. Хоть человеком себя опять почувствую - а не прохвостом, не торгашом, которого все нормальные люди как клопа вонючего презирают.
  - Представляешь, - добавил он гордо и важно, как лампа зажженная весь светясь изнутри. - Опять по имени-отчеству стали звать: Вадимом Сергеевичем. Не то что в торговле сраной: Вадим да Вадим. А то и просто Вадик... Даже и девки-торговки так ко мне иной раз обращались, кандидату наук. Не говоря уж про руководство... Это им удовольствие, видимо, доставляло - так фамильярно и запросто, с неким вызовом даже со мною себя вести, этим меня незримо пачкать и унижать, и до собственного опускать уровня. Я это нутром чувствовал, всех этих сук поганых и подлых, их мысли и настроения злобно-завистливые, "демократические"... И, знаешь, пьесу Горького почему-то всегда вспоминал... или Чехова, в которой один нищий, но гордый студент с вызовом гневно бросал в толпу господ-помещиков и дворян где-то на водах: "Ничего, ничего, граждане, покуражьтесь пока, побарствуйте, а мы пока что потерпим! Но только знайте и помните, что революция на Русь грядёт! которая всех подровняет!"... Вот и "подровняла", ядрёна мать! Дождались! Да ещё как "подровняла-то"! Дальше уже и некуда, как говорится... Хотя, там у них в бизнесе просто всё - как у шлюшек в притоне...
  
  Жена Марина долго молчала - не знала, что и сказать. Ей и жалко было супруга, конечно же, которого убивала торговля, гробила на корню, - она это хорошо понимала и видела ежедневно всё последнее время. Но жалко было также себя и детей, которых ожидали большие проблемы в скором будущем из-за катастрофической нехватки денег. И это ещё мягко сказано.
  -...Ладно, возвращайся назад, коли уж так решил, коли невмоготу тебе на новом месте, - наконец произнесла она убитым голосом. - Только как жить-то будем, скажи, на твои грошовые заработки? Цены-то вон каждый день скачут вверх как угорелые. И конца и края тем ценовым скачкам что-то не видно.
  - Не знаю, Марин, не знаю, - стыдливо ответил Вадим, умоляюще в глаза жене своей глядя. Сказать и утешить жену ему было нечем.
  -...Ладно, - всё поняв и без слов, обречённо повторила Марина. - Придётся, видимо, мне на работу свою возвращаться, коли ты у меня такой слабенький оказался, к жизни неприспособленный. Хотела вот, мечтала после декрета ещё хотя бы полгодика дома со Светою посидеть, самой в детсадик её поводить-понянчиться. Да и с Олежкою тем же после уроков хотела позаниматься, присмотреть за ним. Но уж, вижу теперь, не судьба, увы. Рушатся мои мечты и планы... Ладно. Так тому видно и быть. Ничего страшного. Пойду, поработаю, потружусь. Ничего. Олег уже, слава Богу, вырос, в школу пошёл. Со Светланкой вот только возникнут проблемы. Кто её будет из детского садика забирать? - не знаю!... Придётся с матерью по этому поводу серьёзно поговорить. Может, она поможет...
  
  32
  
  Жена оказалась на высоте: женщиной была во всех смыслах и отношениях уникальной. Может быть даже единственной в своём роде жертвенницей и помощницей, с которой не страшно было хоть в разведку, хоть на плаху идти; хоть даже и к чёрту в лапы. Она, в итоге, сделала всё, как и пообещала. Вместо того, чтобы мужа поедом есть и пилить в такое-то трудное время, ежедневно поносить его и чихвостить, разводом ему грозить и заставлять дальше идти работать в торговле, "шальную деньгу зашибать", - она договорилась с матерью, тёщей Вадима, насчёт присмотра за младшей дочерью Светой, которой было три годика и которая ходила в садик. Тёща тоже всё поняла быстро и правильно, вошла в положение и согласилась приезжать и забирать внучку каждый Божий день в течение всей рабочей недели - помогать своей дочери детишек поднимать на ноги. И делала она это несколько лет - абсолютно бесплатно и безропотно. Тёща тоже была молодец, воистину уникальная в плане помощи и самоотдачи женщина.
  Сама же Марина вышла вскорости на работу в свой Мосгортранс, где ещё до родов несколько лет трудилась - диспетчером по организации движения столичного городского наземного транспорта. Зарабатывать стала там хорошо, и проблему с деньгами они худо-бедно решили...
  
  33
  
  А приободрённый Вадим уже на другое утро поехал устраиваться в прежний институт на окраине Филёвского парка, в котором восемь месяцев не был, подумать только, и от одного вида которого сердце его вдруг защемило так сладко и остро, как от встреченной первой любви. Устроился быстро, за один день; за пару-тройку часов - точнее. Щёголев лично бегал к директору: всё там, что надо, подписывал и утрясал; сам же потом и носил подписанные документы в отдел кадров, плановый отдел и бухгалтерию, чтобы оформили без проволочек.
  И получилось, что возвращался наш непутёвый герой ближе к обеду домой уже не зачуханным коробейником-торгашом, всеми московскими бабками презираемым, а новоиспечённым ведущим научным сотрудником института (на радостях Щёголев ему новую, самую высшую должность дал), в белоснежной рубашке, с портфелем кожаным - как и полагается по ранжиру, по статусу. Он ни чуть не скорбел о бизнесе и о деньгах, о достатке недавнем, потерянном. Наоборот - жалел торгашей, считал их ущербными по природе своей, несчастными и убогими... А собою очень гордился опять, чего аж восемь месяцев не наблюдалось; таким счастливым и гордым в метро по столице ехал, таким изнутри сияющим и улыбающимся беспричинно, что и москвичи, смотря на него, невольно и сами начинали щуриться и улыбаться, и вроде бы как даже мысленно Стеблова благодарить за их приподнятое настроение.
  И он в ответ улыбался им - широко, довольно, приветливо! - потому что "почву" под ногами снова почувствовал, радость и прелесть жизни. Ещё бы: он вернулся на свою стезю, в свой мир идеальный, научный, который был ему с малолетства родным, милым, привычным, желанным, и без которого он задыхался и умирал как выброшенная на берег рыба...
  
  
  Глава 13
  
  "Нам же, простым русским гражданам, несущим трудовою жизнью своей тяжесть государственности, нельзя не прислушиваться к вечным заветам. Мы хорошо знаем, что эта святыня народная - Родина - принадлежит не нам только, живым, но всему племени. Мы - всего лишь третья часть нации, притом наименьшая. Другая необъятная треть - в земле, третья - в небе, и так как те нравственно столь же живы, как и мы, то кворум всех решений принадлежит скорее им, а не нам. Мы лишь делегаты, так сказать, бывших и будущих людей, мы - их оживлённое сознание, - следовательно, не наш эгоизм должен руководить нашей совестью, а нравственное благо всего племени" /М.О.Меньшиков/.
  
  1
  
  Вернувшись на прежнее место службы, Вадим не узнал его - настолько там всё изменилось зримо в сравнение с прошлым. Всё те же были стены, вроде бы, добротный интерьер вестибюльный, внутренний двор, стеклянные институтские комнаты; проходная та же, столовая с поварами, тот же старый Филёвский парк за окном и Москва-река внизу под обрывом; тот же серый массивный бетонный забор, наконец, с колючей проволокой по периметру, который по-прежнему хорошо просматривался из-за деревьев и вызывал уважительный трепет у гуляющих рядом с ним москвичей. Но сам институт уже стал другим - заметно обезжизненным и обезлюдившим за восемь прошедших месяцев, осиротевшим, словно после пожара разом всеми покинутым. Его можно б было назвать даже мёртвым - если б не распахнутые настежь окна и форточки, в которых покачивались на ветру прежние старые шторы в полоску, да ещё мелькали по временам редкие фигурки сотрудников, свидетельствующие о существовании пусть скудной и скромной, но жизни.
  А ведь, помнится, ещё прошлой осенью он буквально кишел людьми, делово сновавшими взад и вперёд по его огромным 50-метровым коридорам - в белых халатах, чистых рубашках с галстуками, платьицах дорогих. Все они были важными как один, холёными, гордыми, неприступными. И все были как бы в работе: носились с бумагами по этажам и отделам с утра и до вечера, согласовывали планы, программы и чертежи; кричали и ругались при этом, нервничали, горячились, правоту своих слов и дел с пеной у рта доказывали, глотки заполошно драли, руками театрально размахивали, выкатывали глаза. Шум от их разговоров и споров стоял невообразимый повсюду, от которого голова раскалывалась, порой, и некуда было спрятаться, кроме институтского сквера и парка, куда сотрудники выходили гулять раз от разу - отдыхать от духоты, толчеи и работы, нервы расшатанные лечить, тишиной и пением птиц наслаждаться... А ещё на порожках у входа вечно толпились командированные из разных мест, выдачу пропусков ожидавшие, командировочных предписаний. Площадка перед проходной в рабочие дни была плотно заставлена легковыми автомобилями.
  А теперь ни людей, ни машин было уже не встретить почти; а те, кто ещё остались, сиротливо прятались по огромным холодным комнатам, не зная, чем себя и занять, к кому и чему притулиться, по привычке пошуметь и поспорить.
  Тишина. Пустота. Одичание полное вперемешку с тоской властвовали повсюду, от которых сразу же становилось не по себе - тошно и муторно на душе как в заброшенном доме или на пепелище...
  
  2
  
  Молодёжи почти не осталось. Нигде, ни в одном отделе и секторе. Она, как выяснилось, почти вся и уволилась вслед за Стебловым осенью 91-го и весной 92-го года - подалась осваивать новую жизнь, потихонечку в неё начинать вписываться и вживаться: халявное бабло и "капусту" учиться "рубить", "новыми русскими" становиться, новой знатью... А если кто и остался из молодых - то совершеннейшие трутни, пустышки, бездари и лежебоки: так называемые "блатные" или человеческий "хлам", ничтожество, брак генетический. Те, кто трудиться совсем не мог и не хотел по причине полной умственной и физической неполноценности; кто даже пойти воровать и торговать "за ограду" не был способен, деньги шальные "лопатой грести", которые под ноги падали.
  Но в большинстве же остались лишь те горемыки, кому было за пятьдесят, и кто новой жизни элементарно боялся, для кого она была смерти сродни, или стихийному бедствию, с которым уже не было сил справиться. Так что вернувшийся 35-летний Вадим попал как бы в дом престарелых, готовившийся к закрытию, к эвакуации...
  
  3
  
  Другим неприятным моментом было отсутствие всякой работы: старые заказы по Марсу и Фобосу были завершены, а новых правительство им не давало. Про новейшие же военные разработки, главную их тематику в прежние времена, вообще надо было забыть: заокеанским хозяевам Ельцина оборонная мощь России была, мягко скажем, без надобности.
  Все сидели и ждали поэтому, чем закончится такой балаган. Перспективы были самые мрачные и тягостные. Было видно со стороны, что российский космос - любой: гражданский ли, военный ли, - был новой власти не нужен. И она поставила цель угробить его, развалить - подчистую... Но сделать это махом одним власть опасалась: уж слишком много народу было задействовано в космической и, шире, оборонной отрасли. И выкинуть всех разом на улицу, оставить сотни тысяч здоровых и всё ещё крепких людей без дела и без зарплаты для Ельцина и его камарильи было очень и очень опасно - грозило социальным взрывом.
  Им, молодым кремлёвским дельцам, хозяевам новой жизни, легче было поэтому всех инженеров-конструкторов из оборонки держать без работы, без тем и без какой-либо на будущее перспективы. Но пока что, пусть скромно, кормить и поить. И ждать, когда они сами все до единого вымрут или же разбегутся.
  Поэтому-то зарплату в их институте платили. Пусть мизерную - но регулярно...
  
  4
  
  Неудивительно, что в некогда могучих и славных советских КБ и НИИ, напрямую или же опосредованно связанных с прежним военно-промышленным комплексом, с Оборонкой, протестные настроения день ото дня крепли и разрастались: там быстрее и вернее всех поняли, к чему клонит новая российская власть, и что она из себя представляет. Именно там, в сугубо-засекреченной ещё совсем недавно научной и инженерно-конструкторской среде, и зарождалась широкая антиельцинская оппозиция, регулярно поставлявшая на антиправительственные митинги и демонстрации по всей стране огромные толпы людей, активных советских граждан. Из столичных инженеров-оборонщиков и конструкторов, состоял в основном и Фронт Национального Спасения, громко заявивший о себе в Москве уже с весны 92-го года и ставивший главной целью отстранение Первого президента России Ельцина Б.Н. от власти. Отчего его, Фронт, злобная ельцинская пресса и телевидение сразу же окрестили сборищем красно-коричневых. Понимай - законченных идиотов, негодяев и мракобесов в демократическо-либеральной трактовке, или же упёртых сталинистов, на худой конец, мечтавших, якобы, возродить кровавый Красный террор, охоту на ведьм и прочее.
  Но это была обычная ельцинская пропаганда, состоявшая из вранья, страшилок и лицемерия, на которые новая власть оказалась горазда. В ФНС не было ни коммунистов и ни фашистов - совсем. Активный "фронтовик" Стеблов мог бы это клятвенно подтвердить перед любым судом и собранием. Там активно себя проявляли и заправляли делами по преимуществу заслуженные советские учёные и конструктора, отдавшие всю свою жизнь, обширные знания и талант созданию советского ракетно-ядерного щита, как и советской непробиваемой оборонке. А потом грудью дружно вставшие на защиту того, что с молодых лет было им дорого, любо и свято. По зову сердца вставшие - не по команде свыше, заметьте себе! И не за гранты и подачки соровские, тем более, какими расплачивались с защитниками Белого дома в августе 91-го года. Что теперь уже ни для кого не секрет...
  
  5
  
  Разумеется, не был исключением и институт Стеблова в деле сопротивления и борьбы, где главным бунтарём-заводилой, противником Ельцина и его реформ, стал Садовский Владимир Александрович - великий советский инженер и большая-пребольшая умница, самородок, светлая голова, на ком их институт, собственно, и держался.
  Владимир Александрович был старше Стеблова на 24 года, то есть был ровесником мамы Вадима, Антонины Николаевны, и работал в Филиале с первого дня, дня открытия. А до этого он успешно закончил мехмат МГУ им.Ломоносова, там же и защитился, стал кандидатом наук; после чего, выйдя на работу, сразу же занял ключевую в их институте роль первого и единственного поставщика всех главных идей всех институтских проектов. Потому что мехмат, он, как говорится, и в Африке мехмат: его выпускники в Советском Союзе ценились везде на вес золота, про что вкратце уже писалось. А Садовский был у них единственный его представитель долгое время, ибо не желали, брезговали выпускники славного университетского факультете связывать себя с оборонкой и техникой, какими бы деньгами немереными кто бы их туда ни манил. Инженерия, где чистая наука заканчивалась, и начиналась нудная практика и бытовуха, меркантилизм, была для большинства из них заметной ступенькой вниз. И опускаться до практиков-прикладников идеалисты-мехматовцы не хотели...
  
  По этой и только по этой причине выпускник МГУ Садовский, пришедший в инженерию исключительно из-за денег (у него было трое детей, родившихся достаточно рано, которых надо было кормить), был у них на голову выше всех по образованию и умственному развитию. Держался он в институте особняком, никого не воспринимал всерьёз даже и из руководства, и мало с кем разговаривал не по работе, спорил, общался, дружил: время впустую не переводил, не тратил. Спорить на производственные темы с ним вообще ни один человек не мог: малоспособные, все они ему только в рот покорно смотрели и ждали готовых решений, твёрдых команд. А на посторонние от работы темы он уже и сам категорически не желал ни с кем говорить по причине природной замкнутости и деликатности: всё больше молчал и слушал, когда в курилку иной раз вынужденно забегал по дороге из туалета, устало головой кивал, неизменно поддакивал собеседнику и быстро ретировался. Про личную его жизнь и семью, как и про внутреннее состояние, душевные чувства и переживания знали поэтому в отделе немногие. И не потому, что он сослуживцев своих презирал - такого, в принципе, не было. Просто он считал их всех про себя детишками малыми, неразумными, которых можно и нужно было лишь по головке гладить и утешать, помогать по возможности, морально и материально поддерживать, - но не по душам говорить, не исповедоваться: кто ж исповедуется и жалуется перед детьми?!
  Так, во всяком случае, Вадиму со стороны казалось, такое он с первых рабочих недель про своего замкнутого начальника составил мнение. И с годами не поменял тех первых своих заметок и впечатлений.
  Он видел, что лишь одно-единственное дело на свете Владимир Александрович всегда с удовольствием и жаром делал - фанатично трудился изо дня в день, правительственный план выполнял; согбенный, сидел за рабочим столом безвылазно - и думал, думал и думал, не останавливаясь, алгоритмы и формулы космических перелётов изобретал, бесконечные писал отчёты. Друзей у него в институте, строго говоря, никогда и не было-то...
  
  6
  
  Но не всегда Садовский был живым роботом и дундуком, как про него за глаза говорили. Был он по молодости и бунтлив, и драчлив; и даже, выйдя после окончания МГУ на работу, попытался сразу же навести на новом месте порядок. Ему очень не нравилось на первых порах, новоиспечённому старшему научному сотруднику, что "на одного человека с сошкой у них приходится семеро дармоедов с ложкой", что очень много в их институте уже и тогда болталось бездельников и блатных, штаны за здорово живёшь просиживавших, зарабатывавших, как он говорил, "свои жопочасы" - и только.
  Не будучи никогда членом КПСС, он, идеалист безнадёжный, попробовал даже и за чистоту её рядов побороться. Ему, беспартийному, видимо, очень не нравилось, больно кололо глаза и терзало душу, что в партию лезли, начиная со второй половине 1950-х годов, по преимуществу бездари и проходимцы. Чтобы занять потом с её помощью все командные ключевые места и определять в недалёком будущем стратегию развития их института сперва, а потом и всей ракетно-космической отрасли. Этого он выносить и терпеть по молодости не мог, тотальное засилье серости и убогости: трубил и кричал про сие безобразие на всех углах, собраниях и планёрках...
  
  За это его невзлюбили, как водится, объявили всеобщий бойкот. За малейшую провинность наказывали рублём, лишали надбавок и премий, которые отдавали другим. Тем, кого он чихвостил-клеймил - блатным бездельникам-дармоедам, то есть.
  Он обиделся, что его не любят, не ценят, держат на вторых малооплачиваемых ролях; даже и должность начальника сектора не дают, самую первую и пустяшную: всё он-де в эсэнэсах ходит. Обиделся, плюнул на всех - и уволился. Говорили, что докторскую диссертацию захотел написать, в родной Университет вернуться...
  
  7
  
  Но не получилось у него, в итоге, ни с диссертацией, ни с Университетом - и винить его за это не стоит, не надо: считать его неудачником. Для него и самого это была беда, трагедия всей его жизни. Ибо у него очень рано, в этот момент как раз, умерла от лейкемии жена, от рака крови, если по-русски, оставив ему трёх малолетних детишек на попечение, которых пришлось воспитывать и растить уже ему одному - одевать, обувать и кормить их всех, зарабатывать много денег. Да ещё и старшая его дочь была инвалид с рождения: плохо ходила и говорила, была недоделанной и чудной, к жизни не приспособленной. В роддоме ей, по слухам, голову защемили щипцами при родах злобные акушерки, чем девчонку напрочь испортили, ну просто совсем! Какая уж тут наука и тишина, мудрёные формулы и идеи, абстракции и диссертации?! С голоду б не пропасть, не сломаться душевно ему, вдовцу бесприютному и беспризорному.
  В общем, пришлось достаточно рано и так некстати овдовевшему Садовскому, как-то сразу обессилевшему и обмякшему после похорон, боевой настрой утерявшему и победный дух, несгибаемый стержень внутренний, - пришлось ему, горемычному, ни с чем возвращаться назад, в свой институт постылый. А про чистую науку забыть - думать про хлеб насущный...
  
  8
  
  Его с радостью приняли. Но жёстко предупредили при этом: "больше не умничать, не бунтовать! И на рожон не лезть, не в своё дело не вмешиваться! - только наука и творчество, только план!" - после чего взвалили на бедного все дела, за которые за время его отсутствия никто так ни разу и не взялся, которые никто б и не сделал кроме него одного по причине умственной слабости.
  Побитый жизнью, судьбой и совсем не старый ещё мужчина-вдовец Садовский безропотно принял условия и потащил, не ленясь и не брыкаясь уже, их институтский воз: а что ему оставалось делать-то?! С той поры его участью было только "пахать" и "пахать" за всех бездельников-дармоедов с дипломами инженеров, быть этакой ломовой лошадью. И при этом при всём получать за свою работу каторжную, сверхквалифицированную и ответственейшую, зарплату хорошую, безусловно, - но не великую, не ахти какую! Не ту, во всяком случае, которую он по своим исключительным знаниям, способностям и самоотдаче заслуживал, которая доставалась другим.
  Начальники всех отделов, к примеру, даже и подсобных отделов электрики и сантехники, пьянчужки горькие и неучи в основном, получали больше него. Не говоря уже про администрацию институтскую, про руководителей парткома, профкома, месткома и всех остальных тузов. Их ежемесячные заработки ему и не снились даже. Какой там! А должность начальника сектора, которую ему через год после возвращения всё-таки дали, сжалившись, - начальная руководящая должность в НИИ, самая муторная и энерго-затратная, и самая неблагодарная из всех, - стала тем максимумом, по сути, чего он в жизни достиг. И это - будучи кандидатом наук и гением инженерии, повторим, как и всего советского приборостроения и космоса, волоча на себе работу их института, фактически, зная её как никто.
  Ни Королёвым, ни Келдышем, ни даже тем же вторым Пилюгиным он так никогда и не стал, к прискорбию своему и боли! Хотя по задаткам природным и дарованию, по отдаче и качеству выполненной работы не уступал, вероятно, ни тому, ни другому, ни третьему; а может - и превосходил. Университетское образование и глубочайшие знания и кругозор, во всяком случае, это ему вполне позволяли.
  Он ведь прекрасно разбирался в технике, в технологиях космических перелётов, поверьте, любил и понимал всё это, как мало кто понимал. И, обладая плюс к этому незаурядными математическими способностями, мог запросто и без ошибок описать обыкновенными дифференциальными уравнениями баллистическую траекторию любого космического объекта, зная его технические характеристики, начальную скорость и вектор полёта, как и работу любой детали ракеты, разгонного блока, гироскопического стабилизатора; "отфильтровать" при помощи полиномов Лежандра технологические помехи на старте. Мог играючи и с душой делать то, одним словом, чего не мог никогда сделать ни один технарь, выпускник той же Бауманки или МАИ, что было для простого инженера сродни чуду... Этого, к слову сказать, даже и Королёв никогда не мог: для этого Андрею Павловичу, в качестве постоянного помощника-консультанта, нужен был под рукой выдающийся математик и аналитик М.Келдыш... А тот, в свою очередь, технику не особо жаловал: всю жизнь тяготел к чистой науке, к абстракциям.
  Садовский же был уникум уже потому, что одинаково любил и хорошо знал и то и другое. А не достиг на службе и десятой доли того, чего бы мог и хотел достигнуть при его-то знании и умении, при его выдающихся способностях и потенциале: судьба в этом плане с ним очень жестоко расправилась и обошлась. А почему? - Бог весть! Попробуй теперь, разберись, почему к кому-то она - добрая и заботливая мать, а к другому - злая мачеха!...
  
  9
  
  Дело тут, как автору представляется, было даже и не в нём одном и его личных качествах и характере, в той же трагедии семейной, связанной с тяжёлой болезнью дочери и смертью жены, - а в веяниях самого Времени. Ибо славные королёвские времена прошли, прошли безвозвратно. И заведённые когда-то им, Королёвым, принципы, порядки и начинания были уже не в моде в 1970-е годы, тем паче - в годы 80-е. И поэтому как-то сами собой выродились и зачахли, свелись к нулю.
  После смерти Андрея Павловича его неуёмный творческий дух фаната, аскета и великодержавника-победителя из советской ракетно-космической отрасли стремительно стал выветриваться и убывать. А единый некогда научно-производственный организм его приемники безжалостно разорвали на части и растащили по своим "квартирам", или "углам", пытаясь стать самостоятельными и "большими", ни от кого независимыми - этакими кичливыми царьками от космонавтики, вознамерившимися лишь жирные пенки снимать с богатого королёвского наследия, без-прерывно пьянствовать и тусоваться...
  
  И получилось, в итоге, что на смену королёвскому новаторству, подвижничеству и фанатизму приходили нажива и непрофессионализм, и какая-то тотальная и без-просветная серость, убогость и тупость. Командные хлебные должности и посты в профильных институтах тихой сапой занимали дельцы с мохнатой и длинной лапой, прибиравшие деньги к рукам и власть. Да ещё и подхалимами-лизоблюдами плотно себя окружавшие, бездарями и ничтожествами по натуре, а часто и проходимцами, что тоже жрали и пили в три горла, не делали ни черта сами и не позволяли что-то новое и передовое делать другим: "умничать и рисковать, искать приключения на свои задницы" - как все они с презрением говорили. И этим славный советский космос гробили на корню, лишали перспективного будущего. Таким талантливым и горячим, но "беззубым" и не блатным работникам, каким был Садовский, их уже было не растолкать: сорняки от науки и производства, от Дела большого и важного, они к середине 70-х годов успели пустить везде глубокие мощные корни...
  
  10
  
  Видя и понимая всё это, и сильно переживая, по-видимому, собственное своё бессилие, как и невозможность что-либо к лучшему изменить, болея душой за институт и страну, а в целом - за отрасль космическую, Владимир Александрович с годами всё больше и больше мрачнел и кис, в себя как в бездну, пучину морскую глубоко погружался. И становился замкнутым и одиноким от этого, предельно скучным со всеми, холодным, угрюмым, сухим. Потому что чувствовал всё острей и отчётливее, старик, что упускает он жар-птицу свою, своих лихих вороных, скверно Богом данным талантом распоряжается; что КПД его нынешний как-то уж больно скромен и мал - до неприличия, прямо-таки. И ему от этого было очень и очень плохо и грустно, наверное. Так Стеблову, во всяком случае, всегда казалось со стороны.
  И, будто бы ото всех силясь спрятаться, виновато глаза от сослуживцев и знакомых прикрыть, - он инстинктивно пригибался к земле как в старой детской игре в догонялки. Становился сутулым и маленьким по этой причине, и каким-то несолидным, невзрачным на вид, не кандидатом наук, не гением космоса; да ещё и беззубым вдобавок, неряшливым и несимпатичным. И только седая огромная голова всегда выдавала-высвечивала его из толпы, что лет с сорока уже за версту как фонарная лампа матовым светом "светилась"...
  
  11
  
  У него, правда, был один достаточно реальный шанс вырваться из душного и маленького Филиала на "большую космическую орбиту" и сделать головокружительную карьеру в НИИАПе - после того, как к ним В.Л.Лапыгин внезапно работать пришёл в конце 1970-х годов, правительственный секретный заказ выполнять по выводу спутника-шпиона на геостационар. Но он этот шанс не использовал, дурачок, упустил. И почему? - теперь-то уже хорошо понятно.
  Потому что филиальское зажравшееся руководство было целиком за Пилюгина, которому было обязано всем - местами хорошими и доходным, карьерой, праздностью и всем остальным. Поэтому-то и встретило Владимира Лаврентьевича и его команду в штыки, считая Лапыгина карьеристом и выскочкою. Справедливо опасаясь, к тому же, что ежели он придёт к власти в НИИАПе, - то устроит там глобальную чистку, чуть ли не кадровую революцию совершит. А попутно разгонит и филиальских сидельцев, лишит их будущего и насиженных, тёплых мест, которых в Москве ещё было надобно походить, поискать. Которые не сразу и сыщешь.
  А поскольку без работы никто из них не желал оставаться, даже и в главное здание на Калужскую никто не планировал переходить, за здорово живёшь покидать уютную и родную уже 4-ую площадку, больше на санаторий похожую, на райский дом, - то руководители Филиала, объединившись, дружно принялись Лапыгину гадить, вредить. Понимай: откровенно саботировать 330-й проект, за который тот с жаром взялся.
  Втянули в это вредительство и саботаж и главного филиальского светилу Садовского, предварительно его исподтишка науськав и накрутив, на нового директора крайне негативно настроив. Что он-де такой и сякой - сукин сын, негодяй и прохвост, карьерист бессовестный и беспринципный. Выживает-де с рабочего места старого заслуженного человека, пионера космоса и королёвского дружка, академика и дважды Героя, члена Президиума и лауреата, которому, дескать, и так-то жить не долго осталось, с которого уже и песок сыплется. А он, Лапыгин, коварный ученичёк его, его протеже и последователь, вместо того, чтобы поберечь старика, не оставляет его в покое своим ежедневным коварством, нытьём и подсидками, жизнь его укорачивает, тихо умереть не даёт. Разве ж правильно это, Володь, ответь, дескать, нам?! разве ж справедливо и честно?!
  Слыша подобные наущения, благородный и пылкий Садовский рассвирепел тогда и нахохлился, ощетинился, встал на дыбы - ну и попёр на Владимира Лаврентьевича буром, не разобравшись в сути вещей, в подоплёке проблемы. Также работу стал саботировать вместе с другими дельцами от космонавтики, за которую новый директор головой поручился перед кураторами из министерства, и которая нужна была позарез, кровь из носу, что называется. Да ещё и повадился наш филиальский самопальный герой на всех совещаниях новому директору прямо в глаза говорить, что он про его "циничное" и "безнравственное" поведение думает и как оценивает его. В самом негативном и мрачном свете, разумеется. Словом, во всей красоте решил себя показать, мужичок, во всём ораторском шуме и блеске. Вот я, дескать, какой, говорливый, высоконравственный и отчаянный! Никого не боюсь!... А кому такое понравится-то?! какому руководителю?!
  Лапыгину слушать подобные проповеди и нападки при всех было и больно, и тошно, и очень обидно. Не заслужил он, Герой Соцтруда и доктор наук, подобного к себе отношения. Да ещё и со стороны подчинённого, который про подковёрные битвы на высшем ниаповском уровне ничего не ведал, не знал - а поднимался и вякал как знающий и посвящённый...
  
  12
  
  Владимир Лаврентьевич, надо сказать, отнюдь не робкий был человек, не мямля и не слюнтяй по характеру, не дипломат совсем. И тоже был злой на язык, и на расправу скорый: пропускать и прощать такие наскоки и дерзости был не намерен. Да ему это и по должности не полагалось - добреньким и безхребетным быть. За такое безволие и "демократизм" подчинённые в два счёта его заплевали и затоптали бы.
  Поэтому раз за разом он прилюдно давал говорливому и дерзкому Садовскому "по ушам", на место того быстро и умело ставил. Частенько и матюгами в него запускал, за откровенный саботаж обещал даже уволить к чёртовой матери!
  И получилось, в итоге, что они достаточно быстро стали врагами. Кровными! Представляете?! Два великих русско-советских инженера, два гения космоса, два стратега как два быка на лугу бились лбами так, что только искры от обоих летели! Один другому не желал уступать! - ни пяди! И это вместо того, чтобы плодотворно трудиться на пользу и во благо Родины, как-то попробовать сблизиться на почве фанатичной любви и преданности космосу, выгодно потом общаться, дружить, совместно общее дело делать.
  Нет, они около года, наверное, цапались и ругались только, испытывали терпенье и нервы друг друга. А те закулисные бездари и мерзавцы, что окружали их, лишь потирали от удовольствия руки - и ждали, кто из них двоих быстрее другого "сожрёт". Им, бездарям и мерзавцам, на радость и на потеху.
  По-хорошему если, по справедливости, уступить должен был бы Садовский - и за ум побыстрее взяться. Он всё-таки был подчинённым Лапыгина, был заметно моложе его, уступал в чинах и регалиях, и просто обязан был ввиду этого директора нового уважать и чётко и быстро выполнять все его указы и распоряжения, разумные и правильные всегда, не драконовские, не показные.
  Но почему-то этого-то как раз и не случилось - вот ведь произошёл парадокс какой, крайне для них обоих прискорбный и разрушительный! А случилось всё с точностью до наоборот - и пошло, и примитивно, и глупо как-то, не по-людски. Вышло, что к тому времени достаточно уже спокойный и тихий, по-максимуму забитый жизнью Владимир Александрович, задолго до прихода Лапыгина перебесившийся и переболевший всеми грехами молодости, шишки себе обильно набивший, но оставшийся, тем не менее, человеком чести и долга, - Владимир Александрович отчего-то вдруг опять "ожил" и взбеленился, в позу встал. Решил, вероятно, чудак, что настало, наконец, времечко и ему Ильёй Муромцем себя показать - а не "тварью дрожащей", безправной. Что не гоже ему, выпускнику МГУ, под какого-то там залётного и "безпринципного" делягу ложиться, который-де вознамерился сделать карьеру чужими руками и за чужой же счёт: на унижении и отставке своего стареющего начальника собственное счастье построить.
  Это было не правильно и не справедливо по сути своей, такая однобокая и прямолинейная постановка вопроса: дело-то было совсем не так во взаимоотношениях Пилюгина и Лапыгина. Но Садовского в этом уверили-убедили филиальские дельцы-недоброжелатели, и он на эту их примитивную "удочку клюнул", и твёрдо потом стоял. До победного, что называется... Да и характерами они сразу же не сошлись, Владимир Лаврентьевич и Владимир Александрович, Царство обоим Небесное, мировоззрением и воспитанием. Потому и сцепились друг с другом с первого дня как кошка с собакой - намертво!...
  
  13
  
  Ну а закончилось всё это тем, в итоге, их громкий служебный конфликт, что однажды вышедший из себя Лапыгин сектор Садовского и его самого от работы по наиважнейшему 330-му заказу отстранил: делал заказ исключительно со своею командой. А когда, после успешного завершения работы и смерти Пилюгина в 1982 году, он ушёл на должность Генерального в НИИАП, и увёл туда за собою всех, кто ему помогал и поддерживал, кто на него поставил, должностями и деньгами их там одарил по полной, карьерою головокружительной, - так вот нелюбимый и конфликтный оппозиционер Садовский, человек исключительно талантливый, грамотный, порядочный и прямой, но очень и очень недальновидный, увы, безхитростный и простоватый, в итоге остался ни с чем. И на старой маленькой должности, и на прежнем своём окладе - остался у разбитого корыта, как в таких случаях говорят. Он опять, уже окончательно, всё что мог - проиграл, теперь-то по собственной дури, упустил прямо-таки из рук свою птицу удачи.
  Задним числом понимая это: что остался он в дураках, и умирать, наверное, будет теперь в опостылевшем Филиале в окружении трутней, бездарей и прощалыг, от которых нет и не будет проку, с которыми ничего не сделаешь путного и полезного, не изобретёшь, по определению, что называется, - несчастный и невезучий Садовский ещё глубже и основательнее ушёл в себя, ещё больше одичал, скукожился и замкнулся. Стал мрачным каким-то и неприветливым, согбенным и старым после ухода Лапыгина, беззубым совсем и седым, - хотя ему не исполнилось тогда и пятидесяти лет ещё, - вечно угрюмым и раздражительным. Стал этаким чеховским "человеком в футляре", недотёпой Беликовым, как достаточно точно можно про него сказать, не погрешив против истины...
  
  14
  
  Вывел его из этого мрачно-замкнутого состояния новобранец Стеблов, попавший под его начало по распределению и ставший его единственным другом по сути, почти-что наперсником, не взирая на разницу в возрасте и трудовой стаж. Человеком, с которым Владимир Александрович часами был готов говорить - и всё не мог никак наговориться.
  Им было легко и просто сблизиться и подружиться - уже потому, хотя бы, что Садовский, на правах начальника, ежедневно должен был видеть Стеблова, часами с ним по работе общаться, беседовать тет-а-тет. Автоматически образовался тандем, спаянный общим делом...
  
  И здесь надо остановиться и пояснить читателям - для полноты картины, - что теоретический отдел Филиала, в который после Университета попал работать Вадим и которым руководил Щёголев Владимир Федорович, состоял из двух секторов: сектора баллистики (движение центра масс по орбите, если грубо и коротко) и сектора стабилизации (движение вокруг центра масс). Так вот сектор баллистики как раз и возглавлял Садовский более двадцати лет, очень сложный в плане математической подготовки сектор, с большим объёмом работы и бортовых программ, которому в помощники как раз и дали Стеблова: чтобы Садовского чуть-чуть разгрузить, ну и чтобы смену ему подготовить...
  
  Владимир Александрович очень обрадовался Вадиму, как родного принял его. И день ото дня его симпатии к молодому сотруднику только усиливались и усиливались. Тому способствовало множество факторов, которые и попробуем перечислить, пусть даже и бегло, вскользь.
  Во-первых, они оба мехмат закончили, там же и защитились, кандидатами стали, - а это что-то да значило. Кандидатов наук в их институте всего четверо было, или осталось после ухода Лапыгина, точнее будет сказать: помимо Садовского со Стебловым был ещё Климов, начальник соседнего сектора стабилизации, да начальник тринадцатого отдела престарелый Пахомов. И всё... Даже их новый начальник отдела Щеголев учёной степени не имел; хотя и был лауреатом Государственной премии и кавалером орденов Знак почёта и Трудового Красного знамени... К тому же, Климов с Пахомовым были кандидатами технических наук, оканчивали аспирантуры и защищались непосредственно в их институте. А это было сделать на порядок проще и легче, ибо кандидатские диссертации их были результатом всего лишь их ежедневной многолетней работы.
  Поэтому-то Стеблов был единственным, к кому Садовский относился как к равному себе, кого очень внимательно слушал, мнением которого дорожил, и кому доверял всегда самую трудную и ответственную работу. На совещания его постоянно с собой таскал: чтобы вдвоём было легче там от разной серости и блатоты отбиваться. И только Стеблов в рабочих беседах позволял себе поправлять начальника, когда тот, уставший, к примеру, дифференциальные уравнения не так писал, когда допускал, пусть редко, в своих бесконечных расчётах ошибки или неточности. Другие сотрудники такое делать если бы и хотели даже, да не могли - по причине отсутствия базовой математической культуры и знаний.
  Поэтому все они тупо смотрели Садовскому в рот, бездумно копируя за ним всё, все его промахи и ошибки. Чем приводили его в ярость порой такой своей фатальной необразованностью и попугайством.
  "Ты у меня единственный человек, Вадим, представляешь, - признался как-то Владимир Александрович в приватной беседе в парке, - кто искренне хочет во всё разобраться до тонкостей, дело порученное сделать своим, отвечать за него головой, болеть за него душою. Остальные - как попки: только всё тупо повторяют за мной, как принтеры те же копируют и копируют, и знать ничего не хотят больше этого. Совершенно не могу ни на кого положиться, по нескольку раз надо всё из-за них проверять и перепроверять. Им же хоть матом отчёт напиши, в уравнениях хоть синус с косинусом перепутай или больше единицы сделай: слово в слово всё перепишут и не заметят даже. Мартышки двуногие, пустоголовые!..."
  А ещё Садовскому импонировало в новом сотруднике то, что он, сугубо деревенский парень, самостоятельно попал в Москву и многого здесь, не имея "мохнатой лапы", добился. Сам-то он тоже прожил тяжёлую полу-сиротскую жизнь, потерял отца на войне сначала, а вскорости - и мать свою; и за всё, что имел и знал, платил собственной выдержкой и трудолюбием, талантом, кровью и потом.
  Поэтому он всегда стоял за Стеблова горой, когда того, несдержанного и горячего по молодости, многочисленные недоброжелатели, а то и просто враги несправедливо оговаривали и подставляли.
  И книгу они вместе планировали напечатать по перспективному четырёхосному гиростабилизатору, когда экспедицию на Марс и Фобос готовили, и там эту новую гироплатформу использовали в предполагаемом спускаемом аппарате (который так никуда и не долетел в итоге). В черновом рукописном варианте книга была почти-что готова (исключая секретный материал, касавшийся технических характеристик изделия), и уже даже направлена в Учёный Совет НИИАПа и министерства - для предварительного ознакомления и оценки качества текста... Да только пришедший к власти Ельцин им тогда помешал, устроивший в стране многолетний бардак, когда не до науки стало и не до книг, не до передовых открытий и технологий.
  И гулять они иной раз выходили вместе по парку, где по душам откровенно беседовали часами, много нового и интересного, и сугубо личного и секретного друг про дружку с удивлением узнавая, давая слово держать всё узнанное и услышанное при себе. Как раз-то из этих бесед Стеблов и узнал однажды про больную старшую дочь Садовского, Наталью, которая жила теперь вместе с ним, и о ком у него постоянно душа болела. Боязно ему было, страшно даже одну её, убогую, после смерти своей оставлять: был почему-то уверен старик, что сразу же её соседи или родственники и растерзают, чтобы 3-комнатною квартирою завладеть.
  И про его сына среднего, Федьку, Вадим в подробностях всё узнал, которым отец крайне был недоволен, за которого тоже болел душой, да только помочь ему был бессилен. Этот Федька, как выяснилось из бесед, был большой-пребольшой шалопай: толком ни работать не хотел, ни учиться. После школы поступил в МИСиС для потехи, но учиться там так и не стал: спутался с режиссёром Спесивцевым. Устроился к нему в театр, стал с труппой разъезжать по Москве, дурака из себя вечно корчить, пардон - актёра, чем позорил и убивал отца на корню, не понимавшего и не принимавшего никогда всей этой театрально-тусовочной блажи и дури... А потом и вовсе попал, слабохарактерный, в какую-то секту крутую, дьявольскую, где ему отшибли последние мозги, сделали из него зомби, живого робота, и укатил со своим вожаком в Германию, безропотно стал там на этого вожака батрачить, прихоти его исполнять за кусок колбасы и пиво. И уж как только ни бился отец, пытаясь зомбированного сына спасти, вытащить его из лап сатанинских - всё напрасно. Приезжавший иногда в Москву на побывку Федька на родного отца стал уже чуть ли ни с кулаками бросаться, демоном-искусителем его называть и самым первым безбожником-сатанистом. А потом и вовсе знаться с ним перестал, звонить перестал, приезжать, писать письма. И остался бедный отец без сына на старости лет, которого у него чужие злобные люди отняли.
  И лишь за младшую дочь Светлану у Садовского не болела душа. Та окончила пединститут, вышла замуж за нормального, работящего парня, жила в Москве, преподавала в школе, детишек регулярно рожала, как и положено бабам, для чего их Господь и создал, собственно говоря. Плохо было только одно: что, как квошка нянькаясь со своими детьми, она убогую старшую сестру стороной всегда обходила, стесняясь, по-видимому, её, здорово тяготясь ею. Отчуждённость эта и равнодушие Садовского сильно расстраивали, добавляли лишних седых волос и ночных беспокойств под старость. Но ругаться он с младшей из-за этого не хотел: обжёгшись на Федьке, боялся ещё и её оттолкнуть от себя своей постоянной руганью...
  
  А Стеблов, в свою очередь, рассказывал про себя: как родился и жил он в восьмидесяти километрах от Тулы и в тридцати - от славного Куликова Поля, был шалопаем ужасным и сорвиголовой. Но потом неожиданно математикой заболел, в ВЗМШ достаточно легко поступил и интернат колмогоровский. Рассказывал, как, заболев в интернате, уехал доучиваться домой. Но всё равно поступил после школы в Москву, в желанный Университет Московский.
  Про университетских преподавателей много и с жаром рассказывал, некоторых из которых, Николая Владимировича Ефимова, например, Лаврентьева и Демидовича, ещё и Садовский лично знал, про которых ему было слушать приятно, как и про аспирантуру стебловскую и диссертацию. И хоть кафедры у них были разные, разными были и темы с задачами, - но Садовский всякий раз слушал Стеблова и задумчиво и внимательно очень: про математику и науку в целом он слушать очень любил. Стеблов своими рассказами яркими и живыми грел его почерневшую и помертвевшую от пережитого душу, молодость ему возвращал, в которой несчастному старику жилось так празднично и безмятежно...
  
  15
  
  В общем, сдружились они крепко-крепко, на зависть всем. Садовский видел в Стеблове приемника; свои наработки и алгоритмы бесценные ему, не жадничая, передавал, оберегал, как уже говорилось, от всяких наветов и нападок злобных... И какого же было его расстройство, можно только предположить, когда сразу после провала ГКЧП Стеблов объявил ему о своём уходе...
  
  Позеленевший и опять как-то сразу осунувшийся и подурневший Владимир Александрович попробовал было уговорить остаться Вадима, наступившее смутное время вдвоём пересидеть-переждать: вдвоём-то и легче и проще, дескать, - но быстро понял, что напрасно это, что в кризисе его ученик, душою мятущейся и мыслями на распутье...
  
  И он ученика отпустил, с миром и по-хорошему, на несколько лет постарев после этого, в себя самого погрузившись опять с головой, в спасительницу-работу, которой становилось всё меньше и меньше, увы, из-за новых веяний, что для него, трудоголика, было просто ужасно. А уже с января-месяца 1992 года, момента начала гайдаровских разрушительных реформ, он в политику бросился словно в омут и, не раздумывая став членом Фронта Национального Спасения, попробовал вместе с другими неравнодушными москвичами остановить и удержать страну, стремительно погружавшуюся в пучину хаоса.
  До мозга костей патриот, каких мало, для кого такие понятия как Держава, Россия, Родина были святыми и неприкасаемыми всегда, - он очумело носился по институту и по столице, раздавая листовки и обращения, призывая народ на борьбу с марионеточной бандой Ельцина. Страшного, чёрного человека, по его убеждению, вознамерившегося-де развалить Мать-Россию, как до этого иуда и прохвост Горбачёв развалил Советский Союз. Кое-кого сагитировал таким образом, надоумил оппозиционером стать - но, к его глубокому сожаленью, не всех. Много осталось и таких из его родственников и знакомых, кому было или до лампы всё, или же новая жизнь по вкусу...
  
  16
  
  Он и вернувшегося Стеблова сразу же в ФНС записал, таскал его за собой на партийные сборы, на демонстрации с митингами, протестные акции у Останкино, где на пределе старческих сил как умел агитировал-просвещал молодого сотрудника, открывал тому глаза на происходящее, на "реформы". Он и раньше, до увольнения, Вадима, помнится, прохвостом-Ельциным всё пугал, когда ещё тот только-только в Москве объявился. Утверждал с жаром, что Ельцин - марионетка безмозглая, как и царь Пётр; что за ним тёмные силы стоят, которые его на вершину власти сознательно тянут: чтобы использовать в нужный момент как таран, или как пугало огородное. Был категорически против его избрания в Верховный Совет РФ, тем более - против его скоропалительного президентства.
  Но его тогда мало кто слушал, увы, мало кто воспринимал всерьёз. Тот же Стеблов, порядком уставший от горбачёвского тотального разложения и бардака, относился к его ежедневным антиельцинским проповедям настороженно и недоверчиво... Хотя самого Ельцина никогда не любил: после чудачеств на посту Первого секретаря МГК считал его пустым и крайне самолюбивым позёром.
  А теперь Вадим выяснил, к стыду своему, когда всё уже на глазах исчезало и рушилось, летело в Тартарары, что его прозорливый начальник Садовский Владимир Александрович был стопроцентно прав, настраивая весь институт против Первого президента России, - да только уже поздно было...
  
  Поэтому-то, желая загладить вину перед мудрым и политически-зорким руководителем, исправить свои "косяки", вернувшийся на прежнее место работы Вадим уже ни в чём не перечил Садовскому: слушался его во всем, безропотно выполнял все его партийные поручения и наказы, становясь, таким образом, активным участником оппозиции, закоренелым партийным бойцом.
  А поручение часто было одно - но главное: будить и поднимать на борьбу одурманенную демократической пропагандой Россию, по возможности открывать людям правду про козни новых властей, которую писатели-патриоты и национально-мыслящие журналисты со страниц патриотической прессы дотошно и ежедневно почти народу рассказывали...
  
  17
  
  Надо сказать, что патриотическая печать в ту пору работала без перерыва. Много в Москве продавалось добротных журналов, пропагандистских брошюр и газет. Одно было плохо только: были эти газеты с журналами недолговечными, и после нескольких номеров исчезали с продажи - потому что убивали главных редакторов и спонсоров-финансистов, а редакции закрывали. Интернационал оставался верен себе: безжалостно и планомерно отстреливал наиболее грамотных и мужественных патриотов, держал народ в темноте, в неведении.
  Если всё же попробовать выделить и суммировать то, что успел почерпнуть и понять Стеблов из газетно-журнальных публикаций, что положительного вынес для себя с многочисленных митингов той яркой и бурной в политическом плане поры, - то картина получится следующей. Посадив на вершину власти Бориса Ельцина и Егора Гайдара с его правительством реформаторов, 100%-но масонским, марионеточным и подконтрольным, Запад поработил Россию, без единого выстрела завоевал её. Зачем? - хорошо понятно! Три процента русских владеют 30%-ми всех мировых природных запасов и богатств Земли. Цифры ошеломляющие, не правда ли?!
  А если ещё и российскую пресную воду присовокупить, дефицит которой в странах Азии, Африки и Ближнего Востока уже и теперь достаточно остро тамошними жителями ощущается, - то её природные запасы у нас и вовсе приближаются к 50%. И не далёк тот час, вероятно, когда мы, русские, будет торговать питьевой водой за валюту. Как сейчас торгуем лесом, нефтью и газом.
  А это, по мнению международных теневых воротил (Мадлен Олбрайт, например, или того же Киссинджера, или Збигнева Бжезинского), не есть хорошо. Это здорово их коробило и раздражало всегда, и до сих пор раздражает - подобная русская монополия на богатство, на перспективу жизненную, достаточно радужную.
  Такой перекос раздражительный и пренеприятный они в очередной раз и захотели исправить. Как? - тоже понятно! Секретов здесь давно уже нет никаких для тех, кто старается думать, анализировать и следить за международной политикой и Историей. Дармовым алкоголем, табаком, порнографией и наркотиками деморализовать и ослабить державо-образующий русский народ (как ослабляли они китайцев, к примеру, в XIX веке героиновыми войнами), стремительным превышением смертности над рождаемостью довести его численность до 30-40 миллионов, а может - и того меньше. Чтобы уцелевшая от тотального геноцида и русской народной зачистки часть оставила даже мысль сопротивляться Новому Мировому порядку, что на Западе свил гнездо под маркой госпожи-демократии и безраздельно правит там бал, умело и ловко хозяйничает.
  Те же из нас, кто в живых останутся, кому повезёт, про свободу могут забыть. Они будут вынуждены батрачить на Крайнем Севере и в Сибири на правах дешёвых рабов: добывать для Запада лес, руду и углеводороды за нищенские копейки, за кусок колбасы ту же чистую питьевую воду из Сибирских рек и Байкала качать для западно-европейских компаний. Делать всё то, одним словом, чем и занимаются все колониальные государства мира: осуществлять бесперебойную подачу европейским и американским хозяевам жизни природных богатств своих стран. Богатств, которых обделённой природными ресурсами Европе давно и катастрофически не хватает, которая, погрязшая в комфорте и гедонизме, без них и дня не проживёт - истощится, выродится и погибнет... И там прекрасно знают про это - осведомлены. И не сидят, сложа руки, - действуют.
  Чтобы продолжать и дальше комфортно и сладко жить, им требуется запереть нас в богатейшей Сибири. И не выпускать. Держать как зверьё в клетке. Для них, европейцев, это вопрос жизни и смерти - именно так! Тут нет никакого юмора и преувеличения. Потому что только двужильные и закалённые, волевые и выносливые русские люди - самая крепкая в моральном и физическим плане нация на Земле - могут жить и работать в условиях вечной мерзлоты, непролазной тайги, комаров и болот, скудного питания и 50-ти градусных морозов. Работать, строить и добывать - и быть счастливыми при этом, судьбой и собой довольными. Ни немцы и ни французы, ни американцы и ни англичане, и ни евреи, тем более, этого делать в принципе не могут - и не хотят. Изнеженные и рафинированные, и на себе помешанные до неприличия и тошноты, они хотят только деньги усердно и дотошно считать, прибыль, собираемую с колоний, - да отдыхать. Да собою ежедневно и ежечасно гордиться и любоваться, петь осанну самим себе как самым мудрым, просвещённым и цивилизованным; да ежедневно бегать по докторам: делать кардиограммы, сдавать анализы на мочу и кровь, следить за здоровьем и самочувствием, за продолжительностью жизни.
  Поэтому-то Запад, помимо прочего, ещё и планирует перенести в Россию все свои наиболее вредные производства, устроить на её территории свалку промышленных и ядерных отходов. Потому что там очень заботятся об экологии и, подчеркнём ещё раз, о максимально-возможном продлении жизни людей: это у них становится культом, фобией, больным местом.
  "Наша задача, - откровенничал по этому поводу в 90-е годы в прессе президент ТНК "Бизнес интернешнл" Джон Скиннер, - проникнуть на советский рынок, овладеть дешёвым сырьём и там же его перерабатывать в условиях самой дешёвой рабочей силы".
  Ничего нового, в общем-то, тут оборотистый англичанин и не сказал: это извечное западное устремление, между прочим, древний их тайный тысячелетний план по закабалению соседней России, и последующей нещадной эксплуатации её, не отличимой по сути от кровопийства...
  
  ---------------------------------------------------------
  (*) Мiровые войны и революции - целебный нектар или неиссякаемая золотая жила для банкиров и олигархов, производителей и торговцев оружием, что щедро подпитывают и подкармливают из века в век и революционных философов-подстрекателей, и левых радикалов-боевиков, и милитаристов-правителей. Маркс не зря называл "капиталистов" самым революционным классом, ибо именно они устраивают финансовые и военные кризисы, порождают голод, нищету и разруху.
  Миллионер Арманд Хаммер как-то отшутился на вопрос "как достигнуть успеха в бизнесе?":
  "Вообще-то это не так уж и трудно. Надо просто дождаться революции в России. Как только она произойдёт, следует ехать туда, захватив тёплую одежду, и немедленно начать договариваться о заключении торговых сделок с представителями нового правительства. Их не больше трёхсот человек, поэтому это не представит большой трудности" (Хаммер А. "Мой век - двадцатый. Пути и встречи" М., изд-во "Прогресс", глава "Крупные сделки в СССР", стр.97).
  ---------------------------------------------------------
  
  18
  
  А вот для этого-то и нужна была "перестройка", которую недалёкому Горбачёву лукаво теперь приписывают либеральные историки и журналисты, но к плану и идее которой уважаемый Михаил Сергеевич если и имел, то самое косвенное и отдалённое отношение - это факт!
  План "перестройки СССР" был разработан в недрах Мирового Правительства (а это Международный Валютный Фонд, Международный Банк Реконструкции и Развития, Организация Экономического Сотрудничества и Развития, Федеральная Резервная служба США, Европейский Банк Реконструкции и Развития) задолго до прихода Горбачёва к власти. И заключался он в следующем, по этапам:
  
   "1. 1985-1987 - период первоначального накопления капиталов за счёт разграбления СССР.
  2. 1987-1990 - захват земли и производства.
  3. 1991-1992 - сращивание ТНК и советского производства.
  4. 1992-1995 - окончательное поглощение России.
  5. 1995-2005 - создание в Москве филиала Мiрового Правительства на базе наиболее крупных банков и финансово-экономических институтов и министерств".
  
  И план этот к концу 1990-х - началу 2000-х годов в целом реализовался. К нашему с вами, православные русские люди, стыду!!!
  Согласно этому плану, в ноябре 1990 года президент СССР Горбачев подписывает Парижскую хартию и, одновременно с ней, некий секретный протокол! В 1992 году президент "свободной России" Ельцин ставит под тем таинственным протоколом и свою "монаршую" подпись.
  Что это за протокол? и что в нём написано? Никому не известно, кроме них двоих и их ближайшего окружения. Знатоки-политологи утверждают, что речь в нём могла идти "Об освоении Восточно-Европейского пространства" западными воротилами, то есть территории европейской части России, исконно русской земли. И, не боясь ошибиться, с большой долей вероятности можно предположить, что оба эти дебильные и продажные руководители наши клятвенно пообещали не препятствовать осуществлению последнего и главного этапа стратегического плана "перестройка" на вверенных им территориях - ненасильственному захвату власти сначала, а потом и земли. В обмен на гарантии собственной безопасности и неприкосновенности, равно как и членов своих семей - жён, детей и внуков.
  Заручившись такими клятвами-договорами, тайные кураторы Ельцина через своих подручных в правительстве, через Гайдара и Чубайса тех же, а потом - Черномырдина и Чубайса, с жаром принялись за работу. Чтобы закабалить Россию мирными, невоенными средствами, использовали старый, но хорошо зарекомендовавший себя по прошлому мировому колониальному опыту приём. Беспошлинно и бесконтрольно стали завозить в страну (под лозунгом свободного рынка, который-де накормит и напоит всех и ничего не возьмёт взамен) дешёвые промышленные и продовольственные товары (достаточно качественные, надо признать), лекарства, бытовую и электронную технику, автомобили и ширпотреб. Чем на корню убивали российское автомобилестроение и приборостроение, лёгкую и фармацевтическую промышленность, приводили в упадок и без того-то слабенькое сельское хозяйство.
  От такой "бескорыстной менторской помощи" Россия стремительно деградировала как государство, теряла свой прежний промышленный, продуктовый, экономический и финансовый суверенитет, становилась полностью зависимой в плане поставок продовольствия и товаров первой необходимости от соседей - западных, в первую очередь, постоянно оказывавших на нас с той поры мощное экономическое и политическое давление.
  "Хотите-де хлеба и окорочков, хотите лекарств хороших, - уже высокомерно, через губу говорили нам наши западные "радетели-благодетели". - Делайте то-то и то-то вовне и внутри. А иначе шиш вам под нос - голодайте и вымирайте! Просящие милостыню не кочевряжатся: у нищих права голоса и выбора нет..."
  
  От народа скрывался такой, например, знаменательный и наиважнейший факт, что в октябре 1992 года (по сообщению газеты "День") розовощёкий российский и.о.премьер-министра Гайдар тайно встречался в американском посольстве в Москве с Генри Киссинджером, в ту пору - председателем сионо-масонской организации "Бнай-Брит" и влиятельным членом Тайного Мирового правительства. От него Егор Тимурович получил прямой и жёсткий приказ: в кротчайшие сроки остановить и разрушить всю прежнюю советскую промышленность в России. Потому что от нас-де Западу требуется только сырьё, только сырьё, и ничего больше.
  "Мы разожжём огонь инфляции, - сразу же после встречи с высоким американским патроном заявил через прессу Гайдар, словно давая клятву своему всесильному господину, - который сожжёт всю промышленность. Мы войдём в мировое хозяйство кочегарами, дровосеками, но войдём"...
  Наш Егорка был "молодец", "красавец-парень": что обещал - то и сделал, не подвёл никого. Как и добровольный помощник и защитник всех стариков и детишек Тимур из знаменитой литературной команды его прославленного партией и народом дедушки, он был человеком слова...
  
  Чем такое насильственное вхождение в западную цивилизацию кончилось - теперь-то уж хорошо известно даже и дурачку. Тотальным порабощением нации! А ещё - политической, государственной, экономической, культурной и морально-нравственной деградацией и разрухой!
  "Я вижу, - в 1997 году предельно точно и честно написал по этому поводу замечательный итальянский журналист Джульетто Кьеза в книге "Прощай, Россия", - что проводящийся в России до сих пор курс губителен для всех ценностей, существовавших и существующих в стране, для культуры, духовности, науки и её мировой роли, как государства"...
  
  19
  
  Демонстрации с митингами и партийная патриотическая печать хорошо образовывали и воспитывали Стеблова, достаточно быстро и очень надёжно, главное, формировали его после-перестроечное мировоззрение - анти-правительственное, безусловно, анти-ельцинское. Воспитывали его и ежедневные политбеседы с Садовским по причине отсутствия обязательных рабочих бесед: работы-то в их институте совсем никакой не было.
  Но больше этого, всё-таки, его воспитывала и учила сама матушка-жизнь, становившаяся день ото дня всё бесславнее и мрачней, и хуже. Для самого Вадима, в первую очередь, и его семьи, впервые столкнувшейся с бедностью.
  Первые месяцы ельцинского правления, самое страшное время для России и россиян, они кое-как пережили с Божьей помощью. Большие торговые деньги надёжно укрыли Стебловых от страха за завтрашний день, от истерии хронической и нервотрёпки; как и от пустых ежедневных щей, на которых тогда сидела страна, и такого же пустого и сиротливого холодильника... Но после этого, когда шальные без-счётные деньги вдруг иссякли и закончились одним махом, благополучие со спокойствием отвернулись от них. Семья поняла, что надолго...
  
  20
  
  Вообще же, надо сказать, что, начиная с лета 1992 года, момента возвращения нашего героя на прежнее место службы, для Стебловых наступили воистину мрачные дни, годы целые даже, конца и края которым не было видно. Совсем. И шли они - их семейное безденежье и нервозность, социальная шаткость, апатия и неуверенность - от самого хозяина, безусловно, Стеблова Вадима Сергеевича, которому новая жизнь была явно не по нутру: не по душе, не по складу характера и не по сердцу. Потому что она совсем перестала радовать его, поддерживать и вдохновлять, как прежде это постоянно делала; перестала на будущее давать надежду. Всё происходило с точностью до наоборот: новая жизнь его только нервировала раз за разом, раздражала, испытывала, пригибала к земле. Будто пыталась, зараза этакая, с корнем вырвать и выбросить из себя как сорняк, как рудимент отживший и никому не нужный.
  Ему это было так странно и больно, и дико видеть и чувствовать, разумеется, такую ненужность, никчёмность свою: ведь раньше-то он и сам хотел перемен. Думал и надеялся, чудак малахольный, что после них будет всё то же самое, как и в советское время, только гораздо лучше: меньше станет разгильдяйства и бардака, необязательных, праздных, лишних людей повсюду, больше порядка и дисциплины. Когда молодым и здоровым парням позволят, наконец, частным предпринимательством и кооперацией заниматься, тем же банковским бизнесом. Чтоб не сидели они без дела в тёплых блатных местах, не маялись без работы и цели, не кисли, а применяли энергию и удаль свою, силы воистину лошадиные на пользу и процветание Родины, на преумножение мощи и богатств её, её немеркнущей славы.
  Теперь же, к ужасу своему, он понимал отчётливо, вернувшись на прежнее место, что наступившие демократические перемены есть нечто совсем другое - прямо-противоположное ожидаемому. И новое время, пришедшее вместе с Ельциным, людей и вправду освободило - лукавить не станем. Зачем? Но порядка-то в стране от этого не прибавилось. Скорее наоборот... Плюс к этому, оно было абсолютно чуждо и враждебно лично ему, учёному-математику Стеблову; что в нём у него нет, и не будет места...
  
  21
  
  Ничего другого чувствовать он и не мог, понятное дело, вдруг опустившийся на самое дно пресловутой социальной лестницы. Без всяких шансов, что самое-то печальное, в обозримом будущем выбраться оттуда и разбогатеть, твёрдо опять встать на ноги, плечи расправить и во весь рост выпрямиться.
  И дело даже было не в том, что его новые заработки резко упали в сравнение с заработками торгашей: те и при коммунистах жили неплохо и получали не меньше. Но при той, прежней, власти он, молодой учёный, старший научный сотрудник НИИ, был в фаворе и "на лихом коне", был элитой, кумиром, примером для подражания.
  А любой, даже самый крутой, с головы и до ног масляный и пузатый торгаш, директор какого-нибудь универсама или же пище-торга, в глазах большинства людей был ничтожество, серое быдло и хам, или же социальной падалью, люмпеном. К нему как к люмпену и относились, точно так. Несмотря на все его наворованные миллионы, которыми торгаши не особенно-то ещё и могли похвастаться из-за суровых порядков в стране, из-за ОБХСС того же, которое зорко за ними всеми следило, как следят пастухи за овцами, или волки в кустах...
  
  И это было правильно и справедливо с любой стороны - ибо воровать и торговать во все времена было гораздо легче и прибыльнее, чем учиться и думать, строить, изобретать и творить: воровали и торговали везде и всегда, давали деньги в рост одни лишь ленивые бездари, без-совестные шельмецы и дебилы...
  
  22
  
  А при Ельцине этот торговый отстойник оказался вдруг наверху: захватил власть в стране и стал определять вектор её развития.
  И оказалось, к великому изумлению, что именно и исключительно, и только лишь посредники-торгаши, все эти новоявленные ельцинские олигархи и ростовщики-банкиры, и есть соль и смысл, и опора земли, люди-де самые главные и даровитые, на которых чуть ли ни Божий мир стоит как на китах мифических. А учёные, учителя и врачи, славные инженера и конструктора советские, по понятиям нового времени, были и трутни, и чмошники, и паразиты, от которых-де проку нет ни на грош, от которых одни убытки... Поэтому если их всех, бездельников, разогнать, - чуть ли ни ежедневно внушалось народу уже с самых высоких трибун, даже и с кремлёвских, - то остальным от этого только-де лучше будет. Это становилось стратегией, новой политикой государства - ставка на торгаша и ростовщика, на инстинкт и похоть, богатство и силу; с одновременным прославлением, культом почти североамериканского доллара как единственно-стоящей мировой валюты, завсегдатаев журнала "Форбс" и оголтелого материализма...
  
  23
  
  Стеблову, как учёному человеку, посвятившему образованию и науке жизнь, такое в эфире слушать и понимать было и обидно, и унизительно, и очень и очень грустно. Нажива, делячество и бездуховность никогда не были его средой обитания, его стезёй: он их с малых лет чурался.
  Поэтому-то вектора развития его и страны стали диаметрально разниться. Вернувшийся в инженерию, в космос советский, он уже плыл против течения как бы, против всех... А это было и непривычно, и неловко, и больно ему даже и чисто психологически.
  В момент обнищавшему и опущенному, ему уже стыдно стало ходить с женой в гости, ездить на родину, да и просто встречаться с людьми в подъезде либо на улице. Над ним, выпускником МГУ и кандидатом наук, потихонечку и открыто начали потешаться-посмеиваться богатевшие день ото дня родственники его жены, соседи, одноклассники, просто знакомые, принявшие и горячо поддержавшие ельцинский торгово-воровской балаган, которых, к немалому удивлению, становилось всё больше и больше вокруг, которые как саранча плодились.
  "Ну что, Вадим, как дела? - с ядовитой ухмылкой спрашивали они, едва завидев перед собой его угрюмо-понурую физиономию. - Рассказывай давай, не таись. Всё сидишь и думаешь, да? изобретаешь? Ну-ну! Не надоело ещё? не обрыдло? Задница от этого не болит? геморрой не мучает?... Из институтов-то умные люди бегут, а ты опять в институт вернулся. За копейки охота тебе пахать? сидеть и тоскливо ждать, пока рак на горе свистнет?"
  "Если все убегут - кто космос держать будет? промышленность? Оборонку ту же?" - краснея, пробовал было защититься Стеблов, раздражением наполняясь.
  На что неизменно слышал одно и то же:
  "Да кому он твой космос нужен, чудак?! Сказки нам тут свои коммунистические стоишь и рассказываешь! Тошно слушать! Космос - это уже даже и не вчерашний, а позавчерашний день. Как и твоя Оборонка сраная. Интересно тебе, скажи, воду в ступе толочь, топтать чужие стёжки-дорожки?!"
  "Новое время настало, пойми, - панибратски хлопали они его по спине и плечу, будто бы на путь истинный наставляя. - А с ним пришли и новые ценности и ориентиры, новая мода на всё. В том числе - и на профессию. И, хочешь, не хочешь, а надо её, социальную моду-то, принимать, неукоснительно следовать ей: чтобы на обочине однажды не оказаться. Это - суровый закон жизни, запомни, незыблемое правило любой цивилизации и прогресса: делать то, что выгодно и полезно людям в данный конкретный момент... А ты испуганно спрятался за свой институт и его бетонные стены - и ждёшь, когда, дескать, прежние времена вернутся, и всё опять к лучшему переменится!... Не вернутся - не жди. Не надейся даже. Прошлое не возвращается..."
  Слушая такое с болью в сердце, Вадим ещё больше краснел и терялся, голову в плечи вбирал, хмурился, носом шмыгал, чернел лицом и душой. Возразить на подобный всеобщий настрой страны и граждан ему было сложно.
  После таких разговоров и встреч он почему-то Талькова Игоря всегда вспоминал. В особенности, слова его пророческие про то, что "вокруг, как на парад, вся страна шагает в ад широкой поступью".
  "Именно так всё и происходит теперь, прав Тальков, - с грустью соглашался он с гениальным своим земляком-одногодком, интернационалом подло убитым. - Дружно шагают в ад россияне - и радуются как дети. Вонючее пиво пьют, заморские сигареты ошалело курят - и всё никак не накурятся, не напьются"...
  
  24
  
  Одинокий, он сидел на работе или дома и думал с тоской, со стороны наблюдая новую вольную жизнь, что творилось что-то невероятное в их сугубо-пассионарном некогда государстве: Державе Духа, или Духовном Центре мира, как за глаза уважительно называли её соседи, - что-то трагическое и ужасное одновременно. Люди, кто бросили дипломы и диссертации и убеждёнными ельцинистами стали, сторонниками реформ, богатели и поднимались как на дрожжах в очень короткие сроки. Они лихорадочно покупали себе квартиры, машины, золото, молодых длинноногих баб, строили виллы, особняки дорогущие - и в ус не дули. Не думали о плохом - о печальных последствиях сего грандиозного сатанинского шабаша! Вообще ни о чём не думали, кроме денег, кроме наживы, кроме жратвы и похоти!
  Как не думали они и о том, разумеется, что всё это их изобилие, бытовое счастье и капитал строились исключительно на торговле: на вывозе из страны накопленных за советское время богатств и сырья, и завозе обратно грошового импортного ширпотреба во главе с пресловутой жвачкой - символом западной цивилизации. Нового-то никто из них ничего не строил, не создавал, не производил и не изобретал в смысле высоких и передовых технологий. Все они как один были хищниками: казнокрадами, разрушителями и расхитителями социалистической собственности, - да ещё и холуями вдобавок. Тех, кто за спинами их стоял и зорко наблюдал за ними... Но угрызений совести и тоски никто из них от этого своего холуйски-воровского качества почему-то не испытывал...
  Это было плохо с любой стороны: и дико, и больно, и унизительно наблюдать. Сугубому и крепкому государственнику Стеблову, понятное дело, это сильно не нравилось, такой всеохватный лакейский воровской беспредел. Он всё отчётливей день ото дня понимал, что Россию, Родину его милую, опять реально и пошло грабят свои же собственные сыновья; превращают в донора, в колонию, в рабыню Запада по давней привычке. Что уже было в русской Истории не один раз - и печально для нас кончалось, как правило.
  Упёртым коммунякой он не был, в КПСС не состоял, не осуждал никогда частной собственности и индивидуального предпринимательства. Наоборот, радовался всей душой, когда с приходом Горбачева к власти в середине 80-х годов в Москве вдруг стали появляться первые кооперативы и кооператоры, торговавшие собственными пирожками на улицах, шившие прекрасные пиджаки, брюки, рубашки и куртки на домашних маломощных машинках, по качеству не уступавшие лучшим импортным образцам. Он, помнится, сам себе несколько курток тогда купил в частном ателье на Новослободской, где тёща его продолжала жить, удивительно качественных и красивых, в которых долго потом ходил, славя их умельцев-портных и самоучек-закройщиков.
  Но потом кооперативы отечественные, производительные, быстро прикрыли. Запад Михаилу Сергеевичу, видимо, строгую команду дал (которую чуть позже повторил уже лично Г.Киссинджер в московской беседе Е.Гайдару):
  "Никакой конкурентоспособной промышленности в России быть не должно - категорически! Только вредное производство и добыча сырья - леса, угля, сибирской руды и нефти с газом. А пищевые, текстильные и промышленные товары русские люди пусть потребляют наши: у нас, мол, на Западе жрачкой и барахлом, сигаретами с пивом, бытовой и радио-техникой, подержанными автомобилями теми же все склады и торговые площади до краёв забиты. Перепроизводство, дескать, у нас, дорогой Михаил Сергеевич, экономический кризис, которого быть не должно по всем нашим мудрым расчётам. Мы же цивилизованные и культурные, в отличие от других. Нам, соответственно, и жить надо лучше - богаче, сытней и спокойнее..."
  Горбачёв послушался, сделал под козырёк - и повелел своим холуям придворным дать первым советским предпринимателям по рукам, налогами всех задавить, задушить поборами и проверками. Заставить их дело начатое прикрыть: перейти на торговлю импортным ширпотребом.
  И ведь давили, и проверяли, и закрывали: русские уничтожали русских в угоду продажным властям. А самых стойких и честных убивали безбожно и массово властью же проплаченные рэкетиры, что обильно заполняли растерзанными кооператорами погосты огромной страны. Столько тогда полегло героев, ужас! - предприимчивых молодых ребят, перестройку всей душою принявших и поверивших кремлёвскому сладкоголосому иуде по простоте, Генсеку меченому и плешивому...
  
  25
  
  Когда Стеблов пытался при встречах про это со своими товарищами говорить, бывшими коллегами по институту, кто быстро "поднялся", уволившись в памятном 92-м, и стал крутой бизнесмен; кто принял мiровой закулисы законы: что, дескать, нельзя так жить, парни, нельзя, свой собственный дом грабить, - так они над ним только дружно посмеивались и снисходительно приговаривали при этом:
  "Да ладно тебе, Вадим, политикой душу травить-мусолить. От этой политики одни расстройства только и головные боли. Сейчас выгодно сигаретами и жвачкою торговать - мы и торгуем, фундамент для будущего создаём. Завтра другие законы введут, станем жить по-другому. Мы, дескать, люди маленькие: чего ты к нам привязался?"
  И их можно было понять: как хищники, завалившие жертву, они были на кураже, были в хмельном угаре - и ничего кроме "хлещущей тёплой крови" не видели. Большие деньги, кровь мировой торговли, застили от них всё, к которым они, распробовав, очень быстро привыкли. С их помощью строили планы на жизнь, широкомасштабные, надо признать, планы. И уже не хотели от намеченных планов и денег отказываться - стояли за Ельцина и Гайдара горой, за проводимые ими реформы.
  Тогда это была какая-то дикая социальная эпидемия, всеобщая проказа, болезнь, "время большого хапка" - как потом это всё историки окрестили. Страну заразили духом наживы, разврата, стяжательства; заставили русских людей пилить сук, на котором они все сидели, тащить из собственного же кармана фактически, не думая о завтрашнем дне, о собственном будущем и будущем своих детей, которое было не за горами.
  Родина Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Блока, Есенина с головой погружалась в тряпично-развратный омут, в кабак. Да ещё и беспечно радовалась при этом, считая, что это и есть рай, которого-де они с помощью Ельцина и Гайдара довольно быстро достигли...
  
  26
  
  Начался же тот антироссийский продажный раздрай и грабёж сверху, с Кремля: сегодня это должно быть всем предельно понятно и ясно. И что, поэтому, не грех лишний раз и повторить: ввиду особой важности темы. Именно там, в древнем и святом русском месте, свили себе воровское гнездилище родственники и подельники Ельцина, которые, издавая втихомолку грабительские законы, стали растаскивать страну по частям, давясь и рыгая награбленным. Самые жирные, прибыльные и лакомые куски бывшей советской общегосударственной собственности достались интернациональному окружению Первого президента России, кто его к власти и приводил, кто на него, горького пьянчужку, потратился. Издержки эти финансовые и расходы им всем с лихвой и вернули в позорные 1990-е году: олигархи из ельцинского окружения с Б.А.Березовским во главе всю Россию прибрали к рукам, стали её фактическими хозяевами. Самому же Ельцину оставили лишь одно право - сидеть на даче и пить, и больше никуда не вмешиваться. Что он, собственно говоря, и делал.
  Дальше - больше: лиха беда начала, как водится. Про новые воровские законы узнавали родственники кремлёвских дельцов и друзья; потом - друзья друзей, помощники, знакомые и прислуга. И так далее, по цепочке. Все они, спохватившись, организовывали в спешном порядке торгово-закупочные предприятия - малые и большие. И через них дружно начинали всё что осталось тащить - что лежало вокруг, до чего доходили руки... А добра ещё оставалось много, целые горы добра: в Советском Союзе работали много и хорошо, и почти что бесплатно, что главное...
  
  27
  
  Ну "и пошла писать губерния" - так обычно в народе у нас говорят про всеобщее помутнение сознания, широкомасштабное делячество и лихоимство. Тотальное воровство бесхозной государственной собственности могучими широкими волнами-кругами растекалось тогда по стране, доходя до самых дальних окраин и самых мелких людей. До какого-нибудь плюгавенького деревенского кладовщика на Сахалине, к примеру. Или же, допустим, хабаровского завхоза с уборщицами, воровавших там у себя швабры, вёдра и тряпки с крохотных предприятий, холщёвые гнилые мешки из колхозов, вилы, грабли, лопаты - всё! И не было этому всеобщему дикому разграблению удержу и конца, как разгулявшемуся во время засухи и жары пожару.
  Наворованное продавали или складывали про запас, по возможности переводили в доллары, золото и серебро, антиквариат, драгоценные камни. Не уборщицы, разумеется, не кладовщики, а столичные и региональные потерявшие совесть и страх чиновники - министры, губернаторы, мэры и их заместители, дельцы-воротилы из краевых, областных, городских и сельских администраций, депутаты те же. Чтобы потом это всё через многочисленные филиалы западноевропейских банков, что при Егорке Гайдаре обильно расплодились в Москве, переправить в Европу, в Америку ту же - с целью награбленное сберечь. На Западе от такого потока денег и ценностей из России новая эра опять началась - беззаботно-беспечная, сытая, воистину райская...
  
  И никто за подобное хищничество и вакханалию не отвечал. Новые власти никого не наказывали, не сажали - потому что это называлось предпринимательством. Сажали как раз тех редких представителей власти, честных простых ментов или прокурорских работников, кто, оставаясь верным присяге и долгу, пытался, по мере сил, сей всеобщий воровской беспредел пресечь, навести хоть какой-то маломальский порядок.
  С таких безжалостно срывали погоны, увольняли, сажали в тюрьму, в Нижний Тагил в кандалах и наручниках отправляли - на "перековку" и "переплавку" как "ссученных". Правительство к ним относилось чисто как к саботажникам, врагам демократии и реформ. В народе же они, законники-правдолюбцы, становились изгоями и посмешищем...
  
  28
  
  Что творилось тогда в стране, масштабы ельцинского беспредела и воровства, Стеблов воочию мог наблюдать на примере тех новых порядков, что заводились как-то сами собой в его родном институте. Ведь из таких институтов, оборонных заводов, КБ демократическая Россия, доставшаяся в наследство новым властям, по преимуществу и состояла.
  Так вот, в институт он вернулся летом 1992-го года, если помните, а бардак там у них начался уже в январе, когда Гайдар посредством своих экономических фокусов раскрутил колесо инфляции до сумасшедшей скорости и нищими сделал всех, сирыми и голодными.
  Начальники их цехов и отделов, как Стеблову старики рассказывали, тогда аж за голову схватились от ужаса. И принялись бегать к директору чуть ли не каждый день - жаловаться, что, дескать, бунтует народ - с голодухи-то! - на работу отказывается ходить, слёзно просит повысить зарплату каждому, премии. Рубль-то прежний, советский, напоминали, аж в 26 раз подешевел, а может - и более. Следовательно, хочешь, не хочешь, а требовалось как-то компенсировать людям инфляционные издержки и обнищание: чтобы на бутерброды и чай работягам денег хватало, на тот же проездной билет, который, многократно поднявшись в цене, делал для многих работу элементарно убыточной... А ещё совета все спрашивали: что делать? и как бунтующий коллектив успокоить? чем? Предупреждали, что покидает талантливая молодежь институт, покидает массово: уходит в бизнес, в торговлю, в предпринимательство. Пророчили, что заменить ушедшие кадры скоро будет некем совсем, что пропадёт предприятие от такой бездарной политики, само-ликвидируется.
  Но директор пророчествам не внимал, и помочь ходокам не мог - при всём, так сказать, желании: денег у него на компенсацию и доплаты не было. И что происходило в стране и со страной, он не знал; и даже и приблизительно не мог объяснить, когда и чем весь этот инфляционно-ценовой беспредел закончится, и зачем он вообще нужен.
  Раньше-то он из министерства все указания получал, и из главного здания на Калужской. И привык к этому, к такой всеблагой опеке. А теперь там и там хранили глухое молчание, и там все были в глубокой прострации, в шоке, - соображали, как с голоду не умереть, выжить в такой ужасающей обстановке. И Филиал поэтому был никому не нужен, не интересен - совсем. Лишней обузой был со своими ежедневными тяготами и проблемами...
  Поэтому, чтобы хоть как-то взбодриться и порозоветь, и не выглядеть перед подчинёнными испуганным и подавленным истуканом и идиотом, он, бедный директор их, начал здорово пить, водкою заливать глаза и проблемы. Сам ежедневно закладывал за воротник, и попутно спаивал свою многолетнюю секретаршу, не старую ещё женщину-разведёнку, что бегала ему за спиртным, а потом составляла компанию. Оба они на глазах деградировали и вырождались, превращались в законченных алкоголиков, на которых больно было смотреть.
  Видя его бессилие и вечно пьяненький вид, руководители подразделений перестали к нему с вопросами и мольбами ходить, с прошениями о помощи обращаться, за финансовой и материальной поддержкой, как раньше. Начали уже думать самостоятельно, как им теперь выживать в сложившейся критической ситуации, и где доставать деньги, чтобы обеспечивать ими своих оголодавших сотрудников, а также семьи их и свои...
  
  29
  
  Готовое решение тогда, как водится, подсказала сама жизнь, и созданная в стране атмосфера упадка, безвластия и анархии, - когда уже всем стало понятно ближе к весне, что они никому не нужны, и заботиться о них, советских тружениках-оборонщиках, никто не собирается больше. Что власть в стране абсолютно враждебная и воровская, и задалась целью угробить всё, что только можно было угробить из советского великодержавного наследия, в распродажу, в распыл пустить, в чьи-то пухленькие карманы.
  Так вот, поняв и осознав всё это с ужасом и тоской, обидой и болью в сердце, их институтские руководители тогда предприняли кардинальный и судьбоносный шаг: решили сами, ни у кого уже больше не спрашивая и не таясь, не страшась преследований и расплаты, коммерсантами становиться. От отчаяния и безысходности один за другим они, заслуженные и уважаемые люди бывшего СССР, столичные труженики каких поискать, лауреаты-орденоносцы и великие творцы-созидатели, элита космическая, становой хребет Державы, вдруг становились, начиная с весны 1992 года, махровыми жуликами-торгашами - расхитителями государственной собственности.
  Но перед этим, правда, все они внимательно изучили закон о внешнеторговой деятельности, разрешавший каждому российскому предприятию напрямую собственной продукцией торговать, минуя вышестоящие органы и министерства. Прочитав его много раз на досуге, до дыр сей занимательный закон замусолив и затерев, наизусть почти как таблицу умножения выучив, они, "просвещённые" и оголодавшие руководители, начали продавать коммерсантам, перекрестившись, дорогущее производственное оборудование и металл, вычислительную технику и инструменты.
  Причём, объёмы и масштаб продаж строго соответствовали занимаемой человеком должности...
  
  30
  
  Далее надо сказать, чтобы ясней представить размах и глубину русской трагедии конца XX-го века, что строго засекреченный институт Стеблова, в котором он к тому времени уже восемь лет отработал, являлся заведением уникальным. Как, впрочем, и большинство секретных объектов и предприятий славной советской поры. В том плане уникальным, что задумывался и представлял собой уже с первого дня этакое государство в миниатюре, или же государство в государстве - можно и так определить, лучше и точнее даже. Понимай: был автономным хозяйственным субъектом Москвы по сути - со своей поликлиникой и врачами, строительным цехом и гаражом, со своим мини-заводом и литейным цехом даже, где по заказам и чертежам отделов изготовлялись штучные опытные образцы уникальных приборов для ракетно-космической техники. Изделия на производственном языке, которые тут же в институте испытывались и внедрялись... У них даже был свой собственный испытательный Стенд: инженерам никуда ездить не надо было - на опыты.
  А ещё территория института была сплошь завалена стальными трубами разного диаметра и величины: чтобы самостоятельно проводить ремонт выходивших из строя теплосетей, - кирпичом, цементом и пиломатериалами. Было у них собственное подземное хранилище ГСМ, огромный склад проводов, металлических заготовок для плавильных печей, добротного листового железа разных размеров и марок. Экспериментальные заводские цеха были буквально забиты всевозможными диковинными инструментами и запчастями самого высокого качества, из которых можно было сделать всё - при желании и за небольшую плату.
  Стеблов, когда туда обращался за помощью: болты или гайки какие-нибудь для дома взять, сверло с победитовым наконечником, - всегда всё необходимое себе получал без проблем, никогда ему рабочие не отказывали. Телевизор несколько раз в институте себе ремонтировал, сломавшийся электрочайник, электробритву. Жене набивал набойки на каблуки, ремонтировал часы и обувь. Умельцев у них был избыток. И им было, главное, чем и из чего проявлять свой талант: подручного материала и инструментов повсюду валялись горы. Институт, если коротко, был этакой "волшебной кубышкой", до краёв забитой всевозможным техническим добром, которое стоило миллиарды...
  
  31
  
  И вот эту-то "золотую кубышку" советскую, оставшуюся вдруг бесхозной, её оголодавшие обитатели дружно взялись "трясти", начиная с весны 1992-го года. И чем дальше - тем трясли отчаянней и больше. Масштабнее всех, как водится, воровал и торговал в ельцинское лихолетье заместитель директор по снабжению, Зотов Яков Абрамович, в чьём ведении находились все стройматериалы, трубы и весь заводской металл. Это добро потихоньку, по зотовской тайной указке, начали вывозить с территории грузовиками, покуда не вывезли всё.
  Покупатели находились легко и быстро: все бесплатные рекламные газеты Москвы были тогда густо заполнены объявлениями о скупке металла, огромное множество существовало фирм и контор, что как хищники по столице рыскали в поисках лёгкой наживы. Яков Абрамович им звонил: сам или через секретаршу. Они в тот же день приезжали на собственном автотранспорте. Тихо грузили добро и вывозили ближе к вечеру, когда уже никого на работе не оставалось, платили наличными хорошие деньги - напрямую, без чеков и касс.
  Часть их директору предназначалась, разумеется. Куда ж без него?! - хозяин! Часть - заместителю директор по режиму, в подчинении у которого находилась охрана и бюро пропусков, и который, обидевшись и встав в позу ("а я, дескать, что - не люди?!"), мог грузовики с товаром и не выпустить с территории, поднять хай: право такое имел ещё по старой памяти и привычке. Остальное же Яков Абрамович брал себе, до копейки, - на поднятие морального духа и поддержание материального благополучия, заметно пошатнувшегося при Ельцине.
  Понаблюдав, как у него лихо торговое дело спорится, примеру его последовали оголодавшие и просвещённые (законом о внешне-торговой деятельности) начальники заводских цехов, у которых тоже было чего пустить на продажу, которые тоже хотели есть и пить, и одеваться в пуховики китайские, в турецкие кожаные куртки. Они, один за другим получив себе разрешение у директора (которому заявляли зло: "не можешь нас, как раньше, кормить - не надо; мы-де и сами себя накормим; у нас есть - чем"), бросились продавать готовые приборы вначале, гайки с болтами, свёрла, отвёртки, ключи. Потом, войдя в раж, снимали с креплений и вывозили за проходную уникальные токарные и фрезерные станки, сделанные ещё Сталиным, слесарные верстаки, металлические подставки для ног, коврики и кувалды. Всё это уходило куда-то на сторону за поистине баснословный бесценок - для того, чтобы русскому человеку выжить в новой стране, с голоду не умереть, не повеситься...
  
  32
  
  Хуже всего в этом плане было начальникам институтских отделов, у которых кроме письменных столов и чертёжных досок в наличии и не было-то ничего, чем можно было бы поживиться, подкормить себя и сотрудников. Им оставалось только сидеть и лапу сосать, богатеньким начальникам цехов завидовать. Чего ранее они, филиальская богема, не делали никогда, в душе работяг презирая.
  Одному лишь начальнику 15-го отдела, оборотистому деляге и жополизу Марееву Генке, здесь исключительно повезло, в подчинении у которого находилась вся институтская вычислительная техника. И, в частности, огромная советская машина БЭСМ, на которой когда-то c успехом гонял программы весь их институт, а теперь которая, в связи с появлением при Горбачёве новых ЕС-ок, простаивала без работы. Что с ней было делать, дурой огромной, ламповой, занимавшей такой же огромный зал, никто из руководства не знал. Вот она и стояла несколько лет, пылилась. Крысы её уже даже начали есть, проводами её прорезиненными как деликатесом питаться...
  Так что подумал, подумал Геныч (так пренебрежительно его Стеблов всегда прилюдно звал-величал из-за его какого-то патологического лизоблюдства, угодничества и карьеризма, чем приводил Мареева Генку в бешенство: тот-то, предварительно вылезав сотни задниц, хотел, чтобы к нему сотрудники непременно по имени-отчеству обращались - в качестве моральной компенсации за прежние унижения), "репу" свою почесал - и тоже пошёл как-то раз на приём к директору. Уже после расстрела восставшего Верховного Совета из танков в 93-ем году это было, когда тотальный грабёж России бандою Ельцина, достигнув своего апогея, максимума, сделался необратимым, когда уже только ленивый не воровал и не торговал, не пользовался свалившейся на голову "свободой".
  - Валентин Константинович, - сказал он ему напрямик, не чинясь и без метафор и аллегорий. - А давайте БЭСМ продадим на хрен? Зачем она нам, такая дура здоровая? Место занимает только, да собирает пыль, да крыс собой кормит - всё! Её теперь, вероятно, даже и ни один музей не возьмёт - потому что нет их уже, музеев-то. Все приватизировали.
  - Как это продадим? - не сразу понял хмельной директор, сонные очи скосив. - Кто у нас её купит, окстись? - когда компьютеры уже пошли персональные. ЕС-ка - и та скоро будет никому не нужна, не то что старушка БЭСМ.
  - Так я же не предлагаю Вам её целиком продавать, для расчётов, - не унимался ловкий Мареев. - Мои ребята, только дайте команду, её на куски разберут, на блоки. А там знаете сколько золота, серебра и прочих драгоценных и цветных металлов, которые на "ура" идут! Их потом аккуратно собрать в мешок и продать - много можно денежек выручить. Я уже узнавал, интересовался по этому поводу. Покупатели уже имеются - только свисни.
  И ведь разобрали, в итоге, БЭСМ, раскурочили машину по приказу начальника ещё оставшиеся в отделе инженера и техники: прямо в рабочее время её и ломали. Интересно было наблюдать заходившему к ним иногда Стеблову, и больно одновременно, как сидели они в белых халатах в кружок за столом: выковыривали кусачками золотые, серебряные и бронзовые детальки из некогда славной машины. И как превращалась она на глазах, чудо советской вычислительной техники, некогда краса и гордость её, запечатлённая во многих художественных и документальных фильмах, поднявшая на своих мощных плечах весь космос и атомную промышленность, - как превращалась она после этого в достаточно дорогой хлам. Унося с собой дух целой эпохи и, одновременно, память о тех воистину героических днях, которые уходили в прошлое безвозвратно...
  
  33
  
  Всё это, повторим, происходило на глазах Стеблова: он мог воочию наблюдать, как пустел и вымирал институт, по которому уже вовсю гулял бродяга-ветер. Прошло какое-то время после его возвращения, самое малое и пустяшное, и уже на территории их супербогатого некогда предприятия ржавого гвоздя невозможно было сыскать: всё вывезли и продали начальники сначала, а оставшееся в рюкзаках и сумках, а то и просто в карманах утащили рабочие. Им, работягам зачуханным, тоже хотелось посильную лепту внести в дело "торжества демократии". Да и кушать тоже хотелось, как ни крути, жвачки и пуховиков диковинных, разноцветных.
  Последнюю точку в этом "демократическом шабаше-воровстве" поставил заместитель директора по режиму Яковлев Владимир Александрович, бывший старый чекист, грозный седой полковник, когда-то призванный Советской властью следить у них за порядком, и вдруг превратившийся в клептомана самым диковинным образом. Однажды вечером - как потом, смеясь, рассказывали охранники - он не удержался, приехал в институт на собственных "Жигулях" - и, не стесняясь и не краснея ничуть, вынес и погрузил на багажник оставшуюся кожаную тахту из медсанчасти, на которой до этого сидели больные не один год, и которая Яковлеву шибко нравилась, по-видимому, из-за отменного качества. Он давно на неё глаз положил, давно ходил-маялся, бедолага... Так вот, погрузил он сверху эту тахту, выкурил сигарету, утёр пот со лба, после чего, попрощавшись с охраною, увёз её к себе на дачу: сам стал на ней на веранде лежать, вытянув толстые ножки.
  А чего, действительно, добру пропадать, если и врачей-то у них уже не осталось: уволились все. А медицинское оборудование из их кабинетов другой замдиректора, Зотов, давно распродал по бросовым ценам: аппарат для УЗИ, зубопротезные кресла, добротные стеклянные шкафы и стеллажи, марли, бинты и шприцы, столы и стулья врачебные. Демократия так демократия - совесть по боку. Совесть западной демократии не родня: про это давно известно...
  
  34
  
  После того, как институт опустел, последней тахты лишившись: когда из него всё добро словно поганой метлой его голодные сотрудники вымели, - у них появился некий ловкий молодой человек по имени Стас. Так он сам всегда представлялся при знакомстве, и так, соответственно, все в институте его стали звать-величать, кто с ним вынужденно вступал в контакт и общение. Был этот Стас 30-летним здоровенным детиной с кожаной тугой барсеткой под мышкой и хищным прищуренным взглядом, пронзавшим тебя насквозь. Был хамоватым и нагловатым, как и все тогдашние торгаши-коммерсанты, хозяева жизни, - и человеком ещё, которого на предприятии давно ждали как некую палочку-выручалочку.
  По слухам, всё тот же Зотов его привёл, которому он доводился родственником. Поэтому Стас сразу же к директору пошёл на приём и, не раздумывая и не юля, прямо и чётко изложил тому цель своего визита.
  - Ты вот, Валентин Константинович, - представившись и про здоровье дежурно спросив, по стакану дорогого коньяку предварительно опрокинув и не робея перед доктором технических наук ни сколько, развязно сказал он директору после этого, - ты вот сидишь у себя в кабинете сычом - и всё новую жизнь материшь, нашего президента Ельцина ежедневно хаешь, как мне Яков Абрамович докладывал. Не нравится-де он тебе, не по сердцу... Да, Ельцин - не ангел, да, сильно пьёт и мало о делах и о стране заботится. Это правда. Но зато он нам главное дал - волю. Бери и делай что хошь: хочешь пьянствуй и умирай, хочешь - становись миллионером в одну секунду. Разве ж не молодец он после этого? разве ж нашего уважения не достоин?
  - А вот что ты лично сделал, скажи? - ухмыльнувшись, продолжил Стас далее свою беседу, - чтобы этой волей дарованной распорядиться? чтобы подчинённых своих накормить, ну и себя, естественно, не обидеть? Ни-че-го-шень-ки! - согласись, признайся честно. Только сидишь и ноешь как баба - вместо того, чтобы крутиться юлой, птицу счастья ловить и щипать, как повара кур щиплют. Пустое это занятие, поверь, - сопли жевать и причитать по-бабьи. И самое что ни на есть последнее... Вспомни-ка лучше, что Абдулла говорил из фильма "Белое солнце пустыни"... "Не сиди и не жди, мол, учил он дружка своего Саида, не трать понапрасну время. А ежели ты и вправду сильный и смелый такой, как про то лепишь, то и садись на коня, и сам бери чего хочешь"... Вот так-то вот, Валентин Константинович, и только так! Сам бери, понимаешь, сам! - не жди ни от кого подачек. "Ищущий да обрящет" - вот в чём смысл и прелесть нынешней вольной жизни, за что я её люблю и ценю.
  - Как это я сам себе и своим подчинённым могу работу какую-то дать? - опешил хмельной директор от такой нагловатой проповеди. - Я - руководитель оборонного предприятия, получаю от государства заказ на "изделие" и исполняю его в точном соответствии с планом и тех-проектом. Вот в чём моя задача заключается и состоит. Не могу же я сам себе госзаказы придумывать: у меня нет на то ни денег, ни полномочий. Я ж не министр, не председатель правительства. Это там, наверху, подобные вещи делаются и решаются.
  - Раньше решались, да. А теперь по-другому всё - понимаешь? - по-новому, по-демократически! Ты слышал, что Борис Николаевич однажды губернаторам нашим сказал? Что, мол, "берите, парни, суверенитета столько, сколько сами того пожелаете, сколько сможете проглотить". Понимаешь ты это, Валентин Константинович, или не понимаешь?! Открытым текстом президент на всю страну заявил, что выписывает всем нам вольную... Так что теперь ты сам себе голова: и министр, и председатель правительства. Сам за себя и решай. Не жди ни от кого команд и приказов... Власти в стране нет - пока. И в ближайшее время, как кажется, и не будет. Старых пердунов-коммуняк прогнали взашей, кто за порядком следил. А "демократам" ельцинским, этим прожжённым жуликам и "жукам", порядок и на хрен не нужен. Поверь. У моей жены родственники в Кремле работают: клерками в Администрации президента, мелкими сошками, мальчиками на побегушках - но, тем не менее. Главные новости и сплетни со слухами знают из первых уст. Так они такое рассказывают про тамошние делишки - жуть! Оторопь берёт от их пьяных рассказов! Всю страну, оказывается, давно уж продали и разворовали, всю поделили между собой два десятка ловких еврейских семей: живут теперь на награбленном - и в ус не дуют. Ну и нам, значит, надо хоть что-то себе успеть отщипнуть, коли так. Коли такое халявное время нам выпало...
  
  Не понимая, к чему клонит его деловой и через чур эмансипированный посетитель, Валентин Константинович задумался, пьяный мозг свой напряг, совсем уже отвыкший работать.
  -...Ну и что ты хочешь-то от меня, Стас, дорогой, что-то я в толк никак не возьму? - наконец спросил он его, тряхнув головой загудевшей. - На что подбиваешь?
  - Хочу, чтобы дошла до тебя простая, но очень ценная во всех смыслах мысль: что ты - хозяин огромного столичного предприятия, брошенного на произвол судьбы, - охотно пояснил цель визита бравый молодой человек, с лица которого не сходила улыбка, нагловато-сытая и вызывающая.- Обладаешь огромными пустующими территориями и людьми, с которыми не знаешь что делать. Ты на бочке с золотом ведь сидишь уже несколько лет, Валентин Константинович, но даже и не подозреваешь об этом. Не догадываешься, что ежели все твои пустующие цеха завтра, к примеру, в аренду сдать - ты буквально озолотеешь через полгода. Да ещё и голодных и не разбежавшихся от тебя сотрудников своих накормишь, которые сейчас лапу сидят и сосут, и тебя же и клянут потихоньку.
  Слово "аренда" здорово испугало директора, как пугала его, в целом, и вся современная жизнь, в которую он никаким боком не вписывался, не понимал, от которой пытался спрятаться в алкоголе. Но Стас успокоил его, пояснив, что арендою и торговлей будет заниматься лично он сам, как главный менеджер и будущий заместитель директора по коммерции. А Валентин Константинович, дав добро на его сверх-заманчивое предложение, будет только деньги от него получать ежемесячно, какую-то часть от прибыли. Ну и руководить, как прежде, инженерами и рабочими из цехов - ждать, пока государство, наконец, про космос и его институт вспомнит...
  
  35
  
  Так вот, с лёгкой руки и рекомендации Зотова Якова Абрамовича, и появился у них на предприятии новый заместитель директора по торговле. Менеджер, как он гордо сам себя называл на современный манер, - который быстро прибрал всё к рукам, все пустующие цеха и подсобки. В их умирающем институте буквально через неделю уже закипела жизнь: с утра и до вечера по его территории засновали машины с товаром, замелькали новые люди, как правило - молодёжь, которая разбавила стариков, зачахших сторожил институтских.
  Этот Стас оказался на удивление деловым и расторопным малым, каких, вероятно, даже и в бизнесе надо было ещё поискать. Ибо за несколько дней, получив согласие от директора, он оббегал весь институт и дотошно осмотрел и переписал все его помещения. Переговорил там с кем надо, по плечам делово похлопал нужных себе людей - посулил им "золотые горы" при условии содействия его проектам. После чего повесил на арендованные цеха и кладовки замки - и выдохнул с облегчением. Главное дело было им в целом сделано: у него появилось надёжное место в Москве, куда можно было хоть завтра же товар завозить и надёжно его складировать.
  Безусловно, Зотов ему здесь сильно помог собственной властью, советами и звонками, устроив ему протеже. Но он ведь и сам дай Бог каждому как крутился, умело "базары перетирал" и заводил знакомства. И делал это по-честному, надо признать, без пустой трескотни и обмана. Из ошалевших от скуки инженеров 40-50-летнего возраста быстренько сколотил бригаду грузчиков, которые с радостью согласились разгружать в рабочее время ожидавшиеся с добром фуры, за приличное вознаграждение перетаскивать их на склады; организовал охрану складов, нанял из местных сотрудниц уборщиц. Многих у них, таким образом, осчастливил, на работу в свою торговую фирму взяв, левыми побочными заработками заметно поднял им жизненный уровень...
  
  36
  
  И закипела свежезаваренная "каша", завертелся Стасом запущенный маховик. Да ещё как завертелся! Каждый день в институт начали прибывать одна за другой длинные фуры из Прибалтики, которые привозили безделицу разную, европейский ширпотреб: стиральные порошки и мыло, парфюмерию и косметику, различные масла и жидкости для автомобилей, чего в России не было. Грузчики в белых халатах, а по совместительству инженера, их разгружали оперативно, перетаскивали тюки и картонные короба на склад, откуда после обеда их развозили уже "Газели" с российскими номерами по торговым точкам Москвы и Московской области.
  И всё это шло без сбоев и без проблем, всё - без сучка и задоринки. Стас крутился сутками как вьюн, налаживая поставки, логистику, торговые связи, опутывая собственной "паутиной" Москву как тарантул прожорливый. А высокие институтские стены с колючей проволокой наверху и охраною на воротах надёжно оберегали его торговую компанию от рэкета и от мафии, что тоже, разумеется, не спала - выискивала себе прокорм и добычу. Чем тебе не торгово-закупочный рай, когда имеешь такую сверхнадёжную "крышу"! Ведь это были, напомним, лихие 90-е годы, когда в России вовсю уже гремели криминальные войны по всей стране, новой властью подпитываемые. И подобную защиту иметь было как никогда актуально...
  
  37
  
  Потом Стас столовую с кухней и огромными холодильными камерами прибрал к рукам, их пищеблок институтский, куда сотрудники Филиала уже давно не хаживали из-за дороговизны обедов, питаясь на рабочих местах домашними бутербродами с чаем. Там он организовал производство по выпуску пирожных и тортов, этакую кондитерскую мини-пекарню, и добрую часть Западного округа Москвы в окрестностях Филёвского парка выпечкой и сладостями обеспечивал, которые шли на "ура".
  Руководство института, скрепя сердце, привыкло к барыге-Стасу, до поры до времени терпело его у себя, безотказного и оборотистого "массовика-затейника". Он же их, как отец родной, ежемесячно осыпал деньгами в конвертах, подарками и тортами одаривал, уверенностью в завтрашнем дне. Короче, купил с потрохами всех, наш добрый молодец, барышом своим повязал, хабаром, от которого тяжело отказаться, ей-ей! Если вообще возможно.
  Была у этого тёмного дела и другая сторона - светлая, если так можно выразиться. Помимо левых нетрудовых доходов, Стасик стал для них, институтских стариков дряхлых и заунывных, ещё и внутренней отдушиной, сердечной подпиткой на какой-то момент или душевным лекарством. Как некий волшебник из сказки, он к жизни их, увядающих ветеранов, вернул, с которой они после прихода Гайдара мысленно уже распрощались...
  
  38
  
  Автор не погрешит против истины, если добавит здесь от себя, что почитай что у каждого директора-оборонщика, и не только столичного, но и регионального, появился в итоге в начале 90-х годов такой вот пройдоха Стас. Оборотистый и деловой человек, понимай, кто помогал им всем выжить и не пропасть в новых условиях, выгодно распорядиться доставшимся от советских времён добром; кто их, на худой конец, просвещал-консультировал по разным житейским вопросам, в которых они, прилежные советские служаки, плохо уже ориентировались, плохо разбирались. И осуждать их за это не стоит, не надо: новой жизни законы придумывали не они.
  Российско-израильский журналист Дмитрий Фурман, исследуя посредническую миссию-роль небезызвестного Бориса Абрамовича Березовского в 1990-е годы, воистину уникальную и поучительную, как и причины его стремительного взлёта к вершинам власти в России и такого же стремительного падения, посчитал, например, сделал "глубокомысленный" вывод, что этот первоначально достаточно скромненький бизнесмен стал-де богатым и влиятельным олигархом только лишь потому, что постсоветские руководители и политики крайне нуждались в нём для собственного безудержного обогащения.
  "Люди на заре нашей революции, - писал он, - не имели абсолютно никакой идеи о том, что они должны сделать, чтобы стать миллиардерами. Они могли видеть фабрики, фермы и так далее, но как можно было бы превратить всё это в виллы, яхты, дома в Париже и счета в швейцарских банках, если они не знали, что такое цена акции! Они нуждались в помощнике - некоем умном и обаятельном, который организовал бы всё, хотя, естественно, его услуги им не могли быть дешёвыми..."
  Мысль, что высказал Д.Фурман по поводу деятельности Б.Березовского и ему подобных деляг - довольно распространённая, кстати, в интеллектуальной российской среде, либеральной по преимуществу, - на скромный авторский взгляд не совсем точна. А если прямо и честно сказать - совсем не точна, сознательно искажена по сути, если начать применять её в целом ко всей стране, а не к одному лишь тогдашнему криминально-космополитическому Кремлю и его правительству. Из неё прямо следует, например, совершенно ужасающий и крамольный вывод, что, дескать, прежние советские руководители, оказавшись в условиях новой России, России Бориса Ельцина, и в частности - славные "красные директора", по собственной воле-де и почину пожелали вдруг стать долларовыми миллионерами и миллиардерами. Сиречь - нажиться за здорово живёшь на бесхозном народном добре, накупить себе яхт и особняков в Америке и Европе, чтобы со временем перебраться туда и пустить там корни.
  Они и только они одни, патентованные барыжники и сладострастники, создали-де в стране криминально-воровскую обстановку, как и нездоровый морально-нравственный климат. После чего и принялись всё приватизировать, тащить и продавать при помощи березовских, гусинских, смоленских и ходорковских, чубайсов, авенов и абрамовичей - этаких "милых и добрых" парней, "ангелов с крылышками", "филантропов и пацифистов", которых они же, "красные директора", упорно, дескать, искали, которых, в итоге, нашли. Которых по собственной воле - твёрдое убеждение Д.Фурмана - и определили себе в помощники в конце концов - от незнания мировой конъюнктуры и положения дел в банковской и биржевой сфере, безвыходности и беспомощности. Ну и разве ж, мол, эти парни отзывчивые и оборотистые были в том творившемся бардаке виноваты?! А ни сами ли хапуги-директора?!...
  
  39
  
  Но это было-то совсем не так, уважаемый господин-товарищ журналист Дмитрий Фурман! Это неправильно и несправедливо в принципе. И, строго говоря, подтасовкой фактов зовётся, сознательной фальсификацией Истории, когда тихой сапой, исподтишка, под видом поиска правды, что главное, "наводится тень на плетень" и на других переводятся стрелки! Доподлинно зная то мерзкое в целом время и угнетающую обстановку в родном институте: с каким трагическим настроением разворовывался и распродавался он, с какой скорбью и болью в сердце, - ведущий научный сотрудник Стеблов мог бы и на Страшном Суде засвидетельствовать и подтвердить неправоту Ваших слов! Поклясться на чём угодно - на Библии, Торе, Ведах, Авесте, Коране, Велесовой книге и Евангелии!
  Советские директора-оборонщики периода 1970-80-х годов, - мог бы во всеуслышание заявить он, - были трудягами и патриотами до мозга костей! И других на такие должности, за редким исключением, тогда просто не ставили, не назначали. Они должны были делом, а не словоблудием и пустозвонством, не языком свою преданность и профессионализм доказать, прежде чем занять столь высокие должности.
  И деньги для них никогда не были главным мерилом успеха, главной ценностью жизненной и ориентиром (в них они недостатка не знали благодаря мудрой и дальновидной политике партии и правительства). Главными были всегда престиж Родины и работа! Многотрудная! Каторжная! Фанатичная!
  Это воровские реформы Ельцина и Гайдара, и только они одни, спланировано и сознательно бросили их, заслуженных работяг-трудоголиков, интеллектуальную элиту страны, на произвол судьбы - в лапы международной спекулятивно-финансовой мафии! Оставили без государственной поддержки, без помощи и заказов, без средств!
  И чтобы в этой вот новой - до ужаса поганой, подлой и голодной! - жизни элементарно выстоять и не пропасть, директора и прибегли: вынуждены были прибегнуть, им не оставили иного выбора, - к помощи всех этих пройдох-посредников стасов, борисов абрамовичей и борисов ефимовичей, агентов мировой закулисы, которые возле них словно пчёлы возле молодого мёда крутились. Глазки им строили, аферюги, словами сладкими убаюкивали, небылицы несусветные обещали на голубом глазу - втирались в доверие.
  Были они без совести и без чести, без Царя в голове, обильно плодились тогда по стране, как комары на болоте. Для чего? - понятно! Чтобы великовозрастных советских руководителей-простачков обирать, дурачить безбожно и безнаказанно, на доверчивости и обмане стремительно составлять себе капитал. И набивать им потом свою воровскую кассу - Международный Валютный фонд и различные частные банки.
  Директора всё это видели и понимали, разумеется, и здорово переживали за такое своё унижение и бессилие, и собственной страны грабёж. Но всё равно держали пройдох-посредников подле себя, вынужденно общались с ними достаточно долгое время, прикармливали и одаривали... И делали это, повторимся, исключительно по крайней необходимости и нужде: как общаются с теми же лекарями-шарлатанами люди при неизлечимой страшной болезни!...
  
  А ещё отметим, и об этом тоже уже упоминалось вскользь, что все они, эти лукавые и двуличные борисы и стасы, егорки, гришки и толики, в основной массе своей были масоны - члены международных закрытых клубов и орденов. Поэтому-то жирные коты с Уолл-стрит пестовали и курировали их очень и очень ревностно.
  Оттого-то у них и такие успехи были в России невиданные и небывалые. Поэтому-то они сообща и скрутили нас, оставили красных директоров и русский народ с носом...
  
  40
  
  Стеблову сильно не нравился весь этот тотальный разор и грабёж, что творился в его родном институте после его туда возвращения, как и хронический пессимизм в коллективе вперемешку с унынием. Он-то вернулся на прежнее место работы, чтобы от опостылевшей торговли спрятаться и отдохнуть, которую он всегда презирал, с юных лет считал её занятием мерзким и недостойным любого нормального и уважающего себя человека, - а она, паразитка, его и здесь догнала в лице напористого деляги-Стаса. Вадиму тягостно было смотреть, как перед этим новым хозяином жизни низко кланяются инженера, как откровенно на него батрачат у всех на виду, не стесняются. Видеть такое холуйство всеобщее Стеблову было и грустно, и тошно, и крайне противно: он от этого душою заболевал. И старался по возможности подобного раболепства и унижения не замечать; и, разумеется, в нём не участвовать.
  Так, он был единственным молодым человеком, к примеру, кто не поддался уговорам главного институтского менеджера его фуры прибалтийские разгружать, справедливо посчитав, что не пристало ведущему научному сотруднику и кандидату наук в грузчики переквалифицироваться ради подачек, честь свою какому-то неучу продавать и достоинство. Он своё уже откланялся и откривлялся перед соседом Колькой и его братом аж восемь месяцев, демократии дань отдал. И этого было довольно...
  
  Поэтому-то со Стасом он не общался принципиально, подобострастно не лез, как другие, к нему в товарищи, в помощники себя не предлагал. Хотя, строго говоря, он не был против конкретно этого отдельно-взятого человека, как и его предпринимательской деятельности вообще, - отнюдь нет. Стас ему, как организатор дела и генератор торговых идей, даже где-то и нравился. Все дельцы-бизнесмены такими быть и должны, - хорошо понимал Вадим, - нахрапистыми, пронырливыми и энергичными. "Без мыла готовые в задницу влезть" - как в таких случаях говорится.
  И собою он был хорошо: высокий, статный, приятной наружности, не унывающий никогда, перед трудностями не пасующий. Да и человеческие качества его, по разговорам, были на уровне. Кто когда-либо общался с ним, тот рассказывал потом в курилках, что был он человеком слова, или старался быть; что, обращаясь к кому-то за помощью, обязательно потом за оказанную лично ему услугу благодарил: деньгами ли, подарками либо просто тортом. То есть был он человеком где-то даже порядочным и благодарным в своей торгово-посреднической сфере-среде, - если верить тому, разумеется, что про него молва свидетельствовала. Поэтому Вадим, повторимся, не был противником Стаса как человека и бизнесмена, никогда не завидовал ему, не желал зла. Пусть бы работал себе на здоровье и работал, составлял капитал.
  Ему просто очень не нравилось, коробило зрение, нервы и слух, что его славный некогда институт на глазах превращался в торговую базу, отстойник товарный, склад; а инженера - в тягловых работяг-холуёв, или новую российскую "крещёную собственность" по сути.
  И виновником тому служебному непотребству и бардаку был их новый менеджер, безусловно. Пусть и не главным и не прямым, а вынужденным. Но, тем не менее, был...
  
  41
  
  Но не только это не нравилось Стеблову в новой жизни, а ещё и многое-многое другое. И не только не нравилось, но и стало его раздражать, внутреннюю вызывать агрессию. Как и жгучее, прямо-таки яростное желание взять и немедленно все ельцинско-гайдаровские нововведения сломать, до основания, до нуля их разрушить.
  Он, помнится, ещё недавно, до увольнения, так любил гулять по Москве - часами мог ходить и наслаждаться её пейзажами и красотами, её монументальной столичной архитектурой, от которой глаз не мог оторвать, которая его неизменно завораживала и покоряла, приводила в трепетный неизъяснимый восторг. Именно так всё и было, дорогой читатель, точно так! Автор здесь не перебирает с эмоциями ни сколько! - поверьте!
  И, одновременно, тайной внутренней гордостью наполнялось его сердце во время прогулок от одной только мысли жгучей и головокружительной, что и он, Вадим Сергеевич Стеблов, простой деревенский парень и сын простых же родителей, был теперь москвичом. То есть был причастен некоторым образом к истории этого чудного и дивного города, Духовного Центра мира или Русского Иерусалима, давшего миру стольких великих людей и идей, выдержавшего столько битв и осад, оставившего непреходящую память в Истории.
  А на современную Москву смотреть ему, право-слово, уже становилось тошно: так ее новые воровские власти быстро и густо загадили, превратили Бог знает во что - в торгово-развратный вертеп и кабак какой-то...
  
  Магазины ведь были и раньше, рестораны, кафе, забегаловки разные, где можно было поесть и попить, и что-то купить из тряпок. Но их не было видно почти. В глаза, во всяком случае, они назойливо не бросались и "погоды" в облике прежней столицы не делали. Они были как бы на заднем плане все, на задворках величественного русского города: как мусорные ящики те же, бани, прачечные и туалеты, которым не место, естественно, в публичных людных местах, которые поэтому старались спрятать, сделать изнанкой.
  А на передний план выставить исключительно творения Духа: Красную площадь с Кремлём, Главное здание МГУ на Воробьёвых (Ленинских) горах, бессчётные храмы, соборы, дворцы, гостиницы, стадионы, музеи с театрами и библиотеками, шикарные улицы и проспекты, - чтобы лишний раз подчеркнуть жителям и гостям столицы сугубую пассионарность и мощь Москвы именно как Духовного Центра, сделать акцент на её неизменную и незыблемую устремлённость в небо и в Вечность, в безгрешную Вечную Жизнь.
  Даже и знаменитый Елисеевский гастроном, вспомните, старожилы, и подтвердите, никогда не выпячивался своей красотой и роскошью, ассортиментом тем же, сиротливо притаившись на улице Горького в гуще сталинских жилых корпусов, монументальных, изысканных и неповторимых. Даже и богатейшие ГУМ и ЦУМ скромно себя вели в окружении Покровского Собора, Кремля, Мавзолея ленинского и величественных зданий Исторического музея и Большого театра. Москва 70-х и 80-х, какой её любил и запомнил Стеблов, была исключительно русским городом, где безмятежно властвовал Русский Дух, чуждый всякой злобе, жадности и вражде, разврату, стяжательству, обжорству дикому и наживе...
  
  42
  
  С приходом же к власти Ельцина её упорно и вполне сознательно люди из его ближайшего окружения лишали неповторимого и несравненного Исторического облика-лица, будто делали городу "пластику". Так что к 1993-му году ближе дивную красавицу-Москву от провонявшего безродностью и космополитизмом Нью-Йорка уже стало не отличить, или того же торгово-помоечного Лондона, Гамбурга или Парижа. По тротуарам свободно пройти уже было нельзя, чтобы не натолкнуться на какой-нибудь стеклянный ларёк или киоск с импортным пивом и чипсами, дорогое чужеземное кафе чёрт знает с чем, банк иностранный с офисом или торгпредство, косметический модный салон, бутик вещевой, ювелирно-валютную скупку. Натолкнуться - и грязно выругаться при этом.
  Кругом всё было в рекламе, в назойливых через-уличных растяжках и баннерах, красочных транспарантах и постерах; и всё на английском, французском, немецком, китайском или японском наречии зазывало к себе - для получения праздника и удовольствия. Русских надписей было уже не найти, не узреть: точь-в-точь как и в трагическом 1941 году на оккупированных немцами территориях.
  И все только и делали, что скупали и торговали, и подсчитывали барыши: в 90-е будто бы помешались все на торговле и бизнесе, на предпринимательстве. А в перерывах - ели и пили, ели и пили, не переставая, как макаки вонючие из зоопарка. И делали это повсюду - в ресторанах, на улицах и площадях, в скверах возле метро и около самых священных храмов и памятников, - и всюду после себя сорили и гадили нарочито, с вызовом, оставляли пустые пакеты с бутылками, бычки и смятые сигаретные пачки - всё. Даже и испражнения.
  И получалось, в итоге, что на смену высокодуховным, высоконравственным и высокоразвитым в культурном отношении коренным москвичам, ревниво следившим за чистотой и красотой родного города, пришли какие-то безродные двуногие "животные" -варвары-дикари и дебилы, на русском изъяснявшиеся кое-как, писавшие с ужасающими грамматическими ошибками. И только пиво сосущие сутками из горла, вечно жующие жвачку, пиццу или же гамбургеры те же. И при этом гогочущие по-лошадиному, тупо и с вызовом пялящиеся на тебя выпученными от спиртного глазищами.
  Патриоту, аскету и трезвеннику Стеблову, превыше всего ценившему в людях знания и культуру, со студенческих лет ещё оберегавшему по мере сил родной русский язык от разложения, пошлости и грязи, а питавшемуся всегда на бегу, чем придётся, - всё это ежедневно видеть было так странно и так чудно, и так больно одновременно! Потому что его с малолетства учили родители быть русским с рождения и до смерти, ни за что не продаваться врагам, ни за какие коврижки. А ещё: быть человеком Дела, человеком-творцом, тружеником-созидателем - не торгашом. И долго не сидеть за столом, что главное, ибо объевшийся и опившийся человек - не работник...
  
  43
  
  При Ельцине же отовсюду, как блохи из старых штанов или тараканы из подпола при пожаре, повылезала разная безработная рвань и пьянь. Нечисть, если вещи своими именами назвать, не испугавшись лицемерного стона-окрика либералов, которой, нечисти, раньше не было видно. Совсем. Потому что при коммунистах она трусливо пряталась по притонам и злачным местам, боясь административных и уголовных преследований; где-то даже, от случая к случаю и спустя рукава, работала, или же только числилась, чтобы под статью о тунеядстве не угодить. Но больше-то, конечно, спивалась, лапу сосала, нищей и голозадой вечно была, неудельной и неустроенной, и на всех озлобленной. Была, если коротко, на обочине, на помойке жизни.
  Теперь же она, осмелев и грязную голову наружу высунув, почувствовала, бестия, что бояться-то уже и некого, оказывается. Потому что прежних строгих и справедливых, и на расправу скорых хозяев прогнали в августе 91-го, вычеркнули из Истории. И, скорее всего, - навсегда. Новые пришли люди к власти, новые установили порядки - воровские, криминальные и либеральные.
  Осознав поганым нутром и куриным умишком крутые перемены в обществе, она, нечисть, потихонечку принялась наглеть и распоясываться, всё прибирать к рукам. И сама уже становилась хозяйкою жизни, заполонив собою улицы, площади и подъезды Москвы, превратив их в торговые точки, в клоаки.
  Быстренько тогда, в лихие 90-е, сбившись в стаи, в торговые банды по сути, она, эта забулдыжная рвань и пьянь, бросилась на Черкизовский рынок опрометью, главный "культурно-развлекательный центр" ельцинско-лужковской Москвы. Накупила себе там копеечных китайских футболок, лифчиков, колготок, носков и трусов, одноразовых по преимуществу, одеколона и мыла, шампуня турецкого, помады, и чего-то ещё, - и принялась в наглую торговать этим "заморским добром-барахлом" прямо на тротуарах возле остановок городского пассажирского транспорта и станций метро, на площадях у театров и кинотеатров. А то и прямо возле своих подъездов - а почему нет, действительно, ну почему, если это прибыль приносит и выгоду лично им?! - страшно загадив и захламив при-подъездные территории пустыми коробками и бумагой, бутылками из-под водки и пива, остатками несъеденной пищи. Чем обильно расплодила крыс, гулявших возле домов уже в открытую и пугавших собою детей.
  Расчёт у оборотистых бездельников-алкашей был до смешного понятен и прост: работающему москвичу, быстро смекнули они, было и некогда, и неохота, да и просто тошно по грязным толкучкам за носками и чулками мотаться, за мылом тем же и парфюмерией; в субботу и воскресенье он, труженик-москвич, хочет-де выспаться и отдохнуть, себя и семью привести в порядок. А магазины разом все обнищали и опустели, и прежних советских товаров, продуктов лёгкой и текстильной промышленности там было уже не найти из-за гайдаровских "мудрых" реформ: отечественные товары с прилавков правительство младореформаторов словно поганой метлой вымело. Этим, дескать, и надо пользоваться, пока удача в руки плывёт. Спать и бока чесать теперь уже некогда.
  И они, вдруг ожившие и взбодрившиеся столичные люмпены, базис и надёжный оплот демократии, стихийно-возникшим дисбалансом и промышленно-торговым раздраем пользовались от души, по полной программе, что называется. Туго набивали себе карманы беспошлинной дикой торговлей, отмывали мерзкие рожи от столетней въевшейся грязи и громко славили своего благодетеля и кормильца Ельцина на каждом углу, вольную всей этой пьяни и рвани выписавшего, позволившего им, захребетникам-паразитам вечным, жиреть и богатеть на глазах, на горе всем честным труженикам...
  
  И вот уже по древним, святым и некогда идеально-прибранным московским проспектам и улицам стало невозможно ходить. Из собственного дома выйти было уже нельзя, чтобы на всю эту пьянь и рвань и её тюки и столы не наткнуться. Мат и ругань стояли повсюду такие - что хоть уши себе затыкай даже и взрослому человеку. Про подрастающее поколение и говорить не приходиться: их было жальче всего. Потому что их эта гниль, эта мерзота ельцинская своим диким и вызывающим поведением больше всех развращала и заражала, сбивала с правильного пути, заносила в их детские неокрепшие души либеральный смертельный яд, смрадную грязь и проказу.
  А милиция... милиция скромно ходила около - и от безсилия только разводила руками и хмурилась, стыдливо глаза прятала ото всех: а что вы хотите, демократия, мол, господа, объясняла робко добропорядочным измученным москвичам, и трогать-де вконец обнаглевшую и оборзевшую погань нельзя - категорически! Потому что потом, озираясь, шептали блюстители правопорядка на ухо, по судам евреи-правозащитники затаскают, которых-де становилось не меньше в Москве, чем всей этой пьяни и рвани, которые были у алкашей-торгашей этакими негласными адвокатами...
  
  44
  
  И в самом государстве тоже всё было не прочно, не твёрдо, не ясно, всё держалось исключительно на прежних советских устоях и скрепах, и грозило вот-вот рассыпаться. К чему, собственно, центральная московская власть местечковых царьков и князьков и подталкивала усиленно, о чём выше уже говорилось.
  Все руководители национальных республик России - Кавказ, Башкирия, Калмыкия, Татарстан и другие - по верховной столичной указке стали вдруг президентами, после чего издали и утвердили в парламентах свои собственные конституции, противоречащие в некоторых местах главной конституции страны. И дурачку было ясно, что это уже готовилась почва для расчленения и самой России, как до этого произошло с СССР. Достаточно было одного толчка, какого-нибудь внутри-российского ГКЧП, чтобы всё в пух и прах рассыпалось...
  
  45
  
  Бандитизм и терроризм в кошмарных 90-х годах расцвели пышным цветом, от которых уже не спасали ни милиция, ни ФСБ, ни другие какие "органы". Правительству потребовались в срочном порядке ЧОПы, которые, по задумке авторов, и должны были навести порядок, решить проблемы безопасности на местах, которые само правительство не решало.
  И вот уже большинство государственных организаций, учреждений и институтов России от мала и до велика заполнили здоровые мужики в чёрных хлопчатобумажных куртках с эмблемами на рукавах, с дубинками на поясе, сотрудники частных охранных предприятий, в задачи которых входило сутками сидеть на стульях на входе и выходе и якобы смотреть за порядком; но которые реально ничего не делали по сути, кроме как открывали и закрывали двери, и которых становилось так много день ото дня, что порою становилось страшно как во время войны, и у обывателя возникало чувство, будто бы вся страна превратилась в охранников-ополченцев, бросилась сама себя защищать, не надеясь на мощь государства.
  "Это же сколько народа теперь не делает ни черта! - всегда дивился и возмущался Стеблов, на новые порядки глядя, - вместо того, чтобы думать, работать, производить, что-то полезное строить. И все как один здоровые, гладкие, сытые - настоящие богатыри. Им бы пахать да пахать, горы с места на место ворочать, а они одурели уже от безделья, задницу отсидели, заработали геморрой".
  По говору и по виду легко можно было понять, что все они - из провинции, из глубинки, где, вероятно, побросали свои дома и семьи, где всё естественным образом разваливалось без них, приходило в упадок. И получалось, в итоге, что они и в столице не делали ни черта, и ни там, у себя в сельской местности. Половина страны при Ельцине воровала и торговала, а половина сиднем сидела в охранниках и лакеях, тем же барыгам новым и жуликам открывала дверь, лакействовала за доллары, за чаевые. "К чему с такою политикою придём? - расстроено тряс головою Стеблов. - Непонятно. Ужас! ужас, что у нас в стране присходит!..."
  
  Ни в поликлинику, ни в сберкассу, ни в ЖЭК уже было зайти нельзя, чтобы на такого вот сонного чоповца не наткнуться, ошалевшего от безделья и скуки. Московский государственный Университет - и тот обложили со всех сторон охранники в униформе, чего отродясь не бывало. В студенческие годы Стеблова Главное здание Университета было распахнуто настежь круглые сутки, это любой выпускник той поры с гордостью мог подтвердить; даже и ночью в него можно было любому желающему свободно зайти хоть с главного, хоть с клубного входа и безпрепятственно проследовать в общежитие в зоны "Б" и "В", где тоже никакой охраны не было и в помине. Про светлое время суток и говорить не приходится: каждый заинтересованный житель страны мог запросто приехать в Москву на знаменитые Ленинские горы и походить-полюбоваться красотой и могуществом университетской монументальной высотки, при желании внутрь заглянуть, чтобы по учебным аудиториям её прогуляться, по коридорам и корпусам общежития - непередаваемый Дух большой науки почувствовать, витающий там как нигде. И никто никогда не слышал про бардаки и разбой, про какие-то там теракты... А при Ельцине из учебного корпуса, из зоны "А", к себе в общежитие даже и студентам и аспирантам стало невозможно пройти, не предъявив охранникам с десяток раз пропуск. Повсюду чоповцы, чоповцы, чоповцы! - от которых рябило в глазах, которые своим видом мрачным, тупым вызывали законную злобу.
  "Это же МГУ, ребята, первый Университет страны, - а не Центральный банк, не Гохран, не лубянская Контора! - так и подмывало Вадима подойти и всем им возмущённо высказать. - Сюда, как и в Божий храм, все желающие, помолясь, должны заходить и выходить свободно!..."
  
  В общем, куда, бывало, ни глянешь тогда, при "сугубом демократе и либерале" Ельцине, куда ни пойдёшь в столице новой России - кругом одна нечисть с дерьмом отирается и полупьяная сволочь торчит, что стала реальной хозяйкою жизни повсюду, правила свой сатанинский бал и деньги гребла лопатой, не знала счёта деньгам - буквально! И потом от души гуляла-развратничала на барыши - от неправедных трудов отдыхала.
  Тех же, кто по-прежнему продолжал честно трудиться каждый Божий день на страну, а не на себя самого, любимого, - над теми она, нечисть российская, открыто посмеивалась и потешалась, предельно ненавидела и презирала таких...
  
  46
  
  А ещё вернувшийся в институт Стеблов стал наконец-то смотреть опять телевизор, от передач и программ которого он готов был на стенку лезть, волосы на голове рвать и грязно без конца сквернословить и материться. Ибо ключевая и стержневая мысль всех ново-Российских программ была априори оскорбительна и унизительна для него; как, впрочем, и для каждого истинно-русского патриота. Заключалась же она в том, главным образом, как ежедневно и в разнообразной форме продолжали высказывать её с экрана ведущие политики и журналисты ещё со времён Горбачева, что там-де, на Западе, - этакий рай земной, цивилизация и мировая культура, богатства, динамика и прогресс. Там живут лучшие, умнейшие и красивейшие на свете люди, богатые, сытые, добрые и свободные.
  А у нас-де, в России, всё мерзко, дико, грязно и гадко по-азиатски, у нас диктатура, прозябание и застой. И что мы, русские, ввиду этого, должны немедленно освободиться и взбодриться, отбросить гордыню и спесь, и в погоню за далеко обогнавшим нас Западом побежать в деле культурного и научного развития. Запад-де просто обязан стать нашим главным в жизни куратором и маяком, учителем и ориентиром. Это обсуждению и сомнению не подлежит, тем паче - упорству и сопротивлению.
  Расчёт у телемагнатов и их холуёв был предельно прост. Хотите-де жить как там, -изо дня в день с утра и до вечера обобранному народу внушалось, - не сопротивляйтесь Ельцину, не бунтуйте - терпите. Он хочет-де Россию к Западу пристегнуть, насадить в нашей дикой стране западную политическую систему, экономику и культуру, западный образ жизни. И после его реформ и у вас-де всё будет как там: машины, виллы, достаток, горы импортного тряпья, спирта, мяса, лекарств дорогих, фруктов и овощей, - если только не будете ему мешать, кочевряжиться и бунтовать; не будете лидеров из ФНС, разинув рот, слушать, и потом поддерживать...
  
  47
  
  Вадим все эти напевы сладкоголосые, демократические, ещё и во второй половине 80-х слышал не раз: пластинка их не менялась. Но тогда он к этому относился спокойно, с некоторым любопытством даже.
  Теперь же, после семилетнего перестроечного бардака и ельцинской тотальной разрухи все эти лживые бредни теле-говорунов стали ему уже до тошноты омерзительны. Они по-настоящему бесили его, доводили до белого каленья прямо-таки своей наглой лживостью и беспардонностью.
  "Ты посмотри, что там говорят эти продажные журналюги, какую несут ахинею! - по вечерам гневно говорил он жене, тыкая пальцем в экран своего нового цветного "Рубина". - Нас, русских, в очередной раз поработили и обобрали до нитки, на колени всех скопом поставили посредством либеральных реформ, а теперь призывают радоваться до усрачки и наших "реформаторов-благодетелей" превозносить за какую-то мифическую "свободу", "свободу слова" - в частности. На кой ляд она нам была нужна: век бы её не знать и не видеть!..."
  "В чём она, эта пресловутая "свобода слова" их заключается-то?! Отборным матом садить с экрана и со страниц газет, не стесняясь? порнуху ежедневно показывать? поливать грязью Сталина и его дела, хаять всё великодержавное и патриотическое? В этом, что ли, свобода?!... Или в том, что можно иногда президента Ельцина покритиковать за его беспробудные пьянки, за кретинизм?! Так это не велика заслуга! Ельцин - марионетка копеечная, пустозвон, и для западных воротил никто: лузер, ноль без палочки. Им и не жалко поэтому, что в него, чудака, дерьмом кто-то там сдуру бросается... А вот пусть попробуют Чубайса с экрана покритикуют, или его кукловодов Киссинджера с Бжезинским, ту же мадам Олбрайт! - посмотрим, что с ними станется!... Или, наоборот, Россию пусть попробуют похвалить и её двужильный, талантливый, глубоко-верующий и сверх-терпеливый народ, какой он есть молодец, какой работяга и воин знатный, первый на нашей планете. Сразу язык отрежут и на помойку выкинут. Да ещё и черносотенцем обзовут - вдогонку..."
  "Зато про блудливые похождения принцессы Дианы уже прожужжали все уши: сколько раз эта великосветская лярва изменила-де принцу Чарльзу, сколько раз он ей, кобель бессовестный, от скуки наставил рога. Всю страну заставили при помощи СМИ в этом английском королевском дерьме возиться, носы и уши от омерзения затыкать, морщиться и материться. А про собственные беды и чаяния там уже не узнаешь, сколько ручки в телевизоре ни крути. Русские горькие слёзы на телевидении никого не трогают, не волнуют... Тысячи одиноких женщин по всей России и стариков, оставшихся без работы при Ельцине и без копейки в кармане, от безысходности в петлю лезут, волосы на голове рвут, сходят с ума от отчаяния. Но про них - ни гу-гу, ни слова доброго. Нам, русским, их жалеть не положено. Ни жалеть, ни помогать, ни даже и знать про них, воистину горемычных... А вот заморскую похотливую бл-дь пожалеть, сучку блудливую, с жиру совсем там сбесившуюся, это - первое дело, это полгода длится уже. И ещё лет сто длиться будет - пока люди окончательно не одуреют и волком не взвоют... Вот она, эта сраная их демократия и свобода слова в чём состоит: жалеть и помогать чужим, кто этой помощи не достоин, и ничего не знать про себя, ничего! палец об палец для собственной пользы и защиты не стукнуть..."
  "И чем это американец хвалёный, разрекламированный живёт лучше нашего-то, непонятно? - упорно твердил Вадим каждый день своей жене и маленьким детям, изо всех сил стараясь их на державно-патриотическую сторону перетянуть, уберечь от враждебной демократической пропаганды. - Богаче - да. Но почему богаче-то?... Потому что 200 лет там не воюют уже; потому что климат почти идеальный и государственные границы отсутствуют. Им там не от кого себя защищать, укрытых двумя океанами, - в отличие от нас, горемычных, столько денег и сил на ту же оборону границ тратящих, на обогрев себя и своих жилищ в течение целого года... А они, счастливчики и хитрецы, как у Бога за пазухою живут в своих фанерных домишках - и только войны и смуты на нашем материке затевают; а потом наживаются на чужой беде: на богатеньких эмигрантах с их миллионами, да на поставках продовольствия, амуниции и оружия. Любую европейскую и азиатскую войну и революцию если взять, начиная с конца прошлого века, - везде главной зачинщицей и застрельщицей будет Америка на пару Англией, верной подружкой своей. Иных провокаторов-подстрекателей в мире нет - про это давно уж известно..."
  "И демократия американская - это ложь, чистая пропагандистская байка. Ложь, что простой народ там реально в чём-то участвует. У простого американца одно есть право всего, единственное: это тупо ходить на выборы регулярно и тупо голосовать за тех, кого ему хозяева с Уолл-стрит предложат, кого раскрутят по телевизору. А после голосования тупо стоять на конвейере какого-нибудь автогиганта всю жизнь, гайку на болт надевать, петлю совать в крючочек. И также тупо, чисто по-скотски, по вечерам гамбургеры и нааспириненные и нанитраченные куриные ножки жрать, зарабатывать себе цирроз печени и язву желудка... Да ещё где-нибудь воевать от скопившейся дури и скуки - за геополитический интерес США и огромные премиальные безнаказанно убивать японцев каких-нибудь, беззащитных вьетнамцев, корейцев или арабов..."
  
  48
  
  Вам, читатель, это парадоксом покажется, безусловно, или нелепицей, - но уже и спортивные передачи невозможно становилось смотреть. Слушать, в особенности, как спортивные комментаторы-сосунки с двумя извилинами в голове и дипломами тренеров и преподавателей физкультуры в кармане похабно лакействовали там перед какой-нибудь Англией. Чуть ли ни штанишки себе мочили от счастья и восторга дикого, неописуемого, произнося с придыханием имена сэра Алекса Фергюссона или сэра Дэвида Бэкхема как родных, превознося до небес "красоту" мафиозной Мадонны, музыкальный талант группы "Битлз" в перерывах футбольных или хоккейных матчей, или ещё кого.
  Своих же доморощенных футбольных и хоккейных гениев - Боброва, Стрельцова, Воронина, Фирсова, Мальцева и Харламова - они уже даже и не вспоминали: этому их не учили теле-кураторы и продюсеры; как не вспоминали они никогда и божественную красоту Тарасовой Аллы Константиновны, например, Ларионовой Аллы Дмитриевны, Скобцевой Ирины Васильевны, Руфины Нифонтовой и Элины Быстрицкой - прекрасных русских женщин, пред которыми похабно-продажная и искусственная Мадонна - уродина страшная, чучело огородное, мусор.
  Как-то быстро забыли на телевидении и на радио в 90-е годы и бесподобных мулявинских "Песняров", и неземную, божественную музыку светлого русского гения Игоря Талькова, что не уступит Бетховену, Шопену и Моцарту по качеству и глубине. Будто бы их и не было, не рождалось на русской на земле; будто не покоряли они никогда сердца россиян своим чарующим творчеством... Зато какого-нибудь Джона Леннона или голубого Элтона Джона в репортажах уже наперебой и взахлёб славили, их песни посредственные и чужие, творчество, зарабатывая себе этим на Западе похвалу. Ну и как при таком тупом, оголтелом и откровенном анти-российском подходе можно было сохранить русскую Историю и Традицию?!
  "Их-то кто этим махровым холуйством и жополизством успел уже заразить?! и когда?! - недоумевал Вадим, тряся головой обречённо. - Ведь они же молодые ребята по возрасту, а по крови - русские все как один. Это же и невооружённым глазом видно. И у них вся жизнь впереди - долгая и не простая, где Божья помощь им будет ох-как нужна, всеблагая Божья защита. А как их станет Господь защищать? и зачем? - ежели они уже продались с потрохами Мировому Ростовщику, променяли совесть и душу свою на доллары, "Мерседесы" и дачи..."
  В общем, зверел и дичал Вадим от нового Российского телевидения, его ведущих и передач, громогласно славивших Б.Н.Ельцина как великого руководителя, демократию и свободу слова. Как и Запад, в целом, тамошнюю культуру и "райскую жизнь", которую и нам-де надобно у себя построить...
  
  49
  
  Чтобы всесторонне и в максимально-полном объёме воспроизвести атмосферу и морально-психологический климат в стране, предшествовавшие кровавым московским событиям осени 93-го года, - чего автор в данной Главе и добивается, - хочешь, не хочешь, но надо сказать, почётче и повернее пояснить читателям, что претензии вернувшегося на прежнее место работы Стеблова к новым властям и лично Первому президенту России день ото дня только множились и разрастались. Незримо, но твёрдо они превращались в брезгливую неприязнь сначала, а под конец и вовсе в какую-то лютую ненависть к новым обитателям Кремля, устойчиво-жгучую и глубинную, как и любая хроническая болезнь, чахотка или горячка та же. Сокрытие от народа правды о современной Российской действительности, тотальная маскировка нешуточных бед и проблем было большим, но не единственным властным грехом, которые его терзали и из себя выводили на протяжении нескольких лет, спокойно жить не давали.
  Горький пьяница и баламут Ельцин, может быть сам того и не осознавая по причине собственного слабоумия, в очередной раз на колени поставил Россию, её Западом надолго поработил через своё продавшееся окружение и реформы. И при помощи средств массовой информации всеми силами старался это порабощение и унижение скрыть, выдать его за благо, за счастье народное.
  Примеров и подтверждений тому - тысячи! Они обнаруживали себя каждый день для тех, кто, сохраняя трезвый и здравый ум, умел видеть и слышать то, что старательно прятали анти-российские власти за плотной информационной завесой.
  Уже одно то, хотя бы, что практически все минерально-сырьевые ресурсы страны, как и металлургическую, горно-рудную, алюминиевую, лесную и лесоперерабатывающую промышленности, часть Оборонки даже и богатейшую рыбную отрасль к середине 90-х годов захватили владельцы и менеджеры ведущих западных компаний; а все финансы и банки, в том числе и ЦБ, и ключевые места в правительстве оказались в липких и цепких руках ставленников Сиона, - уже одно это говорило о многом.
  Русские же люди в собственном государстве, в точном соответствии с генеральным планом перестройки, оказывались на правах рабов и грубой рабочей силы, - и это тоже говорило само за себя, и сильно не нравилось сугубому патриоту Стеблову, такое рабское и скотское положение, смириться с которым он ну никак не мог - вплоть до потери жизни...
  
  50
  
  При Ельцине Запад стал откровенно и грубо вмешиваться в наши дела на правах хозяина, что было делом и унизительным, и недопустимым, и крайне-опасным, связанным с полной потерей суверенитета. Так, приезжает, к примеру, какой-нибудь политический деятель-хлыщ из Европы и на встрече с руководством страны, бессовестно в кресле перед телекамерами развалясь, да ещё и тощие ножки похабно, по-бабьи раскинув, сразу же начинает высокомерно жизни нас всех учить: "что, мол, демократии у вас маловато, ребята, добавить бы не помешало; сделать всё, как у нас, под нас-де, цивилизованных и культурных, подстроиться".
  И российские марионетки-правители с Ельциным во главе дружно кланяются как по команде, шаркают каблучками и голенищами, глупо лыбятся, лебезят, отвечают с подобострастием: "добавим, добавим, мол, не сомневайтесь, господин хороший, всё сделаем так, как вы нам укажите, точно так; даже и лучше сделаем". Тошно было до глубины души на подобное их лакейство и холуйство смотреть, противно их лепет дрожащий слушать.
  Про американцев и говорить не приходиться: те заучили и заплевали так, что нам, недотёпам русским, лучше было бы и не родиться...
  
  51
  
  Вадим всегда страшно негодовал, наблюдая подобное по телевизору.
  "Чего это они все так старательно о нас печься-то вздумали с некоторых пор? - зло говорил жене и родителям, приятелям на работе, родственникам и соседям. - С какой такой непонятной любви добра нам дружно желают, мира? Это после недавней-то холодной войны и злобы вселенской, лютой?!... А, может, желают не нам, а себе?! Уж больно им всем там, видать, наш разор и разгром нравится".
  И действительно, после таких визитов бардак в стране увеличивался многократно. Удавка на шее простого русского человека затягивалась сильней. И, как следствие этого, - жизнь для всякого честного труженика, продолжавшего существовать на нищенскую зарплату и пенсию, становилась безрадостнее и тяжелей, отчаяннее и беспросветнее. И в первую очередь, и главным образом, помимо очевидных материальных издержек, денежных недоплат и проблем, а то и вовсе голода, - из-за удушающего морального климата, что усердно насаждался через подконтрольные Западу СМИ. Порабощённую интернационалом Россию масс-медийные бесы и бесенята разных калибров развращали и разлагали нещадно, под корень хотели её извести ещё и в морально-духовном смысле...
  Власть нового российского телевидения разрасталась катастрофически, принимая воистину вселенский размах и сатанинские обороты. Каналов день ото дня становилось всё больше и больше. В Москве уже даже начали появляться кабельное и спутниковое телевидение, видео-приставки и магнитофоны.
  Но смотреть было нечего - совсем. Ибо везде показывали одно и то же. По 24 часа в сутки по всем программам ЦТ истошно хаяли советское время, вешая на него всех собак - и "чёрных", и "красных", и "белых", - с чем Стеблов категорически не был согласен, если говорить о том времени в целом. Уже потому хотя бы, что Советский период Истории, при всей его крови, ужасах и недостатках, был окрашен в яркие мессианско-пассионарные цвета, такие близкие и желанные всякому истинно-русскому человеку и гражданину. Оно стремило человека "вверх", к вершинам гордого всепобеждающего Духа. И уже за одно только это законченный идеалист Стеблов боготворил и ценил его, поминал добрым и благодарным словом.
  Теперь же всех опускали "вниз" руководители-демократы - в соблазны, инстинкты, материализм и вещизм, куда он не желал опускаться. И опять-таки - категорически...
  
  52
  
  Начиная же с весны 1992-го года, в преддверие важнейшей программы приватизации и выхода на политическую арену Чубайса, телевизор и вовсе превратился в отстойник, в антироссийский провокационный вертеп, который ввиду этого стало просто невозможно включать нравственно здоровому человеку. Потому что оттуда, как из помойного шланга, один сатанинский шабаш фонтаном бил и надругательства над страной и её сбитым с толку народом.
  Юмористы-сатирики из раскрученных передач "Кривое зеркало" и "Аншлаг" густо заполонили собой экран, как тараканы - неубранные и сырые комнаты человеческого жилища. Их было так много там - сытых, наглых, бессовестных и бездарных, за вонючие деньги и дачи готовых мать родную продать, - столько лили они грязи и лжи ежедневно, - что порою волком хотелось выть и расколоть к чертям телевизор.
  Да и как можно было такое терпеть нормальному трезвому зрителю, если русские у них сплошь идиотами были, алкашами, неучами и неудачниками! И все только и делали, по их тупым монологам, что пили и пили горькую, и сутками потом похмелялись и дрались, морды друг другу били...
  
  В таком же оскорбительно-лживом и пошлом духе были сняты и главные фильмы тех лет - "Особенности национальной охоты" и "Особенности национальной рыбалки" - эти два заказных мерзопакостных и зловонных пасквиля на недавнюю советскую жизнь, хорошо интернационалом проплаченных; как в своё время и "Бравый солдат Чонкин" еврея Войновича.
  "А кто Державы-то строил в России из века в век, господа нехорошие? - хотелось режиссёра фильмов спросить и клоунов из "Аншлага". - Кто первыми в космос летал? осваивал атом, морскую пучину и Арктику, Целину? Кто, наконец, вас, дебилов бездарных и паразитов, все последние 75 лет сытно и сладко кормил? и до сих пор содержит и кормит? Когда же вы в этом своём дерьме и вранье потонете и захлебнётесь-то?!..."
  Взрослый человек ещё как-то мог от такого тотального зомбирования и разложения на работе спрятаться или совсем к телевизору не подходить: в большинстве своём русские граждане были люди разумные, думающие и самостоятельные. А что было делать с детьми, которых как магнитом притягивала телепомойка и грязь, которые в "ящик" сутками, не переставая, пялились?!...
  
  53
  
  При Брежневе такого не было - никогда! - такого откровенно-грубого глумления и издевательства над зрителем и страною. Тогда были Райкин, Хазанов, Карцев и Ильченко, тот же Жванецкий - талантливые юмористы-евреи, устраивавшие всех, удовлетворявшие народные потребности в юморе. Который, к слову сказать, никогда пошлым и грязным не был, который реально смешил, на некоторые недостатки указывал и проблемы.
  Теперь же был перебор - со всем: и с плоским и грубым юмором, который больше на надругательство походил, на кощунство даже; и с самими бездарями-хохмачами, которых на телевидении при Ельцине расплодилось тьма тьмущая. А ещё - с абсолютно бездарными певицами и певцами, с бесконечными "мыльными операми" про сладкую заморскую жизнь - с развлекаловкой, одним словом, с теле-попсой, основанной на дебилизме и кретинизме, моральном разложении и упадничестве.
  Существует старо-отеческое предание, "что развлечение очес разоряет чистоту разума". Вот русские очи и принялись со всех сторон развлекать - лишать нас мозгов и моральной силы, столь нужных и ценных качеств для сопротивления...
  В советское время, помнится, героями телеэкрана учёные и военные были, инженера, писатели, учителя и врачи, передовые рабочие во главе со Стахановым, колхозники и агрономы, бесстрашный Павка Корчагин, выдававший чудеса героизма на фронте, а после - и в мирном строительстве. Теперь же - бандиты, мошенники и проститутки, торгаши, сутенёры и наркодельцы, и прочая разная нечисть, от одного вида которой начинало трясти и тошнить, и ужасно портиться самочувствие.
  Тогда строительная бригада Потапова из кинофильма "Премия" наотрез отказалась от премиальных, стыдясь за плохую работу дополнительные денежки получать, душой за страну болея, за порядок и дисциплину труда. При Ельцине же герои фильма "Бригада", молодые русские парни, объединившись в стаю, в бандитскую группировку, "бригаду" так называемую, шпарили таких же русских парней утюгами и кипятильниками, одаривали пулями в лоб, выбивая себе баснословные "премии" за работу, вонючие американские "баксы", покупая на них потом девок и "мерсы", загородные особняки.
  Именно так теневые дельцы-кукловоды определяли вектор развития новой России, указывали народу путь.
  "Хочешь быть сильным и смелым, сытым, успешным, богатым? - прямым звонким текстом звучало с экранов, со сцены. - Бери пистолет и стреляй, отбирай добро у русского предпринимателя-бизнесмена, у родного брата даже. А что?! А почему нет, почему?! Так именно, - уверяли простых россиян теле-боссы и театральные деятели-режиссёры, - и живут-де все поголовно на Западе - и прекрасно, надо сказать, живут. Посмотрите их фильмы, спектакли бродвейские - и убедитесь в этом..."
  "Чем больше застрелишь, короче, и отберёшь, тем лично тебе будет выгоднее и сытнее. Пусть только на месяц, на два - но зато какие это будут "сладкие" и щемящие душу месяцы! Воля, бабы и кабаки! - разве ж это не Рай?! Жратвы и "бобла" - немерено! И всего остального, сопутствующего! Да такого, мол, и в Раю не увидите, парни! Такое счастье, дескать, надобно ещё и там заслужить!..."
  
  54
  
  Естественно, что подобные настроения и телеустановки быстро входили в моду, с экранов перетекали в жизнь: страну захлестнули кровавые криминальные разборки, становившиеся нормой жизни, её повседневностью и обыденностью. Быть рэкетиром в России Ельцина становилось, элементарно, модно; да ещё и выгодно, плюс ко всему. Крепкие русские парни в криминал прямо-таки валом валили, минуя спортивные секции, забросив любимый спорт, как и институты, фабрики и заводы.
  Немудрено, и про это вскользь уже упоминалось, что все кладбища с погостами в кровавые 90-ые годы были битком забиты молодыми красивыми хлопцами, захотевшими жить по предложенным Горбачёвым и Ельциным правилам, которые от воровских и бандитских законов было не отличить. С ними, погибшими в криминальных разборках парнями, уже даже не успевали прощаться и хоронить: привозили на кладбища ночью в целлофановых чёрных мешках товарищи-рэкетиры и сваливали там в кучи как мусор, как погибший от эпидемий скот. Могильщики, мол, похоронят потом. А нам, мол, некогда, у нас "дела", не терпящие отлагательства.
  По популярности в массах от бандитов не отставали и аферисты - посредники в сфере недвижимости и чрезвычайно-запутанной и туманной банковской сфере, - весь так называемый ум и талант которых заключался в отсутствии совести. Эти абсолютно дикие люди, если их так можно назвать, не мигая, смотрели тебе в глаза, клялись и божились в чём-то, даже писали расписки, бумаги, доверенности - и тут же тебя и обманывали-"кидали" под видом оказания помощи, "опускали на бабки" по-ихнему, ободренные твоей доверчивостью и простотой, как и правовой и экономической неискушённостью. Это у них называлось лохов учить - жизни и уму-разуму...
  
  55
  
  А ещё время Ельцина запомнилось всем, кто в нём жил, назойливо-агрессивной рекламой секса, пива, водки и табака, окутавшей всю страну тёмным непроницаемым облаком. Особенно, конечно же, секса, что на первом месте всегда стоял в списке интернациональных методов воздействия на подвижную людскую психику, на подрыв и расшатывание её. Порнофильмы тогда заполонили голубые экраны, порно-журналы - киоски, которые продавались на каждом углу по самым бросовым ценам и уже не сходили с рук. Никого не боясь, не стесняясь и не оглядываясь по сторонам, их листали на улицах у всех на виду молодые безусые парни и даже и девушки-институтки, похабно при этом хихикая, теряя приличие и всяческий стыд; и, одновременно, возбуждаясь до крайности, до поллюций, а от возбуждения теряя голову и самоконтроль.
  Ещё бы! Инстинкт продолжения рода у человека - второй по мощности и важности природный инстинкт. С ним категорически нельзя обходиться так грубо, глупо и так легкомысленно. Это смерти подобно, чревато болезнями самыми страшными, включая сюда и психические, насилием и бесплодием, наконец, о чём ельцинисты, конечно же, отлично знали, купая в разврате нацию и москвичей...
  
  56
  
  Неудивительно, что молодёжь буквально сходила с ума от растревоженной плоти и похоти. Не работала, не училась, не думала ни о чём, - а только безбожно пьянствовала и развратничала круглосуточно на хазах, в подъездах, на чердаках, опускаясь всё ниже и ниже в морально-нравственном плане, изводя и истощая себя безверием, сексом и водкой, которую со временем стала вытеснять наркота.
  И, как следствие, в это же самое время по всей Москве бесплатно стали распространяться среди её жителей газеты "Экстра-М" и "Центр-Плюс" на сто с лишним страниц каждая, выходившие миллионными тиражами и до отказа забившие все почтовые ящики москвичей. Так вот, половина печатного объёма их была заполнена объявлениями врачей-наркологов, передовыми методами, платно, лечивших якобы от алкоголизма и выводивших молодых людей из запоя после бурных ночных кутежей. А другая половина - рекламой интимных услуг частных врачей-гинекологов, делавших за вознаграждение аборты-чистки всем желающим женщинам, "залетевшим" по пьяни и дури и не желавшим рожать, не имевшим для родов желания и возможности. Страну сознательно разлагали и убивали новые власти России, попутно ещё и обирая при этом, вытряхивая карманы и кошельки.
  На это накладывалось и то, что народ оставили без работы на какое-то время: пока торговать и воровать все не принялись от безысходности, расхищать государственную собственность. И, одновременно, пустили барыг-эмиссаров по всем областям, которые заманивали провинциальных глупеньких барышень бешеными заработками за рубеж, увозили их, наивных простушек, в бордели Европы и Азии, отбирали там паспорта и превращали в наложниц, в рабынь, без всяких шансов выжить и вернуться обратно на Родину целыми и невредимыми. В России всё с точностью повторялось, когда власть захватывал интернационал: русские сразу же становились рабами у своих ближних и дальних соседей.
  Молодёжь, если коротко про неё сказать, была брошена государством на произвол судьбы - и сразу же попала в крепкие криминальные путы, в лапы к закулисным чёрным дельцам с погаными мерзкими душами. Отсюда - тотальное пьянство с развратом, проституция, педофилия, наркомания, разбой, воровство, - то есть все самые тяжкие и губительные человеческие пороки.
  Прежде такого не было никогда: молодежь была под строгим надзором партии и правительства. Стройотряды существовали в огромном количестве по всей стране, ежегодно проводились спортивные и интеллектуальные соревнования разных рангов и уровней, фестивали и конкурсы.
  После разгрома СССР - ничего. Идущую на смену молодую поросль бросили в притоны, в банды, в подъезды.
  Страна опускалась в "болото", в "трясину житейскую", в тартарары, стремительно нищала и деградировала. И, как итог, вырождалась. Число здоровых молодых ребят, годных к защите Родины, великим свершениям и труду, к большому спорту тому же, катастрофически сокращалось. Воинов-богатырей в России, которыми она неизменно славилась во все времена и гордилась, день ото дня оставалось всё меньше и меньше. Зато число обитателей стриптиз-баров, борделей, нарко-клиник и сумасшедших домов росло в геометрической прогрессии...
  
  57
  
  При Ельцине, как и при его далёком предшественнике Петре I - "брате-близнеце" нашего Бориса Николаевича, который недаром соорудил ему уродливый памятник в самом центре Москвы и не случайным образом, - смертность в России стала заметно превышать рождаемость. Перепуганные насмерть женщины, потерявшие уверенность в завтрашнем дне, перестали любить и рожать, выходить замуж, создавать крепкие и здоровые семьи. Среди них росло число душевно-больных и бесплодных. Великая некогда нация стремительно вымирала.
  Это был первый и главный признак того, что новое Российское государство смертельно больно, и руководство его - бездарное и поганое. Других критериев оценки работы правителей нет, и никогда не будет. Ибо "демократия с гласностью", "свобода слова" и "свобода собраний", "плюрализм мнений", "равенство" с "братством" - это всё не оценки, а шелуха, пыль демагогическая, пустопорожняя, которой цена - копейка.
  Почему? - хорошо понятно. А кому не понятно - поясним, что все нормальные здоровые женщины хотят иметь детей, все. И чем больше детишек у каждой, тем лучше. Это их главное земное предназначение - рожать, воспроизводить потомство. И это, одновременно, - первейший жизни закон, без которого, собственно, и никакой жизни-то не было бы. Потому что жизнь человеческая - это любовь. А любовь - это дети, благоухающие цветы жизни, будущее её, её естественное продолжение. Так было прежде, так есть и так будет всегда, пока будет существовать человек в нынешнем своём обличие и природе.
  Поэтому-то, бездетная женщина - несчастная женщина, даром прожившая жизнь, в жизни не состоявшаяся, не выполнившая предназначения. Чего бы она ни говорила потом родственникам и друзьям, врачам и соседям в своё оправдание, как бы карьерою или чем-то ещё лицемерно ни прикрывалась.
  По той же причине даже и один ребёнок для неё, любимой, богатой и здоровой, - катастрофически мало. Значит - что-то неладно в семье, какие-то существуют препятствия и проблемы. В крепких зажиточных семьях, как правило, где процветают согласие и любовь, детей всегда очень и очень много.
  И это - идеал семьи... и идеал государства одновременно, в котором всё крепко и предсказуемо, добротно, стабильно, спокойно, в котором не страшно жить. Всё остальное - нонсенс и патология, болезнь человеческих отношений; или - болезнь государства, даже и в первую очередь государства, когда нет денег у населения, продуктов питания, стабильной работы, уверенности в завтрашнем дне.
  Тогда-то женщины, как потенциальные матери, и начинают испытывать страх за будущее своих чад - и перестают плодиться, потомство себе и стране давать, становятся глубоко несчастными. У них начинаются проблемы с психикой, развиваются бытовое пьянство и алкоголизм, многократно возрастает смертность...
  
  В России Ельцина всё это в точности и произошло - и пьянство, и наркомания, и бездетность хроническая, тесно связанная с безысходностью. И как следствие: в стране в 90-е годы развелось огромное количество экстрасенсов и колдунов, чародеев, магов и ворожителей, неизменными и главными клиентами которых были именно женщины в основном как социально наиболее слабый и уязвимый пол, не уверенный в завтрашнем дне и всего на свете боящийся...
  
  58
  
  Многое не нравилось Стеблову при президенте Ельцине, вызывало законное негодование и протест, и такое же законное отторжение. Перечислять это можно долго и нудно. Безудержным ростом цен на бензин и авиационные и железнодорожные перевозки, к примеру, насильственной подгонкой их под ценовую политику крохотной по размерам Европы, правительство Гайдара сознательно разделило страну на огромные, не связанные друг с другом части: европейскую Россию, Западную и Центральную Сибирь, Дальний Восток и Приморье. Все они де-факто перестали между собой сообщаться в 90-е годы: собственной жизнью принялись жить, не имея возможности соединиться.
  Реформами страну разделили экономически, готовя плацдарм и к политическому разделению, к образованию новых независимых государств уже и на территории самой России.
  Так, отрезанный от Центра Дальний Восток тогда почти полностью переориентировал свою торговлю с промышленностью на Корею, Японию и Китай; а жители его уже даже и отдыхать к китайцам и корейцам ежегодно ездили - а не в Сочи, как раньше, не на Украину. Волюту туда везли, красную икру и рыбу. А оттуда - дешёвые овощи с фруктами, вещи, радиотехнику. Из Японии - подержанные автомобили массово в страну завозили, которые быстро вытеснили "Волги", "Москвичи" и "Жигули", поставили отечественные заводы на грань закрытия.
  И не отделились эти Российские восточные территории, не стали отдельными самостоятельными государствами только лишь благодаря могучей воле народа, желавшего по-прежнему продолжать жить в одной нерушимой семье, в единой и неделимой Державе. Ни один губернатор сибирский или дальневосточный не посмел объявить себя лидером или главой независимого государства в лихие 90-е годы, ни один! Потому что абсолютно уверен был, что не продержится у власти после этого и недели. Рассвирепеет народ, восстанет - и его прогонит взашей, поганой метлой с губернаторской должности выметет.
  Ибо мы, русские, многовековым горьким опытом были научены, обожглись на этом не раз, что делиться и обособляться нам никак нельзя, категорически это делать противопоказано - сразу же наступит хаос, голод и холод, и смерть. Разъединённых, нас сомнут и раздавят соседи, вычеркнут навсегда из истории и из жизни. Это было ясно каждому сибирскому и дальневосточному жителю как дважды два: многострадальная Русская История о том красноречиво свидетельствует.
  Поэтому-то выжить и сохраниться мы можем только лишь вместе все, в единой и нерушимой семье многочисленных российских национальностей и народностей...
  
  59
  
  После победы Ельцина, к великому сожалению, много в Москву разной блудливой шушеры со всего света слетелось, что по идеологическим соображениям покинула нашу страну в 1970-е годы, после известного арабо-израильского конфликта лета 1967 года и последовавшего вслед за ним разрыва дипотношений между СССР и Израилем. Казалось - покинула навсегда, и можно от неё отдохнуть, вольно и широко плечи расправить.
  Ан-нет. Глубоко ошибались те, кто так хорошо про всю эту хищную и блудливую публику думал. На поверку выяснилось, что все они там, на Западе, оказались абсолютно никому не нужны: такого дерьма и хлама в Америке и Европе и у самих выше крыши было. И поэтому-то они, советские эмигранты третьей волны, "культурная элита" т.н. или раскольники-диссиденты, там слонялись без дела, как правило, и на периферии жизни; силы копили, точили когти и зубы - ждали удобного момента-случая, стервецы, точь-в-точь как стая голодных волков сидит и ждёт в кустах свою жертву.
  А когда СССР развалился, они и примчались скорёхонько - куски себе жирные отрывать с поваленной наземь Державы. Театры, студии, киноконцертные залы кинулись в срочном порядке захватывать и приватизировать, квартиры и дачи бывших партийных бонз, из которых они цинично и нагло вышвыривали на улицу прежних престарелых хозяев...
  
  60
  
  А ещё в Москве в 90-ые годы расплодилось вдруг неожиданно много "потомков" бывших дворян, особенно на эстраде и в шоу-бизнесе, в разношерстной интеллигентской среде, понимай, где как раз и скопилось наибольшее количество всей этой очарованной "перестройкой" рвани. Там, к немалому изумлению граждан новой России, все вдруг стали дворянами: графами и князьями, рыцарями и баронами, и прочими "благородиями". Представляете себе, пассаж!!! Это с их-то воровскими и продажными мордами, абсолютно тупыми и безпородными...
  "Откуда?! с какой-такой тайной планеты вы вдруг к нам свалились-то, господа?! - хотелось их всех спросить. - Дворян и до Революции-то не более 5% было. А после Революции и Гражданской войны, да эмиграции широкомасштабной вас вообще, по идее, не должно на земле остаться? По-хорошему-то если, по-честному!"
  Ан-нет. Остались, оказывается. Да ещё сколько! Тьма тьмущая!!! И все сплошь "потомки" Шереметьевых, Голицыных, Трубецких, и даже и князей Долгоруких с Романовыми... "Дворянское Собрание" опять возродили, шуты гороховые, где регулярно проводились пышные сборы с тусовками, ордена там старые стали друг другу вручать на потеху зрителям. Смех, да и только!...
  
  Стеблова все эти ряженные князьки и графья раздражали сначала, как блохи в старых штанах; а потом - веселить начали, когда он к их клоунаде и кривляньям привык. И не только его одного, как выяснилось. Вот что написала про них однажды, в порыве саркастического смеха по-видимому, замешанного на глубокой гадливости и брезгливости, прекрасная русская поэтесса Нина Карташова, безстрашная мудрая женщина. И действительно - из дворян.
  
  "Вот сколько ныне всякой разной дряни
  Пирует на развалинах страны:
  Их благородия, сиятельства, дворяне, -
  Да двор-то государя-сатаны.
  
  Гнушаясь собственным народом, как и прежде,
  За что им мстил когда-то красный хам,
  Два пальца протянув ему небрежно,
  Дворяне обе руки жмут жидам.
  
  Да, господа, Империи не стало,
  Теперь не запретишь красиво жить.
  Как много спеси, только чести мало.
  Дворянство надо снова заслужить..."
  
  61
  
  При Ельцине же начали активно рушить славную советскую систему высшего, среднего и средне-специального образования, зарекомендовавшую себя с самой лучшей стороны величайшими научно-техническими достижениями и производственными успехами, про которые нет смысла и говорить, которые на слуху и хорошо известные. И началось это либеральное разрушение с закрытия всех ПТУ сначала - когда фактически смертный приговор подписали всему российскому рабочему классу, фундаменту всякого государства, корни ему подрубили ликвидацией квалифицированного фабрично-заводского трудового пополнения, - а кончили безобидными вроде бы переименованиями советских техникумов в лицеи и колледжи, а институтов - в университеты.
  И этим лукавым переименованием-переиначиванием сознательно и злонамеренно, именно так, разрушили прежнюю советскую образовательную Иерархию до основания, формировавшуюся десятилетиями, без которой полноценного образования нет, без которой в России сразу же начались проблемы в науке и технике, в вузах. Поясним, почему.
  До этого ведь было как? Функционировали ПТУ - для тех, кто не хотел учиться, думать о чём-то, соображать, а хотел сразу же идти работать - руками, не головой. Голова у таких всегда отдыхала, существовала исключительно для еды и ношения кепок и шапок, и длинных кучерявых волос, которыми обладатели оных очень гордились.
  Далее, функционировали техникумы - для тех, кто хотел быть мастером на производстве, то есть занять самое низшее руководящее звено в заводской цепочке, где требовались минимальные интеллектуальные способности и познания, где надо было думать чуть-чуть, - но не сильно, не напряжённо, - и ответственность за рабочих нести, самую что ни на есть минимальную, опять-таки.
  И, наконец, функционировали институты, откуда выходили инженера, уже настоящие лидеры, руководители производства, заводская и промышленная элита так называемая, из которой формировался директорский корпус страны, на представителях которой вся советская промышленность и держалась.
  И над всем этим гигантским образовательным зданием, в качестве флага красного, золочёного советского герба или же сверкающей звезды рубиновой, как кому больше нравится, красовались советские университеты - Московский, Ленинградский, Киевский и Новосибирский, - в которых готовили уже чистых учёных. Теоретиков и практиков, маленьких и больших, всяких, двигавших науку вперёд, писавших мудрёные книги, учебники для всех остальных образовательных заведений Союза, преподававших там. Попасть в Университет, любой, было очень и очень престижно для всякого способного к большой классической науке абитуриента-подростка: университетскими дипломами в СССР все страшно гордились.
  Но, помимо очевидной гордости, престижа и статуса, сравнимого, разве что, с прежним дворянским титулом в Царской России, университетский диплом, как правило, являлся ещё и пропуском в высший свет, в самые секретные и денежные институты. Ибо в университетах, за время учёбы, помимо получения фундаментальных знаний и навыков по профессии, заводились ещё и обширные знакомства и связи, которые сильно помогали потом преодолевать крутые жизненные препятствия и невзгоды. Даже и на вершину социальной лестницы помогали, при случае, попадать: встречались и такие счастливчики (М.С.Горбачёв, например), кому по-максимуму фартило.
  А для этого школьникам надо было очень сильно стараться в средних и старших классах, дополнительно по вечерам заниматься, ежедневно преодолевать себя - свою лень природную и пустоту, скромность и неуверенность. В тех же олимпиадах надо было участвовать и побеждать, чувствовать в себе силу духа и мысли. Чтобы осмелиться в университет отнести документы после школьных выпускных экзаменов, перед профессорами и доцентами тамошними предстать, пройти сложнейшие экзаменационные университетские рифы. Бездари, трусы и неучи, как правило, туда не шли - выбирали для себя какой-нибудь республиканский или областной политехнический или педагогический институт, что поскромней и попроще...
  
  62
  
  И вот пришёл Ельцин с командой и устроил образовательный хаос под видом реформ, а проще сказать - бардак: все институты России переименовал в университеты согласно новым постановлениям, которые придумали враги.
  И всё сразу же затрещало и рухнуло в одночасье, вся прежняя советская уникальная иерархическая структура в образовании, как и стремление молодёжи вверх - потому что выпускникам школ уже незачем стало стараться и напрягаться: стимул ответственно и прилежно учиться у многих из них пропал. Минимальных усилий вполне хватало, чтобы студентами университета стать в каком-нибудь захолустном Мухосранске: их тогда много расплодилось везде, даже и некоторые техникумы в крохотных городках университетами стали. И ходить потом с гордо поднятой головой и говорить знакомым: "Подумаешь, мол, МГУ! Я тоже скоро университет окончу... И неизвестно ещё, кто из нас лучше станет после окончания учёбы жить, у кого будет лапа "мохнатей"!..."
  
  Зачуханную "Плехановку" в Москве, которую прежде любой уважающий себя абитуриент со знаниями и мозгами стороной обходил, к которой близко приближаться стеснялся как к отхожей яме, новые власти страны и вовсе переименовали в Российскую "Академию народного хозяйства". А всех её дебильных выпускников - в "академиков". Представляете! Это "Плехановку"-то, куда в советское время одни только так называемые "деляги" и шли, прирождённые торгаши-посредники с троечными аттестатами, где они учились 3,5 года всего на учётчиков и бухгалтеров и кроме дебета с кредитом ничего не знали и знать не желали. Где их учили лишь одному, по сути, но главному - "делать дела и деньги" на советских складах и базах, в продовольственных и универсальных магазинах страны! Понимай: импортный дефицитный товар из-под полы продавать знакомым, родственникам и друзьям втридорога! И ничуть не стесняться при этом!
  Объяснение для такого воистину дикого и странного переименования существует только одно: вероятно, команда Ельцина из выпускников "Плехановки" по преимуществу и состояла, которым очень уж захотелось, дорвавшись до власти, почётными и уважаемыми "академиками" сразу же стать - без каких-либо со своей стороны усилий. А значит - "совсем без драки попасть в большие забияки"...
  
  63
  
  Чем обернулись такие реформы - теперь-то уж хорошо известно: крахом, повторим, уникальной и единственной в своём роде советской образовательной системы, который, крах, лучше и глубже всего почувствовать и понять поможет пример со спортом.
  Вот представьте себе, читатель, что в результате лукавых спортивных реформ звание "мастера" вдруг стало возможно всем желающим получить за победу на школьных соревнованиях, допустим, а звание "Олимпийского чемпиона", высшее в спорте, - за победу на соревнованиях городских. Обогнал всех в своём родном городе, например, на стометровке один раз выложился, где соревновались с тобой не больше десяти-пятнадцати человек, кто и бегать-то толком не умеет, - и сразу же получил себе "золотую олимпийскую медаль" на грудь и знак ЗМСа в карман - со всеми вытекающими отсюда почестями и привилегиями. И ходишь потом "петушком", перед девушками красуешься и козыришься: какой-де я сильный и ловкий, какой молодец! как всех лихо и красиво "сделал"! Заслуженным мастером спорта стал, как и Валерий Борзов тот же!
  И не надо уже ехать на область за новыми победами и результатами, на республику и Союз. Не надо участвовать в европейских и мировых атлетических форумах, где такие же точно медальки и почётные звания победителям выдают. Но где потребуется вдесятеро больше потеть и терпеть, и по полной уже выкладываться-напрягаться, бежать на пределе сил - чтобы чего-то стоящего добиться.
  А теперь подумайте и скажите, люди, ответьте как на духу: сохранится после таких новаций и перестроек спорт? захочется кому-либо дальше родного города ехать соревноваться и напрягаться, жилы из себя тянуть ежедневными утомительными стартами и тренировками? ночи не спать перед стартами, волноваться и мучиться?... Да конечно же нет! Зачем?! - когда главная спортивная вершина, "золотая олимпийская медаль", уже и так, без труда, достигнута и лежит в кармане!...
  
  64
  
  И с образованием точно так получилось, как в приведённом примере, интерес и тягу к которому лукавые ельцинисты своими реформами у молодёжи отбили напрочь. Как топором отрубили!... Но попытались и это злодейство скрыть по своему воровскому обычаю, бессовестно внушить народу обратное с телеэкранов и газетно-журнальных полос: что, дескать, наша прежняя образовательная система далеко и безнадёжно отстала от западной, и не выдерживает конкуренции в борьбе; что необходимо её, ввиду этого, переделать на европейский манер, а лучше - на американский.
  Но и это была очередная и заведомая ложь российских господ-демократов, на дурачков-простачков рассчитанная, на невежд-обывателей. Ибо действительно умные и честные люди, славные советские академики и член-корры, в лихие 90-е сумевшие близко познакомиться с европейской и мировой наукой, утверждали совсем обратное - когда возвращались из зарубежных командировок и стажировок домой, на оболганную и обобранную Родину. Владимир Игоревич Арнольд, например, бывший профессор Московского Университета, читавший во второй половине 70-тых годов Стеблову лекции на мехмате по обыкновенным дифференциальным уравнениям; а потом, в перестройку, уехавший работать во Францию, в Международный математический союз, членом Исполнительного комитета которого он там долгое время являлся. Был даже и вице-президентом в какой-то период, то есть на самом верху, с которого многое видно.
  Потом он вернулся в Россию: в МИАНе работал до последнего дня, до своей смерти в июне 2010-го. И, помимо прочего, написал в 2002 году замечательную книжицу "Что такое математика?". В ней он, помимо широкого анализа современных математических проблем и задач и перспектив их решения, понятных лишь узким специалистам, кандидатам и докторам наук, и для обывателя крайне сложных, оставил и некоторые удивительные заметки, что касаются устройства и качества научной жизни на Западе. В Париже, в частности, - может быть, главном научном и культурном центре Европы на сегодняшний день. А также свои наблюдения и выводы, что нам особенно важно, по поводу качества бывшего советского образования. Приведём лишь некоторые из них, где приводятся сравнительные характеристики.
  "По долгу службы, - пишет он, - я участвую в комиссиях для отбора из числа сотен кандидатов на преподавательские и профессорские места в ряде университетов, например, в Париже. И я заметил, что при честном демократическом голосовании всегда остаюсь в меньшинстве, голосующем за сильных кандидатов, а наибольшее число голосов получает далеко не самый сильный кандидат (а часто даже и самый слабый из претендентов на место).
  Мои коллеги так объяснили мне это явление: "Мы прекрасно понимаем, кто сильнее, но голосуем за слабейшего, часто просто из чувства самосохранения - ведь через пару лет он будет нашим соперником при очередном продвижении, и поэтому лучше выбрать кого послабее. К тому же, если бы мы, как ты, считались только с научными достижениями и перспективами кандидатов, то нам пришлось бы на все посты назначать одних русских: они подготовлены гораздо лучше всех остальных, и это нам всем совершенно очевидно".
  Среди обсуждавшихся тогда кандидатов русских как раз не было, но в общих чертах я скорее согласен с высокой оценкой их подготовки. Дело в том, что уровень научного образования во всех странах неуклонно снижается, а Россия... в этом общемировом процессе... отстаёт. Например, наши школьники до сих пор свободно складывают дроби, тогда как американские студенты давно уже думают, будто 1/2+1/3=2/5. Калифорния приняла даже постановление, подготовленное комиссией, руководимой Нобелевским лауреатом Гленом Сиборгом, и оспаривавшееся федеральными властями как"антиконституционное", требовать от поступающих в университеты математиков умения делить 111 на 3 без компьютера (чего большинство из них не умеет). Сенаторы пытались противостоять этому обучению "вещам, которые им (сенаторам) непонятны и недоступны"..."
  То есть на Западе, в Америке в первую очередь, если перевести цитату Арнольда на простой и понятный язык, из университетских стен давно уже выпускают исключительно одних балбесов, без компьютеров шагу ступить не умеющих, умножить два на два. Вот таких же точно балбесов с вузовскими дипломами правительство Ельцина вознамерилось плодить и у нас по указке заокеанских хозяев. Ибо для них, толстозадых дельцов, образованная Россия что кость в горле. Как и любой прозорливый и грамотный человек для профессиональных жуликов, что здравствуют и процветают лишь среди идиотов и неучей, среди "слепых".
  Американцы и европейцы всех молодых советских учёных скупили по бросовым ценам, заставили пахать на себя, двигать вперёд по пути прогресса хвалёную западную цивилизацию - и облегчённо выдохнули и перекрестились, обрадованные такой удачей, таким неслыханным барышом.
  Но и этого им показалось мало: на будущее-то они недостаточно подстраховались от гипотетической русской угрозы, всё ещё шедшей от первоклассного советского образования, способного и далее корифеев от науки плодить. Для страховки они и решили одарившую их гениями Россию реформаторским огнём спалить руками вечно пьяного Ельцина, камня на камне от неё не оставить, живого места, ростка.
  И это им удалось, увы. Россия посредством образовательных реформ на долгие-долгие годы осталась без качественной высшей и средней школы. Про это теперь можно уже определённо сказать, когда ЕГЭ по стране как ураган гуляет и сметает всё на пути. Места живого не оставляет - буквально! - от великого наследия победоносных советских времён...
  
  65
  
  В России Ельцина, если сравнить её с Горбачёвской эпохой, вроде бы всё было завалено продуктами питания к середине 90-х годов, в которых не испытывали нужды россияне. Но, всё равно, есть и пить было нечего, как и раньше: одна химия продавалась везде, один импортный суррогат и подделки, от которых болели желудки у большинства населения страны, страдала поджелудочная железа и, особенно, матушка-печень, ежедневно принимавшая весь тот яд и химию на себя, на глазах от этого раздувавшаяся и разлагавшаяся, циррозною становясь, смертельно-больной и нежизнеспособной. Её, бедную, то и дело приходилось лечить, теми же импортными лекарствами: карсилом, гептралом, эссенциале-форте. Представляете, как наживался на России Запад: сначала травил дерьмом, а после этого ещё и лечил. И то, и другое делал за деньги, естественно, и деньги немалые...
  
  Слова демократия, рынок, свободная торговля и права человека стали в новой России священными! Каковыми ещё недавно были Ленин, партия, коммунизм. Космополитизм и интернационализм были также святы, не сходили с газетных полос и рекламных баннеров и плакатов, как, к слову сказать, и при большевиках после Октября Семнадцатого. И это свидетельствовало о полном родстве душ членов ленинской гвардии и господ-ельцинистов, хотя лозунги у тех и других были, вроде бы, и прямо противоположными друг другу.
  Выходила куча журналов с одноимёнными названиями, горы книг, музыкальных дисков и фильмов. На всех почти ярлыках товарных можно было эти слова прочесть. Куда ни плюнь, одним словом, ни посмотри, в космополитизм с интернационализмом сразу же и попадёшь, без всяких шансов "запулить в молоко", то бишь промахнуться... Даже и вокально-эстрадный ансамбль такой появился, "Иванушки-интернешнл", в котором три молодых полудурка пели какую-то чушь...
  
  Национализм же и патриотизм, наоборот, подверглись тотальному запрету - как, опять-таки, и после Октября Семнадцатого. Нерукопожатных и проклятых патриотов травили самым суровым образом в правление "сугубого демократа" Ельцина: для них были плотно закрыты двери издательств, радио- и телеканалов, редакций журналов, газет. Все они, до единого, влачили жалкое существование, на нелегальное положение фактически перешли, в полном смысле слова нищенствовали и голодали. Места для них в новой России не было.
  Вот она, демократия западная и свобода слова во всей своей красоте! Лицемерие полное и обман - на поверку-то! - и диктатура страшенная! Попробуй-ка кто про патриотизм тогда заикнись, в кошмарные 90-ые годы, про любовь и почтение к Родине. Тем паче - про коварство и лживость тлетворных интернациональных идей, их для всякого крепкого государственного организма губительность. С потрохами бы проглотили новые власти страны - и не подавились бы!...
  Цинизмом, ложью и фикцией на поверку оказались и свободная торговля, рынок так называемый, который-де решит всё: все наличествовавшие проблемы и сложности. Это - красочная интернациональная байка, опять-таки, блестящая обёртка, приманка для простачков, миф тлетворный и разлагающий, призванный усыпить бдительность сначала, а потом и помочь покорить мир, установить в нём новый порядок... У политологов он мондиализмом теперь почему-то зовётся. Для конспирации, вероятно. А на самом-то деле это знакомый и родной Сионизм во всём своём величие и блеске. Потому что всю так называемую "свободную мировую торговлю" крепко держат в своих руках пара-тройка десятков семей еврейской национальности (Шиффы, Варбурги, Барухи, Франкфуртеры, Альтшули, Кохемы, Беньямины, Штраусы, Штейнхарды, Бломы, Розенжаны, Липпманы, Леманы, Арейфусы, Ротшильды, Ламонты, Лоды, Мандели, Моргентау, Эзекиели и др.), которые и диктуют цены на всё, регулярно общаясь, сговариваясь между собой и получая баснословные прибыли от валютных и биржевых спекуляций. Мировая торговля на самом-то деле жутко монополизирована: чужакам там даже крошечного места нет, как и в помине нет конкуренции.
  В отношениях с нашей страной, поэтому, всегда будет действовать дорога с односторонним движением: "свободная Россия" нужна заморским и заокеанским дельцам исключительно как колония - поставщица дешёвых минерально-сырьевых ресурсов и рынок сбыта своей конечной продукции. Всё. Про остальное можно забыть крепко-накрепко...
  
  66
  
  Подобной же байкой пустопорожней и чрезвычайно вредной оказался и демократический миф о частной медицине, которая, как и пресловутый рынок, призвана была исправить прежние советские недоработки и недочёты в этой наиважнейшей области. Которые, безусловно, были. А где их, скажите, нет?
  Чем это обернулось - известно. При Брежневе худо ли, бедно ли, но лечили - в меру знаний и способностей, разумеется, советских трудолюбивых врачей и технических возможностей клиник, наличием в них лекарств. И лечили бесплатно, что важно.
  Теперь же, при новой власти, плюнувшей на гор-больницы и гос-поликлиники под лозунгом "рынок исправит всё", россияне и вовсе остались без лечения, без медицинской помощи. И начали стремительно вымирать, не получая своевременного медобслуживания. А в платные клиники невозможно было зайти простому смертному. Там в первую очередь ушлые регистраторы выясняли твоё финансовое состояние. После чего кулуарно решали уже, как вернее тебя обобрать. Понимай - придумать тебе кучу не существующих болезней, от которых бы тебя там начали "гениально лечить" ловкие молодые деляги в белых крахмальных халатах. А если по-честному и по-простому - "разводить на бабки", как тогда говорили. И этим лихие эскулапы из частных клиник сразу же стали напоминать цыганок или целителей-колдунов, что в наглую дурят и обирают клиентов, а потом инвалидами на всю жизнь оставляют, а то и вовсе отправляют доверившихся им людей на тот свет.
  По-другому, впрочем, и быть не могло с частною медициной. Да и не было никогда: не надо обманываться и слушать демократических сладкоголосых сирен. Если целители и врачи в первую очередь думают о наживе, а уж только потом о больных - добра не жди. Кончится такое лечение отобранным здоровьем и деньгами сначала, а потом - судебными тяжбами, где обобранного и искалеченного пациента уже окончательно алчные судьи и адвокаты выпотрошат и добьют, что и случалось в России Ельцина в большинстве случаев.
  Да и не лечили в частных медицинских центрах серьёзных болезней, с которыми требовалось долго и упорно возиться, ответственность на себя брать. Поле деятельности частных врачей было достаточно узким и специфическим - это пластическая хирургия по преимуществу, прибыльная гинекология и зубопротезирование, офтальмология, где при минимальных затратах и рисках достигаются максимальные прибыли. Всё. За другие дела в медицине лекари-частники даже и не брались, и теперь не берутся, по улицам и домам не ездят - не собирают тяжёлых и безнадежных больных, дорогостоящих операций не производят. Это всё не их профиль, прожорливых "мотыльков"...
  
  Итак, разрекламированная частная медицина при Ельцине была большинству населения страны недоступна: простые люди туда не шли за советом и помощью. Только разве что молодёжь - чтобы сиськи себе нарастить на несколько размеров больше, накачать силиконом задницу, пластическую коррекцию глаз и носа сделать, да губищи наизнанку вывернуть. Всё!
  Но и в государственные больницы и клиники больные люди перестали обращаться в 90-ые годы - вот в чём беда! - потому что и туда уже эта наживная эпидемия распространилась. Там тоже врачи и медсёстры словно осатанели все, на преуспевающих коллег-частников с завистью глядючи и не желая от них отставать: нервно носились по палатам и коридорам своих обшарпанных отделений и только и ждали взяток от тяжёлых больных. Или - от их родственников... А иначе - не подойдут, хоть умри, пустой физраствор будут колоть пациентам в вены, а лекарства пускать налево и хоть так обирать людей, денег себе зарабатывать. Бардак и разложение в медицине были тогда самыми катастрофическими и ужасающими...
  
  67
  
  Если всё вышеизложенное суммировать и обобщить для итоговой беспристрастной оценки, то можно с уверенностью заключить, не погрешив против истины, что любую сторону жизни новой России можно было бы брать - и везде видеть одну и ту же картину предельно мрачную и пессимистическую. Тотальное воровство, коррупция и разложение властвовали повсюду вперемешку с тоской и унынием. Желание у людей побольше и побыстрей чего-то и где-то урвать, продать и перевести награбленные рубли в валюту сначала, а ту - в зарубежные банки. А там - будь что будет, как водится, там хоть трава не расти: мы-де себе и детям своим вольготную жизнь обеспечили. А остальные пусть живут, как хотят: нам-де до них дела нет, мы на них всех плевали. Ибо правило сейчас одно: ловчи, объегоривай и тащи; а потом спасайся, как сможешь.
  С такой психологией хищнической и рваческой хорошо было жуликам в ту пору жить, бандитам, чиновникам, упырям-сладострастцам и ростовщикам - людям с нулевой моралью, честью и совестью. У кого же совесть была, и кто в своей любимой стране ничегошеньки красть и продавать не желал, а намеревался честно проработать до старости на каком-нибудь госпредприятии и спокойно потом умереть - тем было и страшно, и горько, и очень и очень обидно за всё, обидно и невыносимо муторно...
  
  68
  
  Вот хорошее дело придумали и разрешили, вроде бы, с приватизацией жилья и жилищной ипотекой. Уж так этими нововведениями Чубайс и его команда кичились все 90-е годы. Кичатся и до сих пор.
  "Мы, мол, вам всем задарма ваши квартиры в частную собственность определили, - в телеинтервью теперь говорят с ухмылками, глазом, что называется, не моргнув. - Ни копейки за это ни с кого не взяли: пользуйтесь. А квартиры ваши миллионы стоят, и в рублях, и в долларах, которые вы теперь можете легко продавать, закладывать, передавать по наследству. Вы - хозяева их, законные и единственные. Как на Западе. И вправе распоряжаться жильём по своему усмотрению и желанию. При коммунистах разве ж такое было, вспомните? Нет, конечно же! Чего говорить! Всё жильё тогда государственным было. А вы, россияне, - лишь временными и бесправными квартиросъёмщиками!..."
  И опять здесь чистой воды цинизм и обман со стороны главного российского прихватизатора и его лукавых и жуликоватых помощников просматриваются, введение современников и потомков в заблуждение, как и будущих летописцев и специалистов-историков. Потому что российские граждане были собственниками жилья и раньше, в советское время. Причём, фактическими и железобетонными, собственниками на века. Их прописка о том убедительно свидетельствовала, что красовалась в паспорте у каждого на четвёртом листе и была многократно надёжнее всяких регистрационных бумаг, которые легко можно выкрасть, купить и подделать. А хозяина жилища убить. И тоже легко. Что теперь повсеместно и происходит.
  Любые бездетные пенсионеры теперь на учёте в собесах стоят. А оттуда сведения прямиком поступают в криминальные структуры, которые устанавливают за такими потенциальными жертвами слежку. И как только старик или старуха остаются совсем одни, после смерти одного из супругов, на них, осиротевших и ополоумевших, и набрасываются головорезы со всех сторон. Обманным путём проникают в жилища под любыми предлогами, крадут документы хозяина, а его самого опаивают и увозят в глухие места, где и убивают сразу же. А потом возвращаются и через продажных нотариусов, что у них на пристяжи, на кормлении и которых тысячи по стране, выписываются липовые дарственные или доверенности. По ним-то и оформляются чужие квартиры в собственность, пускаются на продажу, в распыл.
  И все об этом знали в кровавые 90-е, когда приватизация жилья только-только ещё зарождалась и первые поступали сигналы с мест о её криминальной сущности. Знают, разумеется, и теперь: телеведущие и журналисты, депутаты и адвокаты, прокуроры, работники спецслужб и уполномоченные по правам человека. Только что толку-то? Воз-то и ныне там. Люди как исчезали пачками, так и теперь исчезают. Конвейер по отъёму чужих жилищ и квартир в России работает безотказно и безостановочно.
  И все поголовно молчат, не бьют тревогу и не призывают жилищно-квартирный беспредел прекратить введением жёстких законов. Та же милиция прекрасно статистику смерти одиноких пенсионеров знает, где и теперь служит много честных ментов: участковые уполномоченные те же, работающие с населением. Знают - но при этом ничего не делают, не помогают одиноким людям выжить и уцелеть. Только разводят руками и пожимают плечами, а при разговорах стыдливо прячут глаза. Потому что бессильны против Системы - все. Потому что слишком много в стране людей, кто от этой поганой приватизации кормится.
  А ещё потому, что работают участковые и следователи, правоохранительный исполняют долг исключительно по заявлениям от граждан, по факту то есть. А если заявления о криминале нет, а у одиноких бездетных пенсионеров таких бумаг по определению быть не может, - то и "Дело" о пропаже человека и нелегальной продаже его жилья в милиции невозможно открыть. Это общеизвестно. Про это вам любой адвокат и юрист расскажет.
  Поэтому-то одинокие люди в новой России гарантированно обречены на трагический исход и мученическую смерть от бандитов - вне зависимости от их физического и психического состояния: пьют они или не пьют, в себе или уже в маразме. Такова она, сотворённая господином Чубайсом жилищная приватизационная Система в реальности - а не в интервью и отчётах на публику, от которых глаз нельзя оторвать и уши. И работает она, эта его Система, без сбоев и без проблем - и впрямь как дьявольский конвейер смерти...
  
  69
  
  В советское время такого и близко не было, и не могло быть. Абсолютно! Потому что тогда существовал институт прописки, повторим, что был под строгим надзором Министерства внутренних дел (паспортные столы) и не давал бандитам и паразитам никаких шансов на криминал, на самовольный захват чужого жилища. Мерзавцам и душегубам незачем было одиноких и беззащитных стариков выслеживать и убивать - потому что после их смерти их жильё автоматически уходило в пользование государству, не частникам, которое его, по закону, автоматически выделяло нуждающимся очередникам. Старики при советской власти жили спокойно поэтому, как у Христа за пазухой. А на тот свет уходили естественной смертью, когда срок умирать подходил.
  И по наследству состарившиеся пенсионеры могли своё жильё передать - детям и внукам тем же, - под предлогом ухода за немощными родственниками. Государство тогда в наследственные дела не только не вмешивалось, но и поощряло их.
  И сдавали в аренду, и обменивали при Советской власти жильё массово - и не кичились этим, как тот же господин Чубайс. При Исполкомах существовали даже Бюро по обмену недвижимости, которые работали официально и круглогодично, без выходных, криминала и бардака не допускали в жилищной сфере. Столичные родственники супруги Стеблова в те годы десятки раз совершали обмены: съезжались и разъезжались, меняли меньшую площадь на большую с доплатой. И не испытывали никаких проблем, неудобств или страха.
  Проблемы и страх у них появились в 90-е годы, после начала приватизации, когда уже людям нужно было сто раз подумать, перед тем как старую квартиру продать, а новую купить и не остаться с носом. От хозяев столичной недвижимости, желающих поменяться, улучшить жилищные условия, уже требовалось заплатить немалые деньги риэлторам, работницам Госкомимущества или консультантам-юристам, чтобы те первым делом проверили выбранную на рынке недвижимости квартиру на чистоту - на предмет отсутствия в ней несовершеннолетних детей, допустим, будущих потенциальных правообладателей, психически-нездоровых жильцов, родственников-уголовников и так далее. Подводных камней тут имелось в наличие великое множество, не сосчитать, которые оборачивались впоследствии головными болями и нервотрёпкой. Потому что с гарантией приводили к расторжению и аннулированию договоров купли-продажи, к долгим и нудным судебным тяжбам. И случаев таких по стране - миллионы.
  А чтобы их избежать, или свести к минимуму, людям требовалось ещё и попросить юристов или тех же риэлторов за отдельную плату помочь им правильно оформить и сопроводить сделку купли-продажи. Потому что существовала большая вероятность у юридически-непросвещённого и неподготовленного населения из-за различных бумажных нюансов и мелочей без денег и без жилья остаться.
  И сколько по всей России было таких бедолаг, по незнанию и доверчивости чисто-русской бомжами становившихся в одночасье, чьим жилищем потом становились подвалы и чердаки, свалки, канализационные люки и вокзалы. И всё из-за тех совершенно диких и криминальных порядков и правил с недвижимостью, что внедрил в России Чубайс...
  
  70
  
  И с ипотекой такая же точно петрушка, на поверку-то. Хорошая вроде бы задумка: посредством банковских кредитов-субсидий помочь молодым семьям быстро обзавестись собственным жильём, въехать и начать его ремонтировать и обставлять, жить в нём - и постепенно за него в течение какого-то времени с кредиторами расплачиваться. Это, повторимся, по задумке так всё заманчиво и красиво планировалось. А как происходит на деле, хотите узнать?
  На деле трагическую историю про свою жилищную ипотеку поведал однажды по одному из каналов ЦТ блестящий российский актёр Володя Епифанцев - хороший, добрый и честный малый, трудяга, каких поискать, человек прямой и открытый, без двойного дна. Но совсем не сведущий в бизнесе. Совершенно. Да и зачем он ему, этот бизнес жульнический, актёру-то? Согласитесь?
  Так вот, расчувствовавшись, он рассказал в одной из телепередач, как в 90-е годы, на пике своей популярности, он решился с молодой супругой, тоже актрисой, купить себе квартиру в Москве. Да ещё и в центре, да двух-уровневую, дорогущую, почти в миллион долларов ценой. Ну а почему и нет, действительно? - если деньги у человека водились. Имел право, парень, как и все.
  Однако, сразу приобрести он её не осилил: даже и его тогдашних сумасшедших заработков не хватило. И они с супругой, по совету друзей, решились обратиться в банк - за разрекламированной ипотекой. Приехали туда оба, заключили, по Володиному рассказу, необременительный договор на десять лет, получили на руки требуемую сумму, купили присмотренные апартаменты в районе Чистых прудов - и стали жить-поживать и добра наживать, как в сказках пишется.
  Володя, между тем, продолжал активно сниматься в те годы, и деньги на него прямо-таки золотым дождём сыпались: только успевай собирать. И примерно через год-полтора (по его рассказам опять-таки) их у него набралось столько, что он уже получил возможность сразу же пойти и рассчитаться за кредит. Чтобы не быть никому должным и проценты лишние не платить. Что он тогда и сделал, разумеется. Приехал в банк козырем и предложил менеджерам, по простоте душевной, вернуть взятые у них в долг деньги. Все до копеечки. Подумал, чудак, что банку это тоже выгодно будет: сразу же свои денежки получить и забыть про клиента.
  Но не тут-то было, как на поверку вышло, и брать у него всю сумму сразу банкиры категорически отказались, сославшись на правила и заключённый договор, который-де нельзя нарушать. Предложили Володе успокоиться, вернуться домой и не дёргаться больше, не суетиться. А лучше весело продолжать жить дальше с молодой и красивой женой в шикарных апартаментах, плодить детишек, растить их, а деньги платить частями и ежемесячно. То есть выдержать весь ранее обговорённый срок полностью.
  "Не надо торопиться, Володь, не надо, как учил товарищ Саахов в небезызвестном фильме, - ухмыляясь, сказали ему напоследок уже в дверях. - Банковская сфера суеты не терпит: запомни. От неё - проблемы одни и убытки всем. Поэтому живи спокойно - и о плохом не думай. У нас, дескать, тут всё честно и под контролем. Мы - люди грамотные и культурные: за нос людей не водим и дёшево не обманываем..."
  Зачем им, прожжённым аферистам-ростовщикам, понадобилась канитель такая? - простодушный актёр Епифанцев только потом понял. Когда буквально за год или даже за полгода до окончания срока действия ипотеки обрушилась финансовая система России. И он моментально сделался нищим, получавший и хранивший заработанные деньги в рублях. Настолько, что не мог уже даже и ежемесячные взносы платить: около 40 тысяч рублей. А тут ещё и с работаю у него начались проблемы...
  
  Кончилось это тем, в итоге, бездумные и лихие игры в чубайсовскую ипотеку, что выкинули нашего простофилю-Володю на улицу ушлые заимодатели, апартаменты отобрали согласно договору, который актёр, скорее всего, как следует и не читал-то, не понял там ничего; и затраченные парнем денежки тоже, разумеется, не вернули - и опять честно: по договору и по закону, который А.Б.Чубайс придумал и внедрил в российскую повседневную жизнь. Остались банкиры и с деньгами Володиными, и с конфискованным за долги жильём, которое они сразу же другому чудаку и впарили: новую забросили удочку на удачу, другого нашли лоха.
  Жена от Володи сразу же и ушла, понятное дело. С недотёпами и неудачниками кто ж захочет жить? - дур мало! А сам он теперь, коренной москвич и сын знаменитого отца Георгия Епифанцева, мотается по чужим углам, дешёвое жильё снимает. Без всякой надежды уже обрести свою собственную квартиру, семью - ибо шальные деньги на него, состарившегося, уже не сыплются, так как раньше. А без денег в демократической и сверх-либеральной Москве уже и шагу не ступишь. Отошли золотые советские времена, когда людям власть как могла - помогала!
  И таких простых и доверчивых епифанцевых по стране, при желании, можно насчитать миллионы, кто купился однажды на эту сладкую песню, сдуру поверил ей. Взял и вложил в ипотеку огромные суммы денег - и остался в итоге ни с чем: без капиталов и без жилья, и перспектив на будущее. На это-то вся ипотечная афера изначально и была рассчитана - на регулярный нашей финансовой системы обвал и последующий отъём имущества у обанкротившихся заёмщиков. И дурят они, правители новой России, с помощью неё молодых российских парней и девчат, надо сказать, безбожно!...
  К чему всё это так подробно написано и сообщено? - спросите. К тому, что и с приватизацией, и с ипотекой всё по отлаженной воровской колее катится, как и любое начинание лихих 90-х годов, вышедшее из недр либерального чубайсовского окружения. На словах и в отчётах правительства, в репортажах экспертов, социологов и журналистов - один сплошной шоколад у нас на столах и брызги шампанского искрятся и пенятся, одни плюсы и выгоды населения! На деле же - разбитые судьбы и слёзы градом, ежедневные убийства немощных стариков, выпускников детдомом и инвалидов, кто не могут за себя постоять. Хитро-спланированный грабёж и падёж страны, обнищание и вымирание её народонаселения...
  
  71
  
  А ещё при Ельцине - если набраться терпения и продолжить и далее "чёрный квадрат" современной российской действительности раскрашивать и дополнять новыми чёрными, как сажа, красками, - пышным цветом расцвели рэйдэрство (когда силовыми методами захватывались целые госпредприятия даром, даже и оборонные, и потом распродавались оптом и по частям всем желающим), торговля человеческими органами и детьми. Бесконтрольная торговля сиротами из брошенных государством детских домом, которых сотнями ежемесячно увозили в Америку, вообще приняла характер эпидемии.
  В Соединённых штатах, и это давно уже не секрет, люди настолько все зажрались и очерствели, настолько полюбили себя, что совсем перестали рожать: число бездетных и бесплодных семей там зашкаливает. Вот они и принялись истерично по всему миру потомство себе воровать, в бесхозной и безвластной России - особенно рьяно.
  Тысячи "левых" фирм и контор открылись тогда у нас, за гроши покупавших и переправлявших без-призорных детишек в Америку - без каких-либо справок фактически, без соответствующих попечительских документов: как котят бездомных или щенков. Это было тем более странно всё наблюдать, такое наглое и бесконтрольное воровство русского бесценного генофонда, что в Америку, и это опять-таки общеизвестный факт, даже и ведро картошки нельзя привезти из России без ведома и санкций американских властей, не собрав предварительно целую кучу справок. А вот русских детишек на ПМЖ привозить - это пожалуйста, это сколько угодно. Тут справки никому не нужны: их на таможенном контроле в американских аэропортах чиновники-контролёры даже и не спрашивали...
  
  72
  
  Воровали и увозили на Запад из России Ельцина не только малолетних сироток, но и музейные и церковные ценности, что тоже остались бесхозными, до которых дела не было никому. Нашими иконами опять завалили весь мир. Грабёж производился самый что ни наесть ужасающий: как и при большевиках в 20-ые и 30-ые годы, и при Никитке Хрущёве в 50-е. В каждом доме Европы, да и Америки, вероятно, молятся ныне на наших святых, запечатлённых на промасленных деревянных досках благочестивыми русскими изографами.
  Сам Папа Римский, по слухам, и тот перед творениями древнерусского иконописца Парамшина на коленках ежедневно стоит - Божией милости просит себе и защиты. Да и "Казанская Божья матерь" - икона, под покровительством которой Минин с Пожарским в 1612 году повели своё ополчение на штурм Кремля и благополучно освободили его от поляков, каким-то непонятным манером оказалась во время войны в Ватикане. Попала там к католическим генералам в полон, в застенки. Откуда её возвращать законным хозяевам не собираются. Зачем она им, казалось бы, православная-то святыня, как ни для молений?!
  Но про эти моления и преклонения - ни слова, ни единой строчки в газетах. Какой там! Наоборот, и в прессе, и по телевизору до небес превозносили и превозносят одну лишь Европу любимую - Рафаэля какого-нибудь, Микеланджело, Тициана, Рембрандта и многих-многих других. Живописцев талантливых, безусловно, с харизмой, но у которых главного маловато было - ВЕРЫ. Чьими полотнами можно лишь любоваться поэтому, да и то не долго, не каждый день, - но самозабвенно молиться перед которыми, сутками на коленях стоять для стяжания Духа Божьего, всепобеждающего, нельзя - скучно. Не умели эти ребята никак, при всём их несомненном таланте, старании и огне, отделять в человеке тварное от светло-Божественного, и потом это светло-Божественное запечатлять. Вот не умели - и всё тут! Как ни крути! Это только одни русские изографы и умеют...
  
  73
  
  Москву 90-х, как бородавки на девственно-чистом лице, заполонили обменные пункты, где покупали и продавали валюту абсолютно бесконтрольно и безнаказанно. Причём - все от мала и до велика, за что при советской власти, помнится, глубоко и надолго сажали. И справедливо делали, надо сказать.
  Но вот пришёл Ельцин - и всё отменил: устроил воистину райскую жизнь для закулисной нечисти. Контроль за оборотом финансовых средств в стране новой властью России после этого нововведения полностью был потерян. Кто покупал и куда потом отправлял приобретённые доллары и фунты стерлинги? на что они реально шли? и откуда вообще брались в государстве такие несметные и неучтённые суммы денег? - уже не было никому известно: ни милиции, ни ФСБ, ни налоговым органам. Про то лишь новоявленная криминальная буржуазия с Гусинским и Березовским во главе знала, что работала исключительно на Уолл-стрит и уже в открытую везде хозяйничала. Грабила и продавала, меняла, обналичивала и увозила за океан награбленные в России богатства.
  Горе-экономисты российские уверяли с экрана, тот же Чубайс и Гайдар, что это - благо, что так, мол, весь "цивилизованный мир" живёт, по единой денежной и кредитно-финансовой системе, и прекрасно себя от этого чувствует. Но вот что писал по этому поводу вероятный кумир нашей либеральной интеллигенции президент США Д.Вашингтон, от мыслей и дел которого такие деятели, как Чубайс с Гайдаром, уже по определению в восторге обязаны были быть, как и ото всего американского.
  Так вот, в "Политических афоризмах" на стр.125-126 у него читаем:
  "Спекуляция валютой - это чёрная работа более опасная для нас, чем любая вражеская армия. Её ведут ПАРАЗИТЫ ОБЩЕСТВА и ВЕЛИЧАЙШИЕ ВРАГИ страны. Нет кары, по моему мнению, достаточно жёсткой для тех, кто своё благополучие строит на развалинах родины. Их надо вешать на фонарях..."
  Вот так-то вот, господа демократы, радетели американских общечеловеческих ценностей! Такая есть она в действительности, пресловутая правда жизни, которую вы от нас скрывали, проворачивая свои делишки...
  
  74
  
  Страшное было время, воистину страшное! - безсовестное, безнравственное и бездуховное! Настоящий гадюшник, прямо-таки, на пространстве бывшего СССР образовался, криминально-воровской вертеп - зловонный, чёрный и безпредельный! Это если на него смотреть, разумеется, глазами честного труженика-бюджетника, жившего тогда на зарплату; глазами бедных студентов ещё, сирот, обитателей детских домов, вдов, инвалидов и пенсионеров, что составляли большую часть народонаселения страны. Они - а не чиновники, жулики и бандиты. Не дай Бог состарившейся и больной, трудящейся и учащейся России ещё раз такой разор и варварство пережить, где нормальных, живых и здоровых людей опускали до состояния скотства, раньше времени умирать заставляли.
  И, видимо, не случайно первый и самый усидчивый по срокам премьер-министр той в целом гнусной и мрачной для простого трудового люда эпохи, руководивший Российским правительством с декабря 1992 года по март 1998-го, носил фамилию Черномырдин (Гайдар был и.о.премьера): то есть "чёрная морда", "чёрный человек", "мрачная личность". Это что-то да значит: Бог шельму и шельмецов метит...
  
  75
  
  Однако же, самому Б.Н.Ельцину, строго говоря, как главе и лидеру государства претензии предъявлять было сложно за учинённую в стране разруху, за того же премьера бездарного и безвольного, не решавшего на своём посту ничего: президент безпробудно пил и потом месяцами лечился. Народ его мало видел, плохо знал, плохо понимал его странное как кремлёвского руководителя поведение. Народу всё внушали с экрана лукавые телеведущие, когда Ельцин из вида на несколько месяцев вдруг пропадал - представляете, на несколько месяцев! - что он-де на даче сидит безвылазно, "работает там с документами", "трудится", не покладая рук. И всё, мол, на благо родины.
  С какими-такими "документами" президент так "кропотливо и напряжённо работал" - становилось ясно тогда, когда его в срочном порядке везли на реанемобиле в ЦКБ, что на Рублёвке. С мигалками, сиреной, кучей дюжих охранников туда, как правило, доставляли, где ему экстренно очищали печень от алкогольного яда тамошние академики, лечили сбоившее от глубоких запоев сердце, которое не выдерживало лошадиных доз.
  Народ тогда понимал: опять "обожрался"-де наш Борис Николаевич, "на всю катушку" гульнул; да и чего, добавлял беззлобно, с сочувствием даже, не пить, не гулять ему от такой-то житухи, действительно, когда человек всего уж достиг, когда стремиться стало не к чему.
  Глубокие, длительные и регулярные запои Ельцина не прекращались весь его первый президентский срок, точнее - с декабря 91-го, когда ему оплёванный и профукавший всё Горбачёв ключи от Кремля отдал, и по июнь 96-го включительно, когда во время выборов на новую властную пятилетку он до обширного инфаркта допрыгался и доскакался, и сделался инвалидом. Тогда уж про рюмку с водкой он вынужденно забыл, равно как и про работу.
  Но уж зато первые-то пять лет он пьянствовал-кутил так, что и чертям тошно было. Оттянулся, что называется, по полной программе. А когда выходил из запоя, был страшно зол на весь белый свет, как и все алкоголики, неуправляем и агрессивен. Кто видел его в это время, кто с ним достаточно близко общался по долгу службы: охранники те же во главе с Коржаковым, сотрудники Администрации, кремлёвский обслуживающий персонал, - те робко утверждали потом, что он был к тому же ещё и зомбированный какой-то, неадекватный. Понимай: постоянно находился под мощным психотропным воздействие. И кто им тогда управлял? - Бог весть! Во всяком случае - не добрые люди, не русские.
  Пьяненьким видели президента не одни охранники и лакеи, вот в чём беда, - видел его и народ. Как он, к примеру, взъерошенный и качающийся из стороны в сторону, на сессии в Верховный Совет приезжал общаться с оппозиционными депутатами, как ездил по миру, еле живой, и до слёз, как клоун со стажем, веселил всех тамошних руководителей. Такими своими выходками безобразными и безнравственными он до предела позорил и унижал себя, - и это было бы его личным и частным делом, разумеется. Но ведь он позорил ещё и страну, будучи президентом России, - а это уже была совсем другая статья и иной совершенно ракурс. Добропорядочный русский народ его на такие публичные пьяные выходки и вояжи навеселе не уполномочивал, и краснеть за него не хотел, при всём к нему уважении или неуважении.
  А выходки президентские были самые что ни наесть возмутительные, про которые потом долго судачил весь мир. В 1994 году, например, полетев с визитом в Исландию, Борис Николаевич в самолёте с охранниками так назюзюкался крепко, что не смог даже выйти из самолёта: заснул мёртвым сном и не смог проснуться. Его несколько часов прождали в аэропорту встречающие чиновные люди с телеоператорами и журналистами наизготовку, но так и не дождались выхода - отменили визит. Президентский борт Љ1 ни с чем улетел обратно в Россию.
  На какой-то там очередной встрече с президентом США Клинтоном, напившись в стельку, Борис Николаевич, помнится, нёс "другу Биллу" такую ахинею и околесицу несусветную, что чуть до кондрашки того не довёл - заставил, хохочущего, штанишки описать. И всю эту пьяную ельцинскую клоунаду транслировали на весь мир: как Клинтон, обхватив руками живот, стоит и трясётся весь, почти что рыдает, и над русским великовозрастным чудаком как над дурачком дворовым гогочет. "Ну и дурня вы мне на рандеву привезли, - было написано на его перекошенном от смеха лице. - Таких смешных и привязчивых алкашей я-де отродясь не видывал!..."
  В 1989 году, в Балтиморе в стельку пьяный Ельцин, не утерпев, справлял малую нужду прямо возле трапа, на колёсную пару своего президентского лайнера, о чём выше уже писалось и что и было документально зафиксировано западными телеоператорами... А, находясь с рабочим визитом в Германии и будучи подшофе, Борис Николаевич взялся дирижировать там симфоническим оркестром прямо на улице, паясничать и кривляться, бить в барабаны и строить прохожим рожицы. И всё это опять транслировали на весь белый свет, такие его выходки идиотские и совсем недетские шалости.
  И подобных тошнотворных и омерзительных случаев можно привести с десяток из жизни первого президента. Да ещё и присовокупить к ним те, когда он, пьяным выходя на трибуну, нёс откровенную чушь, запутавшись в своих шпаргалках...
  
  76
  
  "...А кто же тогда страной-то управлял? - законно удивится читатель, прочитав всё это и вытаращив глаза, - если Ельцин, как утверждается, весь первый срок президентства от водки "не просыхал", а второй - от инфаркта миокарда лечился? Ведь должен же был быть в стране ну хоть какой-то хозяин?"
  Должен! - не задумываясь, ответит на это автор. И он действительно был. Хозяин этот - интернациональное окружение Ельцина во главе с Чубайсом, вершителем государственной политики Кремля на протяжение всех 90-х годов и главным ельцинским распорядителем и кукловодом. Анатолий Борисович и правил страной вместе со своими подельниками-олигархами - повторим это в сотый, тысячный раз ввиду особой важности темы! - был держателем общака и главным расхитителем-казнокрадом накопленных за советское время богатств, отвечал за финансы, приватизацию и распродажу бывшей общегосударственной собственности.
  Об особой и исключительной роли Чубайса как смотрящего над Россией и тайного резидента Сиона красноречиво свидетельствует такой, например, общеизвестный факт, не нуждающийся в документальных подтверждениях, справках. Уважаемого Анатолия Борисовича, и об этом также вкратце упоминалось выше, берегли всё время правления Ельцина как корову священную или то же полковое знамя; или языческий тотем! Он был персоной воистину неприкасаемой.
  Летели все со своих должностей, вспомните, - и Гайдар с Черномырдиным, и Кириенко со Степашиным, и даже и матёрый сионист Примаков (он же - Киршенблатт), тесно связанный с высшими политическими кругами Израиля и Америки, имевший там имя и вес. Только Чубайс был всегда наплаву, был при больших делах, должностях и при президенте. А это что-то да значит для тех, кто хоть немножко следит за политикой. Было понятно, что польза от него президентской семье и заокеанским кураторам огромная, что человек он для них незаменимый...
  
  77
  
  Приведём один характерный пример, многое объясняющий. В начале 1996 года, если кто помнит, опять-таки, рейтинг Бориса Ельцина был почти на нуле. И он уже было хотел отменить выборы президента в июне, боясь проиграть их с треском набиравшему силу Зюганову, планировал разогнать Государственную Думу по примеру 93-го года, в целом удачного для себя. Но этому помешал новый министр внутренних дел А.С.Куликов, наотрез отказавшийся поддержать второй по счёту силовой разгон парламента, намеченный на 17 марта, и введение военного положения на случай беспорядков по всей стране, - даже и ценою, или угрозой, собственного увольнения, ухода в отставку.
  Анатолий Сергеевич командовал внутренними войсками осенью 1993 года и был причастен - пусть и не в полной мере, как теперь уже ясно видится, пусть только косвенно, - к той крови и тому унижению, что тогда пролили и пережили россияне, защищавшие Конституцию и Верховный Совет. И брать на себя новый грех и новую кровь, будучи уже в должности министра, генерал-полковник категорически не пожелал - испугался собственной совести...
  
  Планы пришлось поменять из-за своенравного и порядочного Куликова, которого кремлёвским дельцам быстро заменить было просто некем на его ответственейшем и неблагодарном посту на случай очередного "конституционного кризиса". И в феврале 1996-го года окончательно уже спившийся президент России (по совету дочери Татьяны) делает решительный ход: меняет Олега Сосковца на посту руководителя своего предвыборного штаба на Чубайса, в феврале 96-го создавшего фонд "Гражданское Общество", на платформе которого и начала работу аналитическая группа предвыборного штаба Ельцина. Президент, по сути, отдал тогда Анатоль Борисовичу в руки свою политическую, да и человеческую судьбу, которые разделить было уже невозможно.
  А тот будто бы только этого назначения и ждал. И, будучи человеком деятельным и расторопным, развернул мощную предвыборную компанию по всей стране под лозунгом "голосуй или проиграешь". Набрал огромную команду лакеев-пропагандистов из артистов, певцов, музыкантов и прочей тусовочной праздной дряни интернационально-космополитической ориентации, которая весь май и июнь без устали моталась по России из конца в конец - агитировала за Бориса Ельцина. Славила его перед народом как родного отца, или как самого Господа Бога нашего.
  Деньги на это, понятное дело, уходили немереные: на миллионы долларов шёл тогда счёт. Откуда, спрашивается, такая прорва? такой воистину "золотой дождь" в период общероссийской разрухи, безденежья? Ведь всем кандидатам была положена от Центризбиркома равная сумма в рублях на агитацию и предвыборную борьбу. А тут вдруг такое неслыханное пиршество и транжирство, которые даже и на обывательско-дилетантский взгляд выглядели перебором. Вся страна тогда про пьянчужку Ельцина только и говорила-судачила, пела ему устами продажных артистов и перьями сопляков-журналистов осанну. Странно, не правда ли?! - такая всеобщая аффектация и экзальтация, такая безудержная любовь.
  Источников финансирования было несколько. И первый и главный из них - олигархи, денежные мешки, которых надо было как-то заинтересовать и умаслить: чтобы заставить поверить и раскошелиться. Специально для этого Чубайс и устроил весной 1996-го года свои знаменитые "залоговые аукционы", посредством проведения которых в России Анатолий Борисович как бы убивал двух зайцев сразу: получал кругленькие суммы денег на выборы и одновременно удалял от власти "красных директоров", что в основной массе своей дружно поддерживали коммуниста Зюганова.
  Позднее, в ноябре 2004 года в интервью газете "The Financial Times" Анатолий Борисович про это честно рассказывал так: "Нам нужно было от них избавляться, а у нас не было на это времени. Счёт шёл не на месяцы, а на дни". Он также считал абсолютно правильным политически и проведение "залоговых аукционов", когда "самые ценные и крупные российские активы были переданы группе магнатов в обмен на займы и поддержку тяжело больного тогда Ельцина на выборах 1996 года".
  По его глубокому убеждению - и ему надо воздать должное за подобные его публичные откровения, - передача олигархам контроля над предприятиями с сотнями тысяч рабочих помогла ему, как руководителю предвыборного штаба Ельцина, приобрести административный ресурс, который и предотвратил победу оппозиционной Компартии на июньских президентских выборах: "Если бы мы не провели залоговую приватизацию, то коммунисты выиграли бы выборы в 1996 году".
  Сказано лаконично и честно. И за это Чубайса надо искренне поблагодарить, за подобную честность и мужество. Он был большой молодец уже за одно то, хотя бы, что никогда не кривлялся и не юлил перед потомками и Историей, а был политиком до мозга костей (как тот же Борис Березовский) - человеком то есть, у которого всё определяется сиюминутной политической выгодой. И только. А всё остальное - пустое, всё остальное - лирика...
  
  78
  
  Был и другой источник пополнения средств - криминальный, наличие которого выяснилось уже перед самыми выборами. Так, в ночь с 19 на 20 июня 1996 года сотрудники ФСО, подведомственного Коржакову органа, взяли в проходной возле Белого дома двух подручных Чубайса с коробкою из-под ксерокса, битком набитой долларами США, которых там было аж 538 тысяч, полмиллиона то есть, аккуратно так упакованных и уложенных, будто только из-под станка. Спрашивают: "Откуда, мол, это у вас, парни, такие богатства несметные? из какого-такого источника? Уж не из Америки ли? ни с Уолл-стрит прислан очередной "подарочек" на поддержку российской демократии?"
  Но те упорно молчали, куда-то там позвонить советовали, проконсультироваться.
  Коржаков с директором ФСБ Барсуковым допросили этих парней, завели на них уголовное дело по линии ФСБ о незаконном обороте валютных средств в период предвыборной кампании, грозились большим скандалом и разоблачениями, отставками на самом высоком уровне.
  Но уже днём 20 июня (оперативность принятия решения фантастическая!) вышел указ за подписью президента страны, которым Ельцин отправил в отставку не хозяина неучтённых долларов Чубайса, а их самих, Коржакова и Барсукова то есть, инициаторов того задержания. Да ещё и Олега Сосковца в придачу, работавшего тогда Первым замом у Черномырдина, но фактически и руководившего правительством, делавшего там все дела (его Анатолий Борисович считал главным действующим лицом той развёрнутой против него травли).
  А за два дня до этого, 17 июня, по инициативе лакействующего перед Чубайсом и олигархами генерала А.Лебедя предусмотрительно был отправлен в отставку и давний товарищ "троицы" Павел Сергеевич Грачёв, министр обороны с 1992 года.
  И все четверо - что удивительно! - покорно собрали вещи и ушли с работы, даже и не разинув рта, не сумев не то что "Дело" с неучтёнными долларами раскрыть, но даже и защититься... У директора ФСБ Барсукова ещё и сына убили, молоденького офицера службы безопасности (официальная версия - выбросился из окна). А всё потому, что у Михаила Ивановича с Анатолием Борисовичем была взаимная давняя неприязнь и какие-то личные счёты...
  
  Представляете, какая силища неимоверная стояла за спиною руководителя ельцинского предвыборного штаба Чубайса! Если даже министры-силовики, владевшие почти всем российским оружием и командовавшие всеми военными на тот момент, да ещё и первый зампред правительства к ним вдобавок, соединившись в единый кулак, поделать с Анатолием Борисовичем ничего не смогли! Не сумели избирательный балаган и заокеанские козни пресечь на корню, как того очень хотели! Их как щенков нашкодивших взяли всех разом за шкирку и выбросили вон из Кремля - чтобы не совали носы куда не следует, и наперёд знали цену себе и место...
  
  79
  
  15 июля 1996 года полуживой триумфатор-Ельцин назначил оборотистого и сверх-волевого Чубайса руководителем Администрации Президента Российской Федерации - в награду за выигранные выборы и за продлённую в большой политике жизнь. Управлять страной, правда, переизбранный на второй президентский срок Борис Николаевич даже и гипотетически уже не мог: после перенесённого обширного инфаркта и шунтирования какая работа?! Шутите! Руководили Россией (понимай: растаскивали её и окончательно высасывали и добивали, доводили до ручки, до последней черты) профинансировавшие его олигархи через подконтрольные им банки и людей в правительстве.
   Отчего то время (лето 1996 г. - декабрь 1999 г.) получило название у историков "семибанкирщина".
  А 30 апреля 1998 года обаятельный и услужливый Анатолий Борисович Чубайс назначается уже Председателем Правления РАО "ЕЭС России". Получает себе всю энергетику страны на кормление, которую он от души резал и шинковал на мелкие-мелкие части по известным только ему одному рецептам, реформировал и модернизировал, по-своему "улучшал". Чем довёл её, бедную, до цугундера в итоге, как в таких случаях выражаются немцы. И после него её, энергетику, долго потом восстанавливали. До прежнего, до-чубайсовского уровня...
  
  Такая вот она, горькая правда жизни русская, про которую лихачевы, сахаровы и солженицыны никогда не напишут, народу не сообщат. Не пискнут даже, не разинут ртов - потому что за неё пулями будут с ними расплачиваться и поношением. А не деньгами, не славою, не прибытком...
  
  
  Глава 14
  
  "С распятьем древним, родовым в деснице
  Благословлю, как мать и как сестра, -
  Последний бой, покой уже не снится.
  Мужи и братья, сыновья! Пора".
   /Н.Карташова/
  
  1
  
  Вадим Сергеевич Стеблов был не из тех, однако ж, кто сдавался без боя на милость врагу; кто по малейшему поводу паниковал и распускал сопли, за чью-то спину или печку прятался. За право жить свободно и праведно, не под диктовку и не по воровским законам, тем паче, он с первого и до последнего вздоха боролся. Или, во всяком случае, сколько знал и помнил себя: так, наверное, будет точнее и правильнее. И эта его борьба непрерывная и святая и была для него, в сущности, жизнь. В иной ипостаси, за кулисами битв, он себя не представлял никогда, не помнил, не видел...
  
  Поэтому-то он, молодой советский учёный, с головой и окунулся в политику летом 92-го, почуяв неладное. Сам окунулся - и попытался поднять на борьбу с антинародною бандой Ельцина всех своих родственников и знакомых, на происходящее открыть им глаза, ситуацию осветить державно-патриотическим светом...
  
  2
  
  Но они не поверили ему, увы, и не пошли за ним - потому что сумели хлебнуть уже своим растревоженно-размякшим нутром и от души насладиться дурманяще-сладким вкусом демократической ельцинской вольницы. Потому что за год, что простоял у власти розовощёкий Егорка Гайдар, многие поняли, да вся молодёжь почитай, что возврата назад не будет. И в новой российской жизни необходимо поэтому привыкать заботиться о себе уже самим и только самим, не надеяться на партию и правительство, как было раньше, на профсоюзы и комсомол, руководителей предприятий - на государство, короче, которого не было. Поняли - и бросились в бизнес, в торговлю всем скопом: чтобы с голоду не умереть. От безвыходности сделались "челноками"-предпринимателями и продавцами-рыночниками.
  Они, молодые российские парни и девушки, почуяв свободу и спешно оформив загранпаспорта, повадились ездить по миру за тряпками и ширпотребом, тюками привозили импортное барахло в страну, торговали им на рынках, в магазинах, палатках, повсюду, - то есть постоянно находились в движении, в деле, на кураже. А главное - на свежем воздухе. Проворачивали дела, заводили знакомства и связи, а попутно окружающий мир смотрели, с любопытством изучали соседние страны и государства, дивились увиденным - ну и пытались всё лучшее там скопировать и почерпнуть, и потом перенести на Родину.
  Разумеется, быстро привыкли к новому образу жизни и полюбили; а, покупая и продавая, входя во вкус и капитальным опытом обрастая, сбивались в торговые стаи самым естественным образом, образовывали новые коллективы, где правили бал веселье с взаимовыручкой и азарт, царица-любовь где была в почёте, что тоже немаловажно было для молодых и здоровых людей, охочих и жадных на ласки. Успевай только партнёров и презервативы менять, порванные трусики и колготки. Хорошо-о-о! - чего говорить! - томно, горячо и сладко для молодёжи, кому, в сущности, было всё равно где работать и жить, и чем заниматься - лишь бы сытно кормили и ублажали по вечерам, да ещё и хорошие деньги платили.
  А в торговле деньжищи текли в карманы прямо-таки баснословные: прибыль в 600-700-800% была в те бесконтрольные с налоговой точки зрения годы в России делом обыденным и нормальным. Да ещё и воля в придачу, повторимся, которую быстро все оценили и полюбили, которую никто уже не хотел терять, к опостылевшим станкам и верстакам возвращаться, производственным планам, духоте и грязи.
  В общем, "рай" да и только образовался для многих на одной шестой части суши, настоящий русский Клондайк, Эльдорадо, золотая Претория! Как хочешь можно было это назвать. Всё будет уместно и правильно...
  
  3
  
  Далее надо сказать, скрупулёзно описывая то время, что в челночно-торговый бизнес, достаточно утомительный и примитивный на деле, кинулся не один только рабочий класс, которому до чёртиков надоело стоять у станков, точить опостылевшие болты и гайки при прежней советской власти; представителям которого вдруг захотелось "подняться" на раз и поменять социальный уровень со статусом, выбиться наконец в "люди". Отнюдь нет. Посредниками-торгашами тогда с удовольствием сделались и многие инженера из советских КБ и НИИ, где они протирали годами штаны безо всяких шансов вылезти из-за спин отцов и чего-то в жизни самостоятельно изобрести и добиться.
  Бизнесменами, к примеру, стали и прямые родственники Стеблова: брат его младший, работавший заместителем начальника цеха до этого, а в 93-ем открывший собственную фирму по продаже металла, и муж сестры, инженер-конструктор по образованию, в этом же деле ему помогавший. Они оба, тяжело и болезненно пережив первую половину 92-го года, постепенно освоились и окрепли в новых экономических условиях, а потом и вовсе в гору пошли. Богатыми дядями сделались, "новыми русскими" - и принялись машины импортные себе покупать и квартиры на барыши, за границу на отдых ездить с семьями, красиво там тусоваться.
  Поэтому-то даже и они, советская итээровская элита, уже не хотели возвращаться назад, не поддавались на уговоры старшего брата и шурина идти против президента Ельцина. Всегда говорили ему одно и то же с ухмылкою: там, дескать, они уже были - чего воду-то в ступе толочь и за призраками гоняться?!
  "Новое, - снисходительно добавляли в пьяных беседах, - всегда лучше старого. И препятствовать ему - грех... Стареешь, - смеялись, - Вадим, стареешь, ежели нового как огня боишься..."
  Стеблов болезненно переживал подобные над собою насмешки. Особенно, когда даже и родственники жены над ним начинали подтрунивать-потешаться. "Коммунякой упёртым" его за глаза называть, "чистоплюем-белорубашечником". Человеком, по их словам, всю жизнь проточившим карандаши в своём институте и ничего, кроме формул, не знающим и не умеющим, ни черта не смыслящим в жизни, прогрессе, реформах и рынке, по законам которого весь цивилизованный мир-де живёт, даже и сама царица-Америка, утопающая в золоте и жратве, всех давным-давно покорившая.
  От них, неучей и неудачников, подобные речи вдвойне было обидно слышать даже и в добродушном пересказе жены - ведь все они были простые и нищие, столичный плебс, эти её родственнички насмешливые и долбаные. Болтались при прежней власти в дерьме, на дне социальной лестницы. Да и в новой-то жизни в воровстве и предпринимательстве не участвовали, палец об палец не били, чтобы себя и семью поднять, новые корни пустить, перестроиться и укрепиться. Но вот поди ж ты, и они туда же - Ельцина дружно славить и новое время, пресловутые реформы гайдаровские; а Стеблова, учёного человека, чернить, когда он при встречах их просветить-образумить пытался...
  
  4
  
  Для Вадима такое их поведение было крайне болезненным и раздражительным.
  "Они-то на что надеются, непонятно, когда президенту Ельцину осанну поют, дебилы необразованные?! - ярился он дома на кухне перед женой. - Думают, дурачки, что он их самым сказочным образом миллионерами сделает за здорово живёшь? бесплатно накормит, напоит?!"
  "Но ведь кормит же пока, - парировала на это жена. - И прилично, надо признаться, кормит. Раньше они так хорошо никогда не жили. Никто..."
  И это было сущей правдой, увы, пусть - временной, краткосрочной, - но правдой. Два двоюродных брата было у супруги Стеблова, один из которых, всего восемь классов окончивший и ПТУ, работал на бетонном заводе в Бибирево, раствор там готовил как оператор бетономешалки, то есть "интеллектуал" и "знахарь" был тот ещё, прирождённый что называется. Другой - на судоремонтном заводе кем-то болтался в родном и любимом Нагатино, мастерам и начальнику цеха за водкой бегал, за пивом, дыры в рабочем графике затыкал с семью классами за плечами (из восьмого его вытурили за прогулы). Но зато он, нагатинский ловелас, в "сугубых эстетах" числился: музыку очень любил на магнитофоне слушать, про "Битлз" что-то там заумное рассуждать, про "Пинк флойд". Но это всё так, для форсу: чтобы перед девочками покрасоваться, да и себя самого иллюзиями потешить - не выглядеть в собственных глазах ничтожеством полным, дерьмом.
  В целом же, ни первый и ни второй звёзд не хватали с неба и ни к чему не стремились - совсем. А зачем, действительно? - когда они и так уже москвичами были, с рождения, в отличие от тех же лимитчиков-провинциалов, и всё уже имели вдосталь: квартиры, прописки, привольную жизнь, - чего приезжавшие на заработки в Москву люди обычно только к пенсии достигали, если достигали вообще. Поэтому-то и жили оба так, как Бог на душу положит - от аванса и до получки, от рюмки и до стакана, от одной "марухи" и до другой. Ругались с жёнами ежедневно, ежеквартально после запоев длительных "разводились". Имели любовниц кучу, лихих выпивашек-друзей, с которыми по вечерам костяшками домино по столам допоздна стучали, в гаражах пили пиво вёдрами, отдыхали от жизни и от семьи. Одного не имели только - будущего, про которое ни тот, ни другой старались по молодости не думать, не вспоминать - не утруждать себя мыслями чёрными, пренеприятными. День, как говорится, прошёл - и слава Богу! А назавтра - хоть трава не расти, хоть возьми и взорвись всё и лопни.
  Так было при прежней власти, при коммунистах - такая обыденная у каждого жизнь и скромная в целом зарплата. Но вот пришёл Ельцин в Кремль в 91-м, а в памятном 92-ом страну и народ на уши поставил: открыл в советской России "рынок", "кабак", зловонный "вертеп" торговый.
  И совершилось чудо самое невероятное и диковинное: предприятия того и другого брата-балбеса акционировались неожиданным образом, "перестроились" по программе Гайдара, стали "самостоятельными хозяйствующими субъектами" - и сразу же вышли на оперативный торговый простор, с западными партнёрами связи наладили, с западными дельцами. Бартер туда к ним обоим пошёл в виде импортной радиотехники по каким-то "левым" договорам, которой они оба до потолков заставили свои квартиры. После чего стали сидеть по вечерам на диване, хмельные, вперившись в какой-нибудь "Раnasoniс", и славить с жёнами новую жизнь. И нового президента, естественно, который им её обеспечил.
  И деньги им на заводах стали немереные платить непонятно за что, которые они домой в целлофановых пакетах таскали, радовали домочадцев, которые ошалело тратили. Новая-то власть, пока утверждалась и укреплялась, всю эту сермяжную рвань и пьянь хорошо кормила и содержала - в отличие от проклятой оборонки...
  Поэтому-то родственники столичные, новоприобретённые, когда оппозиционер Стеблов, убеждённый анти-гайдаровец и анти-ельцинист, пытался "достучаться" до них, только над ним посмеивались как над маленьким. И, видимо, думали про себя:
  "Так тебе, козлу образованному, и надо; хватит-де в белом халате ходить, да на нас на всех свысока посматривать, неучёных нас презирать. Пожил при коммунистах всласть, поумничал, в институте повалял дурака - и хватит: кончилась твоя песня. Теперь мы, неучёные, будем жить и песни петь, а ты ходи и завидуй, дуйся и зубами скрипи, Бориса Николаевича нашего хай, который вас, дармоедов гладких, приземлил капитально. Взял и в лужу скопом всех посадил - бездельников! Стране на потеху... И правильно сделал! И молодец! Давно бы так было надобно! Перестройка - она уже тем хороша и красна, что страну и народ подровняла..."
  "Так что не агитируй нас, Вадим, не надо: мы тоже-де кое в чём грамотные, газеты почитываем иногда, телевизор японский смотрим, и в политике не хуже вас, инженеров опущенных, разбираемся. И против президента нашего не пойдём никогда, который нам житуху такую устроил"...
  
  5
  
  В общем, люмпен, он люмпен и есть - низший презренный слой, никчёмный, пошлый и самый что ни на есть пустяшный. Зависть и злоба в его среде - явление самое обыденное, как сырость в бане. Неграмотные и ленивые как тюлени, они почему-то все там ужасно завидуют грамотным и целеустремлённым, волевым, самостоятельным и заводным. Пьяницы и развратники по натуре, всю жизнь презирают трезвенников-аскетов, кто вовсе не курит, не гуляет, не пьёт. А порою и просто таких ненавидят по своей гнилой и гнусной внутренней сути.
  На политику и глобальные государственные вопросы им наплевать: на оборону, науку, передовые инженерные технологии и научно-технический прогресс, на состояние Армии, Авиации и Флота. А в целом - на светлое и счастливое Будущее. Они жили и живут одним днём, по принципу: "Ничего не знаю, моя хата с краю. И если лично мне в данный конкретный момент хорошо - сытно, тепло и комфортно, - то значит и жизнь удалась, жизнь прекрасна как небо над головой. И на кой ляд мне, значит, про состояние государства думать и его судьбу: выстоит оно или развалится? защитит меня в трудный момент или не защитит? выиграет войну или в пух и прах продуется?... Ну их в чёрту - такие вопросы! Сегодня я славненько и зашибись живу! И пусть такая лафа подольше длится! А про всё остальное пусть другие думают и печалятся, кому делать нечего, кому в новой жизни не так повезло с бартером, "Панасониками" и "Филипсами""...
  
  6
  
  Была у супруги Стеблова и другая родственница в Москве, ровесница Кондакова Настюшка, работавшая в детском саду в Нагатино, месте своего рождения и учёбы в школе. Она всегда поражала Вадима двумя вещами - лошадиным здоровьем своим: была из тех ломовых баб, кто, как в детской песне поётся, "и слона наскоку остановит, и хобот ему оторвёт", - и тем ещё, что книги, любые, прямо-таки на дух не переносила. Говорила с брезгливой скукой на лице, на их богатую домашнюю библиотеку глядя, когда в гости иной раз приезжала, что засыпает от одного вида книг как от водки или снотворного. И не понимает поэтому: зачем они, книги, вообще-то нужны; зачем их издают и пишут. Потому что читать их и тяжело, и скучно, и очень и очень глупо, на её скромный взгляд: там-де враньё одно, одни сплошные выдумки, сопли и анекдоты. А жизнь, мол, она устроена по-другому - не так, как писатели её преподносят со своих страниц. Всё это она, мол, в школе ещё поняла, "Букварь" кое-как осилив. И с годами только лишь утверждается в том своём понимании: вот, мол, какою умной и прозорливой она уже изначально была... Одним словом, Настюшка вслед за матушкою писателя И.С.Тургенева могла бы уверенно заявить, что все "сочинители кантов так называемые - это или пьяницы горькие, или же дураки круглые". Пустые, никчёмные люди, копейка которым цена.
  Справедливости ради надо сказать, что по роду деятельности ей книги и впрямь не нужны были: силы отнимали бы только и время, а пользы и ума не прибавили бы. Потому, во-первых, что "дураков учить, что мёртвых лечить" - занятие бессмысленное и бесполезное. А во-вторых потому, что в детских садах, любых, никому не нужны знания. В советское время сады и ясли были самыми последними и ничтожными в смысле престижа и заработка местами работы для коренных москвичей, куда по собственной воле из них мало кто шёл, по призванию-то. Одни только лодыри, разве что, неучи и полные дурочки. К каковым Кондакова и относилась всегда, по делу и по заслугам.
  Судите сами, читатель: закончила она кое-как, с грехом пополам, восемь классов в начале 1970-х, с одними тройками в аттестате, как жена Стеблова Марина про неё рассказывала, после чего поступила в культпросвет-училище, где её научили только петь и плясать до упаду - и сразу же направили в детский сад, работать массовиком-затейником. Отпоёт-отпляшет, бывало, там два-три часа с детишками-дошколятами, хороводы, зевая, поводит, поразвлекает неразумных их - и всё, шабаш, девочка. После этого уже была свободна Настюшка как ветер в поле, и можно было делать что хочешь. Лишнего времени - прорва. А следовательно - сил и здоровья сэкономленного.
  Денег, правда, за такую работу ей платили гроши - да и Бог с ними совсем, с деньгами-то. Будучи гладкой и видной, и до ужаса проворной девахой, цепкой и захватистой, она удачно и достаточно рано, в неполные 19 лет, выскочила замуж за одного "хорошего человека" - какого-то важного столичного чиновника себе отхватила, что был её старше на 15 лет, был ей вторым папой, по сути, или папиком. И муж её, сладострастник слюнявый, зарабатывал за двоих, которого требовалось лишь вовремя накормить и спать уложить, ну и ублажить по полной. А у неё здоровья на это хватало с лихвой. И не только на него одного, родимого. Тёлка похотливая была ужасно, на амурные игры с ласками злая, всю Москву и окрестности готовая ублажить; была из той нередкой породы баб, у которых, при полном отсутствии мозгов, вся сила уходила в чувства!
  В общем, жила и не тужила подруга, как маков цвет с годами цвела, добрела и хорошела, в платья новые не влезала, которые регулярно приходилось таскать в ателье - расшивать в боках и поясе. От безделья-то и молодых любовников чего не добреть и не хорошеть, от праздной и сытой жизни! Трудолюбивая и ответственная жена Вадима Марина порою ей даже завидовала и сетовала в разговорах кухонных: что вот, дескать, как хорошо и привольно эта похотливая и беспутная вертихвостка-Настюшка со школы ещё живёт и ни о чём совершенно не тужит и не печалится; что жизнь у неё прямо-таки как по маслу катится; удивлялась всё: неужто и дальше ей, дуре гладкой, так будет фартить и везти? должен же, мол, когда-то кончиться, наконец, тот её вечный праздник?
  Но надеялась и ждала Марина напрасно, ибо дальше-то, после прихода Ельцина к власти, круглолицей и дородной Настюшке стало везти ещё больше и ещё сильней, что было совсем уж чудно, неправдоподобно даже. При Ельцине она и вовсе озолотилась и "вверх" как ракета пошла, не меняя ни места работы, ни прежнего вольного графика. Вообще ничего не меняя по сути, живя как прежде жила.
  А дело тут было в том, что после драконовских реформ Гайдара в Москве стали в массовом порядке закрываться дошкольные детские учреждения, ясли и детсады, лишившиеся господдержки и финансирования. А те, что ещё оставались, превращались в наидоходнейшие места: ведь очереди туда становились "километровыми", и тянулись по нескольку лет. Они, ещё оставшиеся дет-садики, тоже вдруг начали акционироваться по примеру фабрик, заводов и госпредприятий, делались самостоятельными субъектами, почти что частными. А ушлое руководство их принялось уже официально взимать плату с родителей на содержание детишек и помещений, совсем не маленькую, надо сказать, даже и для среднестатистического москвича. Из-за чего оно, руководство, быстро превращалось в наместников, в этаких маленьких Крезов, проворачивавших огромные суммы денег по собственному усмотрению. За которые, что характерно, уже не надо было отчитываться перед властями, тем же ОБХСС. Только перед задёрганными в очередях родителями, и то формально, которые и не требовали отчёт, которые об одном лишь молили Бога: чтобы их взяли туда за любую плату и потом не выгнали бы... Можно только догадываться, какие злоупотребления творились там при такой "либерально"-кабальной системе...
  
  7
  
  Детсад Кондаковой - как особый ценный и специализированный, для недоразвитых детей-инвалидов созданный коммунистами, - остался целым и невредимым согласно какому-то там распоряжению то ли федерального правительства, то ли лично мэра Лужкова, - ей, дурочке похотливой, на радость. Быстро разбогател и поднялся в 90-ые годы, "заматерел".
  И все поголовно сотрудницы его, ввиду этого, вплоть до уборщиц и дворничих, имея немаленькие зарплаты и питание ежедневное, уверенность в завтрашнем дне, сделались убеждёнными ельцинистками. За президента в огонь и воду были готовы пойти, насмерть стоять до победного.
  Ну и наша Настюшка естественно, тоже, которая, на правах подружки заведующей, и вовсе вошла в руководство сада, в "президиум" и "совет директоров", получила доступ к большим деньгам, которые с той поры стала тратить прямо-таки по-царски. Оделась, обулась по последней моде наша бизнес-леди детсадовская, машину купила с дачей и что-то такое ещё. Сама, между прочим, купила, на собственные средства - не на мужнины. Чем особенно перед всеми хвасталась и гордилась... И даже и любовника себе там же, в Нагатино, ядрёного завела, одноклассника бывшего, шалопутного, которому когда-то симпатизировала, и который в ту пору вдвоём с матерью проживал, не имея ни семьи, ни работы. Работа после этого у него была одна, - но зато какая ответственная: заводную и вечно "голодную" Настюшку удовлетворять! Что он от скуки и принялся делать, встречая и провожая любимую как королеву.
  Получалось это у него неплохо, по-видимому, потому что зазноба его чумовая прямо-таки голову потеряла от ласк и от чувств, ежедневно бегала к милому после работы - "песни на пару петь и хороводы водить на кровати", - которого она стала полностью содержать, деньгами осыпать и подарками. Да ещё и, плюс ко всему, каждый год в Египет на отдых с ним повадилась ездить как с говорящею обезьянкой, устраивать там известный курортный "забег в ширину", давать праздника душе угарной.
  Это она-то - полуграмотная массовица-затейница, дурочка, аниматор детсадовский, вертихвостка, палец об палец не бившая никогда, не думавшая ни о чём, не работавшая толком и не учившаяся. Только на гармошке бренчавшая изо дня в день незатейливые мелодии, да постоянно трескавшая за обе щеки из дармового детсадовского котла манную кашу, неучтённый детский компот на кухне прямо половниками хлебавшая. А в 90-е годы вдруг ставшая жить так, как только одни жёны олигархов и жили.
  Ей даже и в любовных делах и изменах физически-слабенький муж не мешал, не препятствовал - вот что дивно-то! - смотревший на её загулы и регулярные отлучки сквозь пальцы из-за огромной с ней разницы в возрасте. Она его, видимо, до того задёргала и затрахала, бедного, за совместно прожитые годы, до того ему своей неуёмной похотливой энергией поднадоела, что он с тайной внутренней радостью и охотой любому желающему готов был уже уступить почётное право свой супружеский долг исполнять - лишь бы чуток отдохнуть от своей гипер-активной нимфоманки-Настюшки...
  
  8
  
  Естественно, что на Ельцина ошалевшая от любви и счастья Кондакова прямо-таки нарадоваться не могла, как и от денег "левых", немереных, что на неё, дуру праздную, за здорово живёшь сыпались. И на Стебловых чуть ли ни с кулаками набрасывалась, когда они при ней российского горе-президента начинали хаять-щунять, - чем вызывала к себе неприязнь даже и со стороны своей абсолютно аполитичной подруги Марины...
  
  Супруга придавленного жизнью Вадима, видя такой разврат и бардак, невольно и сама становилась убеждённой противницей Ельцина и Гайдара, а потом ещё и Чубайса, понимая прекрасно, что что-то неладное происходит в их государстве, ежели такие вот законченные паразитки и чмошницы кондаковы по Египтам с любовниками разъезжают запросто, не зная счёта в деньгах... А кандидаты и доктора наук из оборонной промышленности и Академии наук России повсеместно лапу сидят и сосут, безо всякой надежды на будущее. Или вообще из страны уезжают...
  
  9
  
  Но не одни только люмпены и работники уцелевших детских садов славили и гордились первым президентом России, да господа-демократы из его кремлёвского окружения, которые меняли загородные особняки и квартиры, машины и жён все 90-е годы чаще, наверное, чем шустрые зайцы кусты. С некоторых пор начала славить его и прежняя советская аристократия, номенклатура так называемая - бывшая партийная знать из секретарей крайкомов, обкомов и горкомов, ответственные работники министерств и ведомств, Советов всех уровней, аппарата ЦК, - которая, шустро так "перестроившись" по ходу дела и поменяв окрас, принялась уже рьяно поддерживать дем-реформы Ельцина как родные. Всем им, прохвостам и циникам, кинули "в зубы кость" в виде акций нефтяных и газово-добывающих скважин, заводов с фабриками и огромных участков земли: нате-де, "жрите"! только заткнитесь! не вякайте, что Ельцин плохой!
  Они и не вякали больше, крепко вцепившись зубами в предложенные им "куски" бывшей общенародной собственности. И после этого, "сальный рот утирая", "мурлыча от удовольствия по-кошачьи", уже держались за Ельцина крепко-крепко, бывших патриотов-однопартийцев про себя матеря, кто от предложенных подачек и "кусков" отказался - не пожелал поступиться совестью...
  
  10
  
  Поддерживала их в этом, партийных и хозяйственных чиновников-перевёртышей, и гнилая российская интеллигенция либерального толка, стоявшая за первого президента России горой и поначалу даже и поражавшая таким упорным стоянием Стеблова. Смотришь: какой-нибудь плешивый актёришка метр пятьдесят ростом страстно агитирует за господина Ельцина, на митингах прямо-таки глотку и жилы рвёт, воззвания разные в поддержку президентского либерального курса подписывает. Стеблов всё удивлялся - зачем? почему?
  "Ему-то уж, скомороху пустоголовому, - думал, - чем эта скотская новая жизнь так нравится? Ему - нищете и рвани, клоуну-пустозвону? Он-то куда и зачем буром прёт, в какое-такое светлое будущее?..."
  А потом вдруг выяснилось, к великому изумлению, что этот горлопан плешивый и недоразвитый, "шутов гороховых" всегда игравший и котов Базилио, и не нищета вовсе в жизни-то настоящей, не рвань и даже и не дурак совсем, - а миллионер новоявленный, нувориш, жуткий ловкач и деляга! Ибо сумел каким-то непонятным образом себе аж целый киноконцертный зал в центре Москвы под либерально-перестроечный шумок отхватить и быстренько приватизировать, объявить его культурным центром своего собственного имени. А по-простому - "на него наложить лапу". И начать сдавать после этого его огромные помещения в аренду, столичным коммерсантам под офисы. И на это арендаторство жить, не тужить - новое время славить; по заморским курортам мотаться с молодой женой, недвижимость себе там скупать, красиво и с толком резвиться и тусоваться.
  И сколько выявлялось по всей стране таких вот циников и пройдох от культуры с бульдожьей хваткою, первостатейных перестройщиков-ельцинистов, ничего не делавших, не производивших за целую жизнь - только сосавших кровь из страны в виде огромных артистических гонораров и премий, а при Ельцине её несметные богатства прибиравших к рукам. Тьма тьмущая!...
  
  Когда режиссёра Н.С.Михалкова со скандалом, с сопротивлением жутком избрали Первым секретарём правления Союза кинематографистов России в начале 2000-х - после ухода смертельно-больного Ельцина на покой и на пенсию, - он, по долгу службы, с хозяйственными и финансовыми делами скрупулёзно принялся разбираться, которые прежнее - демократическое руководство - ему в наследство оставило.
  И буквально в ужас пришёл Никита Сергеевич от того печального факта - о чём потом и поведал с болью в телерепортаже, - сколько ж бывшей госсобственности СССР: кинотеатров и киноконцертных залов, домов творчества, отдыха и санаториев по всей необъятной России, дорогих участков земли, относившихся к киностудиям, - в лихие 90-е годы было пущено на сторону, налево. Понимай: за копейки приватизировано сначала, а потом распродано-разворовано прежними руководителями Роскино во главе с режиссёром же С.А.Соловьёвым! Все они и составляли электорат Первого президента, были ярыми его сторонниками и защитниками...
  
  11
  
  Словом, куда, бывало, ни взглянет вернувшийся на прежнее место работы Стеблов, куда ни заедет с визитами, с кем ни поговорит - всюду некоторый достаток и преуспеяние просматривались, оптимизм. А то и вовсе богатство. Он, малахольный, всем старался "про попа" рассказать, сиречь - про разор и разврат всеобщий, а ему "про попадью" с усмешкой талдычили: что всё-де нормально у них, всё о"кей, все они в сытости и шоколаде. И не надо, мол, за них печалиться и переживать - лишнее это, пустое.
  Тогда он людям про вечное напоминал, про Бога и будущую небесную жизнь, про грехи и пороки людские; а они ему в ответ земным по глазам стебали, которого им до жути попробовать и насладиться хотелось, по которому они в Советском Союзе, оказывается, так стосковались-соскучились. И при этом все как один на Запад тупо кивали и на Америку сытую, где как раз, по их мнению, и находился-де земной рай, куда они как бараны стадные ошалело всем скопом стремились.
  Москвичам-обывателям было не втолковать, их это не грело и не интересовало ни сколько, что послевоенный СССР представлял собой уникальнейшую цивилизацию, аналогов которой не было на Земле, где создавались невиданные и первоклассные изделия в Космосе, Атоме и Оборонке. Что у нас были лучшие в мире научные, культурные и образовательные школы с традицией и фантастическими результатами, так поражавшими всех. Которые, ввиду этого, требовалось как зеницу ока беречь, не отдавать на разграбление и распродажу.
  Им же, макакам прожорливым и развратным, больше жвачка была по душе, пепси-и кока-кола, сникерсы и порно-журналы с фильмами; американские джинсы, немецкие и итальянские автомобили, секс-шопы, презервативы с усиками, стриптиз-клубы и кабаки, "сиалекс"-таблетки. И переубедить, переспорить, переориентировать их было нельзя - с такой-то их психологией потребительской, животно-утробным менталитетом...
  
  12
  
  Удивительно, но даже и добрая половина оставшихся сотрудников оборонного института Стеблова поддерживала Ельцина и Гайдара. Старые евреи по преимуществу, которые хотя и опустились на социальное дно из-за проводившихся в стране реформ, но зато дети и внуки их при Ельцине прямо-таки расцвели и озолотели, новым правящим классом стали, знатью. Понаоткрывали собственных банков в Москве, торговых фирм и контор адвокатских, ювелирных лавок и бутиков. И были страшно довольны жизнью, страшно!... Их, евреев, Вадим даже и не пробовал агитировать и переубеждать, понимая прекрасно, что это их наступило время, за которое они будут драться насмерть, не щадя живота своего.
  Поэтому-то он, опечаленный происходящим, замыкался всё больше и больше, уходил в себя и в борьбу. И только с друзьями-партийцами из ФНС теперь разговаривал по душам, да с одиноким Садовским. Да ещё с женою Мариной, верной подругой своей, которая, хотя и не интересовалась политикой, посвящая себя целиком семье, - но была всецело на его стороне уже по одному только долгу супружескому...
  
  13
  
  Смешно и, одновременно, горько сказать, но даже и на родине в Тульской области Стеблов не находил успокоения, когда с младшим братом туда погостить приезжал, или с той же сестрёнкою. Потому что и там, в глухомани, творились вещи необъяснимые: родной провинциальный город Вадима, как и вся страна, ельцинскими новинами разделился на две равновеликие части.
  К одной принадлежали те, кто, почувствовав, что пришли враги, начал с ними активно бороться: ходить на митинги, на анти-правительственные демонстрации регулярно, само-организовываться на партийной основе и готовиться к решающей схватке за власть, за страну. Которая - и это остро чувствовали умные и прозорливые люди даже и в их глубинке - была не за горами, к которой всё дело шло.
  Другие же, наоборот, как коршуны бросились всё остервенело приватизировать и тащить, пользуясь временным отсутствием власти. Такие на митинги не ходили: смеялись и презирали их. Они все тоже сбивались в стаи, захватнические и торговые, сколачивали себе капиталы на купле-продаже, на воровстве, строили в спешном порядке дорогущие особняки и коттеджи, которые запестрели то тут, то там в их скромном дотоле местечке.
  Мордастые и циничные все как один, обожранные, потные, наглые, при разговорах вечно рыгающие, водкой и салом пропахшие, чесночною колбасой, - за Ельцина они готовы были глотку любому прогрызть как за невесту сладкую и любимую. Утверждали хором и весело, как и филёвский Стас, что он-де, Ельцин, тем уже молодец, что дал стране и народу волю...
  
  14
  
  Такие же точно диаметрально-противоположные настроения царили и в самой их семье, которую, к великому сожалению, не обошёл раскол, и где старший сын Вадим был убеждённым противником президента и затеянных им реформ, а младший - их горячим сторонником. И всё это выливалось в скандалы, естественно, когда братья собирались за общим столом и каждый, хватив лишнего, хотел доказать с пьяных глаз правильность своих убеждений и выбора, растерянных и несчастных родителей на собственную сторону перетащить, раз за разом их со слезами миривших.
  Вот уж когда страсти кипели нешуточные, и жарко искрило и сверкало вокруг, и плавилось! Не хватало буквально чуть-чуть до рукопашной кровавой схватки!...
  
  - Чем он тебе так насолил-то, скажи, что ты его до глубины души ненавидишь? - с усмешкою полупьяной, всегдашней обращался младший Стеблов к старшему своему брату. - Живёт себе тихо на даче, водку пьёт, и тебя никаким боком не трогает.
  - Нет, трогает! - гневно взрывался Вадим, брата взглядом огненным испепеляя. - Да ещё как трогает! Он, негодяй продажный, жизнь мою на корню разрушил, будущее у меня отнял и работу в придачу! Не говоря уж про государство, которое он обобрал и унизил, и ещё не раз оберёт!
  - Да хватит тебе государством-то прикрываться, брат, и словами общими, пустопорожними. Ты же не на митингах оппозиции, не на партийных сходках, а в родном дому. Поэтому, оставь, пожалуйста, эту свою митинговую риторику: ну её к лешему! голова от неё болит! Давай за столом говорить конкретно, только одними фактами. Ведь государство - это понятие абстрактное, и состоит из людей: из тебя и меня, из наших родителей. Вот и давай выяснять, кому из нас четверых плохо живётся при Ельцине. Говори, давай - кому?
  - Мне, - не задумываясь, отвечал Вадим. - Конкретно если, то у меня Ельцин всё отнял. Работу, в первую очередь.
  - Так ты же работаешь, насколько я знаю, зарплату получаешь, как раньше, какие-то там пайки.
  - Это не работа, а слёзы, пустое времяпрепровождение. Наш институт доживает последние дни: заказов нет, планов нет, денег платят гроши - для предотвращения голодных бунтов и беспорядков, для галочки. Все сидят и ждут, почерневшие, когда нас закроют и выбросят как щенков за забор. И чего нам всем тогда делать?!
  - Новое место работы искать, коли так, а не сидеть и не ждать, больного президента не хаять. Не нужен теперь стране ваш бывший "секретный ящик" - ну и что из того? И ладно. Бывает и так на определённом ветке истории, и, я думаю, ещё будет не раз. Какая здесь трагедия-то общегосударственная, на которую ты упорно всякий раз намекаешь?! Переходи в другой институт, который ещё востребован, либо меняй специальность. Ты же молодой ещё, брат, полон сил и здоровья. А сидишь и брюзжишь как дряхлый старик пред"пенсионного возраста... С меня вот пример бери, учись у младшего брата жизненной философии и практицизму. Почувствовал я, что с нашим оборонным заводом плохи дела, что всё идёт к закрытию, краху - ну и плюнул там разом на всех, без сожаления бросил завод, уволился за неделю, денежки под расчёт получил и организовал своё торговое дело согласно духу и веянию времени. Вместо того, чтобы ныть и канючить, и по идиотским митингам бегать с бабушками Ампилова наперегонки. Тебя твои митинги не накормят, пойми: сам себя должен кормить и поить, и о себе заботиться. Ты же работал в бизнесе ещё недавно, деньги лопатой грёб, красную икру ложками лопал и меня ею не раз угощал. Чего оттуда ушёл-то, скажи? Зачем опять на прежнее голодное место вернулся, которое, к тому же, скоро закроют? Молодость ушедшую хочешь возвратить, или что?
  - Молодости мне не надо: я не старый ещё. А вернулся потому, что не желаю быть торгашом. Категорически! А хочу, как раньше, быть математиком! Потому что, в отличие от тебя, м...дака, мне не всё равно, где работать и как жить. И в том торговом дерьме, в которое нас всех опустили, я болтаться не собираюсь. Торгашом может стать любой "кучерявый баран", с гор Кавказских спустившийся. А чтобы профессию математика получить, каким я являюсь, необходимо, как минимум, восемь лет в МГУ отучиться. А потом ещё и диссертацию защитить перед учёным советом, перед заслуженными академиками и профессорами, которые тебя за ту диссертацию всего наизнанку вывернут, чтобы какой-нибудь "новизны" добиться, передовых идей.
  - Ты за "базаром"-то следи, ёлки-моталки! - здорово обижался младший, бледнея. - "М...дака-а-а!" Я же тебя-то не оскорбляю! И я тоже МВТУ закончил, как ты знаешь, дневное отделение, между прочим, - не вечернее и не заочное. Так что не "м...дак" совсем, каким ты меня почему-то с некоторых пор считаешь. Просто я против ветра ссать не люблю: обмочиться можно. И не хочу против течения жизни плыть: это дело самое глупое и неблагодарное... У меня другое отношение к Ельцину и реформам, чем у тебя, и иной взгляд на вещи и государство. Нужны нашей стране на данный момент бизнесмены-предприниматели, деловые люди то есть, торговые и капитальные, а не бездельники-инженера, которых пруд пруди, которыми всё как старой осенней листвой забито, - я и стал им быстренько. Взял и переквалифицировался, направление деятельности поменял. И не жалею об этом. А ты хочешь быть математиком и учёным - работай им. На здоровье! Но и другим тогда не мешай, коли так, не препятствуй другим жить, как хочется.
  - Я никому не мешаю, брат, и не против бизнеса. Но я категорически против того, чтобы всех поголовно у нас в торгашей превращали, - слышишь меня? - абсолютно всех, что сейчас сплошь и рядом и происходит. Если все в бизнес уйдут - кто на заводах-то работать будет? кто будет думать и изобретать, людей лечить и учить? Ты об этом подумал?!
  - Я - человек маленький, чтобы про такие глобальные вещи задумываться, и социологические опросы не провожу, не строю правительственные планы на будущее. Знаю только, что мне надо свою семью кормить и поить: жену и двоих ребятишек. Да ещё и родителям помогать, которых без копейки денег оставили. А об остальном пусть наше правительство с президентом думают: они грамотные там все, у них головы о-го-го какие! Как спелые астраханские арбузы!
  - Они и "думают", и крутят дела, видя всеобщее наплевательство. Завалили вон страну спиртом палёным, копеечным, позволили вам, дуракам, "челночить" и набивать карманы на воровстве, а сами под это дело Россию интернациональными путами опять опутывают, в колонию Запада превращают в очередной раз, в банановую республику. Позволяют пока вам беспошлинно торговать, а сами в этот момент своих людей везде расставляют, властными наделяют полномочиями. Расставят - и опять нас всех в бараний рог согнут, в скотов превратят, в быдло. Уже потом не рыпнешься... Неужели же тебе всё ещё не понятно, что со страной происходит?!
  - А что происходит-то, что? - следовал насмешливо-высокомерный вопрос подвыпившего младшего брата, который явно не понимал, что говорил ему старший, не желал понимать. - Чего ты нас всех всё сидишь и стращаешь, и как ворона каркаешь? Надоел уже, честное слово!
  - Я никого не стращаю, не надо. Я просто пытаюсь вам, дурачкам, глаза приоткрыть на происходящие вокруг мерзости. И мне не понятно, как вы-то все можете спокойно смотреть на повсеместно-творящийся шабаш и надругательство. Ведь обосрали-охаяли уже буквально всё, что было ценного и дорогого при советской власти. Ленина со Сталиным, гениев мировых, с дерьмом как злодеев самых последних смешали. Послушать их, долбаных либералов наших, так там одни только мерзости, кровь и сплошные ошибки и были!
  - Хорошо, ладно. Пусть так. Пусть будет по-ихнему - "всё было плохо". Но что предлагают взамен "дурного" и "окаянного" прошлого?! Да ничего! В смысле - ничего хорошего! Пей и гуляй только, развратничай напропалую - и ни о чём не думай. Тащи, воруй, убивай - и будешь тогда молодец, будешь героем нашего времени. Это что, правильная идеология по-твоему, правильная политика? С ней мы кого-нибудь и когда-нибудь победим? отстоим страну от нашествия и распада?
  - Ты посмотри, брат, что делается вокруг! разуй глаза-то! Работать стало уже не модно, в поте лица своего хлеб себе добывать, чему Церковь и святые отцы учат; да и родители нас с тобой этому же с малолетства учили. Рабочие люди, учёные и инженера по новым понятиям - дебилы и неудачники! Ну прямо как в стихах у Леонида Филатова: "Кто пашет, поливает землю потом - теперь у нас зовётся идиотом. А если он ещё и патриот - то он уже опасный идиот"... Получается: что угодно делай, как угодно крутись и вертись - только не работай, не производи, не изобретай и не думай. Это уже чуть ли ни главная заповедь нашего хищного времени стала, которую впору на стенку вешать в виде плаката или иконы той же, и усердно молиться на неё... Да с такой политикой сучьей, уверяю тебя, скоро и вовсе работать некому будет, брат: отучат молодёжь от работы. У нас в институте на данный момент я - самый молодой сотрудник. А ведь мне уже далеко за тридцать. То есть после меня будет "потоп", огромных размеров дыра в науке, которую не скоро заделают будущие российские власти.
  - И хрен с нею, этой наукой твоей, опять же тебе говорю! Пусть рушится и пусть топнет! - теряя терпение и силы слушать, взрывался негодованием младший брат. - Тебе-то чего?! Больше всех надо, да?! - что ты во все дырки лезешь. Ты про свою жизнь лучше побольше думай, своё место в новой жизни ищи. Назад-то дороги всё равно не будет, пойми. Хочешь ты этого или нет, нравится тебе это или не нравится.
  - Так я и ищу, не сижу, сложа руки, - не надо меня в праздности упрекать. Только в отличие от тебя, брат, я не желаю под всяких там м...даков и алкашей подстраиваться, по их подлой указке жить и воровским законам. Я хочу, чтобы такие прохвосты как Ельцин с Гайдаром, или тот же Чубайс в мою жизнь не вмешивались и не ломали её. Тем белее, жизнь всего нашего государства. Поэтому я и хожу на митинги, готовлюсь к будущим схваткам с врагами, к которым я отношу и трёх этих господ, будь они трижды неладны. Я - активный противник их, и не скрываю этого. Потому что я, в отличие от тебя, понимаю прекрасно, что после ухода Ельцина из Кремля, когда он окончательно сопьётся и деградирует, Россия будет в полном упадке, в заднице, если совсем грубо и прямо сказать. Такие вот, как ты, бизнесмены тупоголовые, растащат её по косточкам - и места живого нам, честным труженикам, не оставят. А я не хочу, категорически не желаю, слышишь! участвовать в развале и разграблении собственной Родины. Ибо я - не еврей, не перекати-поле, и не Тельман Исмаилов даже: у меня нет двойного и тройного гражданства и десяти паспортов. И ехать, в случае чего, мне будет некуда. Как, к слову сказать, и тебе, простому русскому парню, сыну русских родителей.
  - Только ты почему-то этого не понимаешь. Думаешь, дурачок, что наворуешь, набьёшь кубышку - и в тину заляжешь, на дно, спокойно век доживать, со стороны на всех голодных и нищих поглядывать, посмеиваться над ними. Нет, милый мой, не удастся, не жди. Когда Россия рухнет опять и рассыплется как в Феврале Семнадцатого - мало никому не покажется, и никто тогда не спасётся. Никто! Вспомни: сколько после крушения той старой романовской Империи миллионов-то у нас погибло! Причём, не только простых мужиков, но и бывшей знати... И чем больше мы сейчас у самих себя украдём в результате реформ Гайдара, переправим в зарубежные банки - тем беднее и хуже станем жить в обозримом будущем. Это, по-моему, только круглым дуракам не понятно! Как и то, например, что после ухода Ельцина оставленное им дерьмо придётся его приемникам разгребать на президентском посту, вводить самые жёсткие и непопулярные меры. Заставлять всех поголовно работать, а не развлекаться, жить по средствам - меньше есть, меньше пить, меньше на самое необходимое тратить и по курортам мотаться... Естественно, что всё это будет сильно не нравиться обывателям, вызывать законный протест. И руководители-хозяйственники, новые Сталины, опять будут для обывателя плохи, будут "диктаторами" и "тиранами". А горький пьяница Ельцин, который всё профукал и распродал, будет для них хорош: при нём же они гуляли напропалую, красиво на Западе тусовались, не думая о последствиях.
  - И погулять тоже надо, брат, оглядеться, одуматься и передохнуть, пожить в своё удовольствие, - как мог, огрызался младший Стеблов, отстаивая свою позицию. - Наесться досыта, наконец, одеться в добротные вещи, поездить по заграницам, по Европе той же, Божий мир посмотреть. Многим, поверь, это очень даже нравится. В отличие от тебя, трудоголика-домоседа.
  - Да я понимаю, что пить и гулять легче и лучше, чем учиться, работать и думать своей головой. Всё это я очень хорошо понимаю: по школе помню, по Университету, где пьяницы и развратники жили куда веселее отличников-то; и над отличниками же ещё и посмеивались-потешались. Ты это тоже можешь вспомнить и подтвердить, по собственному классу и группе... Но только я и другое знаю: что это вечно длиться не может и не будет, такой общероссийский ельцинский карнавал, что он очень обманчивый и коварный. Нам дали такую волю временно - пока, повторю тебе ещё раз, опутывают и закабаляют нас лукавые гайдары с чубайсами, марионетки мировой закулисы, в ишаков превращают, в быдло - чтобы потом понукать. Понимаешь?! Закабалят - и опять батрачить на заграничного дядю заставят, как это бывало уже не раз, как не раз ещё в нашей истории, вероятно, и будет...
  
  - А я категорически не хочу быть рабом, лакеем Запада быть не желаю! - прозябать за их раскрашенное тряпьё, ароматизированные сигареты, порно-журналы и жвачку. Да и вам никому не советую: дело это и неблагодарное, и смертельно-опасное, поверь. Хищный Запад соки из нас все высосет до последней капли - и выбросит на помойку как ненужный хлам. И слова доброго напоследок не скажет. Подобные фокусы там со всеми порабощёнными странами и континентами проделывали - это же общеизвестно... Поэтому я и призываю вас всех, моих дорогих и горячо любимых родственников, к борьбе с антинародною бандой Ельцина - пока не поздно ещё, пока эта наша святая и праведная борьба ещё смысл имеет: не всё ещё поделено, распродано и вывезено. Победим его, упыря, - молодцами будем! И как люди опять заживём: счастливо и свободно! Проиграем - участь наша будет жалка, как судьба североамериканских индейцев печальна...
  
  15
  
  Но как ни бился и ни убеждал Вадим, сколько ни просвещал и ни будоражил родню, и в первую очередь - младшего брата пойти против действующей антинародной власти; пусть даже и не на деле, а на словах, хотя бы только лишь сердцем своим и душой поддерживать оппозицию и патриотов, - всё было напрасно, всё впустую. Брат упорно сопротивлялся и не понимал его, живя по принципу: ничего не знаю, моя хата с краю; я-де человек маленький, и от меня ничего не зависит; а ежели, мол, поменялось время и поменялась власть - правильно, выгодно будет меняться и перестраиваться вместе с ними, и "не плевать против ветра", не сопротивляться времени и властям, "на свой хвостик не какать". Словом, канули в Лету те времена, когда он во всём беспрекословно слушался "дорогого и любимого Вадьку", прятался за него как за щит, по любому вопросу советовался и консультировался.
  Теперь же у него появились иные советчики и иные учителя, более его слабой душонке близкие. И в первую очередь, безусловно, - его "стальная" и алчная, болезненно-самолюбивая и фанатичная, не прошибаемая ничем жена, еврейка по национальности, в семействе которой халявные шальные деньги и чревоугодничество, власть, вершина социальной лестницы были тем культом и божеством, которому там с рождения все неистово поклонялись. А поскольку властное ельцинское окружение, как и правительство Гайдара и Черномырдина в основном из евреев и состояло, что теперь уже ни для кого не секрет, как и все олигархи российские поголовно были евреями, ростовщики-банкиры, - то и в семействе супруги брата за президента Ельцина голосовали руками и ногами, задницами и передницами, поддерживали его все 90-е годы словно родного отца. Это был именно их, российских евреев, Царь. Поэтому-то и прославили они его после отставки и смерти по-царски. И до сих пор славят!
  Евреи же обладают одним характерным и принципиальным качеством: кто с ними долго и плотно общался, исподволь их изучал как нацию, - тот может это всё вспомнить и подтвердить. Так вот, в их крепко-спаянной, предельно-сплочённой и однородной среде категорически не приветствуется инакомыслие; его там просто не терпят и не допускают: выжигают калёным железом из умов и сердец... Поэтому-то, кто однажды к ним "в лапы попал" по каким-либо причинам - тот "без-следно там и пропал". Понимай - потерял собственный разум и веру, мировоззрение, и сделался шабесгоем законченным, клоуном-марионеткой, мальчиком на побегушках - рабом. А по-другому выжить там просто нельзя: в еврейском кагале, большом или маленьком, не суть, диктатура процветает страшенная. О чём в своё время красноречиво и убедительно поведали миру поэт О.Э.Мандельштам и литературовед Ю.М.Лотман. Оба - чистокровные евреи, вышедшие из гетто и знавшие тамошние совершенно дикие порядки и нравы не понаслышке...{10}
  
  16
  
  Подобная же диктатура существовала и в семействе младшего брата Стеблова, которого там достаточно быстро заразили голым материализмом сначала, делячеством, рвачеством и наживой, а потом скрутили в бараний рог, заставили поменять веру и на них ишачить. Подпав под их полное и безоговорочное влияние, он из-под родительского, а потом и из-под старшего брата влияния высвободился естественным образом, и со временем уже чуть ли ни дурачком стал его, родного брата, считать, в облаках летающим пустомелей и неудачником...
  Особенно, при президентстве Б.Ельцина это мнение в нём прочно укоренилось, взращённое и поддерживаемое семьёй, которое он уже даже и перестал скрывать в лихие 1990-ые годы. То и дело над вечно бунтующим и митингующим старшим братом подсмеивался и подтрунивал: "упёртым коммунякой" прямо в глаза его называл, "глупым зюгановцем" и "ампиловцем"...
  
  - Да у тебя просто жена еврейка! Тварь злобная и завистливая! подлая и двуличная, которая тобой верховодит с первого дня, тебя зомбирует и на меня настраивает; на меня и на патриотов российских! - в запале стал уже кричать под конец таких вот домашних душераздирающих разговоров взмокший и красный Вадим, чувствуя, что не переубеждает брата, который сделался вдруг чужим после своей женитьбы, ему почти что враждебным; который с головой под бабью юбку залез как ребёнок малый и поменял родительское державно-патриотическое мировоззрение на еврейское и либеральное. - И ты таким же хищным и жадным стал, как и она, расчётливым и ядовитым! Человеком, которого кроме денег и жрачки ничего не интересует в жизни, ни-че-го!!! Я смотрю, ты даже и Родину готов продать за понюх табаку, свою русскую душу и веру...
  
  17
  
  С сестрёнкой Верой в этом плане было гораздо легче и проще: муж её русским парнем был, из простой рязанской семьи, и не настраивал её против патриота-брата и его настойчивых намерений бороться и бунтовать. Он хотя и бизнесменил несколько лет уже, но к Ельцину и его окружению симпатий никаких не питал, скорее наоборот даже. И именно в силу своей русскости!
  Поэтому-то сестра хотя открыто и не поддерживала Вадима в его активной политической борьбе, не одобряла его хождений по митингам и тусовкам, но слушала его внимательно за родительским или своим столом, пытаясь сама во всём разобраться, что со страной происходит...
  
  Видя и чувствуя это, её заинтересованное желание его поддержать, пусть хотя бы только и мысленно, Вадим перед ней готов был наизнанку вывернуться, чтобы Вера всё правильно поняла - и твёрдо встала на его и патриотов России сторону. А потом бы и семью за собой повела, что было особенно важно и ценно.
  - Нынешний бардак, Верунь, - он ведь не первый в России: такое в нашей стране случается постоянно, такой разор и грабёж, - внушал он сестрёнке из раза в раз, как только с нею встречался либо в её дому, либо в родном родительском, невольно сводя все беседы застольные к истории и политики, которыми ещё со времён Горбачёва жил и дышал, вне которых уже себя не мыслил. - Почему? - понятно. Ежели бы мы, русские, в Африке, к примеру, жили, в пустыне Сахара, - то нас бы никто не трогал, не обирал, не обращал внимания. Потому что не было бы у нас там ничего, кроме пустого песка, чем можно было бы поживиться. Но территория современной России, одна шестая часть суши по площади, - вот ведь беда! - богатейшее на Земле место: здесь находится как минимум треть всех разведанных природных богатств планеты, представляешь себе - треть! Россия - это гигантская природная кладовая по сути, крупнейшая мировая кубышка, в которой есть практически всё стратегическое сырьё и продукты питания, что требуются человеку для сытой и спокойной жизни. Даже и чистейшая питьевая вода у нас имеется в изобилии, в которой повсюду в мире давно уже испытывают дефицит. А у нас её - озёра и реки целые! Вся Сибирь в воде! Хочешь - сам пей, хочешь - торгуй за золото и валюту, как арабские шейхи нефтью и газом торгуют. И прекрасно, надо сказать, живут - из-за одной лишь нефти и газа. А у нас в России - вся таблица Менделеева собрана, начиная от водорода и до редкоземельных металлов!... Потому-то Господь-Вседержитель, наверное, сознательно и спрятал наши богатейшие места от алчных и нищих соседей колючим непереносимым холодом и метровыми густыми снегами, метелями лютыми, бурями непрекращающимися, - будто непроницаемым ледяным панцирем окутал свою ГЛАВНУЮ ПРИРОДНУЮ КЛАДОВУЮ суровым и жестоким климатом: чтобы не лазила разная хищная нечисть сюда понапрасну, без надобности здесь у нас не копалась, не шнырничала... Вот в Европе, к примеру, климат прекрасный, и совсем нет зимы. Но и богатств там нет никаких - будто бы для равновесия, которые необходимо поэтому у других воровать, у соседней России - в первую очередь. Чем европейцы успешно и занимаются уже не одну сотню лет, чем и дальше заниматься будут, как легко догадаться, - от нищеты и безысходности...
  
  - У нас же не так, как везде, как в нищей Европе той же, а совершенно всё по-другому, - развёртывал разгорячённый Вадим перед сестрой Верой целую историческую панораму, будто бы лекцию сидел и читал перед сопливыми студентами. - Богатств - тьма-тьмущая: хоть лопатой греби, хоть бульдозером!... Но только вот одна беда существует издревле: большая часть территории нашей страны находится в полосе вечной мерзлоты, где по восемь, по девять месяцев в году буйствует царица-зима с 50-ти, 60-градусными морозами, и где жить невозможно по определению: так, повторюсь, сам Господь Бог задумал и распорядился, это святая Воля Его, с которой надо считаться... Здесь никто и не живёт поэтому - кроме нас, толстокожих и двужильных русских насельников. Ни китайцы с японцами, ни арабы с персами, ни европейцы хвалёные сюда даже и не суются, не кажут носа - холодно! Руки и ноги отморозить можно, и все остальные достоинства! Они заперли нас со всех сторон в северные и сибирские резервации - и радуются. Живите, мол, тут, дурачки-простачки. Иного места для вас на земле и не предусмотрено-то. Выживите - будете молодцы. А подохните, загнётесь от холода и недостатка пищи - туда вам всем и дорога. Мы плакать-де по вас не станем...
  
  - Но мы не подохли и не замёрзли - на горе им всем, - мы выжили самым чудесным образом! С Божьей помощью, разумеется, и подсказкой, обладая поистине богатырской физической силой и Духом могучим и несгибаемым. Более того, обладая доступом к МИРОВОЙ КЛАДОВОЙ, постоянно богатеем как на дрожжах, выше всех поднимаемся после очередного какого-нибудь разора. Чем, естественно, приводим наших соседей в неописуемую ярость и бешенство. Они-то нас всех хоронят из века в век, панихиды старательно служат, тризны, а мы только крепнем, ширимся и здоровеем всем им на зло, краше и румянее прежнего делаемся словно в сказке...
  
  - Поэтому-то наши соседи, западные - в первую очередь, придумали иную тактику борьбы с Россией, видя такое дело. Поскольку двужильные русские люди единственные, кто хорошо привыкли и приспособились к лютым сибирским морозам и снегу метровому, непроходимому, адаптировались к голоду и нищете, да ещё и получили доступ к сибирским неисчерпаемым кладовым, которого больше никто не имеет, - то значит надо нас попробовать оседлать, использовать нас в качестве ломовой вьючной лошади или приручённого медведя. Чтобы, значит, мы, "дурачки", жили и батрачили в нечеловеческих условиях, мучились, умирали до срока, а богатства наши, потом и кровью добытые, текли бы туда к ним, "умным" европейцам и американцам в карманы через подкупленных ими дельцов в наших правительствах. Вот и будет им тогда хорошо в их швейцариях, англиях и америках жить: тепло и светло... и сытно...
  
  - По такой вот однажды принятой тактике наши западные недруги и живут уже не одну сотню лет: без-прерывно формируют "пятую колону" в России посредством подкупа и угроз, то есть группу безродных космополитов-предателей с российскими паспортами в карманах, но с душами и мозгами чужими, враждебными, вывернутыми набекрень, которых одаривают деньгами и замками в тихой и тёплой Европе, обращают в веру собственную, принимают в секты, в масонские ложи и клубы. Они-то и устраивают у нас революции и перевороты под видом "реформ", удаляют патриотов от власти, насаждают чуждую нашему народу веру и идеалы, после чего в России начинается тотальный раздрай и грабёж, безверие, уныние и разруха...
  
  - Ты посмотри, Вер, что вокруг и внутри нашей страны творится-то последние несколько лет, с Горбачёва начиная, какое неслыханное паскудство и предательство интересов! - переведя дух, с жаром обращался Вадим к притихшей сестрёнке. - На Западе давно уже переписывают учебники по истории в срочном порядке, и нас ото всюду вычёркивают, всё отбирают в наглую: и победу в Великой Отечественной войне, и славные сталинские пятилетки, когда мы европейцев и американцев наконец-таки догнали производственно и технологически за десять воистину героических предвоенных лет. Космос - главное советское детище и достижение - и тот уж не русский стал, а американский по новым их книжкам, которые они там у себя печатают на дорогой бумаге и потом завозят к нам в огромных количествах, которые везде рекламируют и продают по самым бросовым ценам, в среднюю школу, техникумы и институты внедряют. Гагарина Юрия Алексеевича - и того уже вроде как не было согласно книжечкам тем, не он первый к звёздам слетал, представляешь, а американские астронавты! То есть нас самым безсовестным образом в очередной раз обкрадывают и зомбируют: на Запад настраивают, на Америку как локомотив прогресса и вечный наш идеал. Внушают исподволь, что мы, русские люди, вроде как и не люди даже, не первого сорта, а так - пьянь и рвань подзаборная, ни на что не годная, которой кто-то обязательно должен руководить, которая сама, дескать, ни на что не годна и не способна. И наша подлая власть из ельцинского окружения этому потворствует-потакает, куда пробрались люди без Родины и без веры, без совести и без чести, поклоняющиеся лишь мошне, тугому кошельку, Мамоне, которым на Россию глубоко насрать, для которых она - колония или корова дойная. Цель у таких одна: побыстрее набить карман и свалить на Запад, где идеальный климат и надёжные банки, где у них уже виллы куплены и особняки, где все родственники обитают. А в России после этого хоть трава не расти, хоть взорвись всё и лопни - им это не жалко и не интересно, ибо свою поросячью жизнь они уже давно обеспечили...
  
  18
  
  Но хуже, но больнее всего в подобных жарких семейных спорах было, конечно же, отцу, Стеблову Сергею Дмитриевичу, который метался меж старшим и младшим сыном, как пойманный заяц в клетке, не зная - кого поддержать, за кого из двоих заступиться. Он видел, живя в провинции, что не так-то было всё однозначно при Ельцине, как говорил про то старший сын, которого ему было жалко до слёз, и которому он всегда всей душою верил. Сын с болью кричал всякий раз, когда приезжал на побывку, что разваливают их институт и науку в целом, и что это добром не кончится - такой бездумный разбой и развал: всей стране и народу аукнется. И отец понимал справедливость сыновних слов, соглашался, что нельзя действительно так бездумно и варварски обращаться с ценнейшими научными кадрами, на которые государством потрачены колоссальные бюджетные средства на протяжении пятидесяти послевоенных лет, которые по взмаху волшебной палочки потом уже не вернёшь, за один день не обучишь. Да и ему самому было жалко и крайне обидно, чего уж там говорить, что Ельцин с ушлым Гайдаром оставили его с супругой ни с чем - без ржавой копейки в кармане, без сбережений прежних.
  Но в то же самое время он и другое видел, позитивное и оптимистичное, про которое не говорил старший сын, но которое при новой власти присутствовало. А именно: как поменялась в лучшую сторону жизнь в родном городе, например, и появились продукты питания в ларьках и палатках. Те же мясо и колбаса, пиво и фрукты, бананы душистые, которых при Горбачёве у них не видели никогда, за которыми ездили все в Москву регулярно, оставляя там в "километровых очередях" время, здоровье и силы.
  А отец был сугубым материалистом-прагматиком по жизни, трудягой-практиком от сохи; в облаках никогда не летал, не имел такого желания и привычки. Да и возможности - тоже. Ему, родившемуся в 1930 году, в момент начала коллективизации и раскулачивания, суровое и голодное время просто не предоставило такой возможности. Уже с 12-ти лет, почитай, ему, безотцовщине, надо было "пахать и пахать" от зари до зари, чтобы элементарно выжить.
  И ему, поэтому, позиция младшего сына, призывавшего старшего не бунтовать, не тратить понапрасну время, а лучше смириться, норов попридержать - и начинать, засучив рукава, подстраиваться под обстоятельства, под новые законы и правила, как это другие делали. Сиречь: зарабатывать денежки начинать, открывать своё дело, бизнес, в новую жизнь понадёжнее встраиваться, чтобы с голоду не пропасть, - ему такая позиция была и ближе гораздо, и куда понятнее с любой стороны, справедливее и надёжнее. С властью и вправду ведь не поспоришь: всегда было так.
  Да и как он мог всецело поддержать и одобрить Вадика, чего тот, безусловно, очень хотел, если два его племянника полуграмотных, Колька и Сашка, кузены его детей, "гребли деньги лопатой", оставшись жить в родном городе после школы, работая в "Горгазе" каком-нибудь, либо в "Узле связи". Самых пустяшных организациях, казалось бы, самых нищих и без-перспективных прежде, а теперь вдруг разбогатевших каким-то чудесным образом, всем на зависть и удивление. Оба они, получая вдвое, втрое больше столичных кандидатов и докторов наук все революционные 90-е годы, не задумываясь, поддерживали Ельцина в разговорах, глаза за него готовы были любому выцарапать, морды набить.
  И прежде работавшие на двух заводских предприятиях люди, местные жители, после их остановки недолго лили слёзы и нервничали, и без дела не остались, в итоге. Бросились в бизнес, в рынок гайдаровский: стали мотаться в Москву на Черкизовский рынок, вещи оттуда тюками возить, и ими торговать на толкучке. В разговорах новую российскую жизнь и своего президента на все лады славить - радоваться, что он от постылых заводов их отстранил, которые им всем давно наскучили и обрыдли. Торговать-то лучше и выгоднее на свежем воздухе, чем товары производить и у станка истуканом грязным стоять, перед норовистыми мастерами кланяться и унижаться. Эту расхожую истину все они быстро усвоили, сжились и сроднились с ней - и возвращаться к старому никакого желания не испытывали...
  
  19
  
  Да и сам он, старший Стеблов, коли уж по правде казать, к первому президенту России с большим уважением относился, поддавшись газетно-журнальным статьям, радио с телевидением. Считал Бориса Ельцина умным, решительным, волевым мужиком, ежели он таких высот, всё выстояв и претерпев, добился.
  Но когда он Вадиму про то говорил тихим вкрадчивым голосом, тот аж на стуле подскакивал, обдавая гомерическим презрением испуганного отца. Да ещё и бурным и гневным матом вдогонку, - ибо считал Ельцина полным ничтожеством всё последнее время, начиная с истории с ГКЧП, клоуном-пустозвоном, вся сила и слава которого была исключительно в том, что он-де когда-то в Свердловске совершил очень важный для будущей силы и славы шаг - женился на еврейке Наине Иосифовне. Она-то, ставшая его женой, его, малахольного и запойного дурачка, наверх и втащила. Чтобы стоящие за ней люди, её оборотистые соплеменники, после прихода её муженька к Власти получили доступ к большим делам и деньгам, к питательной русской кормушке...
  
  - Ты меня извини, Вадик, - всегда морщился, слыша такое, отец, - но ты по-моему уже помешался на своих евреях, которые у тебя кругом: евреи, евреи, евреи, всюду одни евреи, которые якобы везде нос суют и во всём виноваты. Чего они тебе плохого-то сделали, непонятно, что ты их всякий раз поминаешь? И всё - в негативных тонах, всё - со злобой. Живут себе тихо, как все, хлеб жуют. Тебя никаким боком не трогают. Я вот сколько лет на Белом свете прожил, а от евреев ничего плохого не видел. Если не считать бывшего председателя колхоза нашего, гнидоса подлого и хитрожопого, про которого я уж давно забыл как про сон страшный.
  - Да потому и не видел, отец, что в Горэлектросети, где ты всю жизнь пропахал, их днём с огнём невозможно найти, - парировал на это сын. - Разве что в профкоме каком-нибудь или месткоме. Да ещё в бухгалтерии. Поэтому-то ты с ними и не сталкивался никогда, не пересекался, и ничего не знаешь про них. А вот в горкоме партии, где твой старший брат Николай Дмитриевич трудился, там их небось что поганок в лесу было, не сосчитать. Спроси у него как-нибудь про это. Он тебе расскажет! - если захочет, конечно, правду-матку тебе рассказать, если он сам её, балабол-пустомеля, знает... Сам-то он, кстати, как в горком на работу попал, не помнишь, не рассказывал он тебе?
  - Обыкновенно попал, как все, - добродушно отвечал отец, не замечая подвоха в вопросе. - Вернулся с дальневосточного фронта в 49-ом году, молодой энергичный малый, член партии. Ну его и взяли в горком на работу как бывшего фронтовика, проверенного в бою партийца.
  - Как это у тебя всё ловко и просто получается-то, Сергей Дмитриевич: "приехал", "взяли", "проверенный". Горком партии в те времена - это святая святых прежней власти, почти как Политбюро в Москве или ЦК тот же. Туда со стороны всякую рвань небось и на пушечный выстрел не подпускали, не взирая на партийную принадлежность и боевые заслуги. А он и был такой рванью - деревенский лапотник, безотцовщина. И вдруг - горком КПСС, руководящий орган, должность инструктора сразу же и отдельная квартира в городе, пусть даже и однокомнатная. И это сразу после войны, заметь, когда вся страна лежала в руинах. Как такое чудо могло с ним случиться-то, скажи, молодым сиволапым парнем без родственников и связей, без сторонней помощи? Ты же у нас умный мужик, отец, долгую жизнь прожил, опыта и знаний набрался. Подумай вот и ответь - как?
  - Н-не знаю, - таращился старший Стеблов, почувствовавший очевидную неувязку в своём рассказе. - Как он мне говорил по пьянке, так и я тебе передал: приехал, дескать, после войны с котомкою за плечами, в деревню нашу возвращаться не захотел, остался работать в городе. Ну и потом как-то там в горком устроился... Не знаю, в общем, точно не знаю, сынок. Врать не буду.
  - А я знаю, - перебивал его Вадим с ухмылкою. - Тут и знать нечего. Со своею женой, Ниной Павловной преподобной, Руфиной Ефимовой в девичестве, снюхался где-то: на танцах, либо ещё где; через общих знакомых каких-нибудь. А она у него - еврейка махровая. Так?!
  - Так, - подтверждал отец. - У неё родители оба евреи были. Это я точно знаю. Моя мать, твоя бабушка, мне об том сколько раз говорила: что не любили они нас никогда, нищету, к себе и близко не подпускали.
  - Правильно говорила, молодец, бабуля, понимала, что и к чему. И я тебе про тоже самое хочу сказать: что когда женился твой братец на ней, старой 33-летней деве, никому, кроме него, дурачка, не нужной в городе, не интересной, она его и устроили сразу же в горком по своим еврейским каналам, на тёпленькое местечко. И он потом на неё и её родню всю жизнь и ишачил, сытую и привольную жизнь им всем обеспечивал. Чтобы она, бездельница, по курортам и санаториям ездила круглый год в течение всей жизни - сначала с мамой своей толстожопой, а потом и с детьми, - да деньгами без счёта сорила, кормила себя и семью словно бы на убой. Вон они все у неё какие - братья-то наши двоюродные, Генка с Сашкой, - толстозадые и толстомордые! И гладкие все вдобавок, будто сливочным маслом обмазанные! Бывало, в детстве как к ним ни зайдёшь - столы от жратвы так и ломятся, от мяса жареного и колбасы. И хоть бы кусочек дали когда. Хрена! Лучше на помойку выбросят или удавятся! Суки жадные и крохобористые!...
  
  - Вот она, настоящая правда-матка, отец, которую от народа вечно скрывают. А ты нам говорил всегда, помнится, что дядя Коля наш - умный! сам всего, мол, достиг и добился, собственным своим трудом и умом! Да весь его ум так называемый лишь в том заключается, как и у президента Ельцина, к слову, что они под евреек залезли по-молодости, или - на евреек, какая разница, да так и остались там навсегда: дюже сильно им евреечки их понравились! И вся их святая обязанность с той поры - не рыпаться, не своевольничать, не кочевряжиться, не проявлять себя бунтарём и провидцем, а безропотно "хомут волочить", то есть чётко выполнять только то, что им их еврейское окружение скажет. Вот и весь их ум так называемый, отец, дорогой, весь талант. В этом только и заключался, и ни в чём больше... Ты вот почему ничего не добился в жизни, скажи? В электросети в дерьме всю жизнь проболтался, в копоти?
  -...Потому...что неграмотный был, - поморщившись, не сразу отвечал на это побледневший Сергей Дмитриевич, за живое задетый подобным нелицеприятным вопросом. -...Да ещё потому, наверное, что в партию коммунистическую не вступал, как мне про то все упорно советовали и даже и предлагали несколько раз. Не любил я, сынок, никогда, по правде сказать, тамошней демагогии и говорильни. А взносы платить просто так, за здорово живёшь, было жалко: денег и так не хватало.
  - Молодец, отец, молодец, что не любил без толку языком чесать, а больше любил руками всегда работать, честно и самоотверженно на производстве трудиться, реальное что-то производить! - не эфемерное! не пустое! Умница ты мой дорогой, хороший, совестливый человек! трудяга! А не карьерист отъявленный, не шабесгой, как твой разлюбезный братец! Горжусь я, отец, тобою, горжусь! И очень тебя за это люблю и ценю, честное слово! Что ты у нас - не пустозвон, не пустомеля, не раб евреев... Но только не в этом дело, пойми: не в партии и образовании. Ты даже если бы и вступил в партию и десять институтов закончил, всё равно ничего не добился бы в жизни, поверь, - потому что жениться захотел по любви, на русской простолюдинке, на нашей матушке то есть, которая не могла устроить тебе протеже, которая никогда не входила в еврейскую властную мафию. Вот и весь секрет твоего и нашего скромного социального положения. Другого секрета и объяснения нет. Всё остальное - обман и лукавство. И очень жалко, отец, что ты, прожив такую долгую и бурную жизнь, жизнь праведную, что очень важно, и жизнь честную, так этого до конца и не понял...
  
  - А вот твой братец ушлый и без-принципный это понял сразу же, с первого рабочего дня: откуда в этой сучьей и подлой жизни "заячьи уши растут" и с какого конца к ней подходить надобно. И Ельцин это понял, и Егорка Гайдар, вторым браком на дочке писателя Вайнера однажды женившийся, ярого русофоба и сиониста по совместительству! И все они это поняли, твари продажные! - кто в ожидовевшем Кремле по-хозяйски теперь ошивается и отирается: на чьих дочках непременно жениться следует и чью задницу потом усердно и страстно лизать. Поэтому-то они и на верху: при делах, при деньгах, при министерских портфелях. А ты, работяга и самородок, пропадавший по 12 часов на работе как каторжный, не слезавший там с почётной доски, державший на своих плечах, как начальник участка, всё энергоснабжение нашего города, - ты, кроме медалей и орденов, да совести чистой и не замаранной, ничего не имеешь в кармане. И не надо мне тут сидеть и рассказывать сказки про ельцинский ум и талант: мы, слава Богу, грамотные, отец, в столице живём и книжки с газетками кое-какие почитываем...
  
  20
  
  Одна только мать, Антонина Николаевна Стеблова, поддерживала старшего сына во всём и продолжала ему верить безоговорочно. Она по совету Вадима регулярно ходила на митинги оппозиции, чтобы быть в курсе дел, в русле последних событий, а по вечерам расклеивала тайком, где только можно было, привозимые им из Москвы листовки. А ещё раздавала их знакомым, родственникам, соседям - для ознакомления и политпросвещения, для ума.
  Да, она соглашалась с мужем, что у некоторых, действительно, жизнь в их городе становилась лучше, чем при Горбачёве была, - у дураков, как правило, которым, как известно, везде и всегда везёт. Но она была убеждена, вместе с тем, что это всё временно и краткосрочно, такое их везение, фарт, - и плохо для них всех закончится. Когда Ельцин-де свою власть укрепит, повторяла она вслед за старшим сыном, то обязательно их в бараний рог, везунчиков и ленивцев, согнёт и кузькину мать покажет.
  "Локти будут тогда кусать, волком выть от отчаяния, дурни пустоголовые, да уже поздно будет, - убеждённо твердила она за столом всё то, что на митингах слышала, читала в листовках, оппозиционных газетах и книгах, стараясь потрафить Вадику, чуть-чуть успокоить его, приободрить. - Так не единожды было уже у нас на Святой Руси. Ещё и греки с хазарами с нами подобный же фокус проделывали, как нам на митингах объясняли: заваливали страну посредством своих торгашей и купцов дешёвыми импортными товарами, пока боролись с оппозицией, с патриотами, а потом вводили войска, якобы для защиты торговых рядов, и гнули народ в дугу, в раба его превращали, в скотину тягловую на многие годы... Да я даже и в "Книге Велеса" про то читала, которую мне Вадик в прошлом году подарил... Вот, послушайте, что там про этот коварный и наглый захват написано. "Когда наши пращуры сотворили Сурож, - вслух громко начинала читать она прямо за обеденным столом цитату из полюбившейся книжицы, которую быстро доставала с полки и раскрывала на нужной странице, отмеченной у неё закладкой, - начали греки приходить гостями на наши торжища. И, прибывая, всё осматривали, и, видя землю нашу, посылали к нам множество юношей, и строили дома и грады для мены и торговли... И вдруг мы увидели воинов их с мечами и в доспехах, и скоро землю нашу они прибрали к своим рукам, и пошла иная игра. И тут мы увидели, что греки празднуют, а славяне на них работают. И так земля наша, которая четыре века была у нас, стала греческой. И мы сами оказались как псы, и выгоняли нас оттуда каменьями вон. И та земля ОГРЕЧИЛАСЬ. И теперь мы должны были снова её доставать, проливая кровь свою, чтобы она опять стала родной и богатой"... Вот так-то вот! - с торжествующим видом заканчивала свою речь Антонина Николаевна, закрывая и убирая книгу. - То есть подобное безобразие, которое сейчас наблюдается, ещё и до принятия христианства на нашей земле творилось, не одну тысячу лет тому назад. Как видите, ничего не меняется в нашей стране, в истории несчастной России..."
  Слыша подобное, по-детски радовался Вадим, расцветал лицом и душой. После чего крепко-крепко обнимал мать, прижимал её, старенькую и больную, к сердцу, нежно целовал в голову, в лобик, словно б вторую дочурку свою в минуты восторга и подъёма сердечного, когда та в Москве иной раз за него отчаянно заступалась. И очень он сожалел в такие минуты трогательные, душещипательные, что всё так точно и правильно понимала только она одна, его дорогая и любимая матушка. А остальные члены семьи во главе с отцом были абсолютно равнодушными и аполитичными...
  
  21
  
  А однажды, после очередного скандала с братом, который случился уже в Москве, он не выдержал - в сердцах заявил жене, находясь в крайней степени возбуждения и возмущения, что он-де, Вадим Сергеевич Стеблов, ни грамма не сомневается в том, что все они, эти ельцинисты дебильные и прожорливые во главе с братом, кто ныне участвуют в воровстве, все будут дерьмо жрать, в итоге. Лапу будут свою сосать и пустую ложку, когда из страны всё до зёрнышка выгребут на пару с иноземцами и иноверцами.
  "И Бог с ними со всеми, и правильно, так им и надо будет, дятлам пустоголовым! - на кухне ярился он, яростью как сухой еловый костёр полыхая. - Обидно только, Марин, до слёз обидно и горько, что придётся дерьмо хлебать вместе с ними и мне - человеку, который такой печальный исход давным-давно уж предвидел".
  И ещё он вот о чём всё тужил, кручинился ежедневно, что его пуще боли зубной терзало, или циррозной печени. Его тогда раз от разу мучила простая и очевидная мысль, что чем больше народу со временем переходило на сторону Ельцина, гнилой демократии и западного либерализма по самую глотку хлебнув, - тем меньше сторонников, соответственно, оставалось у них, патриотов Велико-Державной России.
  Редели, редели патриотические ряды, и заметно слабли. Умело развращали упыри-ельцинисты русский народ мнимой свободой, торговлей безпошлинной, вонючим пойлом и табаком, порнухой и всем остальным, тлетворным и мерзопакостным, играя на чувствах низменных и страстях, на слабостях человеческих и пороках, недопонимании, грехах и инстинктах. А потом перетягивали его, разомлевшего и расслабленного, на свою вражью сторону; одурманенного, делали собственной страны врагом и собственной жизни, по сути...
  
  А это было плохо им, неустрашимым стояльцам за самобытную, самостоятельную и самодержавную Святую Русь! убеждённым ярым борцам с социальным гниением и разложением, и воровской прозападной кликой, свившей гнездо в Кремле. Ибо Стеблов со своими сторонниками по оппозиции, по ФНС готовился к решающей схватке за власть с "антинародною бандой Ельцина", которая, схватка, была уже не за горами, фактически, которую многие умные москвичи ещё и в 1992-ом предрекали и прогнозировали... И ему было не всё равно, разумеется, сколько обманутых русских людей их в этой смертельной битве за свободную матушку-Россию поддержит, сколько народу следом за ними в "бой кровавый, святой и правый" в решающий час пойдёт.
  Они-то тешили себя на митингах иллюзиями благодушными, что вроде как вся страна поголовно против неадекватного президента и его реформ, что только их одних слушает и понимает, "фронтовиков"-оппозиционеров и братьев-ампиловцев. А на деле оказывалось - не вся. В лучшем случае - половина...
  
  
  Глава 15
  
  "Та страна, что могла быть Раем, стала Логовищем огня!"
  /Н.Гумилёв/
  
  "Я мечтаю вернуться с войны, на которой родился и рос,
  На руинах нищей страны, под дождями из слёз.
  Но не предан земле тиран, объявивший войну стране,
  И не видно конца и края этой войне".
  /И.Тальков/
  
  1
  
  Но, всё равно, трудовая патриотическая Москва сопротивлялась Ельцину изо всех сил с момента начала гайдаровской "шоковой терапии", настраивала себя на генеральное сражение с ним и его "бандой безродных космополитов-западников" (как на митингах про них говорили), - сражение, подобное августовскому ГКЧП, но только с положительным для себя исходом. Наслушались работяги и инженеры-конструкторы из оборонных КБ и НИИ сладкоголосого "певуна" Горбачёва, натерпелись от него достаточно - воочию могли наблюдать итог его разрушительной подлой работы по собственным предприятиям, влачивших нищенское существование. И их уже было не обмануть, не купить очередными демократическими уловками и "обёртками".
  Они видели и понимали прекрасно, все, что Ельцин - это смертельный нарыв, инородное тело, злокачественная опухоль на измученном теле России, которую трудовая страна выдавливала из себя 9 лет, пока, наконец, ни выдавила. Что это "Горбачёв Љ2" по внутренней сути своей, призванный мiровой закулисой сделать с Россией то же, что сделал Михаил Сергеевич с СССР. Сиречь - развалить сначала и потом подчистую разграбить. Ничего другого взбалмошный Борис Николаевич не планировал и не умел: он по натуре был "Герострат" - законченный пакостник и разрушитель...
  
  "Подмога народному сопротивлению явилась нежданно-негаданно. Узнав о вражеских планах, народные депутаты Верховного Совета Российской Федерации, среди которых были и русские патриоты, встали на защиту России. И началась неравная схватка. С весны 1992 и до осени 1993 года здоровые силы Верховного Совета пытались противостоять антинародным Гайдаро-Ельцинским реформам, осуществлявшимся с непостижимым цинизмом и жестокостью за счёт и без того нищего трудового народа - рабочих, крестьян, трудовой интеллигенции. Имеется ввиду безчеловечная приватизация, и как следствие её - остановка производства, инфляция с резким повышением цен, падение ВПК и уменьшение оборонной мощи страны, утечка за рубеж ежемесячно от 1,5 до 2 млрд. долларов безвозвратно".
  Это - из патриотической прессы тех лет, пестревшей подобными сообщениями. Но лучше, но ярче всего о противостоянии парламента и президента написано в книге поэта-депутата И.В.Савельева "В кулуарах власти, или Проданная Россия. Записки аппаратчика", что вышла в Москве, в издательстве "Талицы" в 1992 году смехотворно-маленьким тиражом, но всё-таки вышла. И кто хочет максимально правдиво и живо, во всех деталях и красках почувствовать напряжённую и драматическую атмосферу того судьбоносного для страны периода, пусть разыщет ту книжку и прочтёт: получит массу полезной информации и удовольствия...
  
  2
  
  И здесь, от себя уже, в качестве непременного авторского пояснения-предисловия, стоит напомнить читателям - для лучшего понимания ими истории возникновения и развития того неравного в целом противостояния-конфликта, - что отношения Ельцина с Верховным Советом России не сложились сразу же. Или, если совсем точно, начиная с того момента, когда Борис Николаевич в Вискулях известные Беловежские соглашения подписал о кончине и разделе СССР, на что его никто по сути дела не делегировал и не уполномочивал.
  Поддавшись некоей эйфории и настойчивым требованиям своего председателя Р.И.Хасбулатова, депутаты Верховного Совета РСФСР большинством голосов ратифицировали те соглашения по горячим следам 12 декабря 1991 года. Но потом, одумавшись и "протрезвев", поняв отчётливо, что происходит вокруг, и что вытворяет громила и шарлатан Ельцин с их легкомысленного законодательного согласия и одобрения, они опомнились и устыдились своего антинародного и антигосударственного поведения - и дружно встали к Ельцину в оппозицию.
  Так, уже в апреле 1992 года VI съезд народных депутатов России (а это более 1000 делегатов) трижды отказался ратифицировать Беловежские соглашения и исключать из текста Конституции Российской Федерации - России (РСФСР) упоминания о Конституции и законах СССР. Да ещё и заявив при этом устами некоторых депутатов во главе с С.Бабуриным, что ратификация-де "Беловежского сговора" Верховным Советом России 12 декабря была незаконной и неконституционной, и подлежит отмене. Всё это очень не понравилось команде Ельцина и ему самому, такое непозволительное самоуправство и своеволие. Они затаили злобу на народных избранников, до времени "спрятали камень за пазуху"...
  
  3
  
  В открытую фазу конфликт перерос в декабре, во время работы очередного Съезда нардепов, что и принято теперь считать у историков началом политического и конституционного кризиса 1992-93 годов, приведшего к кровавой развязке.
  1 декабря 1992 года в Москве открылся VII Съезд народных депутатов России, на протяжении всей работы которого делегаты, народные избранники, ведомые бесстрашным Аманом Тулеевым, беспощадно и горячо критиковали работу Правительства Е.Гайдара, выставив ему за работу итоговый жирный неуд. И не удивительно, что 9 декабря Съезд не утвердил предложенную президентом кандидатуру Егора Тимуровича на пост Председателя Совета министров, чем взбесил и разгневал не терпевшего неподчинения и неповиновения Ельцина несказанно.
  10 декабря тот самолично приехал в Зал пленарных заседаний Верховного Совета на Краснопресненскую набережную, вышел на трибуну грозно и принялся в свойственной ему жёсткой и безапелляционной манере обвинять делегатов во всех смертных грехах. Заявлять, что они-де и саботажники, и ретрограды, и мракобесы, да ещё и тупицы, плюс ко всему, ничего не смыслящие в реформах и экономике. А в конце выступления он и вовсе выкинул номер: призвал всех лояльных себе депутатов подняться и немедленно покинуть зал, намереваясь таким способом, из-за отсутствия кворума, сорвать работу Съезда.
  Какое-то количество депутатов действительно поднялось с мест и ушло вслед за ним. Но таких оказалось не много: большинству делегатов Гайдар до чёртиков уже надоел со своей откровенно-прозападной и абсолютно дикой политикой, и они категорически не желали видеть его во главе Кабинета министров. Ни под каким видом!
  Ельцин понял, что проиграл - пока, - что не прошёл его силовой "кавалерийский наскок", нацеленный на самороспуск депутатского корпуса. Потому что большинство делегатов-провинциалов, да и москвичей тех же, было не за него, и кандидатуру Гайдара на Съезде они не утвердили бы ни за что. Даже и под страхом смерти... Поэтому, хочешь, не хочешь, а ему надо было думать и искать компромисс, и как-то с ощетинившимися народными представителями начинать либеральничать и договариваться.
  Депутаты предлагали на пост Председателя Совета министров кандидатуру Юрия Владимировича Скокова, тогдашнего Секретаря Совета Безопасности России. Наверное, единственного человека в окружении Ельцина, кто был категорически против того, чтобы превращать Россию в сырьевой придаток развитых стран Запада, кто, если совсем коротко, был хотя и сторонником реформ, но с патриотическим их лицом и уклоном... К тому же, Юрий Владимирович набрал в результате предварительного "рейтингового голосования" наибольшее количество голосов среди делегатов Съезда - 637, то есть был той фигурой, которому симпатизировал Съезд. Что давало ему законное право занять кресло Председателя вместо обанкротившегося Гайдара.
  Президента кандидатура Скокова вполне устраивала. Юрий Владимирович был человеком и руководителем, которому Борис Николаевич был очень многим обязан в первый год своего президентства, если не всем. Люди, хорошо знавшие внутри- и околокремлёвскую политическую обстановку тех лет, утверждали потом, что "Скоков оказался незаменимым помощником Ельцина; не будучи публичной фигурой, он создал необходимую базу поддержки своему патрону среди "крепких хозяйственников" и региональных элит, настроенных поначалу, в основном, против непредсказуемого бунтаря".
  Неудивительно и закономерно, что первые полтора года президентства Ельцина Юрий Владимирович входил в тесный круг главных помощников и советников Бориса Николаевича. А с 30 апреля 1992-го по март 1993-го года он и вовсе возглавлял Совет Безопасности России, был первым его Секретарём.
  На этом ответственейшем посту он проявил себя самым достойным и наилучшим образом - как твёрдый державник и патриот, поборник крепкого государства. Вошёл в Историю новой России уже за одно то, хотя бы, что после распада СССР и известного "парада суверенитетов", когда каждая республика рвала общесоюзное добро на части, стараясь отхватить для себя побольше и пожирнее кусок, он умудрился вывести все объекты, связанные с ядерным оружием, на территорию Российской Федерации. Что в геополитическом смысле было тем судьбоносным и наиважнейшим шагом, значение которого трудно переоценить, если вообще возможно. Ибо наличие огромных запасов советских ядерных и термоядерных боеголовок на нашей территории не позволило ослабевшую и до нитки обобранную в 90-е годы Россию западным соседям на куски растерзать. Чего они все, безусловно, очень и очень хотели, что уже не одну сотню лет является их сокровенной мечтой, маниакальной идеей даже, так и не реализованной. По собственной их слабости исключительно, а не по доброте душевной... Наши братья-славяне, к примеру, украинцы и белорусы те же, до сих пор выражают глубокое сожаление устами своих политологов и руководителей всех рангов, уровней и мастей, что передали нам тогда, за здорово живёшь по сути, свои ядерные арсеналы - могучий рычаг воздействия на партнёров по переговорам в решении подавляющего большинства современных международных проблем. Локти себе кусают, волосы на голове рвут, матерятся в открытую на ток-шоу - да уже поздно: "поезд ушёл". И всё это - благодаря Скокову.
  И в создании новых Российских органов безопасности и внутренних дел Юрий Владимирович принимал самое непосредственное участие, как Секретарь Совбеза; и неоднократно ездил гасить грузино-абхазский конфликт на Кавказ в качестве главы Российской делегации, уже и тогда, в первую половину 90-х годов, полагая, о чём тогда вслух, кроме него, у нас никто ещё не говорил, что "независимость Абхазии, и её возможная суверенизация от Грузии соответствуют геополитическим интересам России". И наиболее близкими по духу и убеждениям соратниками его в те годы были два таких выдающихся политических и государственных деятеля новой России, как, например, Сергей Юрьевич Глазьев и Дмитрий Олегович Рогозин, патриоты-велико-державники до мозга костей и большие-пребольшие умницы! Что уже говорит само за себя и хорошо характеризует Скокова как большого политика и прекрасного человека...
  
  Его-то и предложили делегаты VII Съезда из патриотического блока на пост Председателя Совета министров. И Ельцин, повторимся, был не против предложенной кандидатуры, которая его в целом устраивала.
  Но тут на дыбы встало его либеральное прозападное окружение во главе с Гайдаром и Чубайсом, которых, в свою очередь, кандидатура Скокова не устраивала категорически. Они-то оба, точь-в-точь как и троцкистско-зиновьевская оппозиция в 20-е годы, намеревались превратить страну в сырьевой придаток Америки и Европы под разными благовидными лозунгами. А Скоков был не тот человек, кто им позволил бы сделать это, кем бы они могли верховодить и понукать, навязывать злую волю...
  
  4
  
  И началось нешуточное политическое противостояние либералов-западников с державниками-патриотами, длившееся несколько дней, когда каждая сторона стояла на смерть, что называется, на своей собственной кандидатуре и не хотела другой уступать в принципиальном для себя вопросе: вопросе о власти в стране и её будущем пути развития. Кончилось это тем, в итоге, чем обычно и заканчиваются подобного рода противостояния: поиском нейтральной, компромиссной фигуры для выхода из политического тупика, которая на какой-то короткий период устраивала бы всех.
  Такой фигурой и стал тогда В.С.Черномырдин, хороший крепкий хозяйственник, один из отцов-основателей (вместе с Р.Вяхеревым) современного "Газпрома". Но как политик и лидер, как личность - абсолютный ноль! Этакий премьер-подкаблучник наподобие горбачёвского Н.И.Рыжкова, о которого кремлёвские дельцы из прозападного ельцинского окружения с удовольствием вытирали потом свои ноги и задницы.
  "Ладно, пусть пока Виктор Степанович постоит, потешится, - вероятно, решили про себя измученные склоками депутаты, соглашаясь проголосовать "за", когда противоборство с командой Гайдара обернулось патовой ситуацией. - А там, через полгодика, видно будет... Глядишь, может какая иная кандидатура отыщется - получше и половчей. Время сейчас быстро течёт и меняется..."
  Кто бы из них мог подумать тогда, что эти предполагаемые "полгодика" растянутся на пять с небольшим лет: до 23 марта 1998 года в итоге возглавлял "компромиссный" Виктор Степанович Правительство Российской Федерации... Но правил страной не он, и даже и не президент Ельцин - правил А.Б.Чубайс с командою олигархов. О чём надоело уже писать, о что весь язык тогда отрепали писатели и публицисты патриотической ориентации, - но что было реальностью, фактом: именно так! Пусть и не очень радостным для России и её издёрганного и обобранного народа.
  И делал это Анатолий Борисович до тех пор, фактически, - исподволь или же напрямую, не столь важно, - пока трезвый и сверх-волевой В.В.Путин не встал у руля государства, до предела разболтанного. разбалансированного и нищего к началу 2000-х, и не навёл в Кремле и России-матушке хоть какой-то маломальский порядок. Попытался хотя бы за слова и поступки собственные отвечать, большие и нужные дела, наконец, делать...
  
  Итак, 14 декабря 1992 года, в результате многоходовых полит-комбинаций, тайных сходок и интриг, делегатами VII Съезда нардепов наконец-таки был избран Председатель Совета министров Российской Федерации, которым нежданно-негаданно стал В.С.Черномырдин - случайный, в общем-то, человек на кремлёвском Олимпе, повторим, пустышка, ноль без палочки как политик, кукла-марионетка. Но противостояние Ельцина с Верховным Советом на этом не кончилось, увы, не могло кончиться. Как и не может быть долгого мира у хищника с жертвой, к примеру, или у кошки с собакой. По определению, что называется...
  
  5
  
  Ровно через три месяца, 12 марта 1993 года, в Москве открылся VIII Съезд народных депутатов России. И в этот же день большинством голосов было принято Постановление Љ4626-1 "О мерах по осуществлению конституционной реформы в Российской Федерации...", согласно которому разработку и утверждение новой Конституции брали на себя депутаты, намеревавшиеся поставить под строгий депутатский контроль исполнительную власть страны - правительство и президента.
  Этим делегаты как бы выкапывали "топор войны", проявляли некоторое вероломство и непочтение по отношению к Ельцину. Потому что демонстративно, на свой страх и риск, отменяли прежнее Постановление Љ4079-1 "О стабилизации конституционного строя Российской Федерации", что ранее было согласовано с Президентом страны и Председателем Конституционного Суда В.Д.Зорькиным. После чего принято к исполнению предыдущим Седьмым Съездом 12 декабря 1992 года. И это принятие стало в те жаркие декабрьские дни неким вынужденным компромиссом между разбушевавшимся президентом и парламентариями, позволило всех тогда временно охладить, примирить и успокоить...
  
  6
  
  Теперь уже тяжело гадать и судить, задним-то числом: правы или не правы были тогда делегаты, ведомые руководством Верховного Совета, принимая подобное Постановление в обход главы государства, с ним даже и не посоветовавшись? И что было бы с ними и со страной, не прими они его тогда в спешке и не разозли Президента и его окружение? Пошёл бы Ельцин на кровавый конфликт с парламентом, на разгон его? Бог его, чудака упёртого, знает!
  Было видно и без того, что его отношения с депутатами портятся день ото дня из-за его воровского либерального окружения. Да и личные его отношения с Хасбулатовым не складывались. Руслан Имранович, выходец с Кавказа, был человеком решительным и волевым, человеком предельно-самостоятельным, что важно, предельно-гордым. И ему не нравилось, что вокруг президента страны крутились и верховодили им такие скользкие типы, как те же Гайдар и Чубайс, масоны и марионетки, которых он, Хасбулатов, прямо-таки на дух не переносил и всё из Кремля вышвырнуть-удалить пытался. Вероятно, он Ельцину про это при встречах неоднократно и говорил. Но - всё напрасно.
  И другое не нравилось Хасбулатову, по-видимому, в чём его можно б было даже и поддержать. Не нравилось, что в наши внутренние дела при Ельцине (и про это уже упоминалось вскользь) всякая европейская шушера вмешивалась самым наглым и беззастенчивым образом, потерявшая стыд и страх, те же "рамсы попутавшая". И этим своим беспардонным вмешательством православный российский народ обижавшая и унижавшая.
  Приехала вот как-то к нам однажды в Москву англичанка М.Тэтчер с рабочим визитом. Ну и давай по привычке всех нас учить уму-разуму, демократии, жизни, свободе - как школяров последних. И всё высшее руководство России: министры, работники кремлёвской Администрации, банкиры, другие крутые чиновники, - перед ней прямо-таки скатертью-самобранкой стелились и лебезили, как только одни трактирные половые перед богатенькими посетителями лебезят, слушали всё и записывали как первоклассники-недотёпы, по-холуйски в глаза заглядывали, отметиться перед ней стараясь, выделиться из толпы.
  "Ах, какая умнейшая и достойнейшая женщина! - с придыханием говорили потом в телекамеры журналистам. - Вот бы, дескать, и нам такую-то!"
  А чего не говорить-то и не стелиться, действительно, когда у ельцинского криминального окружения в Англии все награбленные богатства в банках тогда лежали, и детишки в лондонских элитных школах и колледжах штаны просиживали - учились свой собственный народ объегоривать-обирать. Вот отцы и старались и прогибали спины дружно и наперегонки, рожицы сальные строили - перед Хозяйкою-то! Чтобы та, рассердившись, не обнулила счета, и чадушек взашей не вытолкала...
  
  А у Хасбулатова миллионных счетов в лондонских банках не было: за это должное ему надо отдать. Не замечен он был в казнокрадстве и лихоимстве. Да и детишки его жили и учились в Москве, на Родине то есть. Поэтому-то ему было легко вести себя свободно и гордо, с достоинством и самоуважением, граничившим с вызовом, самонадеянностью, и говорить то, что было у него на уме и на язык просилось.
  И он поднимался и говорил прямо с трибуны Съезда, да на всю страну: чего это, мол, эта заезжая бабёшка тут у нас себе позволяет! учит нас с наглым видом, по-хозяйски себя ведёт! Пусть-де едет к себе домой, в свою чванливую и кичливую Англию, и своих дебильных и чопорных англичан там просвещает и учит. А нас-де учить не надо, мы и сами с усами, сами-де грамотные и бывалые. Нашей русской цивилизации и культуре - не одна тысяча лет! В отличие от воровки-Англии, которая и пяти веков не наберёт при всём, так сказать, желании и старании.
  Ну и кому, скажите, такие его высказывания излишне-прямые и нелицеприятные из продажной ельцинской свиты могли тогда понравиться?! Ясное дело - никому!!!...
  
  7
  
  Как бы то ни было, но только факт остаётся фактом. Президент был взбешён таким "вероломством" и "наглостью" со стороны народных избранников, метал в сторону делегатов Восьмого Съезда громы и молнии: как это так, действительно, что кто-то там без его ведома и согласия хочет что-то новое и важное в новой России соорудить! да ещё и его самого, главу государства, под полный контроль поставить! Что было в принципе недопустимо, что противоречило логике и всему ходу Истории. Не для того же он, бывший крутой партиец Ельцин Б.Н., рушил Советский Союз и Горбачёва из Кремля вышвыривал, двухгодичную терпел опалу и унижения, партбилет на помойку выбрасывал, - чтобы опять кому-то там начинать подчиняться, перед кем-то юлить, лебезить. Нет, надо было немедленно реагировать на откровенный волюнтаризм и цинизм со стороны депутатского корпуса! - чтобы в дураках не остаться!...
  
  И 20 марта он выступает с телеобращением к народу, в котором обрушивается с проклятиями на депутатов и руководство Верховного Совета, называя его сборищем "красно-коричневых", именно так. Он заявляет о приостановке действия Конституции и введении "особого порядка управления страной" на переходный период.
  23 марта 1993 года Конституционный Суд РФ на своём экстренном заседании признал подобные действия Президента неконституционными, и усмотрел наличие оснований для отрешения его от должности.
  26 марта в Москве собрался IX Чрезвычайный Съезд народных избранников, который в спешном порядке решил провести голосование об импичменте Главе государства.
  28 марта голосование по вопросу об отрешении Б.Н.Ельцина от должности Президента РФ действительно состоялось. Но оно провалилась в итоге: за отрешение проголосовали лишь 617 депутатов, менее положенных для импичмента 2/3 голосов. Команда Ельцина работала в те дни оперативно и слаженно перед голосованием: многих депутатов смогли тогда умаслить и подкупить, перетащить на свою сторону обещанием выгодных должностей в Правительстве и Администрации Президента. Это - обычная практика в таких делах, тут и возражать не на что...
  
  8
  
  А сам разгневанный Ельцин, между тем, тоже не сидел, сложа руки. После своего телеобращения к нации он собрал Совет Безопасности, и объявил его постоянным членам о том, что он самовольно решил приостановить деятельность не только старой советской Конституции, но и непокорного Верховного Совета. После чего потребовал от министров-силовиков разогнать мятежных депутатов вместе с их несговорчивым председателем: пусть-де идут на х...р, балаболки и трепачи, и поскорей; без них мне спокойнее будет.
  Министры были согласны на силовой разгон - все: Коржаков с Барсуковым, Ерин с Грачёвым. Кроме Секретаря Совета Безопасности Скокова, который категорическим отказом участвовать в противозаконных силовых акциях против народных избранников и нежеланием визировать антиконституционный президентский указ спутал Ельцину карты. Хитрющий Борис Николаевич как раз за Скокова и министров-силовиков и намеревался от суда Истории спрятаться, на них переложить вину, в случае чего. Это было его идеей журфикс, подсказанной окружением, которая, однако ж, не прошла - провалилась...
  
  9
  
  Таким образом, как это теперь уже хорошо известно из многих источников, ценою собственного увольнения порядочный Юрий Владимирович предотвратил весной 93-го кровавое развитие событий, что случились позже, осенью того бурного в политическом плане года, когда в Совбезе и окружении президента страны его уже не было.
  Ельцин тогда опять отступил из тактических соображений, согласился даже и на проведение известного референдума, назначенного депутатами на 25 апреля 1993 года и хорошо запомнившегося всем россиянам по назойливому рекламному слогану "Да-Да-Нет-Да", что как гвоздь стальной и ужасно длинный весь месяц вбивали им в головы средства массовой информации.
  Но от разгона оппозиционного и патриотически-настроенного Верховного Совета Ельцин не отказался. Это надо очень хорошо понимать. Оставшиеся неподкупными и нетронутыми депутаты с Аманом Тулеевым во главе были ему огромной помехой на пути к неограниченной власти. А главное - все они были категорически против того, и это теперь всячески и упорно скрывается, чтобы их советскую и пока ещё свободную Родину продажные дельцы из правительства опять превращали в сырьевой придаток-колонию Запада. Каковой Россия и была по факту до Октября Семнадцатого. И опять стала такой после Октября 93-го... Это тоже нам, коренным русским людям без двойных и тройных гражданств, необходимо хорошо помнить и знать. И делать соответствующие выводы...
  
  10
  
  Указ о прекращении деятельности Съезда народных депутатов и Верховного Совета РФ Борис Николаевич вторично подписал и обнародовал 21 сентября 1993 года. Почему именно в этот день, а не раньше - в августе или июле? Ответ на этот вопрос даёт В.В.Жириновский - человек, безусловно, нервный, взрывной, эпатажный, часто - неуправляемый и невменяемый, но и очень осведомлённый и грамотный одновременно в закулисных тайных делах. К тому же - человек мужественный и безстрашный, боец; может, единственный публичный политик в новой России, кто позволяет себе иногда говорить правду в эфир, кому такое вольномыслие и вольнодумство позволяется.
  Так вот, в своей брошюре "Мы возродим Великую Россию" по этому поводу он написал следующее:
  "...когда Верховный Совет РФ принял 17 сентября 1993 года решение об инвентаризации зарубежной собственности в стране, оцениваемой в 300 миллиардов долларов, и её государственном использовании, международная финансово-промышленная олигархия с помощью временно и тайно введённых в Москву израильских и американских отрядов - незаконных вооружённых формирований "Бейтара" - разгромили (события 3-4 октября 1993 года) избранный народом парламент и окончательно отлучили от власти сам народ. Стоить напомнить, что за два месяца до этих событий в Москву приезжал директор ЦРУ Вулси, вместе с которым прибыли и специалисты по переворотам и массовым беспорядкам. Учинённая с огромной жестокостью бойня простых людей, защищавших Конституцию у Белого дома, преследовала цель окончательно запугать россиян, чтобы они больше не выступали со своими требованиями демократии и социальной справедливости".
  В этой цитате Владимира Вольфовича всё правда - от начала и до конца: и про закулису, и про "Бейтар", и про спешный визит в Москву господина Вулси. Стеблов все эти факты писателей-патриотов мог бы с готовностью подтвердить, пропустивший через себя то богатое, бурное и горячее на события время. Он видел, как ельцинская клика провоцировала Верховный Совет весь 1993-й год возможностью внезапного и досрочного роспуска, прощупывая таким подлым способом настроения его членов. Как выдёргивала оттуда одного за другим наименее стойких и убеждённых народных избранников, наиболее податливых к обогащению, сговору и компромиссу, предоставляя таким в награду желанную прописку в Москве и квартиры, тёпленькие места в правительстве. Как, одновременно, власть настраивала россиян через электронные и печатные СМИ против Руцкого и Хасбулатова, сознательно делая их обоих демонами, упырями и мракобесами, тупыми противниками демократии и реформ. Чем накаляла нешуточные страсти в стране, складывая из них, из страстей, костёр народного гнева. А потом поднесла фитиль в виде провокационного указа Ельцина Љ1400 от 21 сентября 1993 года в надежде, что Россия взорвётся очередной Гражданской войной и разлетится, обагрённая кровью, на части.
  Справедливости ради надо сказать, что принимала в этом самое активное участие, в создании того костра, а потом и в подливании масла в огонь противостояния народа с властью, и оппозиционная пресса. Прохановская газета "День", в частности, со страниц которой москвичей уверяли твёрдо в том же 93-ем году, что банда Ельцина-де доживает последние дни, покует вещи и заказывает себе билеты в Америку и Израиль. А сам Борис Николаевич якобы безнадёжно болен и вот-вот "дуба даст", отправится к праотцам из-за цирроза печени... Поэтому-то и надо, мол, поактивнее включаться в борьбу, не сидеть и не ждать у моря погоды; а, взявшись за руки повеселей, каждый день, каждый час, каждый миг приближать долгожданную всем победу, которая, как уверяли газетчики, не за горами...
  
  11
  
  Москвичи, в числе которых был и Вадим Сергеевич Стеблов, верили такому благоприятному для них, патриотов России, исходу, ждали решающего момента, часа "Х", когда можно будет собраться у Дома Советов всем вместе по команде Руцкого и Хасбулатова, и дать банде Ельцина бой - "последний, решительный и беспощадный". И одержать в нём убедительную и безоговорочную победу. А потом, по примеру Августа 91-го, шумно отпраздновать её на парадных ступеньках белого как лебедь здания - с песнями, плясками, речами великодержавными, патриотическими у стен непокорённого парламента. Многотысячные антиправительственные митинги, что собирали лидеры оппозиции только в одной лишь Москве, давали такую надежду.
  Сам же Стеблов, болея душой за дело, постоянно ездил на Краснопресненскую набережную к Белому дому в течение весны и лета - ждал подвоха от президента, какой-нибудь подлой каверзы. И, как активный член ФНС, готовился защищать Конституцию и Верховный Совет в родной Москве, за демократию и народоправство насмерть биться.
  Поэтому-то 21 сентября, после опубликования в прессе президентского указа Љ1400 "О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации", предписывавшего федеральному собранию прекратить законодательную работу и само-распуститься, он с некоторым внутренним облегчением понял, что всё - началось сражение. И даже и обрадовался, помнится, такому известию, и перекрестился истово.
  "Ну что, постоим теперь за великую и свободную Россию, Марин, - с улыбкой сказал жене. - Не дадим её упырям-ельцинистам на растерзание... Если надо будет - и буйны головы за неё сложим в открытом ратном бою, окропим землю-матушку красненьким".
  В этот момент решающий и заревой он почему-то сразу же полюбившуюся "Книгу Велеса" вспомнил, святые строчки её:
  "И вот дымы, вздымаясь, текут к небу. И это означает скорбь великую для отцов, детей и матерей наших. И это означает - пришло время борьбы. И мы не смеем говорить о других делах, а только об этом";
  "Вспомним о том, как сражались с врагами отцы наши, которые ныне с неба синего смотрят на нас и хорошо улыбаются нам. И так мы не одни, а с отцами нашими. И мыслили мы о помощи Перуновой, и видели, как скачет по небу всадник на белом коне. И поднимает Он меч до небес, и рассекает облака, и гром гремит, и течёт вода живая на нас. И мы пьём её, ибо всё то, что от Сварога, - то к нам жизнью течёт. И это мы будем пить, ибо это - источник жизни божьей на земле";
  "И было так - потомок, чувствуя славу свою, держал в сердце своём Русь, которая есть и пребудет землёй нашей. И её мы обороняли от врагов, и умирали за неё, как день умирает без Солнца и как Солнце гаснет. И тогда становилось темно, и приходил вечер, и вечер умирал, и наступала ночь"...
  Он, быстро вспомнив всё это, встряхнулся и приосанился по-молодецки, виршами древними, святорусскими как от поцелуя милой взбодрился, духом и телом как после ледяного душа окреп. После чего, перекрестившись ещё раз на дорожку, он потеплее оделся, обулся, собрал еды на разок, чтобы, в случае чего непредвиденного, где-нибудь наспех перекусить, и помчался к Белому дому опрометью, где его уже поджидали товарищи-"фронтовики", как и он решительно настроившиеся на борьбу, на госпожу-удачу...
  
  12
  
  Ровно две недели длилась борьба президента с парламентом, в которой поначалу всё как нельзя лучше складывалось для депутатов и их защитников. В их дружной и сплочённой среде царили бурный восторг и радужные надежды в первые после указа дни, когда до победы, казалось, было уже рукой подать. И скоро можно будет дотронуться и пощупать её, как яркому солнцу порадоваться.
  В самом деле, уже самим фактом выхода в свет указа Љ1400 о роспуске Съезда и Верховного Совета РФ Ельцин нарушил 121.6 статью действовавшей Конституции и этим как бы автоматически отрешил себя самого от должности президента. Это если судить его действия согласно духу и букве Закона... Поэтому-то собравшийся в тот же день на экстренное заседание Президиум Верховного Совета, осуществлявший контроль над соблюдением Конституции, констатировал и зафиксировал на бумаге данное юридическое преступление высшего должностного лица государства. А уже вечером 21 сентября и Конституционный Суд Российской Федерации вынес заключение о не конституционности действий Президента.
  Поэтому-то справедливыми, честрыми и правильными с любой стороны, и абсолютно законными, что существенно, были и все дальнейшие действия депутатов, которые состояли в следующем.
  Исходя из заключения Конституционного Суда и полностью опираясь на него, сообразуясь с ним, держа его перед глазами, уже на другой день, 22 сентября, Верховный Совет РФ, "на основании статей 121.6 и 121.11 Конституции, принимает постановление о прекращении полномочий Президента Ельцина с момента издания указа Љ1400 и переходе их к вице-президенту А.В.Руцкому; и объявляет созыв Х (Чрезвычайного) Съезда народных депутатов".
  Даже и самый дотошный юрист-буквоед не найдёт тут перегибов, неточностей и изъянов. К руководителям Верховного Совета претензии предъявить невозможно...
  
  Собравшиеся возле Белого Дома защитники Конституции и народовластия, которых насчитывалось уже десятки тысяч человек, встретили это решение бурным рукоплесканием и громовыми криками "ура", что разнеслись далеко окрест и были слышны даже и возле станций метро "Краснопресненская" и "Баррикадная".
  23 сентября 1993 года в Москве открылся Х (Чрезвычайный) Съезд народных депутатов, которым понадобился всего лишь день, чтобы разобраться в происходящем и попутно решить все организационно-регистрационные вопросы. И уже в ночь с 23 на 24 сентября Съезд, при наличии необходимого кворума, большинством голосов выносит историческое решение - "утверждает постановление Верховного Совета о прекращении президентских полномочий Ельцина и переходе их к вице-президенту Руцкому, а действия Ельцина квалифицирует как государственный переворот".
  В этом народных избранников единодушно поддержали присутствовавшие в зале Председатель Конституционного Суда Зорькин и Генеральный прокурор Степанков, сразу же, и вполне осознанно и основательно, перешедшие на сторону парламента и Съезда. А по сути - на сторону ЗАКОНА...
  
  13
  
  Утвердив Руцкого на должность Президента России, прибывшие в Москву делегаты назначили, по его представлению, и новых министров-силовиков: Владислава Ачалова, Андрея Дунаева и Виктора Баранникова, - которых наделили самыми широкими полномочиями - вплоть до ареста "узурпатора власти Ельцина". Чем вызвали бурю восторгов, опять-таки, в среде рядовых защитников народовластия и Конституции, которые круглосуточно дежурили тогда на площади перед балконом Белого Дома, жгли костры из подручных средств, грелись около них и радостных вестей ждали, депутатских приказов и съездовских властных постановлений, предельно жёстких, решительных и бескомпромиссных. Ибо по-другому, по-доброму в той ситуации было уже нельзя - неправильно и нелогично! Президент "перешёл Рубикон" - и надо было его, зарвавшегося, останавливать и призывать к порядку... Для чего как раз и требовались постановления Высшего органа власти, Съезда, которые не дали бы кремлёвским дельцам-прохиндеям никаких шансов "выжить", посты свои сохранить.
  Этого-то собравшиеся люди и ждали, разводя во дворе костры. Единственно для того только, чтобы разнести потом эти победные известия-реляции по столице сначала, а после - и по всей стране.
  Праздник царил непередаваемый весь день и вечер 24-го в их разношерстной и разноликой среде. Казалось всем, и Стеблову - в том числе, что им надо ещё немного, ещё чуть-чуть подождать, постоять-потерпеть на парламентской площади, собравшихся депутатов радостным рёвом одобрить и поддержать, - и ненавистного Ельцина арестуют и посадят в тюрьму. Как и всю его кремлёвскую камарилью. После чего заставят их, реформаторов недоделанных, перед народом ответ держать - суровый, но справедливый...
  
  14
  
  В ожидание этого знакового события, помнится, Стеблов на радостях вновь домой ночевать не поехал: остался с Садовским дежурить возле парламентских стен, четвёртую ночь подряд не смыкать зорких глаз, у многочисленных костров греться. Чтобы не пропустить ненароком самого главного, самого желанного и дорогого сердцу обоих действа-явления - низвержения "бывшего" президента страны и его вороватой клики.
  "Ничего-ничего! - дружно решили оба. - Ночку-другую можно помучиться и не поспать: после победы выспимся".
  Что победа непременно будет за ними - оба ни на секунду не сомневались; как и все остальные защитники Верховного Совета России. Ведь Правда-то была на их стороне, за которой, как известно, стоит сила Божия.
  А то, что все деньги страны были по-прежнему в руках и под полным контролем "отстранённого" Бориса Ельцина, а значит де-факто - и власть. И все прежние и реальные, а не игрушечные, не бутафорские, не самозваные, министры-силовики: Коржаков с Барсуковым, Ерин с Грачёвым и их вооружённые до зубов подчинённые, - у Ельцина же получали зарплату и, соответственно, подчинялись только ему одному - ни Руцкому, ни Хасбулатову, ни Ачалову, - до защитников Дома Советов плохо тогда доходило. Если доходило вообще. Они, защитники Конституции, в те бурные осенние дни были целиком во власти эмоций и эйфории...
  
  15
  
  И вот прошёл день после бурного на события 24-го сентября, прошёл второй, прошёл третий. А вокруг ничего не менялось, совсем ничего: будто заела пластинка под громким названием "переворот", после чего начала раз за разом без пользы крутиться по кругу, да ещё и надоедливо при этом скрипеть и шуршать - так, что становилось противно. Собравшиеся у стен Дома Советов люди стали нервничать и уставать - чувствовать, что до победы-то ещё далеко, что ею пока и не пахнет.
  Избранные министры показывались иногда в толпе в окружении вооружённых охранников, но ничего решительного не предпринимали, чем вызывали всеобщее недоумение и протест.
  "Чего Вы Ельцина-то не едите и не арестовываете, как делегаты постановили, коли он, иуда, антигосударственный переворот совершил?! - обращались восставшие москвичи к тому же Ачалову, например, когда он мимо них проходил в новенькой полевой форме, в до блеска начищенных хромовых сапогах, по-хозяйски казачьи добровольческие посты охраны осматривая. - Чего медлите?! чего тянете?! чего на месте топчетесь?! Разъясните, пожалуйста, нам, товарищ генерал-полковник, такую Вашу нерешительность непонятную и медлительность, сделайте милость!"
  "Подождите, подождите, - важно отвечал на это новый министр обороны сквозь зубы. - Всё в своё время будет, когда срок придёт. Нельзя же так сразу - рубить с плеча и очумело кидаться в атаку, не подумавши. Это политика, а не драка: тут надо хорошенько всё взвесить и просчитать. Вот они, - взглядом кивал он на зашторенные окна кабинета председателя Хасбулатова, - там сидят и высчитывают, прикидывают: кто - "против", кто - "за"..."
  "Поймите же, - на секунду задерживаясь в толпе, добавлял он для пущей важности, чтобы выглядеть перед народом этаким удальцом-молодцом, от которого что-то и вправду тогда зависело. - Если я позвоню в какую-нибудь часть, к примеру, и вызову сюда войска на подмогу во главе с каким-нибудь лично преданным мне командиром, - то нас же и обвинят на Западе в вооружённом захвате власти, как в августе 91-го было, помните? Всех собак тогда повесят на нас, с дерьмом смешают так, что век потом не отмоемся как те же гэкачеписты".
  "Так раньше б надо было прикидывать и считать, - в ответ раздавалось язвительное из толпы уходящему к себе в кабинет генералу. - А потом затевать всю эту бодягу с восстанием, людей сюда собирать, шум поднимать вселенский. Стратеги!..."
  
  А новоизбранный президент Руцкой и вовсе несколько дней не показывался на людях, не выходил к защищавшим его москвичам, не объяснял ситуацию и программу действий. Говорили помощники-депутаты с трибуны, что он, дескать, очень занят, что постоянно с кем-то какие-то конфиденциальные телефонные переговоры ведёт, точки над "и" расставляет.
  Потом он вдруг появился как-то под вечер, весь вздрюченный и усталый, выступил перед собравшимися на площади сторонниками с нервной речью, в которой стал уверять простой люд, что, дескать, не сдастся без боя, коли что, будет отстреливаться до последнего патрона в его наградном пистолете. Последний же патрон он "героически" и прилюдно пообещал пустить себе прямо в лоб в случае проигрыша. И этим сильно всех присутствующих озадачил.
  "Что-то у них там определённо не складывается, - тихо и грустно шепнул Стеблову на ухо мудрый и старый Садовский. - Такие слова отчаянно-истеричные без-причинно на людях не произносятся. Это у него от слабости и от страха".
  Потом Александр Владимирович взял за моду вокруг здания парламента кругами по нескольку раз на дню очумело носиться. И при этом обязательно подходить с окружавшей его толпою защитников к соседнему зданию мэрии, к гостинице "Мир", и орать перед окнами в мегафон засевшим там омоновцам и спецназовцам, чтобы те переходили на его сторону дружно и не слушали узурпатора и провокатора Ельцина, не выполняли его преступных команд. Чувствовалось по всему, что он действительно сильно нервничал и не знал, что ему дальше делать. И начальник Стеблова был здесь абсолютно прав: дело у новых вождей и вправду не складывалось, не выгорало...
  
  16
  
  Про то же самое убедительно говорили и люди в дорогих кожаных чёрных плащах, что приходили к Белому Дому почти ежедневно, становились где-нибудь в сторонке под деревом и всё внимательно слушали, за всем наблюдали с прищуром, о чём-то тихо между собой перешёптывались: обстановку по-видимому обсуждали и текущее положение дел. По тому, как они солидно себя всегда вели, с каким достоинством и самообладанием на происходящее вокруг взирали; как дерзко и самонадеянно, главное, на повышенных тонах общались потом с омоновцами и спецназовцами при разгонах митингующих от здания парламента; и как вооружённые до зубов каратели-ельцинисты, в свою очередь, трусливо сторонились их, их приказы не трогать, не бить защитников Конституции нехотя, но выполняли, - по всему этому было видно и невооружённым глазом, что эти люди - кадровые военные. К тому же - очень крутые и властные, старшие офицеры, полковники вероятно, аналитики-интеллектуалы по должности, работавшие в министерстве обороны России; может быть - даже и в Генеральном штабе, в ГРУ.
  К ним сразу же со всех сторон стекался уставший народ в надежде узнать хоть что-то, засыпал их одними и теми же вопросами неизменно, что крутились у каждого в голове. Почему-де медлят Хасбулатов с Руцким? почему не арестовывают и не сажают Ельцина с помощниками и не едут в Кремль на законное место работы? Они же, мол, оба правы, а Ельцин со своим антиконституционным указом не прав. Ну, так чего же тогда и тянуть резину-то столько дней? малодушно топтаться на месте?!
  И люди эти, предполагаемые полковники-генштабисты, не робея и не чинясь, не страшась фээсбэшников-провокаторов, что обильно вокруг крутились и всё вынюхивали, не спеша рассказывали ситуацию, как сами её понимали. Говорили тихо, но твёрдо и убедительно, что восстание это, скорее всего, было плохо подготовлено изначально, и что если, дескать, ещё несколько дней промедлят восставшие депутаты и не приступят к решительным действиям, - то проиграют борьбу за власть, что так безответственно и безтолково подобные вещи с восстаниями не делаются. И про Руцкого они почему-то с нескрываемой неприязнью защитникам-москвичам говорили: что не нравится он им, не по сердцу, не тот это, мол, человек, который нужен России; что чуть ли даже ни тайный враг и ни провокатор наподобие Е.Азефа, от которого жди беды или подвоха какого-нибудь, каверзы.
  От подобных слов знатоков-генштабистов у Вадима Стеблова чёрной копотью всё покрывалось внутри, на сердце делалось муторно и тоскливо. Спадал победный орлиный настрой с души и недавние шапкозакидательские настроения, на смену которым закрадывались неуверенность и тоска, да ещё и подлюка-апатия...
  
  17
  
  Ему и совсем уже сделалось невмоготу, когда однажды вечером (на шестой или седьмой день противостояния это было) на трибуну вдруг вышел один из помощников Хасбулатова и обратился к собравшимся москвичам с просьбой о помощи. Оказалось, что Ельцин, которому тоже надоел, по-видимому, весь тот шумный галдёшь и бардак в самом центре столицы, отключил в здании парламента связь и свет. После чего все депутаты России с Хасбулатовым во главе остались отрезанными от мира.
  "Так что, друзья, у кого дома есть лишние автомобильные аккумуляторные батареи, - говорил помощник в толпу, - просьба сходить и принести их сюда побыстрей. Они нам сейчас очень даже понадобятся".
  Услышав подобное заявление, Стеблов, помнится, аж поперхнулся от злости, и следом же громко и грязно выругался при всех, чем заставил стоявших поодаль людей в свою сторону повернуться и удивлённо вытаращиться.
  "Они там что, совсем уже ох...ели что ли! - в сердцах сказал он стоявшему рядом с ним Садовскому. - Собрали вон сколько народу со всей Москвы, водят нас здесь за нос который день уже: утверждают, что собираются брать власть в стране и наводить порядок, - а сами аккумуляторными батареями не обзавелись, не предусмотрели заранее, что могут без связи и света остаться! Как же это они, недотёпы, страной-то собираются руководить, ежели такие элементарные вещи предусмотреть и предугадать не могут?! С ума можно сойти, честное слово, с этими нерасторопными и недальновидными придурками! И кого мы тут стоим, защищаем?! На кой ляд?!..."
  
  18
  
  Подобные же нелицеприятные мысли Хасбулатову с Руцким и новым министрам-силовикам и председатель партии "Трудовая Россия" Виктор Иванович Анпилов однажды с трибуны напрямую высказал, уставший сидеть и ждать, когда руководители восстания очухаются и придут в себя. И под крики уставшей толпы под своими окнами делами-действиями, наконец, разродятся-отелятся.
  "Вы - законная власть, избранная законным парламентом! - не говорил, а кричал он с трибуны приблизительно через неделю наблюдавшегося бездействия, сурово размахивая кулаками, будто бы ими оппонентам своим грозя. - Вся сила правды на вашей стороне, вся пришедшая вам на подмогу трудовая Москва и Россия! И председатель Конституционного суда тут, рядом с вами, и Генеральный прокурор страны! Так какого же тогда рожна вы все сидите здесь уже который день, как трусливые зайцы, полные штаны наложив, и непонятно чего ждёте-тянете?! всех нас, вам без оглядки поверивших, всех под дубинки и танки ельцинские подставляете?!!! Идите в Кремль и работайте, мать вашу так, коли избрали вас, болтунов, коли вы заварили такую кашу!!! Идите и руководите страной: министерствами, телевидением, банками!!! Слышите вы, товарищ новый президент, и товарищи новые министры?! В Кремль, всем немедленно в Кремль! На ра-бо-ту!!!..."
  Но избранные Съездом министры и президент будто бы и не слышали подобного рода окриков. Сидели и ждали внутри Белого Дома, скукожившись, когда власть сама в руки им упадёт: когда Ельцин, к примеру, вдруг от страха возьмёт и помрёт невзначай, или от очередного глубокого запоя вдруг окочурится. И такое тянулось с неделю, как помнится, такой устроенный Руцким с Хасбулатовым балаган, которому конца и края уже и не было видно...
  
  19
  
  И народ восставший стал потихонечку уставать в безплодных возле парламентских стен сидениях - и по домам разбредаться в грустной задумчивости, так и не получив для себя желаемого, за чем сюда, собственно, неделю назад и пришёл, что надеялся увидеть здесь и услышать. У многих ведь были семьи: жёны и дети, родители престарелые, - которые стали уже роптать от недельного отсутствия дома кормильцев...
  
  Семья Стеблова здесь исключением не была: и в ней начались размолвки сначала, потом - скандалы нешуточные и претензии. Жена Вадима Марина начала на супруга шуметь, справедливо упрекать его в праздной весёлой жизни.
  - Как ты прекрасно устроился-то, Вадим, как я погляжу, - раз за разом выговаривала она ему на кухне, с ядовитым прищуром на него посматривая. - Неделю целую уже баклуши бьёшь, просиживаешь на лужайке перед Верховным Советом с такими же, как сам, бездельниками и лоботрясами, на солнце осеннем греешься, жир наедаешь. Благо, что погода стоит хорошая - вам, дурачкам, на радость и на подмогу. Ни дома не работаешь, ни в институте - и прекрасно себя от такого узаконенного тунеядства чувствуешь. Мо-ло-дец! Свалил всю семью на меня, а сам себе праздник устроил внеплановый, долгоиграющий, и развесёлую удалую жизнь. А тут хоть трава не расти, и пропадай всё пропадом... Я вон, посмотри, и на работе целыми днями пашу, и в семье годами не разгибаюсь: вас всех обстирываю и кормлю, деньги в семью таскаю. А ты только ходишь и митингуешь уже год почти, как в свой НИИ вернулся, за Хасбулатова с Руцким, двух этих прохвостов и авантюристов, глотку свою дерешь, борешься и агитируешь. А теперь и вовсе сутками там, подле них, пропадаешь, ночуешь рядом с ними уже. Они тебе что, родные, скажи? Должность тебе дадут доходную, дурачку, когда власть получат? Скажи, дадут? - вопросительно и упрямо смотрела она на мужа, ответа от того ждала...
  
  - Нет, не дадут, - сурово отвечал Вадим, под ноги себе смотря, а не в глаза супруге. - И не нужны мне их должности: я не за этим туда хожу ежедневно!
  - А зачем же тогда?!
  - Мне Россию-матушку, бандой Ельцина обобранную и униженную, очень жалко! - вот зачем! И я хочу остановить грабёж, поставить у власти нормальных трезвых людей, порядочных и достойных, патриотов страны; после чего успокоиться и начать тихо жить опять, в институте своём работать. А пока пьянчужка этот в Кремле пауком кровожадным сидит со своею мерзкою свитой - мне житья и покоя не будет. Знай!
  - А нормальные - это кто по-твоему? Руцкой с Хасбулатовым, что ли? - горько усмехалась Марина, выражая крайнюю степень презрения на своём круглом и добром лице.
  - Да, они, - решительно подтверждал Стеблов, не понимая супруги своей насмешек. - Оба хотя бы не пьют и головы на плечах имеют, собственным умом живут, а не подсказками гайдаровскими и чубайсовскими, от которых нашей стране только вред один, разор, нищета и закабаление... А это уже само по себе хорошо, согласись, трезвая самостоятельность их обоих; само по себе достойно всяческого уважения и поддержки. Или ты что-то имеешь против?
  - Я-то? Да, имею. Потому что я не зомбированная, в отличие от тебя, и в облаках не летаю. Мне, например, ни тот, ни другой не нравится. Категорически! Нашёл себе патриотов! Один - чеченец дикий и своенравный, который Россию в дугу свернёт, в случае победы, второй Ичкерией её сделает. После чего всех черножопых уродов спустит с Кавказских гор и сюда в Москву перетащит на жительство, так что покоя от них ото всех нам, коренным москвичам, не станет. А другой - скользкий и хитрый еврей, для которого нет ничего святого на свете! Который мать родную продаст ради собственной выгоды, не то что Россию!
  - Это кто еврей, я не понял: Руцкой что ли? - таращил глаза Вадим, на супругу смотря с удивлением. - Откуда у тебя такая информация про его еврейство?
  - Оттуда! - грубо огрызалась жена. - На работе у нас говорят умные люди, которые Афган прошли, которые его ещё по Афгану знали и помнили. Ну-у-у, не его лично, а тех, кто рядом с ним воевал и потом про него нелицеприятные вещи рассказывал.
  - И что же это они говорят, интересно? - с любопытством принимался допытывать жену Стеблов, за живое задетый её уверенными про новоизбранного президента словами.
  - То и говорят, что еврей он по матери, и достаточно пренеприятный тип - завистливый, властный и своенравный, предельно жестокий к тому же! Ради славы и собственной выгоды ни перед чем не остановится, на всё пойдёт - на любые сделки, подлости и выкрутасы.
  - Так он же Герой Советского Союза: в плену какое-то время был! Разве ж дают таким звёзды Героев?!
  - Да откуда ты знаешь-то, глупый, какой он на самом деле "герой"? и как эту свою Звезду получил? в каком-таком "плену" находился?! Может, это "легенда" красочная - для отвода глаз! Ты об этом не думал?! Ты же там с ним лично не был - ведь так?! - не сидел с ним вдвоём у моджахедов или душманов в зиндане. Стало быть, и подтвердить его "плен" не можешь. Как и товарищи твои, защитники конституции... А не допускаешь, что это - чисто рекламная акция, спланированная андроповским КГБ, разыгранный комитетчиками дешёвый и пошлый спектакль с "геройством" его и "пленением"? У нас на Лубянке те ещё сидят мастаки! - политические клоунады планируют и разыгрывают знатные! И кто-то из них там прохвоста-Руцкого специально раскручивал и поднимал на щит, в СССР ещё, и к Ельцину потом пристегнул в должности вице-президента - для провокации и будущей Гражданской войны? Не допускаешь этого, нет? В Москве пытаются новую Гражданскую войну развязать и перекинуть её на просторы России мiровые финансовые воротилы, чтобы на ней хорошо нажиться потом, это во-первых; а во-вторых, русских насельников проредить: а то нас что-то много стало! А ты, простофиля, способствуешь этому, идёшь у антирусской нечисти не поводу! И дружки твои у Белого дома - такие же простофили и идиоты! Читаете книжки, читаете - а ума оттуда не получаете, не идут они вам впрок!...
  
  20
  
  - А по мне, если моё мнение тебе ещё интересно и важно, - переведя дух, грустно итожила ту свою горячую речь Марина, - по мне пусть уж лучше горький пьяница Ельцин останется у руля страны, от которого хоть знаешь, что ожидать, который себе и своей семье карманы набил уже доверху, под завязку; и теперь волей-неволей сугубым патриотом станет, чтобы добро наворованное сберечь, помяни моё слово, - чем эти два совершенно "мутные" и непредсказуемые горлопана. Чего ты так в них обоих влюбился-то, Вадим, скажи мне на милость?! Чем это они так подкупили тебя?! поверить себе заставили?! Неужели ж и вправду захочешь за этих двух баламутов и болтунов жизнь свою молодую губить?! Да и нас всех разом: жену свою и детишек?!
  - Хватит тебе, Марин, глупости-то говорить, хватит! - взмолился тогда Стеблов. - Не хочу я никого губить, поверь, и очень вас всех люблю и любить буду. И не за Руцкого и Хасбулатова я теперь возле Белого Дома бьюсь, если уж говорить по большому счёту, а за всю Россию, за нашу будущую счастливую жизнь, которой мы всенепременно лишимся при марионетке Ельцине... А если Руцкой с Хасбулатовым говорят оба правильные слова и обещания радужные раздают, клянутся перед собравшимися сторонниками в верности, в любви к Родине, а сами при этом думают и делают всё по-другому, как ты доказываешь, прямо-противоположное, - я, что ли, буду в том виноват, в таком их кривлянии и двурушничестве? Это уже будет тогда не моя, а их вина и беда. Это они потом перед Господом Богом будут ответ держать, если действительно, как ты утверждаешь, пошло и подло нас всех за нос водят... И воевать я не собираюсь, поверь: против регулярной армии и спецназа воевать простому смертному бесполезно и глупо... Да нам там и оружия-то не выдают - не бойся, глупенькая! Никто там к реальным сражениям не готовится.
  - А зачем же тогда шляешься туда каждый день? пропадаешь уже целую неделю там безо всякой нужды и продыха? Скажи, зачем?
  - Да потому что вся сила наша - в массовости, пойми: чем больше народу к Дому Советов придёт, тем лучше и спокойнее будет. Восставшим депутатам, в первую очередь, которые Ельцина скинуть хотят, отстранить его, чёрта засланного, от власти. Они выходят каждый день на трибуну, смотрят на нас, орущих и разъярённых, готовых на всё по команде, - и им веселее, надёжнее на душе становится от такого количества пришедшего их поддержать народа. Они чувствуют поддержку масс, - и это придаёт им силы, веры и стойкости... А разойдёмся, к примеру, мы по домам. И кого им тогда защищать? на кого опираться? чьим голосом своё противостояние власть предержащим аргументировать? Они же - народные избранники, а не диктаторы-самозванцы. Их оружие - не автоматы и танки, а простой народ, их повсеместно поддерживающий. Поэтому я и бегаю туда ежедневно, оказываю посильную услугу им, на которую только лишь и способен...
  - Да и атмосфера мне очень нравится, что возле Белого дома царит. Людей туда много хороших приходит и приезжает со всех концов страны, моих единоверцев-единомышленников, - поперхнувшись и переведя дух, стал быстро рассказывать дальше Стеблов, на жену свою милую и работящую с доверчивой улыбкой поглядывая, будто бы извиняясь и оправдываясь перед ней за недельное своё отсутствие. - Находясь там, я будто бы в советское время опять попадаю, где - помнишь, надеюсь? - без устали строили и мели, мыслями к небу, к звёздам стремились. Духом и душами были крепки и чисты, словно льдины северные, вековые...
  - А то мне в последнее время стало казаться, что все, абсолютно все с ума у нас посходили от ежедневной ельцинской пропаганды и грязи, тотального всеразрушающего вранья: будто бы люди в стране поголовно скурвились и ожидовели. И так мне от этого тоскливо делается на душе, Марин, так нестерпимо муторно становится жить и дышать в нашей "новой" и "свободной" России... А тут оказывается, что не все ещё скурвились-то, и не умер ещё наш народ; что по-прежнему думает, живёт и борется за правду и веру русскую. Это же так здорово видеть и чувствовать, поверь! Это вселяет надежду!...
  
  21
  
  - А ты знаешь, Марин, какие гости там каждый день к нам приходят и выступают с трибуны; какие умные мысли и слова высказывают, как образовывают и просвещают нас. Вот режиссёр Станислав Говорухин, к примеру, недавно приезжал и выступал: так этого пьянчужку Ельцина с трибуны чихвостил! так материл нещадно! Жуть! Всю подноготную рассказал про него самого и его продажное окружение, не побоялся преследований и опалы. Молодец, мужик! молодец! Не зря он мне и тебе всегда так нравился.
  - И Коля Бурляев к нам два раза туда приезжал. И тоже выступал с трибуны... Уж он-то, заика, мог бы, кажется, и помолчать, не ввязываться в такую драку. Ан-нет: приехал, не усидел. И так говорил хорошо и проникновенно. И всё по делу, всё важное... Да - заикался, да - волновался очень, сбивался на каждом слове. Но тем-то именно и пронял народ: плакать даже нас всех под конец заставил таким своим монологом косноязычным. Молодец, умница, богатырь! настоящий богатырь Духа! Недаром я Колюшку всегда обожал, с первого его фильма "Иваново детство". И очень рад теперь, что не ошибся в нём, что не разочаровал он своих почитателей в критическую для страны минуту. Молодчина, настоящий молодчик он, повторюсь! Умница, да и только!... А из политиков лучше всех Геннадий Андреевич Зюганов там выступает: неторопливо, грамотно, обстоятельно всё говорит, последние новости нам рассказывает и настроения в высших эшелонах власти. Надёжный, крепкий, порядочный, истинно русский мужик: вот бы кого в президенты. Но он почему-то пока не в чести, в тени Руцкого и Хасбулатова. Жалко!...
  
  - Но главное, Марин, даже и не это. Всё, что я тебе только что рассказал, - мелочи в сравнение с тем настроением возвышенным и прекрасным, прямо-таки космическим, что я там постоянно испытываю, невзирая на трудности и неудачи. Представляешь, там будто бы сама мать-История течёт сквозь меня словно вода живая сквозь камни. Честное слово, не вру! Которую, Историю, я остро, всем сердцем внутри себя ощущаю, "и заживо, как небожитель, Бессмертье будто бы пью на небесном совете-пиру из предоставленной Божьей Чаши", - как гениально написал когда-то про это просветлённое состояние Фёдор Иванович Тютчев в известном стихотворении, - помнишь? Про эти переломные события наши историки и публицисты потом будут книжки сказочные писать, всё преувеличивать и приукрашивать по обыкновению, лицемерно с ног на голову переставлять в угоду политической конъюнктуре и власти. А я это всё своими глазами видел и, словно ниточку Божью, сквозь себя пропустил; всё понял, прочувствовал и запомнил. И такую картину подлинную в своей голове сложил, какую не в одной книжке потом не встретишь...
  
  22
  
  -...А Михалков-то Никита к вам туда приезжал? выступал? поддерживал нового президента? - будто бы и не слыша последних слов про живую Историю и про Тютчева, спрашивала Вадима жена, заинтересовавшись рассказом про Говорухина и Бурляева. - Он-то ведь как-никак в дружках у Руцкого числится уж несколько лет, якшается постоянно с ним, подарками дорогими обменивается... Часы золотые, швейцарские, недавно ему подарил, которыми Руцкой по телевизору кичливо так перед всеми хвастался.
  - Михалков не приезжал ни разу, - сухо, с неудовольствием жене отвечал Стеблов. - Он, говорят, сейчас новый какой-то фильм где-то под Тверью снимает. А может и ещё где... Не знаю, в общем. Знаю только, что занят очень: так про него там у нас говорят.
  - Мо-ло-дец! - лукаво смеялась Марина, слыша подобное. - Ловкий малый! Этот пройдоха нигде не пропадёт, из любого положения выкрутится!.. Как только почуял неладное, шельмец, - сразу же и нырнул под корягу. Работёнку срочную себе какую-то выдумал: чтобы из Москвы убежать и благоразумно никого не поддерживать в этой кремлёвской схватке. А то вдруг его корешок закадычный Руцкой возьмёт и проиграет борьбу. И что тогда?... Гонение, опала, безденежье, конец сытой и вольной жизни. Перекроет тогда Ельцин ему "кислород", как пить дать всё нажитое отберёт-конфискует.
  - Вот он, хитрюга, и сбежал на съёмки, чтобы время смутное, нынешнее где-нибудь в глухой провинции переждать и на готовенькое уже явится, когда тут у нас всё уляжется и утрясётся: когда все друг дружку ухлопают и перегрызут, поделят российскую власть на кусочки. Короче, когда победитель будет известен, новый или "старый" хозяин Кремля. Тогда-то вдруг и объявится наш Никитка: розовощёкий и сытый приедет, как карапузик гладкий. Извините, скажет, друзья, раньше приехать и поддержать вас ну никак не мог: уж очень много было, скажет, работы! Но мыслями-то, мол, я всегда с вами был. И душою болел за вас. В этом-де можете не сомневаться: ваш я, буржуинский!... Молодец! Хитёр, ох и хитёр, чертяка! Эти Михалковы - те ещё хитрецы, с папы ихнего начиная, который и у Сталина в любимцах ходил, и у Хрущёва, и у Брежнева! В таких и в ступе не попадёшь: люди воистину непрошибаемые и непотопляемые...
  
  - Это его дело, Марин, - холодно возразил на это Вадим, - добровольный жизненный выбор... Он, строго говоря, и не обязан героем-то быть и в подобного рода разборках участвовать. Коли уж по совести его начинать судить, по совести и по чести. Он - не герой, не бунтарь, не политик. Он - режиссёр прекрасный... И его дело прямое и главное - талантливые фильмы снимать, и радовать ими потом Россию. Чем он, собственно, и занимается...
  
  23
  
  А в стране, между тем, сложилась парадоксальная ситуация, если комическая не сказать. Два президента имелось в наличие - законно избранных, что существенно, - два премьера, и аж целых шесть министров-силовиков, сошедшихся стенка на стенку. И все активно и яростно поливали противников грязью на протяжение двух недель, рыли друг другу ямы. И ждали: кто первый туда упадёт и шею себе сломает.
  На стороне Ельцина были: мощный командно-административный ресурс и все центральные СМИ, все банки и деньги России, на которые он министров с чиновниками, губернаторов и тех же спецназовцев и омоновцев достаточно легко покупал и натравливал на взбунтовавшихся депутатов и их сторонников. На стороне же народных избранников была лишь политическая воля, подкреплённая страстным желанием удалить с поста президента проворовавшегося гуляку, нарушившего Конституцию, да уверенность в своей правоте. Чего, как выяснилось, оказалось мало, чтобы быстро осуществить задуманное и отпраздновать потом победу.
  Ситуация повисла в воздухе. Чаши весов Истории заколебались в ту и другую сторону, раздумывая, куда упасть...
  
  24
  
  На что реально могли рассчитывать товарищи депутаты в той начавшейся схватке за власть? что держали в уме всю весну и лето кровавого 1993-го года, когда планировали свалить Ельцина? на какие козыри в предполагаемой схватке надеялись? - если объективно и безпристрастно пытаться оценить теперь ту в целом неоднозначную ситуацию. Ответ очевидный, как кажется: на одну лишь Правду и Справедливость, что были на их стороне, и за которые их просто обязан был поддержать народ, региональные руководители, Армия.
  И народ действительно поддержал восставший Верховный Совет - но не сильно, не массово, не так, как того бы депутатам хотелось. И те 10-20 тысяч политически-активных граждан, что постоянно во дворе Белого дома дежурили, - их было катастрофически мало даже и для Москвы. А для огромной России это и вовсе была капля в море.
  Региональные руководители, за редким исключением, засунули головы в плечи в те жаркие осенние дни, спрятались на курортах и дачах, в длительных служебных командировках за рубежом, благоразумно, как и кино-режиссёр Михалков, решившие в битву не вмешиваться. Посчитали, голубчики хитро-мудрые, что так-де оно вернее будет и для будущего надёжнее. Которое неизвестно ещё, в какую сторону повернёт.
  С чиновниками и министрами всё понятно: те на довольствии и кормлении у господина Ельцина состояли. И дружно начинать пилить сук, на котором они все сидели и здравствовали, с их стороны совершенно абсурдно и глупо было бы. Про это нечего и говорить.
  Ну а Армия, российского народа единственная во все времена подруга верная и защитница, патриотизма, чести и доблести надёжное прибежище и оплот, - Армия была окончательно деморализована и разбита после августовских событий 1991 года: велико-державников-патриотов и Воинов победившие сионисты и ельцинисты оттуда вымели поганой метлой во избежание неприятностей... {11}
  Те же редкие экземпляры из поредевшего офицерского патриотического племени, что там к 93-му году ещё уцелели каким-то чудесным образом, кто горбачёвско-ельцинскую тотальную чистку как-то смог вынести и пережить, - те были совершенно дезориентированы и подавлены событиями в Чечне, где уже больше года хозяйничали головорезы Дудаева, наводившие панический ужас на всех честных россиян своими первобытно-дикими зверствами и расправами, пытками, издевательствами и резнёй. Бородатые подручные генерала, с его ведома и согласия, безусловно, проводили откровенную антироссийскую политику с первого дня, политику геноцида: поголовно сгоняли русских сограждан со своей территории под радостные вопли толпы, а по дороге домой убивали, грабили и насиловали. И попутно готовились к отделению от России и переориентации на Турцию, Саудовскую Аравию и Катар. Это - общеизвестно.
  Во главе же восставшего Верховного Совета, как ни оправдывай и не объясняй, стоял коренной чеченец Р.И.Хасбулатов. И это сидевшим пока что сложа руки военным сильно не нравилось, скорее всего, воочию каждый день наблюдавшим по телевизору за омерзительным поведением озверелых и бородатых нелюдей-мусульман, устроителей новой Ичкерии, их кровавыми безчинствами и надругательствами над православными русскими людьми, публичными казнями, оргиями и садизмом. Всё это, вольно или невольно, заставляло их, кадровых офицеров, сержантов и солдат, принимать сторону Ельцина, который был уже тем хорош и желанен им, что был русским мужиком по крови.
  И получалось, что, не имея ресурсов для силового захвата власти, не обладая финансовой, информационной и массовой социальной поддержкой в обществе, восставшим депутатам нужно было лишь тихо сидеть в стенах парламента и ждать, чем всё дело кончится; уповать на везение, на милость Божию, - чем они, собственно, две недели и занимались...
  
  25
  
  А у ими "отстранённого" президента ситуация качественно и количественно была иной - диаметрально-противоположной, если так можно выразиться. Разогнать надоевший Верховный Совет Борис Николаевич мог бы 21 сентября ещё, сразу же после опубликования своего указа: сил и средств у него с лихвой бы хватило, в этом нечего даже сомневаться. Но тогда бы он вошёл в Историю как кровавый диктатор-тиран, этакий "второй Пиночет", но только российского разлива. Чего делать, естественно, он не желал ни под каким видом: дураком он всё-таки не был.
  Наоборот, он намеревался войти и остаться в Истории сугубым "либералом" и "демократом", "основателем новой свободной России". А может - и вторым "Борисом-царём", радетельным отцом-доброхотом для своих сограждан. И дурная публичная слава ему была ни к чему, патологически-тщеславному себялюбцу и властолюбцу.
  Поэтому-то он и решил всё сделать хитрее и циничнее одновременно, использовать старый и безотказный приём: первым закричать во всю глотку "держите вора", сиречь - во всём обвинить восставший Верховный Совет, и на него же потом, на правах победителя, и "первую кровь" повесить. Громогласно заявить на весь мир, что это депутаты, дескать, такие подлые и коварные оказались: силовым путём решили его, своего законно-избранного главу государства, отстранить от власти, от должности президентской. А он-то беленький и пушистенький как первый снег: он только лишь защищался от них, бузотёров махровых и негодяев, и не повинен ни сколько в сентябрьско-октябрьской кровавой бойне! Упаси Бог! Он сам, дескать, в этом деле - обиженная и пострадавшая сторона, сам - жертва! Депутатского коварства и вероломства, произвола и беззакония, в первую очередь!...
  
  26
  
  Для успешного осуществления этого хитрого плана Администрацией президента была дана команда всем наличествующим российским СМИ либерально-демократической ориентации, полностью подконтрольным Сиону, максимально дискредитировать и демонизировать Верховный Совет, и, одновременно, внедрить в его ряды провокаторов ("РНЕ" А.Баркашова, "Союз офицеров" С.Терехова), которые бы в нужный момент толкнули защитников народовластия и Конституции на противоправные действия, хорошо бы и со смертельным исходом. После чего с ними можно было бы самым свирепым и безпощадным образом расправиться на глазах у всех, открутить им, мерзавцам, головы. "И ни одна падла тогда бы не пискнула!" - как в таких случаях говорится в уголовно-криминальной среде. И делается, разумеется!
  Средства массовой информации ту ельцинскую команду поняли и исполнили как надо, на все 150% что называется (за что потом и получили сполна в валютно-денежном эквиваленте). В промежуток времени с 21 сентября по 4 октября включительно на восставший парламент и Съезд "четвёртой властью" страны, в качестве "идеологической артподготовки", были вылиты целые потоки грязи и клеветы, самой разнузданной и невероятной.
  К телевизору в этот подготовительный "артобстрельный" период страшно было приблизиться трезвому здравомыслящему человеку; газеты ельцинские - в руки взять, - так всё там было подло, грязно и яростно до тошноты, непримиримо, зло, ядовито. Злоба кипела и пенилась через край в пропрезидентских СМИ, зрачки и пальцы рук зрителям и читателям как кислота обжигала. Опешившим россиянам в течение двух недель штырём стальным, раскалённым вбивалась в головы мысль, что возле Белого дома собрался-де исключительно "красно-коричневый сброд" - абсолютно "тупой", "хамоватый" и "дикий". "Коварный", "страшно-озлобленный" и "жестокий", плюс ко всему, намеревавшийся-де повернуть "молодую Россию" вспять: отменить ельцинские реформы, "демократию" и "свободу". А взамен насадить коммунистическую диктатуру опять и фашизм, голод, ГУЛАГ и цензуру...
  
  27
  
  Находившемуся в гуще событий Стеблову было до жути противно и больно подобные печатные "аргументы и факты" читать, а проще сказать - "утки". Он-то всё знал и видел доподлинно, как события разворачивались, и кто в них реально участвовал, чего на самом деле хотел; кто, наконец, возле белых парламентских стен денно и нощно голодным и немытым простаивал, готовый головы свои сложить за власть благую, народную.
  Да, там присутствовали некоторые коммунисты во главе с Зюгановым и Анпиловым. Но их было мало количественно, и они не делали там погоды, были всего лишь зрителями, статистами по преимуществу: их жаркие схватки с Борисом Ельциным были ещё впереди.
  Были и бравые парни во главе с Баркашовым, лидером "РНЕ". Но их роль в осенних событиях была подчёркнуто-театральной и провокационной по сути: это было ясно многим умным защитникам, всегда сторонившимся баркашовцев, за версту обходившим их.
  То, что "Русское Национальное Единство" курировали спецслужбы - российские или ещё какие, не важно, - Стеблову было ясно уже и в первые у стен парламента дни. Сколько раз за время нахождения "на баррикадах" Вадим наблюдал одну и ту же картину красочную и потешную, которая состояла в следующем. Слетаются вдруг стаей на площадь ближе к вечеру множество телерепортёров и операторов с разных стран, в том числе - и с российского Центрального телевидения, по-хозяйски устанавливают осветительную аппаратуру недалеко от трёхэтажной подсобки во дворе Белого Дома, где располагалась депутатская хозчасть и инженерно-технические службы.
  Установят, настроят фокусы и светильники, и стоят, ждут, дорогие сигареты курят, фотоаппараты и телекамеры приготовив. Минут через пять после этого, получив приказ, из широких дверей подсобки бравым солдатским шагом выходят вдруг молодые парни в чёрных военных костюмах со свастикой на рукавах, баркашовцы так называемые. Подходят прямо под свет софитов в количестве 40-50 человек, становятся в шеренгу под объективы камер и по команде дружно и громко, чтобы все слышали, начинают скандировать, вытянув вперёд и вверх правую руку: "о-ру-жи-е! о-ру-жи-е! о-ру-жи-е!" А их в этот показной момент оперативно снимают присутствующие операторы: начинается пресловутая "фотосессия оппозиции".
  Парни из "РНЕ", в целом хорошие, порядочные, болеющие за Россию ребята по виду, но очень простые и глупые, необразованные, увы, оторут-отгорланят положенное с вытянутой по-фашистски рукой; приехавшие репортёры это всё зафиксируют дотошно на дорогую плёнку. После чего баркашовцы спокойно уходят обратно в подсобку: до следующей фотосессии спать. А довольные теле-лакеи мчатся к себе на студии и в редакции со всех ног - с дорогими подарками к режиссёрам. Чтобы те, не мешкая, на весь белый свет разнесли свежие оперативные кадры съёмки с "русскими фашистами" в самом центре Москвы. Да ещё и с красочными заголовками и комментариями про то, что Белый Дом, взбунтовавшийся русский парламент якобы одни только "фашисты" и защищают. И громогласно требуют у Руцкого оружия для борьбы, для "вооружённого захвата власти"!
  Вот он откуда брался тогда, тот мифический "русский фашизм", которым потом мiр пугали. Вот как всё было на самом-то деле, именно так! Всё остальное - байки...
  
  28
  
  Поэтому-то для тех, кто хочет про тот "сентябрьско-октябрьский путч" Правду узнать - подлинную, а не сфабрикованную спецслужбами и прозападными идеологами, - скажем, поведаем как на духу, что Дом Советов России осенью 1993-го защищали по преимуществу "красные инженера". Сиречь: старые заслуженные работники оборонных столичных предприятий и институтов, которых Ельцин без работы, без будущего оставил, но с массой свободного времени. Вот они-то и дежурили там, в основном, круглосуточно, поддерживали своим присутствием депутатов. Да ещё кубанские и приднестровские казаки, примчавшиеся на подмогу. Но по телевизору их не показывали никогда: ушлые телеоператоры лица инженеров и казаков ретушировали и вырезали... А вот ряженых баркашовцев показывали каждый день и в полном объёме, да ещё и визгливых и глупых бабушек Анпилова из "Трудовой России", "красно-коричневых" так называемых. Чем и создавали вокруг восставшего парламента крайне негативное и невыгодное общественное мнение...
  
  29
  
  И в этой связи вот что хочется ещё сказать, подводя черту под началом восстания. Ежедневно пропадавший возле Белого Дома Стеблов хорошо помнил - на радость ли, на беду ли свою, Бог весть! - как освещали события августа 91-го демократические СМИ, расчищавшие Ельцину к власти дорогу. С каким восторгом и упоением рассказывали про неожиданно примчавшегося в Москву продажного Ростроповича, показывали по всем центральным каналам ТВ, как он вышагивал по коридорам парламента важно после уход войск, шут гороховый, держа на плече новенький автомат Калашникова. Российские журналисты, помнится, готовы были тогда в штанишки писать и по-свинячьи визжать от радости и восторга, чуть ли ни в задницу слюнявого гастролёра-виолончелиста лизать за такое его "потешное геройство" и "мужество". Ростропович с "Калашниковым" в руках стал после этого символом той победы, её квинтэссенцией, "вишенкой на торте"...
  
  ----------------------------------------------------------
  (*) Историческая зарисовка. Э.Лимонов про Ростроповича:
  "Ростропович всегда с комфортом жил. Не сидел, не нуждался, выучился на деньги Советской власти; потом фыркал на неё, фрондировал, умно приютил, когда нужно было, у себя Солженицына и тотчас после этого с комфортом отбыл со всей семьёй на Запад. Где его, только что приютившего Солженицына, встретили с восторгом.
  Ростропович всегда на стороне сильных. Его вместе с Барышниковым и ещё с кучкой эмигрантов-коллоборантов принимал у себя Рональд Рейган. Когда нужно было, Ростропович немедленно появился под Берлинской стеной с виолончелью, восторженно сыграл похоронный марш миру и покою в Европе. 21 августа 91-го г., движимый сильным инстинктом приспособленчества, прилетел к "Белому Дому", на сей раз российскому.
  Ростропович - неумный, но изворотливый большой музыкант. Ему везде хорошо. И с Рейганом, и с Ельциным, и с Еленой Боннэр. Бывают такие счастливо устроенные звёзды мировой величины, которые умеют ходить только в ногу со всеми..."
  ----------------------------------------------------------
  
  Но вот прошло ровно два года с тех пор, ситуация поменялась кардинально. Уже не сепаратист-Ельцин рвётся наверх и заваривает бузу против Центральной власти, стремясь развалить Советский Союз и отхватить себе в управление самый жирный кусок и самую большую по площади республику-территорию, - а его самого хотят снять с должности восставшие парламентарии, поддерживаемые народом, народом же и избранные когда-то, сиречь проводившие в жизнь народную ВОЛЮ. Заметьте это себе, дорогие читатели и друзья, уясните чётко и ясно этот безспорный и очевидный, красноречивый факт! Московский тягловый люд, недовольный реформами, выступил уже против него самого, первого президента России, самым решительным и законным образом - то есть воспользовался своим конституционным правом. Что тут было плохого и несправедливого со стороны простых россиян?! Ничего!!! Даже и самый дотошный и щепетильный юрист-крючкотворец не обнаружит тут правонарушения и криминала!
  И всё опять повторилось в столице, только с точностью до наоборот: москвичи и гости Москвы, честные Российские граждане, порядка уже затребовали в стране, устав от ельцинского перманентного бардака, казнокрадства и хаоса, и захотели непутёвого "царя Бориску" поменять на троне, коленом под зад спивавшемуся президенту дать. Причём, повторю ещё раз, на законных основаниях - через Съезд народных избранников и по действующей Конституции...
  
  И вот происходит невероятное и непостижимое с точки зрения логики и здравого смысла, чего нормальному, думающему, трезвому человеку нельзя никоим образом осознать! При всём, так сказать, старании и умственном усилии с его стороны, даже и максимальном! Потому что те же самые телекомментаторы и правдорубы-журналисты из либерально-еврейского лагеря, бравые, языкатые, откормленные ведущие всех российских телепрограмм, корреспонденты центральных газет и журналов, велико-мудрые историки и политологи, седовласые академики-обществоведы даже, которые прямо-таки млели от дебильного Ростроповича в августе 91-го, воспевая в репортажах и текстах его автомат - не виолончель и не скрипку, заметьте, не партитуру от оперы и не смычок! - так вот все они теперь, твари подлые и лицемерные, уже разражаются с телеэкранов и газетно-журнальных полос отборной, площадной, грязной бранью, языки проглатывая от злобы, стальные перья ломая вдрызг!
  "Да вы знаете, знаете, знаете!!! - истерично визжали и строчили они тогда на весь мир, подпрыгивая от ярости и от ненависти, - что эти "защитнички" так называемые, эти "красно-коричневые отребья", "ничтожества и недочеловеки", "звери о двух ногах" там по площади с настоящими автоматами разгуливают! Представляете?! - с автоматами! Ужас, ужас, что происходит в нашей несчастной стране!!! Порядочному человеку, дескать, уже и на улицу выйти нельзя, не боясь, что его как куропатку подстрелят!... Куда смотрит власть?! куда?! В центре Москвы - и с автоматом Калашникова на плече! Это же чёрт знает что такое! Это криминал в чистом виде! бунт! Да за это надо под суд отдавать, расстреливать как бродячих собак на месте!..."
  Почувствуйте разницу, читатель, в реакции на одно и то же событие одних и тех же людей - "господ демократов" так называемых, или либералов российских, извините за выражение. Там - залётный эмигрант-Ростропович с автоматом наизготовку, пришлый, чужой человек, давно уж в России не живший и примчавшийся к нам из-за рубежа с одной-единственной целью: устанавливать свои воровские порядки, обустраивать Россию по-своему, по-еврейски! - так вот, он был "героем" тогда и "всеобщим любимцем", "символом победы"! А тут - коренные, заслуженные москвичи, конструктора и инженера-оборонщики, а не бомжы и не эмигранты, не жополизы и лизоблюды, от безысходности собравшиеся в центре Москвы и взявшиеся за руки и за оружие! И вдруг - "красно-коричневые скоты, бандиты, вооружённые до зубов подонки"!!! - которых-де надо ловить, давить и стрелять, которые права на бунт, на жизнь по-человечески не имеют. Там защищавшие раскольника, путчиста, бузотёра и шабесгоя Ельцина москвичи - "красавцы, герои и молодцы, неустрашимые рыцари демократии и свободы!" Тут - истерика, визг и вопль до небес! И - "раздавите, Борис Николаевич, гадину"!!!
  В августе 1991-го, значит, можно было бунт поднимать, когда интернациональная свора и сволочь к власти напористо лезла, и всё великодержавное, общенародное и советское, социалистическое и святое, словно бульдозером, сметала и рушила на пути, включая сюда и страну - Союз Советских Социалистических республик. Взамен же насаждала СНГ, будь он трижды неладен, "мировые общечеловеческие ценности", "мировой порядок" и "его величество рынок", который-де превыше всего. А в сентябре 93-го навести в государстве уже РУССКИЙ ПОРЯДОК и укрепить трещавшую по швам матушку-Россию депутатам-патриотам было нельзя - категорически! Сиречь: перейти этим недопустимым действом дорогу продажной кремлёвской клике, двойку за работу поставить ей и вышвырнуть вон из Кремля - за ненадобностью. Интернационалисты-властители, завсегдатаи жидомасонских лож, не любят, не терпят, не переносят прямо-таки, когда уже против них бунтуют и восстают; когда их самих хотят сковырнуть и обвинить в бездарности и никчёмности.
  Ну, в общем, как в том известном еврейском анекдоте всё выходило осенью 1993-го года, помните? - про мужа с женой и их гипотетические измены друг другу, когда жена-еврейка спрашивает родненького перед сном: почему, дескать, тебе, Исаак, гулять и изменять можно напропалую, а мне - нельзя? Отчего такая очевидная несправедливость и дискриминация по гендерному признаку? Я, дескать, тоже хочу других мужичков попробовать и насладиться. Понять: какие они - на вкус? "Оттого, Сарачка, - зевая, отвечает Исаак, - что когда я на стороне гуляю - это означает, что мы с тобой всех "имеем". И это - очень хорошо, и правильно: так и надо. А когда ты под кого-то ляжешь и раскинешь ноги - будут "иметь" уже нас... А это, как понимаешь, любимая, - совершенно разные вещи: и неприемлемые, и неприятные, и очень больные - мне. Не надо нам их, не надо..."
  
  30
  
  А автоматов на самом-то деле не было никаких, дорогие читатели и друзья, честное благородное слово! И.о.президента Руцкой защитникам их так и не выдал, в итоге. С автоматами наизготовку ходили возле Белого дома лишь охрана Ачалова да казаки, привезшие оружие с собой в рюкзаках: много ведь тогда, во время начинавшейся бузы в Приднестровье, разгуливало по стране неучтённого безхозного оружия, которое никто не считал, не изымал у народа.
  Простые же смертные, такие как Стеблов и Садовский, и все другие старшие и младшие научные сотрудники и инженера, защитники парламента и Конституции, автомат Калашникова не держали в руках: не предложили им автоматов... Да они бы их и не взяли. Зачем? - коли они ими пользоваться не умели.
  Так что поганая демпресса и телевидение исключительно "на опережение" тогда вселенский вой поднимали, по всегдашней подлой манере своей упредить опасность; да ещё от страха утробного и животного, на который все они горазды...
  
  31
  
  Приблизительно через неделю пустого и безплодного противостояния протрезвевший и опохмелившийся Ельцин, окатившись холодным душем утречком раненько, может и рассолу из банки хлебнув, для куражу и поднятия духа, предпринял решительный шаг. Силовым методом, с помощью срочно прибывших в Москву с разных концов страны спецназовцев, разогнал в конце сентября толпы измученных демонстрантов от мятежного и непокорного Белого Дома. После чего дал приказ Ерину и Лужкову здание Верховного Совета России колючей проволокой огородить и поливо-уборочными машинами в качестве глухого непроницаемого забора. Да ещё и звероподобных омоновцев-"бультерьеров" по всему периметру оцепления приказал расставить - чтобы к оставшимся внутри здания депутатам даже и мышь не смогла проскочить, муха не прилететь без спроса и документа. Плюс к этому, у депутатов уже полностью к тому времени отключили воду и свет, перекрыли отопление и канализацию. И предложили оставшимся народным избранникам покинуть осиротевший холодный Дом, пообещав всем, кто это добровольно сделает, амнистию и места в правительстве.
  Таким образом, операция по ликвидации оппозиционного Верховного Совета входила в завершающую стадию. До кровавой развязки оставались считанные дни. И предварительный силовой разгон митингующих россиян от стен парламента, и последующая очистка от них же близлежащей к нему территории сценаристам и режиссёрам бойни был крайне необходим. Чтобы предельно унизить и разозлить этим действом восставший народ, подвести его к той критической "красной черте" гнева святого и праведного, когда он, в горячем запале, легко мог бы взяться и за оружие и к представителям власти его применить. Чего кукловоды ельцинские как манны небесной ждали...
  
  32
  
  - Ну что, Вадик, конец вашему без-смысленному бунту пришёл? разогнал вас сегодня Борис Николаевич, да? - подтрунивала над вернувшимся домой супругом жена Марина, довольная, что, наконец, закончились её мучения, с отсутствием мужа связанные, с его хронически-плохим настроением все последние сентябрьские дни. - Посидят теперь твои строптивые депутаты денёк-другой в неотапливаемом помещении: проголодаются, промёрзнут, продрогнут до костей, переругаются между собой до громкого. А потом все с миром и разойдутся. И, слава Богу, как говорится: давно пора...
  
  - Всё это можно было бы сразу предугадать, в первый же день, подобное развитие событий, - добавила она с ухмылкой. - И на что вы там все надеялись? - не пойму. Как не понятно и то, между прочим: почему Ельцин так долго тянул с разгоном, и с вами, чудаками, нянчился. У него же - деньги огромные, власть. Он - сила. А у депутатов твоих норовистых - один лишь длинный язык, да гонор немереный, наполеоновский. А языком и гонором власть не берут. Власть берут силою и мозгами... Вот посмотришь, мой дорогой, через пару-тройку деньков не останется там никого: все к президенту в Кремль приползут на коленках - за подачками и тёпленькими местами. И первыми в этом ряду станут Хасбулатов с Руцким. Вот посмотришь...
  
  33
  
  Но депутаты, вопреки ожиданиям, не расходились, не покидали осиротевшего здания: продолжали работать в полутёмных остывших своих кабинетах при фонариках и свечах, за правду из последних сил бороться, за Конституцию. Они, наивные, ещё на что-то надеялись, проявляя завидное мужество и упорство, намереваясь идти в священной борьбе за патриотическую Россию до последнего, до конца. Которым, концом - понимай, многие из них, вероятно, считали уже виселицу и сырую могилу. Как те же восставшие и поверженные стрельцы при царевне Софье и брате её Петре. Помните?
  Стеблову было жалко их всех, безрассудных, мужественных и неподкупных народных избранников-идеалистов, чьи искромётные и предельно-страстные выступления он целый год по телевизору жадно слушал, а потом и с балкона парламентского всю неделю, восхищался ими вот уже столько дней, находясь практически неотлучно на баррикадах. С некоторыми (Павловым и Бабуриным) он иногда даже и по душам разговаривал возле входных стеклянных дверей, когда они к народу во двор выходили, запросто так общался, советовался, ответов искал на наболевшие и острые вопросы. Они уже стали почти-что родственниками ему, самыми близкими по духу людьми, духовными братьями фактически, с которыми, как в таких случаях говорят, он бы не испугался пойти и в разведку.
  Поэтому-то он и мотался туда к ним, загнанным и затравленным, постоянно. Бывало - и по нескольку раз на дню. Чтобы последние новости на месте узнать, услышать слухи какие-нибудь обнадёживающие, сплетни оптимистические. И чтобы хоть издали, сквозь плотный строй милиции и машин, на родной Белый Дом посмотреть. Всё такой же красивый, статный и гордый даже и в обрамлении ярко-оранжевых поливо-уборочных бочек и сверкающих стальных мотков новой колючей проволоки под изящным названием "спираль Бруно".
  Приедет, бывало, постоит где-нибудь в тихом углу под пожелтевшей липой, помолится за депутатов украдкой, пожелает им всем удачи и силы, святым русским воинам, защитникам Великодержавной, Святой и Свободной Руси. После чего, вздохнув тяжело и протяжно, уезжает понуро домой, от горя и от отчаяния, от невозможности хорошим людям помочь готовый по-детски расплакаться по дороге...
  
  34
  
  Ему особенно тягостно и неприятно было смотреть в такие критические для него минуты, как здесь же рядом, в организованных неподалёку от здания Верховного Совета кафе возле метро "Краснопресненская" и "Баррикадная" сидели молодые люди, парни и девушки лет 20-30. Сидели - и пили водку и пиво безпечно, смачно закусывали дешёвое пойло хрустящими чипсами и гамбургерами, дымили иностранной "курятиной". И при этом смеялись, шутили, балагурили громко, подчёркнуто развязно себя вели, не обращая внимания ни на кого, исключительно на самих себе и хмельных друзьях и подругах зациклившись. Это было так дико и страшно видеть со стороны, такое их полное безразличие и пофигизм, и наплевательское ко всему отношение, - что проходившему мимо Стеблову всегда хотелось волком завыть и наброситься на них с кулаками, в клочья их всех разорвать, таких прожорливых, глупых и аполитичных.
  Ведь буквально в ста метрах от них вершилась трагическая История их страны, их раздираемой на части Родины, от исхода которой, по сути, их будущая жизнь зависела. А они, гуляющие, хохочущие и рыгающие, водку и пиво жрущие как бальзам вперемешку с традиционной северо-американской закуской, не принимали в этом священнодействии никакого участия, даже самого минимального и необременительного. Мало того, они, вероятно, даже и не знали про блокаду ельцинскую ничего, про его антиконституционный противозаконный указ под Љ1400, из-за которого такие страсти кипят и такой сыр-бор под носом у них разгорелся.
  Там людей, депутатов, народных избранников, делегатов Х Съезда, как скотов, как собак паршивых, взбесившихся, огородили колючей проволокой и готовили на убой. А они, эти слюнявые и сопливые гуляки столичные, "золотая молодёжь ельцинской новой России", ни ухом, ни рылом по этому поводу не вели. Их это никаким боком не трогало и не касалось, как к стыду и ужасу выяснялось теперь. Пиво, водка и чипсы, и последующий дикий секс где-нибудь на чердаке или в подвале грязном им были милей и дороже.
  Обидно, горько было до слёз на такое полное и очевидное равнодушие их смотреть чувствительному к подобным вещам Вадиму, жутко даже.
  "Господи! Кого же мы на смену-то себе растим? - возвращаясь понуро домой, всегда думал он, щемящую боль за грудиной испытывая. - Вот уж воистину поколение дебилов и Pepsi, которое кроме жрачки, похоти и удовольствий и не интересует-то ничего; которые всё на свете готовы купить и продать ради набитого жрачкой КОРЫТА..."
  
  35
  
  Возвратясь в Строгино после очередного без-плодного посещения окружённого Дома Советов, он не находил себе места в своей квартире, часами угорело слонялся по комнатам из конца в конец, выходил на балкон постоянно - дышать свежим сентябрьским воздухом, которого ему в последние дни не хватало. Настроение его было самое скверное всю эту осадную предгрозовую неделю, не хотелось работать и жить. Единственное, что он мог тогда дома делать, на что ещё хватало желания и сил, - так это патриотическую прессу просматривать и читать, которой он натаскал за последние дни целые горы.
  А там попадались вещи значительные и поучительные. Встречались и настоящие перла. Особенно сильны и ярки были некоторые стихи, написанные защитниками Белого Дома по горячим следам, на едином душевном порыве.
  Одно стихотворение, ввиду его особой ценности и красоты, даже и процитировать хочется, принадлежавшее перу некоего М.Брякина, жителя Москвы. Замечательное, умное стихотворение. Вот оно:
  На осквернённой бесами земле,
  разобщены, ограблены, забиты,
  мы снова оказались в кабале
  у антирусской швондерской элиты.
  Над РУССКИМ ДОМОМ - смрад, чума и гнусь,
  кровоточат земли славянской раны...
  
  Но... "кто поднял крик, что погибает Русь?
  Какая Русь?! Мы веселы и пьяны!
  Мы снова, наглотавшись их речей,
  враз позабыли смертные обиды..."
  
  Опять у власти внуки палачей -
  зиновьевско-бухаринские гниды.
  
  Но... "нам ни к чему ни думать, ни трезветь,
  мы обожаем теле-сионистов -
  и со смеху готовы помереть
  над хохмами еврейских пародистов!
  Мы в пляске смерти радостно кружим,
  на всё плевать, и с краю наша хата!..."
  
  ...А на дворе - ублюдочный режим
  безпалого потомка Герострата...
  
  36
  
  Худо ли, бедно ли; хорошо ли, плохо ли - но и вторая неделя сентябрьского бесплодного противостояния заканчивалась; и опять ничем - ни для депутатов, ни для президента. Наступил октябрь, дождливый и пасмурный осенний месяц.
  Первого октября, в пятницу, уже перед самым концом работы как-то особенно постаревший и подурневший за последние две недели Садовский остановил и спросил в коридоре Стеблова, собиравшегося домой: знает ли тот про переговоры, что, как оказывается, начались ещё утром в Свято-Даниловом монастыре между представителями президента и председателя Верховного Совета России?
  - Нет, не знаю, - вытаращил глаза Вадим, удивленно взглянув на начальника. - Что это за переговоры такие? кто их ведёт? И откуда Вы-то про них узнали, Владимир Александрович?
  - Да по радио только что передали, что под эгидой РПЦ и при посредничестве патриарха Алексия II в его резиденции начались переговоры двух противоборствующих сторон с целью урегулирования конфликта. Алексий будто бы предлагает Ельцину и Хасбулатову так называемый "нулевой вариант", согласно которому Ельцин должен отменить свой указ о роспуске, снять блокаду с парламента и дать возможность депутатам нормально работать; а те, в свою очередь, должны отменить решение съезда о его отставке от 24 сентября; после чего в самое ближайшее время все они, согласовав процедуру, должны будут провести в России досрочные перевыборы и главы государства, и депутатов Верховного Совета.
  Сообщённое известие хотя и удивило Стеблова, но обрадовало не сильно. События последней недели оставляли им, противникам президента, мало шансов на то, что что-то у них действительно получится путного, что смогут они, с духом, с силой собравшись, антинародную и разрушительную ельцинскую машину остановить, за которой, как уже становилось ясно и дураку, стояли мощные международные сионо-масонские центры.
  - А кто там от президента переговоры ведёт... и от парламента - не знаете? не сообщали об этом? - без особого энтузиазма спросил он, на начальника своего неугомонного устало посматривая, в душе жалея его.
  - Не знаю, - ответил Садовский. - Целиком объявления я не слышал: его уже передавали вовсю, когда я приёмник включил. Сказали только, что ещё и мэр Москвы Лужков в тех переговорах участвует: на стороне президента, естественно, и целиком и полностью поддерживает его.
  - Понятное дело: одна шайка-лейка, что Ельцин, что Лужков, - задумчиво произнёс Вадим, машинально бросая взгляд в конец коридора и будто бы сам с собой разговаривая, себе объясняя всё. Постоял, помолчал секунд пять, переваривая и оценивая услышанное; а потом произнёс как-то кисло и обречённо: - Да ерунда всё это, Владимир Александрович, - переговоры какие-то, РПЦ, патриарх. Так, для отвода глаз, вероятно, для газет продажных и телевидения: чтобы выгодное общественное мнение себе создать. Ну и для родного и любимого Запада, безусловно, которому нужен глянец, прежде всего, и качественный внешний вид. Картинка! Там у них внешняя сторона дела - первое условие. Вот они и науськивают президента, фокусы разные для него придумывают и заманухи. Не отдаст Ельцин власть и не выпустит депутатов - вот посмотрите. Найдёт причину, в итоге, чтобы их в тюрьму засадить, или, на худой конец, из Москвы всех выкинуть... Да и нет в оппозиции авторитетного лидера, как я понял и в чём главная наша беда, этакого Вожака с большой буквы, бунтаря настоящего, без-башенного, удальца-молодца уровня Разина или Пугачёва того же! КОРЕННОГО РУССКОГО ПРАВОСЛАВНОГО ЧЕЛОВЕКА, понимай, с ДУШОЮ и ВЕРОЙ РУССКОЙ, способного народ российский расшевелить, завести и зажечь его, словом искренним взбаламутить, поверить в себя заставить. А потом повести за собой на битву, на штурм продавшегося Кремля. Не хотят москвичи за Хасбулатовым и Руцким идти, вот в чём вся загвоздка-то. Не хотят. Не те это люди - не русские. Поэтому-то такая апатия со стороны народа и наблюдается, апатия и пофигизм... Может, это и правильно. Как знать...
  
  Садовский ничего не сказал на это: тоже стоял и молчал с кислым видом, думая о своём... А потом, спохватившись, спросил ещё напоследок Стеблова, перед тем, как расстаться: пойдёт ли он на воскресный митинг 3 октября, что должен был состояться на Калужской площади возле памятника Ленина?
  - А кто его проводить-то станет, не понял, митинг этот? - пуще прежнего удивился Вадим услышанной новостью. - Все же лидеры оппозиционные в Белом доме сидят, за колючей проволокой, как в зверинце.
  - "Союз офицеров" Станислава Терехова, сторонники ФНС, "Трудовая Россия" Анпилова, - перечислил Садовский всех, кого знал. - Слава Богу, есть ещё митинг кому провести: не всех в парламенте заперли и огородили.
  -...Да-а-а даже и не знаю, Владимир Александрович, не знаю, - помявшись и пожав плечами, затруднился с ответом Вадим, настроение у которого было под стать сырой осенней погоде, самое что ни на есть мерзопакостное, который всю последнюю неделю почти что не спал: всё про осаду здания парламента думал, про поведение "сугубого демократа" Ельцина и колючую проволоку в особенности, которой словно бешеных псов обнесли депутатов по его приказу, и которая за живое задела Стеблова, всё в нём до последней клеточки растревожив и перевернув.
  - Чего уж теперь-то митинговать, глотку драть без толку, честной народ смешить? - нахмурившись, произнёс он сквозь зубы, - когда такое случилось... Митингуй теперь, не митингуй - толку от этого пустозвонства мало. Народных избранников, вон, скрутили и заперли в "клетку" как "волков позорных" на глазах всей Москвы, никого не побоявшись и не постеснявшись. А уж нас-то они теперь как назойливых мух по стенке размажут - и не заметят этого... Не знаю... А во сколько его провести-то хотят?
  - Ориентировочно в два часа дня, - ответил ему Садовский чуть слышно... и потом, помедлив, добавил: - Ну-у-у, не хочешь если - не приходи, коли нет настроения. Я-то схожу туда, послушаю постою, посмотрю, разведаю обстановку: дома-то мне всё равно делать нечего... А там... там может новенькое чего узнаю: про запертых депутатов-то.
  Ничего более не сказав и не став настаивать как обычно, он развернулся и тяжёлым старческим шагом побрёл в свою комнату, понурив голову, - домой собираться. Настроение и у него было скверное, хуже и не бывает...
  
  37
  
  Но как ни уговаривал сам себя Стеблов не ходить и не участвовать в очередном оппозиционном митинге в воскресенье, мысленно предрекая и прогнозируя всю бессмысленность и ненужность в сложившейся ситуации подобного мероприятия, - ноги сами собой принесли его 3 октября на Калужскую (тогда Октябрьскую) площадь Москвы, с товарищами по ФНС на встречу. Произошло это с некоторым опозданием, правда: жена тогда, помнится, задержала его, попросив помочь ей по дому.
  "Сделаем всё, - сказала решительно, - а потом мчись, куда хочешь, и митингуй на здоровье хоть до самого вечера, коли ума у тебя нет совсем, коли ты и твои дружки упёртые ничего до сих пор не поняли и понимать не желаете. Вот "намылит" вам Ельцин шеи - будете знать! Я бы вам, дурачкам, точно "намылила"..."
  
  38
  
  Приехал Вадим на площадь приблизительно около трёх часов пополудни и, едва отойдя от метро по направлению к памятнику вождю мирового пролетариата, увидел следующую картину. Площадь была пуста, и была сильно замусорена. По ней из конца в конец гулял пронизывающий осенний ветер, по-детски резвясь и играя разбросанными повсюду обрывками плакатов, газет и прочим бытовым мусором в виде пустых бутылок из-под воды и пластиковых стаканов. Больше на площади ничего и никого не было, будто вымерло всё. Даже и машин легковых нельзя было нигде разглядеть, а ведь это было пересечение Садового кольца с широченным Ленинским проспектом - людное и бойкое место, столичный транспортный узел по сути, где в обычное время машины кишмя кишат, соперничая и сталкиваясь друг с дружкой.
  "...Вот это да! - удивился увиденному Вадим, широким шагом направляясь к гранитному памятнику Владимиру Ильичу и то и дело по сторонам озираясь. - А куда все демонстранты-то делись? Чудно!... Или всё-таки отменили митинг?..."
  Дойдя до центра площади довольно скоро, разгорячённый и раскрасневшийся, он остановился и инстинктивно оглянулся налево, в сторону Крымского моста и ЦПКиО им.Горького, - и увидел там ещё более поразительную, сюрреалистическую картину, прямо-таки ошарашившую его. Начало и середина моста, почему-то также абсолютно свободного от машин, как и сама Октябрьская площадь и прилегающие к ней улицы, были густо усеяны солдатскими касками и омоновскими щитами. Возле них стояли удивлённые редкие люди, прохожие и просто зеваки, не зная, что им со всем этим бесхозным добром делать и куда звонить, сообщать о находке. Самые отчаянные и деловые, как можно было видеть со стороны, поднимали брошенную амуницию, и украдкой тащили всё это домой. Непонятно даже, для каких целей...
  
  "Что за диво?!" - подумал Вадим, не веря глазам своим. После чего развернулся стремительно, машинально, и, поддавшись порыву чувств, понёсся туда по Крымскому валу самым широким шагом, на какой только был способен, порою не сдерживаясь и переходя на бег, благо что был в кроссовках.
  Минут через пять он уже подскочил к первому, встреченному на мосту, зеваке, крутившему тяжёлую стальную каску в руке, спросил у того:
  "Что тут случилось-то, друг, расскажи? А то я на митинг пришёл: туда вон - на Октябрьскую площадь. Митинг там сегодня должен был проводиться в два часа дня лидерами ФНС. Я хотел поучаствовать в нём - но опоздал. А теперь вот ни черта из происходящего не понимаю!"
  "Да митингующие на площади люди, твои дружки, - стал объяснять ему новый хозяин каски, - вдруг решили идти выручать депутатов к Белому дому; направились сюда, к мосту. А тут ОМОН им дорогу перегородил, который на мост ещё с утра поставили... Ну-у-у, озлобленные демонстранты и набросились на ментов и давай их тут молотить-колошматить. Наваляли по полной им всем, козлам! Молодцы, ребята! Бойцы настоящие! Менты перебздели, естественно, и разбежались кто куда, по кустам попрятались. И даже и каски свои потеряли от страха, дубинки резиновые и щиты. А демонстранты, прорвав оцепление, прямиком дунули к Дому Советов по Садовому кольцу. Теперь уж, наверное, туда подходят. Сейчас, небось, и там драчка начнётся - только держись! - и там ментам будут п...зды давать, кузькину мать показывать. Демонстранты-то все озверелые и возбуждённые первой победой: кого угодно теперь порвут и сметут. Такое начнётся там - мало никому не покажется"...
  
  39
  
  Не дослушав рассказ до конца и даже и не поблагодарив рассказчика, Вадим, которому кровь ударила в голову от услышанного, который весь аж побагровел, сорвался с места и как ужаленный кинулся вдогонку за товарищами по борьбе, по ФНС, не веря ушам и глазам своим. И только одно по дороге шептал потрескавшимися губами:
  "Омоновцев победили, а! Ну молодцы! ну красавцы, герои прямо! Теперь бы ещё к депутатам прорваться, их бы из плена освободить - и будет полный порядок!..."
  
  Пока он нёсся по Крымскому мосту в сторону метро "Парк культуры" сначала, а от него - в сторону Зубовской и Смоленской площади по обезлюдевшему Садовому кольцу, в сторону Калининского проспекта, он одну и ту же картину везде наблюдал, на всём пути не менявшуюся. Совершенно пустое шоссе в самом центре столицы - без гаишников, автомобилей и светофоров, которые были выключенными почему-то, - а также разбросанный повсюду мусор и толпы зевак по обочинам и на тротуарах, с удивлением взиравших на происходящее и не понимавших, как и он сам, что в тот момент такое в Москве творилось.
  "А где машины-то все?! - вместе с зеваками недоумевал и Стеблов, не сбавлявший скорости и ширины шага; наоборот, учащая и увеличивая его, переходя на бег раз за разом, когда позволяли силы. - Первый раз в жизни Садовое кольцо пустым и свободным вижу - прямо как пленные немцы в 43-ем году, которые вот так же вот шествовали, наверное, и удивлялись масштабам московским, столичной градостроительной моще и красоте, которую они разрушить намеревались, гады".
  Промчавшись в районе 15.30-15.40 по времени мимо знаменитой сталинской высотки, что на Смоленке, и лишь мельком взглянув на неё, без почтительного внутреннего восторга, как прежде, быстроногий шустрый Стеблов через десяток-другой минут после прохождения здания МИДа был уже на Калининском проспекте. И, едва вступив на него и повернувшись налево, внизу он увидел заветную площадь перед Домом Советом, до краёв заполненную ликующими людьми, героями-демонстрантами из ФНС, успевшими уже и тут, как выяснилось, смять все омоновские кордоны и заграждения. И заставить ельцинских холуёв попрятаться, по тёмным углам разбежаться, побросать дубинки, каски, щиты. И даже и грузовые армейские машины "ЗИЛ-131" с зачехлёнными кузовами оставить в спешке, на которых спецназовцы к Белому Дому приехали по приказу начальства несколько дней назад, когда плотным кольцом парламентариев оцепляли.
  Триумф взбунтовавшейся черни, таким образом, был полный и безоговорочный. Ибо демонстранты, прорвав кольцо оцепления, выпустили всех депутатов Верховного Совета России из плена, в котором те находились аж с 27-го сентября, то есть ровно неделю по сроку. Оттого-то радость на лицах и в глазах митингующих была безграничной как мир: люди шумно поздравляли друг друга с победой, точь-в-точь как в памятном 1945-ом году, целовались и обнимались без устали и без счёта, плакали, бравые песни пели, марши. И были бесконечно счастливы и горды собой - что не испугались коварного Ельцина, не поддались ему и его провокациям, а дружно ломанулись живой стеной на вооружённых до зубов омоновцев - и победили...
  
  40
  
  Естественно, радовался вместе со всеми и активный член ФНС Стеблов, который с полчаса, наверное, бегал по площади из конца в конец: всё искал своего начальника-заводилу Садовского. Наконец-таки нашёл, бросился на него с объятьями, расцеловал крепко-крепко, как родного отца, поздравил с неслыханным успехом.
  "А ты говорил, что напрасен митинг, что Ельцина нельзя победить, что он, мол, как Дьявол сильный! - с широкой, счастливой улыбкой кричал помолодевший и посветлевший Владимир Александрович своему молодому товарищу и коллеге в самое ухо, стараясь перекричать других. - А мы вот пришли и победили его, чёрта рогатого, одним махом, решительным волевым броском! Как дали этим трусливым омоновцам по мордасам ещё там, на Крымском мосту, - так они врассыпную и разбежались все, только их и видели! А потом и на Зубовской площади им ещё тумаков добавили, и на Смоленской, где они нас, сволочи, пытались остановить. И здесь под нашим напором разбежались сразу же, как крысы по подъездам окрестным попрятались! Хотя и попробовали в нас из автоматов несколько раз пальнуть из здания мэрии - для проверки на стойкость, наверное, или на вшивость".
  "Поначалу-то мы перетрусили и назад попятились: честно тебе признаюсь, не утаю. Страшновато было, действительно, под пули-то лезть. Чего уж тут претворяться и лицемерить - было! Но потом и мэрию захватили, откуда спецназовцы через задний ход выскакивали и разбегались в поисках укрытия. Сидят, небось, сейчас где-нибудь в подворотнях, притаившись, и трясутся как зайцы, сушат штаны... Уж теперь-то, Вадим, дорогой, отсюда мы не уйдём, костьми возле Белого дома ляжем. Чтобы этот упырь беспалый опять чего-нибудь не натворил, с депутатами-то..."
  
  41
  
  Однако радовались сослуживцы не долго, увы: всего каких-нибудь десяток-другой минут им и было выделено на праздник. После чего среди демонстрантов с быстротой молнии распространился призыв: "садиться всем молодым парням на оставленные ОМОНом машины и мчаться на штурм телецентра Останкино", - брошенный, как уверяли потом участники той роковой стихийной поездки, с балкона тыльной части здания Верховного Совета самим Александром Владимировичем Руцким, новоизбранным президентом России. Этот провокационный призыв подтвердили потом и кадры документальной кинохроники, что не раз и не два показывали по Центральному телевидению в 2000-е годы.
  Заслышав такую команду отчаянную и лихую, да от самого "президента"! - перевозбуждённые герои прорыва блокады прокричали громовое "Ура!" на всю площадь и бросились дружно садиться в кузова и кабины стоящих прямо здесь же, перед ступеньками Белого Дома, омоновских грузовиков, которые самым чудесным образом, все до единого, почему-то остались с ключами в замках зажигания и с полными баками горючего. А в кузове одного из них восставшими был и вовсе найден будто бы "второпях оставленный" гранатомёт, что станет потом главной уликой для оправдания развязанной возле телецентра бойни.
  Разместились по машинам командированные на штурм "Останкино" молодые люди быстро, минут за десять-пятнадцать по времени, и загорланили дружно:
  "Поехали! Кого ждём?! Чего медлим?! Надо поскорей захватить этот тошнотворно-омерзительный рупор ельцинизма и сионизма, с корнем выдрать ядовитое жало его!..."
  После чего взревели стальные моторы как по команде, и заведённые без проблем "ЗИЛы" сорвались с места как угорелые и помчались от Краснопресненской набережной прочь, увозя в своих переполненных кузовах от площади огромные массы народа - порядочных, честных, простых и мужественных москвичей, добровольных защитников Правды и Конституции, понёсшихся по чьей-то злой воле в заранее приготовленную им ловушку. Навстречу собственной гибели, по сути, и собственному же позору...
  
  42
  
  Возглавить штурмовую колонну всё тем же Руцким было приказано коменданту Белого Дома, две недели командовавшему обороной парламента, генерал-полковнику Альберту Михайловичу Макашову - вояке абсолютно-бесстрашному, отчаянно-дерзкому и прямому; человеку кристально честному, чистому и как автомат Калашникова безотказному. Прошедшему, помимо прочего, суровую афганскую школу в конце 80-х годов и достойно там себя проявившему в качестве советника президента Наджибуллы, орден "За храбрость" лично из его рук получившему уже перед самой трагической гибелью последнего.
  А ещё про Макашова непременно нужно упомянуть, чтобы лучше понять масштаб и качество его личности, что, помимо суворовского и военного училища, он поочерёдно закончил потом ещё и две самые лучшие и престижные военные академии в СССР, имени Фрунзе и Генерального Штаба, и закончил их с золотой медалью. Это всё говорило о его отменных профессиональных и командирских качествах и высочайшей квалификации как военного специалиста: читателям необходимо это знать и не поддаваться на либеральные байки о какой-то, якобы, природной тупости и дикости генерала, что не соответствует действительности.
  Но, при всём том, человеком он был бесхитростным и простоватым, без двойного и тройного дна, что очень хорошо для войны, но плохо для мирной жизни; был легко управляемым и внушаемым поэтому, не искушённым в политике и подковёрной борьбе, придворным интригам и тонкостям не обученный. Что, вероятно, и учли сценаристы и организаторы бойни, именно его и послав, устами Руцкого, на провокационный штурм телецентра, предварительно генерала зомбировав и распалив. Давай, мол, сказали ему в приватной беседе, покажи себя там, уважаемый Альберт Михайлович, захвати телестудию и выйди в прямой эфир: громогласно объяви всей стране о нашей досрочной победе. Коли, как говоришь, ты у нас такой храбрый и дерзкий!
  Этот приём известный и давно и с успехом опробованный на многих исторических персонажах: подбирать угодных себе людей, этаких "дурачков-простачков" безалаберных и бесшабашных, и кидать их в нужный момент "под танки" с шашками наголо. А потом всё на них и сваливать как на "козлов отпущения", их одних обвинять во всём - персон, на самом-то деле, самых пустяшных и второстепенных...
  
  43
  
  После отъезда большинства восставших площадь возле Верховного Совета и мэрии почти обезлюдела. Сделалось тоскливо и холодно, пусто и неуютно вокруг, словно в заброшенном доме. И, что самое-то главное, как-то неспокойно и тяжело на сердце и на душе у тех, кто решил остаться.
  - Зачем они все поехали-то туда, Владимир Александрович, не знаете? - тихо спросил у оставшегося возле парламентских стен Садовского заметно побледневший и погрустневший Стеблов, не понимавший, что происходит вокруг, и куда вдруг делся тот шумный песенный праздник, стихийно бушевавший на площади ещё каких-нибудь 10-15 минут назад и так ему сильно нравившийся. Он, помнится, не проронил ни слова во всё время сборов и посадки людей в машины - действа, которого не понимал и не принимал, против чего всё его существо восстало. Потому и остался возле Белого Дома, не поддался настрою толпы. Оторопевший и растерявшийся, лишь провожал прищуренным взглядом удалявшиеся вдаль "ЗИЛы", ощущая при этом некую внутреннюю тревогу, истоки которой он сам себе не мог тогда объяснить.
  - Чего нам это "Останкино" даст, кроме головной боли? - машинально принялся он далее мысль свою развивать, не находя у Владимира Александровича поддержки. - Ну, возьмём его силою - дальше-то что? Сразу же в разбойников автоматически превратимся, в пошлых громил-захватчиков, с которыми разговор будет коротким, в случае чего, которых легко можно будет к стенке поставить, словно преступников. Неужели ж не ясно, что вся сила и правда наша - тут, в этом вот твёрдом и бескомпромиссном возле стен Дома Советов стоянии?! Мы ведь Конституцию и порядок ЗАЩИЩАТЬ, а не нарушать должны, как и наших народных избранников-депутатов. Только на этой Божьей стезе нам Ельцин не страшен и не опасен, только тогда мы будем ходить в праведниках и героях, что ему очень сильно не нравиться, скорее всего, и чего он нас жаждет лишить всеми способами, нашего героического праведного ореола... Освободили депутатов из плена - и ладно, и хорошо, и славненько! И надо бы остановиться на этом, опять вокруг здания плотной шеренгой встать, показать всей испуганно-притаившейся стране нашу правду и силу... Это тем более важно для нас, что сегодня, в 16.00 как я слышал, в резиденции патриарха переговоры должны были продолжиться о "нулевом варианте". И хорошо... А теперь вот какой "нулевой вариант"? - когда под горку всё стремительно покатилось!
  -...Не знаю, Вадим, чего это они вдруг сотворить решили, - не сразу ответил Садовский на резонный вопрос молодого соратника и коллеги, также чего-то вдруг испугавшийся и побледневший. - Может, решил Руцкой, захватив телецентр, обратиться напрямую к народу с воззванием? с просьбою о помощи и поддержке?... А зачем? Наш народ, я думаю, и без того всё уже знает доподлинно, плачевное депутатское положение: газеты-то оппозиционные выходят везде, ячейки сторонников ФНС во многих городах существуют. Информацией люди не обделены. Даже и в глубинке... Не знаю, в общем, Вадим, не знаю, даже и предположить не могу, что там Александр Владимирович на пару с Макашовым затеяли. Мы, когда на Октябрьской площади-то собирались, такого даже и не планировали, не обсуждали заранее...
  
  Проводив расстроенными и поблекшими взглядами скрывшиеся вдалеке машины, наши сослуживцы понурые пошли бесцельно бродить по площади Свободной России, по двору осиротевшего вдруг парламента, не проронив при этом ни слова. На душе у каждого было муторно и неспокойно по какой-то непонятной причине. Недавний победный дух окончательно выветрился и улетучился в пустоту, оставив после себя лишь лёгкое неудовлетворение и досаду.
  Они обошли вокруг Дома Советов круг, обошли другой, третий, четвёртый. Устали оба - и физически, и морально. Решили присесть отдохнуть прямо на парадные ступеньки Белого Дома, с которых вечернюю Москву было отлично видно, которая как на ладони лежала и пленила своей красотой. И неподражаемый вид столичный радовал их обоих. Отчего на душе у каждого становилось чуть легче, если и не спокойнее...
  
  44
  
  На улице, между тем, начало смеркаться. Становилось сыро и холодно. Один за другим повсюду вспыхивали жёлтые фонари. Быстро надвигались сумерки.
  И тут начавший заметно трястись и мёрзнуть Стеблов вспомнил, что оделся очень легко, когда уходил из дома. Он ведь намеревался днём только доехать до Октябрьской площади, постоять там какое-то время, выступавших послушать, узнать от них последние новости, газет себе накупить. После чего вернуться обратно домой: он не настраивался на долгое на холодном осеннем ветру стояние.
  А тут вдруг закрутилось такое! - чего невозможно было предвидеть и предугадать. По-хорошему, опять надо было ему на ночь возле парламентских стен остаться: чтобы из первых уст узнавать всю правду и обстановку. Но для этого требовалось как минимум "тормозок" с собой съездить и взять, и потеплее одеться.
  -...Поеду-ка я домой, Владимир Александрович, пока у нас тут пауза образовалась, - передёрнув плечами от холода, подумав и взвесив всё, сказал он начальнику своему через какое-то время. - Переоденусь в тёплое, бутербродов, чаю в термосе нам с Вами на ночь возьму: тут, как я понимаю, всё только ещё начинается. А часа через два, через три назад вернусь: будем с Вами сидеть и смотреть, чем тут всё дело кончится. А то я не ожидал, по правде сказать, что такими бурными событиями демонстрация-то наша мирная обернётся. Потому и оделся по-лёгкому, и поел на бегу: стакан кефира только и выпил. А теперь надо съездить домой - и поплотнее уже покушать, ботинки с мехом надеть, а не эти полу-резиновые кроссовки, в которых ноги как в тапочках мёрзнут, от которых проку нет. Резина - она и есть резина: сами знаете.
  - Давай, езжай, конечно, - охотно согласился Садовский, сочувственно посмотрев на скрюченного от холода Вадима, и вправду одетого не по-осеннему. - А я здесь пока посижу: мне домой на край города мотаться лишний раз не охота. И оделся я очень тепло: словно чувствовал. А приедешь когда, я тебе всё расскажу, если что-нибудь важное вдруг случиться. Давай, езжай, не тяни. И дома, смотри, не задерживайся. Я тебя здесь, на ступеньках, ждать буду...
  
  45
  
  Крепко обнявшись с начальником, и не простившись с ним, Стеблов скорым шагом направился к метро "Краснопресненская", чтобы ехать к себе в Строгино: покушать получше дома, переодеться, еды на ночь взять. И непременно назад вернуться - депутатов опять стоять защищать, которых они только что так лихо из плена высвободили. Минут через пятьдесят приблизительно он уже был возле своей квартиры.
  Но едва он переступил порог новой входной металлической двери, которую они недавно поставили и которой все очень гордились из-за её качества и красоты, как к нему навстречу выбежала в коридор жена с грязной тарелкой и ножом в руках, на кухне дочку Светлану кормившая, и давай голосить истошно на всю округу:
  - Где ты шляешься-то, идиот, скажи?! - нервы нам всем мотаешь! Ты посмотри, придурок, что в Москве-то делается!
  - А что делается? - опешил Вадим от такого неожиданного приёма, на жену и дочурку свою ненаглядную, что выбежала следом за матерью, удивлённо взглянув и ничего решительно не понимая.
  - Стреляют у телецентра, вот чего, расстреливают из бронетранспортёров спецназовцы твоих полоумных товарищей, что решили "Останкино" штурмом взять и перед народом выступить-покрасоваться! Я тут чуть было не умерла от разрыва сердца, когда это всё увидела: думала, что и ты там с ними находишься, идиот ненормальный! кретин! защитничек Конституции хренов! Отец твой вон уже весь телефон оборвал: звонит каждые полчаса, плачет, тебя, дурака, разыскивает! А я ему толком сказать ничего не могу в ответ: успокоить его, беднягу; и мать твою заодно, которая с ним рядом стоит и трубку у него вырывает! Потому что сама про тебя, идиота дебильного, ничего не знаю!
  У Вадима сердце оборвалось от услышанного. По всему телу выступил холодный пот... и даже и ноги слегка подкосились... Никак, ну никак он не ожидал подобного развития событий, которые так хорошо, так славно начинались сегодня днём на Крымском мосту и потом, у Белого дома, ещё более чудесно продолжились.
  - Расскажи ты толком, Марин, что случилось-то? - позеленевший, обратился он к стоявшей в коридоре жене, разуваясь и снимая куртку.
  - Это я у тебя должна спросить, что случилось! - гаркнула на него супруга, готовая на него уже с кулаками броситься. - Какого вы лешего в Останкино-то помчались, придурки?! стёкла там стали бить?! На хрена?! По телевизору вон раз за разом передают, по кабельному каналу особенно, что группа вооружённых боевиков под руководством какого-то генерала Баркашова.
  - Макашова, - поправил Вадим.
  - Да какая, к чёрту, разница - Баркашова! Макашова! - все вы там дураки ненормальные, идиоты!... что группа боевиков под командованием генерала Макашова приехала к телецентру с целью его захвата, побила там стёкла на входе, спецназовца одного молоденького не за что ухлопала - захотела, видите ли, выйти в эфир, обратиться к народу с воззванием. Показали даже несколько раз, как грузовик ваш на полном ходу вестибюль протаранил... Ну не дурак он, этот твой Макашов, скажи?! Кто его, дурака сиволапого, самовольно к прямому эфиру бы там допустил?! - подумал бы он хоть об этом, перед тем как туда соваться! Они вон взяли и заблокировали два центральных канала, как только этот твой генерал ненормальный с бойцами к телецентру подъехал, вырубили в башне свет - и всё, конец вашим детским забавам! Один российский канал только пока и оставили: для связи с народом, наверное. Чтобы народ информировать в правильном для них направлении, за президента его агитировать - не за вас. Но надо будет - и его вырубят, если что, вас туда не подпустят не под каким видом. Не позволят хай на всю страну поднимать, грязь лить на Ельцина. Про эти очевидные вещи даже и я, баба простая, малообразованная, знаю: что там, на телевидении нашем, просто так тебе даже и чихнуть не позволят, не то что с народом открыто поговорить! А он, генерал, нет, не знает!
  - Ну а дальше-то, дальше что?! - прикрикнул на супругу Стеблов, терявший уже терпение. - Мне комментарии твои не нужны, мне нужны факты.
  - А дальше их из пулемётов стали в упор расстреливать омоновцы, которые там, в вестибюле сидели и их, ненормальных, выслеживали и караулили, этих полоумных макашовцев твоих. Ельцин-то не дурак: предвидел, наверное, и просчитал, чего от вас, идиотов, ожидать можно. Вот и приготовил для вас этакую "ямку-капкан", в которую вы все как грудные дети попадали... В общем, там такое кровавое месиво началось - не приведи Господи никому в том аду сейчас очутиться! Слава Богу, что хоть ты-то туда не поехал, чего я больше всего опасалась, что живой и невредимый домой пришёл! Спасибо тебе, Боженька, за такой подарок и низкий от нас ото всех поклон!
  Жена тут же в коридоре быстро перекрестилась, прошептала молитву скорую, после чего, поклонившись Отцу Небесному с благодарностью и в упор посмотрев на мужа горящими от страха глазами, продолжила свой рассказ.
  - Мне только что, перед твоим приходом, Наташка Гладышева звонила, сотрудница нашего отдела, - принялась торопливо рассказывать она дальше, - которая недалеко от телецентра живёт. Спрашивала про тебя: дома ли, дескать, ты? не на баррикадах ли? А то, говорит, у них там такое на улице Королёва творится: к окну подойти невозможно. Пулемётная и автоматная стрельба беспрерывная, трассирующие пули повсюду как взбесившиеся осы летают и валят всех без разбора, стёкла жителей близлежащих домов вдребезги бьют. Жуть! Уверяет, что трупы приехавших от Дома Советов людей прямо на тротуарах валяются кучами, а количество убитых и раненых на сотни уже идёт. Что вы творите, Вадик?! что творите?! Гражданскую войну в столице устроить хотите, да!
  - Хватит тебе причитать и глупости говорить про войну: будто мы её начали! - прикрикнул на жену Вадим, раздевшись и заходя в ванную комнату, чтобы умыться. - Эта война давно уж идёт, если хочешь знать, - с тех пор, как марионетка Ельцин оказался у власти. Ладно, хватит об этом: не бабское это дело. Расскажи лучше: чего отец-то звонил? - спросил он, включая воду.
  - Чего звонил, чего звонил?! Тебя, дурака, разыскивал, вот чего! По телевизору-то уже передали информацию про Останкино, про кровавую бойню там. Вот они с матерью и занервничали-запаниковали: думали, что и ты туда вместе со всеми попёрся, дебил, и тебя омоновцы там мутузят, кровавую котлету из тебя делают. Позвони прямо сейчас домой, успокой их, бедных, скажи, что жив и здоров! А то они, небось, места себе там не находят оба: волосы на голове из-за тебя, ненормального, рвут. Вот уж сыночек им непутёвый достался - и врагу такого не пожелаешь!
  - Некогда мне им звонить, - решительно произнёс Стеблов, умывшись наскоро и направляясь из ванной на кухню. - Мне надо побыстрее поесть и к Белому дому ехать: меня там люди ждут.
  - Да ты совсем рехнулся, Вадим, честное слово! - опасно прямо у него перед носом всплеснула руками последовавшая следом за ним Марина, забыв, что в руках её нож. - Тебя и твоих соратников ненормальных в сумасшедший дом надо всех скопом везти и сажать под замок пудовый, уколы вам там колоть от бешенства, от политической нетерпимости и фанатизма! Его дружков там из бэтээров расстреливают в упор, в мелкий винегрет крошат как свеклу или морковку, а он к ним на подмогу туда собирается. Ты подумай! Ну разве ж не сумасшедший ты, не больной?! Разве ж тебе среди здоровых людей место?! Никуда не поедешь больше! никуда! - последовал твёрдый ответ супруги.- Ты что, хочешь меня вдовою оставить в 35 лет?! а детишек наших - сиротами?! Чтобы я одна их на ноги поднимала, да?! одна мучилась?!
  - Я слово Садовскому дал, что вернусь. И я должен их всех предупредить, что возле телецентра творится.
  Но жена не дослушала его, с размаха бросила на стол нож с тарелкой, выбежала в коридор, оттуда - в комнату, и на какое-то время затихла там вместе с дочерью. А оставшийся один Стеблов, морально раздавленный услышанной новостью про бойню у телестудии, бодрость духа сразу же утерявший, жажду и волю к борьбе, - Стеблов быстро подошёл к холодильнику и только-только раскрыл его с желанием что-то достать оттуда и съесть, как вдруг раздался длинный телефонный звонок, каким обычно звонят по межгороду.
  "Отец", - сразу же подумал он, заскрипев зубами, после чего захлопнул дверь холодильника зло и, недовольный, пошёл в комнату снимать трубку.
  На другом конце провода действительно был несчастный родитель его, у которого случилась истерика на первом же слове, и который плакал по-бабьи, навзрыд, чего за ним прежде никогда не водилось.
  - Вадик! сынок! родной! - кричал он на другом конце истерично, обливаясь слезами обильными, что, вероятно, густо текли по лицу и в рот к отцу попадали. - Слава Богу, что ты домой пришёл! слава Богу! Умоляю, сынок, милый, не ходи туда больше, к Белому дому этому, не ходи! Мы с матерью оба тебя умоляем, заклинаем всеми святыми на свете! Слышишь?! Только что передали по радио, что к Москве движется колонна танков и бронетехники для подавления беспорядков! Ельцин раздавит вас всех, сынок! живыми в асфальт закатает! Он - хищник, он - зверь настоящий! Чудовище! Он на всё что угодно пойдёт! Он...
  - Хватит тебе, пап, нервы-то мне мотать! Хватит! - гаркнул в трубку Стеблов на несчастного, убитого горем отца, что было с его стороны настоящим свинством. - Вы прямо как сговорились все меня сегодня расстраивать и пугать! Без вас разберусь, что мне делать и куда ходить. И этого гниду Ельцина я бздеть не собираюсь!
  Выпалив из себя это всё одним махом и не став дальше слушать по-бабьи рыдающего в трубку батюшку, Вадим отключил телефон и пошёл быстрым шагом на кухню - "тормозок" себе собирать, зло пробурчав по дороге: "надоели уже своими истериками и причитаниями!" Там, на кухне, он наспех собрал еду, налил в термос холодного чая, разогревать который не было уже никакого желания, после чего пошёл в кладовку на балкон за тёплыми зимними ботинками.
  Однако же, в большой комнате, где располагался балкон, его ждало новое испытание: там на него набросились опять жена и дочь, повисли на нём виноградными гроздьями и давай его уговаривать-умолять в два голоса, чтобы он не ходил никуда, чтобы оставался дома. И так они горько и слёзно плакали обе, так жалостно умоляли его, чуть ли ни в ногах валялись, что Вадим не выдержал - сдался, или, по крайней мере, сделал вид.
  - Да будет, будет вам голосить, красавицы мои дорогие, - с улыбкой вымученной сказал он им, поднимая обеих с пола и крепко прижимая к груди. - Не пойду никуда, не плачьте, не рвите душу мою. Мне сейчас и так невыносимо тяжко на сердце, а тут ещё и вы мне горюшка добавляете... Я только выйду на улицу на десять минут - хорошо? - Олежку нашего разыщу и загоню домой: нечего ему, шалопаю, так долго где-то там колобродничать-шляться.
  Ссылка на Олега была уловкой. Стеблов намеревался обмануть жену и дочь, усыпить их бдительность. Спокойно выйти на улицу под видом поиска сына и быстренько съездить к Дому Советов: Садовского об опасности предупредить, которому он пообещал вернуться.
  Но и эта уловка ему не удалась: жена слишком хорошо его знала, предвидела каждый супруга шаг - и действовала на опережение. Поэтому, когда он сходил на балкон за ботинками, а потом вышел с ними в коридор и, одевшись наскоро и обувшись, дёрнул было на себя дверь, она оказалась запертой изнутри... и без ключей, которые Марина надёжно спрятала.
  - Отдай ключи, Марин. Прошу тебя: отдай. Это, наконец, не честно, - строго обратился Стеблов к жене. - Я дал человеку слово, что вернусь и накормлю его, напою чаем. Он меня ждёт и верит, надеется на встречу. Старый, одинокий дед, никому в этой жизни не нужный. А ты меня в труса и подлеца превращаешь, в подонка последнего. Нельзя же так. Нехорошо. Я должен поехать немедленно, и всё ему и всем остальным рассказать, что в Москве творится, предупредить товарищей об опасности. Расскажу - и быстро вернусь назад. Слово тебе дают. Честное пионерское слово.
  Но ополоумевшая Марина была непреклонна, и на своём стояла скалой. А тут ещё и дочурка опять заревела белугой, к отцу на шею очумело бросившись, крепко-крепко ручонками тоненькими его обхватив.
  "Не езди никуда, папочка, родной, пожалуйста, не езди! Там страшно! Там людей убивают! Папочка!" - жалобно принялась пищать-приговаривать в самое ухо, влажными губками нежно целуя его...
  
  Стеблову ничего не оставалось другого, как раздеться уже окончательно и остаться дома ночь осеннюю коротать. И про поездку к зданию восставшего Дома Советов до утра забыть, равно как и про друзей-"фронтовиков" своих, им у пока ещё белых парламентских стен в одиночестве брошенных.
  "Ладно, - утешал-оправдывал он сам себя, расстроенный и вконец разбитый. - Завтра утром пораньше встану и смотаюсь туда: посмотрю, что там будет делаться. И Садовскому всё в подробностях объясню: чтобы старый не обижался"...
  
  46
  
  Весь вечер 3 октября он был в угаре и не в себе: очумело метался по квартире из конца в конец, не находя себе места, по полчаса простаивал на балконе, сигареты одну за одной курил, телевизор то и дело бегал включал на кухне - ждал новой какой-нибудь информации.
  Но её не было, увы. Передавали одно и то же в новостных программах по всем центральным каналам - после того как там возобновилось вещание, и что он уже знал от жены. Сообщали, что возле Останкинской телебашни на улице Королёва идут кровопролитные бои спецназовцев и омоновцев с "вооружёнными до зубов бандитами, сторонниками Руцкого и Хасбулатова, пытавшимися захватить телецентр", и что к Москве направляется колонна танков для предотвращения возможных без-порядков. Других сведений в общероссийский эфир власти не выдавали.
  А тут ещё, как на грех, Вадим даже и радиоприёмник включить не мог и вражеские "голоса" послушать: узнать хотя бы из их радиорепортажей, что там возле самого-то Верховного Совета делается, и какая там царит обстановка, в центре Москвы? Аккурат за полгода до этого сломался его "Океан", который он не захотел ремонтировать из-за дороговизны ремонта, о чём теперь бесконечно жалел, в такую-то наиважнейшую минуту.
  "Я как чувствовал, что не надо было ехать туда, в этот грёбаный телецентр, а возле Белого Дома всем оставаться и продолжать ждать, - нервно повторял он про себя одно и то же весь вечер и потом ещё целую ночь, тяжело ворочаясь с боку на бок. - Неужели ж Герой Советского Союза Руцкой провокатором оказался? сознательно поверивших ему людей предал и направил в ловушку?! Чтобы Ельцину руки этим бредовым "захватом" потом развязать, бандитами нас перед всей Россией-матушкой выставить в качестве обязательного предлога и оправдания! Да ещё и кровью нас всех густо вымазать как самых настоящих преступников-террористов! повесить на нас убийство какого-то там молодого спецназовца, сопливого русского парня, абсолютно невиновного ни в чём! Бред! Бред! Бред! Непостижимо! чудовищно и подло это с стороны Руцкого! Вот уж мерзавцем-то будет тогда Александр Владимирович стопудовым! - коли всё это действительно так и было, и эта версия подтвердится..."
  
  47
  
  Ночь с 3 на 4 октября он не сомкнул глаз. Метался на койке, стонал, вставал курить беспрестанно под грубые окрики просыпавшейся вместе с ним супруги, бурчавшей, что он не даёт-де ей выспаться и отдохнуть, баламут, в сердцах обзывавшей его дурачком ненормальным. Но он всё равно продолжал вставать раз за разом и бродить по квартире, по кухне как тень. И всё про последние события думать, случившиеся на Крымском мосту сначала, а потом и у стен парламента, в которых он ничего абсолютно не понимал - и даже и предположить-представить не мог, чем теперь та стихийно-возникшая бойня у телецентра закончится.
  "Быстрее бы начало светать, - торопил он мысленно время. - И к Белому Дому быстрей бы попасть: чтобы уже на месте узнать обстановку. Оставленный мной на часик Садовский там, небось, все глаза уже проглядел, меня в темноте высматривая... Ничего, Владимир Александрович, ничего, дорогой, потерпи! Приеду скоро и вам там всем подмогну, коли Ельцин чего против вас дурного опять задумает..."
  Подняться и помчаться к Дому Советов он планировал ровно в шесть, с первым трамваем и началом работы метро, на котором ему только и можно было из Строгино до центра добраться. Но, как это часто и бывает в подобных случаях, организм не выдержал напряжения последних суток: взял - и самовольно сознание отключил. И он крепко-крепко заснул около пяти часов утра, когда за окном светать начинало...
  
  48
  
  Разбудил и поднял его, очумелого, с кровати в половине седьмого телефонный звонок, показавшийся в тот предрассветный час особенно звонким и резким. Оказалось, что опять звонил младший брат, как и накануне вечером, - сообщить последние новости.
  - Ты дома? - спросил он суровым голосом, каким с Вадимом ни разу ещё до этого не говорил. - Молодец! Значит, не совсем ещё с ума спятил. Тогда слушай и запоминай, коли так, коли мозги ещё у тебя имеются. В Москву введены танки, как по "Голосу Америки" только что сообщили, которые уже на Краснопресненскую набережную прибыли, и экипажам которых Ельциным дана команда прямой наводкой стрелять по парламенту. Одновременно ОМОН и спецназ плотными кольцами окружили твой Белый Дом и готовятся штурмовать здание: чтобы выкуривать из него всех - и депутатов, и их сторонников. И живых, как я понимаю, там брать не будут, не собираются.
  - Так что не вздумай туда ехать, брат, не чуди, не ищи на свою задницу приключений. Серьёзно тебя, чудика малахольного, предупреждаю. Давай не расстраивай ни меня, ни семью свою, ни отца и мать: они и так там из-за тебя, дурачка, небось всю эту ночь глаз не сомкнули. Шутки с игрой в оппозицию кончились, пойми. Ельцин пошёл ва-банк. Ему теперь, после вашей вчерашней выходки у Останкина, терять и раздумывать нечего: руки у него развязаны полностью...
  
  Брат сказал всё, что хотел, пожелал удачи и повесил трубку, собираясь завтракать и ехать на службу. А у остолбеневшего и позеленевшего Вадима ноги подкосились от услышанного, обильно выступил по всему телу пот, за грудиной больно кольнуло, после чего ему сделалось дурно и затошнило. У него с некоторых пор начинали обнаруживаться и выявляться серьёзные проблемы с сердцем, как и у матушки его, которых он ранее не замечал, или не придавал значения.
  Едва дойдя до кровати и всем телом неуклюже плюхнувшись на неё, он с полчаса лежал без движения - так ему плохо и тошно было, такая слабость чувствовалась во всём. Сил хватало, чтобы только холодный пот ладонью со лба стирать, который как из дырявого ведра из его обмякшего тела струился.
  "Танки прямою наводкой собираются бить по парламенту, по депутатам, по оппозиции. Что за вздор! - разговаривал он сам с собой словно помешанный. - Это что, таким манером садистским и абсолютно диким Ельцин хочет насадить в стране свою хвалёную демократию?..."
  Ровно в семь вторично зазвенел телефон, уже межгород. Звонили родители из Тульской области, которые слезно, на гран истерики опять принялись упрашивать сына не ездить к Белому дому, сообщая то же, что сказал брат: что туда, мол, подогнали танки и готовятся к штурму парламента, что дело кончится, вероятно, большой бедой.
  Смертельно уставший, измотанный и издёрганный последними событиями сын как мог успокоил обоих и пообещал не ездить на баррикады, не испытывать больше судьбу и дурь свою не показывать. Чем обрадовал и утешил отца и мать несказанно, которые "ну слава Богу" сказали дружно, попрощались и перекрестились на другом конце провода.
  После нервозного звонка и разговора родительского к Вадиму пиявкой пристала проснувшаяся жена, которая и без того уже собиралась вставать, умываться и одеваться, кормить и провожать детей в школу, а потом уходить на работу. Она также потребовала клятвенного обещания от мужа никуда не выходить из дома, даже и на работу не ездить: какая, дескать, работа в такой-то ужасный день, когда вся Москва будет на ушах стоять и в себя приходить после вчерашнего вечера. Она от души посоветовала ему лучше выспаться и отдохнуть: забыть про двухнедельные бесконечные митинги и демонстрации, про волнения последних дней.
  А ещё попросила, когда он проснётся днём, поднимется бодреньким и здоровым, попросила его покушать - и убрать квартиру, которую уже месяц почти никто у них не убирал, которая была сильно загажена из-за этого.
  - Пообещай, Вадик, что исполнишь всё это, - сказала она ему требовательно и серьёзно, садясь перед ним на кровати. - Не уйду на работу, пока честного и благородного слова не дашь, и здоровьем собственным не поклянёшься не вспоминать больше про депутатов и Верховный Совет, про Руцкого и Хасбулатова, будь они трижды неладны. И никуда сегодня не выходить, ни-ку-да! Даже и гулять на улицу.
  - Да клянусь я, Марин, клянусь! Отстаньте вы все от меня! - устало и нервно ответил на это Стеблов, не имевший уже сил бороться с женой и родителями. - Куда мне идти в таком состоянии, подумай? - когда я вон чуть живой лежу, и пот с меня градом льётся, а ноги ходить отказываются после вчерашних и сегодняшних новостей. С кровати-то - и то поднимаюсь с трудом, чтобы до телефона добраться. Настроение - хуже и не бывает... Брат, представляешь, звонил и сказал, что Ельцин Белый Дом танками уже окружил и прямой наводкой по зданию шарашить из них собирается. Омоновцев туда целую кучу нагнал - штурмовать здание. Ужас!...
  
  - Да-а-а, "молодец" наш Борис Николаевич будет, коли это действительно всё так и произойдёт! - саркастически ухмыльнулась супруга Марина, услыхав такое известие и задумавшись на секунду. -..."Демократ" настоящий, ядрёна мать! Мракобес-пропоец! По народу собственному из танков - это круто: до этого ещё никто не додумывался. Ельцин тут пионером будет, и не только у нас. В "Книгу рекордов Гиннесса" сразу же попадёт - раздолбай непутёвый! садист! идиот чёртов!... Его кровавый предшественник, Пётр Первый, оппозиционерам самолично головы рубил, и на столбах восстававших стрельцов вешал. И пьянствовал-кайфовал потом на таких своих сатанинских "пиршествах", сволота поганая! За что на весь "цивилизованный мир" прогремел, на всю либеральную Европу! - которая ему за это памятников чуть ли ни в каждом своём городе понаставила и до сих пор славит и чтит! Его одного, негодяя и проходимца! Любят и ценят там русских холуёв и палачей несказанно, осанну им дружно, хором поют - и нас подпевать заставляют... А этот, значит, решил того Романовского упыря перещеголять использованием пушек и бронетехники против мирных людей, против народных избранников; решил, негодяй, войти в историю и прославиться. "Молодец"-мужик! "Красавец"! "Герой"! Вот уж "диво-то дивное" будет, если это всё и вправду случится: устроим посмешище на весь мир, не приведи Господи, кровавый пир до небес! Повеселим-порадуем наших соседей, "друзей" - и дальних и ближних...
  
  -...Тогда тем более оставайся дома. Лежи и отдыхай, коли так, коли такие сатанинские нравы теперь в нашей стране процветают, - сказала она обречённо и грустно. - Куда теперь ехать-то и кого защищать, Вадим, родной, про какую говорить демократию и Конституцию? - коли там так всё дико и до неприличия варварски разворачивается... Отлёживайся и отсыпайся давай, милый мой, приходи в себя - и забывай побыстрей про политику, от которой одни несчастья и беды, и на которую мы с тобой, увы, повлиять не можем... Откуда оно, настроение-то у тебя будет, конечно, - когда две недели ты на нервах весь. К Белому Дому каждый Божий день мотался как ошпаренный: всё чего-то пытался своими походами и присутствием изменить, кого-то там поддержать и утешить. Вот у тебя ломка и началась, тебя всего трясёт и колбасит. Ты же не двужильный, не из железа сделанный... А вчера и вовсе вон как переживал - из-за Останкино этого. Я же чувствовала, сквозь дрёму слышала всё - я же тебе не чужая... Поспи, Вадим, поспи подольше, родной. Потом встань, покушай как следует и отдохни: газеты почитай, поленись, полежи в ванной. И не надо ничего убирать, не надо. Мы сейчас все позавтракаем и уйдём, мешать тебе целый день не будем.
  Сказавши всё это, нагнувшись и мужа почерневшего поцеловав, Марина поднялась и ушла на кухню: детишкам завтрак готовить, потом поднимать их обоих, кормить и отправлять в школу и детский сад, - при уходе поплотнее закрыв за собой дверь спальни, чего прежде не делала никогда - не любила закрытых наглухо помещений. А обессиленный и деморализованный Вадим после её ухода полежал какое-то время тихо - и задремал. И не слышал совсем, как ребятишки позавтракали, оделись и ушли. А следом за ними и жена уехала на работу...
  
  49
  
  Спал он крепко, но без-покойно: стонал всю дорогу, морщился, зубами скрипел, дышал тяжело и прерывисто; и даже периодически начинал громко храпеть во сне протяжным горловым храпом, каким обычно храпят в госпиталях тяжелораненые солдаты после наркоза и операций.
  А ровно в 12-ть он вдруг отчего-то вздрогнул испуганно, проснулся и открыл красные как у рака глаза: будто бы что-то страшное во сне увидел. После чего вскочил как ошпаренный и побежал включать телевизор, чтобы посмотреть новости по первой программе, что обычно передавали в полдень.
  И как только загорелся экран, и появилось изображение, он с ужасом увидел там, в телевизоре, воистину апокалипсическую картину, страшнее и ужаснее которой ему уже ничего и никогда более видеть в жизни не довелось. Потому что страшнее того, что происходило в центре Москвы в тот осенний день 4 октября 1993 года ничего и придумать нельзя. Это было за гранью даже и самой дикой и изощрённой человеческой чёрной фантазии, садизма махрового и извращений. Воистину это был кромешный земной Ад, которым пугает Церковь!
  Посудите сами, читатель, и ужаснитесь одновременно - будь Вы хоть патриот, хоть демократ убеждённый, хоть даже и западник-либерал! - но оставаясь при всём при том Человеком. Красивейшее здание Дома Советов, привольно раскинувшееся на набережной Москвы-реки этаким огромным сверкающим на солнце айсбергом и бывшее величественным и прекрасным ещё вчера, восхитительно-белоснежным и чистым как подвенечное платье на плечах невесты, - это здание теперь было всё изуродовано, разбито и подожжено, огнём и дымом объято. А верхние его этажи сплошной пеленой покрывала густая чёрная копоть словно зловещая траурная повязка на некогда чудном лице, от одного вида которой становилось не по себе как от изуродованного дитяти или вдруг всплывшего из-под воды утопленника.
  И по этому трясущемуся, объятому пламенем зданию прямой наводкой шарашили танки Т-80, что по-хозяйски расположились на Калининском (Новоарбатском) мосту и спокойно и грамотно делали своё чёрное дело. А вокруг на почтительном расстоянии стояли толпы людей, молодых москвичей, вероятно, наблюдавших за расстрелом парламента как за увлекательнейшим спектаклем или кадрами захватывающего боевика, что прямо на их глазах кремлёвские режиссёры-баталисты снимали...
  
  50
  
  Когда Стеблов всё это увидел в прямом эфире, - ему опять стало плохо и тошно, теперь уже по-настоящему, с неприятной режущей болью за грудиной, которая переносилась с трудом, и всего его скукожиться и почернеть заставила, перехватила ему дыхание внутри, доступ воздуха будто бы перекрыла. Сердце его останавливалось от увиденного и определённо отказывалось дальше работать, служить, холодеющую кровь по жилам гонять, лёгкие и ткани тела снабжать кислородом. Он первый раз тогда испытал предынфарктное критическое состояние. Впервые почувствовал, что это такое - больное слабое сердце, от которого всецело зависит жизнь, у здоровых людей такая радостная и счастливая.
  Его зашатало из стороны в сторону и затошнило, помутнело в глазах, а ноги сделались ватными и перестали слушаться, физиологические функции выполнять по поддержанию равновесия; по всему телу опять обильно выступил пот, насквозь промочив футболку. Он выключил телевизор, с трудом добрался до спальни, за стену квартиры держась, осторожно лёг на койку и замер, плохо соображая, что происходит вокруг, что в центре Москвы творится. Только слабеющее сердце испуганно слушая, как оно еле-еле стучало в груди, решая, видимо, для себя: останавливаться ли ему и умирать, в ничто, в труху превращаться? - или ещё пожить-постучать немножко, хозяина своего порадовать-поддержать, лишними парой-тройкой годков его, чудака, наградить на этом свете?...
  
  Он лежал, испуганно замерев на кровати, мокрый весь, чёрный, страшненький, безжизненный и безвольный как 90-летний старик - и одни лишь стреляющие по людям танки перед глазами видел, горящий и почерневший от их выстрелов Белый Дом с разбитыми стёклами и оконными рамами. И всё поверить, понять для себя не мог, как такое дичайшее варварство вообще-то может происходить в цивилизованном людском сообществе! Да ещё и в его горячо любимой Москве, духовной столице мира!
  И ведь даже и не варварство это было, и никакая не дикость - если осмелиться и вещи своими именами назвать, - а чистой воды сатанизм и морально-нравственное помешательство. Если по чьей-то злой прихоти и приказу служилые здравые люди остервенело убивали безоружных противников уже второй день - и не чувствовали стыда, сочувствия к ближнему и угрызений совести. Убивали - и тихо радовались при этом, гордились, по-видимому, собой, такими крутыми и всемогущими воинами-стрелками.
  "Сначала вчера у Останкино спецназовцы от души покуражились, - болезненно морщась, думал он, в полированный гардероб стеклянными глазами уставившись, - зевак и защитников Конституции как хлебушка голубям "покрошили" вдосталь из автоматического оружия. А теперь вот - и возле Верховного Совета та же чудовищная картина с очевидностью повторяется: та же битва на уничтожение непокорных и несогласных с новой политикой продажных кремлёвских властей. И вправду кровавый сатанинский шабаш устроили в древней русской столице пришлые злые люди. А может - нелюди, как знать. Шабаш, что приснопамятному Красному террору сродни, имеет с ним общий исток и корни... Да ещё и с применением танков вдобавок - уже как бы собственное изобретение господ-ельцинистов, их куда более кровавая и безотказная "гильотина", - что планомерно молотят теперь прямой наводкой по Белому Дому, где незаконно-арестованные депутаты уже две недели затравленными сидят впроголодь и впотьмах. Люди, которых избрал сам народ для своей конституционной защиты, направил в Москву на Х Чрезвычайный Съезд, предварительно наделив каждого своими наказами и полномочиями..."
  
  Да, было, отчего глубоко призадуматься обескураженному и безжизненному Стеблову, морально сломаться и заболеть... Ему это было тем более непостижимо и необъяснимо разумом, что в тех мощных и свирепых танках сидели чистокровные русские офицеры по преимуществу, лейтенанты и капитаны с майорами - не немцы и не французы как 50 лет назад, во время Великой Отечественной, не ляхи, не итальянцы и не румыны взбесившиеся. А в окружённом здании парламента сидели такие же русские депутаты - инженера, учителя и врачи, режиссёры, писатели и учёные, да и те же отставные военные, коллеги стрелявших, уволившиеся со службы. Они не меньше бравых танкистов любили жизнь и Родину свою, Россию, желали ей счастья и процветания; растили русских детей, наконец, готовили им светлое будущее. Так за что же было их убивать - из танков-то?! оставлять их детишек сиротами?! За одну лишь их Правду что ли, которая кому-то не нравилась, колола глаза?!...
  
  Но русские офицеры-танкисты, предполагаемые защитники Отечества, плевали на этот очевиднейший факт по какой-то непонятной и необъяснимой причине, словно бы на день осатанев или дурман-травы надышавшись. Они спокойно сидели в железных и душных кабинах, смотрели в прицелы весело - и монотонно, словно на стрельбах, расстреливали русских парламентариев на глазах всего мира, позоря этим себя и страну, при этом ещё и думая, вероятно: как бы им повернее попасть, чтобы не тратить даром снарядов. И никто не пробовал этот кошмарный ужас остановить - никто! Даже и не пытался.
  Наоборот, вокруг танков толпами стояли всё те же русские люди из числа зевак: примчавшиеся на зрелище жители восставшей столицы, - и с удовольствием это всё наблюдали и радовались каждому новому выстрелу. За которыми ведь всенепременно стояли раненые и убитые россияне. Наполовину - те же самые москвичи, да ещё и не самые худшие, к тому же, не самые тупые и подлые. А они, их земляки-зеваки, стояли и радовались их смертям откровенно и пошло, как забитому голу во время просмотров футбольных или хоккейных матчей; или как радуются дети в тире, попав из винтовки в мишень.
  А миллионы людей в одно время с ними наблюдали ту гнусную расправу по телевизору. И, опять-таки, с интересом! - ведь десятки камер загодя были тогда установлены по периметру Белого Дома (что свидетельствовало о спланированном и заказном характере мероприятия) и вели прямой репортаж устроенной Ельциным бойни на всю Россию и мир. Наблюдали - и тоже, наверное, радовались при каждом новом убитом защитнике, может быть даже и в ладоши хлопали, кричали истошно: "браво, спецназовцы, ура-а-а, молодцы!!!"
  Да уж! Картина наблюдалась воистину сюрреалистическая и апокалипсическая, которую не приведи Господи нашей Родине когда-нибудь ещё разок пережить, переварить в своём трудолюбивом двужильном сердце...
  
  51
  
  Вадим потом, к слову сказать, одного такого сугубо-восторженного "зрителя" самолично в Москве встречал - 55-летнего уважаемого в своём кругу мужика-москвича, почтенного главу семейства. Слышал, как тот радостно и взахлёб про подстреленных в здании Дома Советов людей родственникам рассказывал. При этом ещё и руками энергично размахивал, сволота, и слюнями брызгал вокруг, имитируя удачную стрельбу омоновцев из автоматов и смертельное падение после неё очередной "живой мишени", словно какого-нибудь зайца убитого или же кабана. Хвалил, короче, паскудина, за ту кровавую бойню президента Ельцина, был полностью на его стороне. А через три месяца взял и подох с перепою, иуда, на Новый 1994 год палёной водкою обожрался и захлебнулся блевотой! Господь не терпит и не прощает таких двуногих человекоподобных гнид, жизни им не даёт. Ни на земле, ни на небе - нигде. И это - правильно и справедливо.
  Да и спецназовцы многие, непосредственные участники той кровавой расправы, - кто расчётливо и сознательно, по злому умыслу - понимай, кровь безоружных людей проливал, деньги и ордена потом получал за это, новые звания и квартиры, - скверно жизнь кончили: погибли или же были покалечены потом в Чечне в Первую чеченскую кампанию; танкисты те же, что цинично палили по депутатам. По Москве ходили упорные слухи, что все они, офицеры шести прибывших из Таманской дивизии 4 октября танков, после этого толи сами в казармах руки на себя наложили, с ума спятив, толи их приговорили к смерти не участвовавшие в бойне товарищи. Бог весть!
  И если всё это действительно так и было, как про то шушукались москвичи, если это не мстительный миф проигравших, не байка пошлая и дешёвая, - то туда им всем и дорога! В забвение полное, в Ад, на "раскалённую дьявольскую сковородку"! Всем тем убийцам гнусным и палачам своего собственного народа, кровавые деяния которых нельзя ни объяснить, ни оправдать никакими начальственными приказами и наградными...
  
  52
  
  Сам же Стеблов, если к нему опять возвратиться, толком потом не мог объяснить, даже и самому себе в минуты глубокого и особенно-дотошного внутреннего само-копания, грусти и ипохондрии, - как это он тогда весь тот кровавый ужас смог осилить и пережить. Почему не умер от горя и от тоски, от той же остановки сердца. Ведь к этому дело и шло, когда он в пустой квартире на койке полуживой валялся. И почему она, безжалостная старуха-Смерть, так и не добралась до него своими ледяными костяшками? - остановилась на половине пути?! Непонятно!
  Господь-Вседержитель отчего-то не дал ему тогда умереть - пожалел. И он выжил и отлежался дома, в покое и тишине каким-то чудом восстановился. В норму, в себя пришёл, в привычную повседневную колею, лишённую бурь, нервотрёпки и потрясений. И проклятой политики, главное, про которую, после разгона парламента и закрытия ФНС, надо было на несколько лет забыть, как партизанам уйти в подполье.
  Он выжил - но стал после этого совершенно другим человеком, внутренне другим - холодным и скучным, равнодушным со всеми, опустошённым и безразличным, чужим. Что сразу же заметили его домочадцы, естественно. А потом и родители следом, когда он к ним после этого приезжал, брат с сестрой, сослуживцы.
  Вместе с расстрелом парламента президент Ельцин будто бы заодно сжёг тогда и его душу тоже, которая почернела и обуглилась в итоге, как и Белый Дом. И долго к жизни потом возвращалась, катастрофически долго. И при этом как бы заново училась радоваться солнышку, детям, родителям и соседям, сослуживцам, жене своей и весне...
  
  53
  
  Подробности трагических событий, что случились 4 октября в Москве, - а это, напомним, воистину святой и великий для каждого русского человека день, когда в 1957 году в СССР был запущен первый искусственный спутник Земли, и началась новая космическая эра на нашей планете, - Стеблов узнал уже из газет и рассказов друзей. Или, товарищей по ФНС - если точнее, по обороне Белого Дома, кто были возле "Останкино" вечером 3 октября, где та трагедия начиналась, и внутри горящего здания весь следующий день, где она закончилась, - и чудом остались живы. И картина получилась следующей.
  За два месяца до кровавого Октября 93-го в Москву приезжал директор ЦРУ Вулси с группой американских специалистов по переворотам и массовым беспорядкам. Цель визита состояла в следующем: довести противостояние двух ветвей власти в России, законодательной и исполнительной, до высшей точки кипения; и потом стравить их между собой провокационным указом под Љ1400, сделать процесс конфронтации элит необратимым.
  По расчётам американских политологов-аналитиков это должно было развязать в стране крупномасштабную Гражданскую войну между сторонниками президента Ельцина: "прогрессистами-реформаторами" так называемыми или "либералами-западниками", - и сторонниками Верховного Совета России во главе с Хасбулатовым и ново-избранным президентом Руцким: "консерваторами-ретроградами", согласно газетно-журнальной классификации, противниками реформ и "красно-коричневыми", как их окрестили, опять-таки, пропрезидентские СМИ.
  Зачем непременно понадобилась Гражданская война? - тоже более-менее ясно. События Октября 93-го по сути своей и задачам не отличались от Августа 91-го: план и тогда и теперь был один, одними и теми же сценаристами разработанный. Тогда мировым финансовым воротилам требовалось развалить Советский Союз и попировать-потешиться на развалинах Великой Державы, доверху набить карманы и кошельки на воровстве и торговле бесхозным советским добром, которого имелось горы. Теперь такая же участь ждала и Россию - развал, раздрай и грабёж. С одной лишь существенной оговоркой и уточнением: автономная форма государственного устройства России заметно отличалась от федеративной формы государственного устройства СССР, была гораздо прочнее и надёжнее союзной. Из-за чего в 1922 году, в момент образования советского государства, кипели нешуточные страсти... {12}
  
  Чтобы развалить Союз, реформаторам понадобилось всего лишь удалить из Кремля общесоюзного лидера Горбачёва и заменить его российским лидером Ельциным. Всё. Дело было сделано, и СССР после этого как бы автоматически перестал существовать. Потому что не было юридических оснований заставить остальных лидеров бывших союзных республик подчиняться Российскому президенту: рангом все они были равны. Да Борис Николаевич и не стремился к этому - кого-то там себе подчинять: он и собственную-то республику стремился предельно расшатать и ослабить.
  С Россией же всё было намного сложнее, и замена Ельцина на Руцкого мало бы чего дала: и тот, и другой были законно-избранными президентами единой пока что страны. Одного, Ельцина, избрал народ; другого, Руцкого, Съезд народных избранников. То есть тот же народ, только через своих представителей, что не меняло сути. И смена лидеров в президентском кресле в Кремле не привела бы к автоматическому распаду России. Главы краёв, республик и областей Российской Федерации в любом случае обязаны были подчиняться Кремлю. Кто бы там ни сидел в президентском кресле.
  Поэтому-то и понадобилась Гражданская война: чтобы через Москву и соседние области запалить всю Россию. После чего национальные образования на её окраинах - республики Карелия и Коми, Татарстан и Башкортостан, весь Северный Кавказ - сами бы и отвалились естественным образом, не желая гореть вместе с русскими...
  
  54
  
  Таков вкратце был первоначальный план, который не удался его режиссёрам и сценаристам: полностью был провален. Про это теперь уже можно вполне определённо сказать, по прошествии десятилетий. И не потому, что сценаристы были плохи, как и режиссёры-кукловоды западные: с этим-то как раз всё было в порядке. А потому, что русские люди в большинстве своём проигнорировали тот целый год разгоравшийся властный конфликт и не пошли ни за Ельциным, ни за Руцким в итоге, справедливо посчитав обоих шутами гороховыми и пустозвонами. Посчитав - и правильно! - что эти лихие парни из одной "песочницы", одного "инкубатора". Интернационал просчитался в главном - переоценил силу взаимной неприязни различных слоёв населения друг к другу, скопившуюся за несколько "пореформенных" лет. Равно как и ненависть и нетерпимость всего российского народа к Центральной столичной власти в целом - исток любой революции, смуты, любой бузы.
  И кровавая бойня в Москве, учинённая с особой жестокостью осенью 1993 года, не переросла в общероссийское побоище. Господь уберёг Святую любимицу-Русь, остановил её Своей Всеблагой Десницей на самом краю пропасти, в которую её старательно и намеренно ельцинисты и сионисты сталкивали - да не столкнули...
  
  55
  
  Нам с вами, дорогие мои читатели, будет весьма интересно проследить хотя бы пунктирно, в общих чертах, как тогда поджигали и стравливали между собой Россию и русских граждан тёмные силы: чтобы в будущем в то же самое "революционное дерьмо" нам не вляпаться, не быть доверчивыми дурачками на радость всем. А заодно и понять доподлинно, как на духу: кто были тогда "пастухи", а кто - "бараны тупые, безмозглые"; кто - сознательные враги-заводилы, застрельщики так называемые, разрушители национальных устоев, традиций и веры, а кто - невольные соучастники сложившихся обстоятельств, наивные дурачки-простачки, на которых потом повесили "всех собак" по всегдашней подлой привычке; кто, наконец, палачи, а кто - жертвы. Это крайне важно сделать для будущего, для потомков...
  
  Так вот, как теперь уже хорошо известно, бойня тогда началось с безобидного вроде бы митинга на Октябрьской площади в поддержку депутатов Верховного Совета и Съезда, блокированных в Белом доме по приказу президента страны. Митинг был разрешённым и кончился бы ничем: поговорили бы и разошлись по домам люди, спокойно и без эксцессов, - веди себя работники правопорядка с демонстрантами как положено - вежливо и корректно, по-человечески то есть.
  Но демонстрантов почему-то сразу же стали гонять по площади и окрестным дворам как собак паршивых, бездомных прибывшие туда отряды омоновцев. И делали они это старательно и свирепо часа два по времени, доводя митингующих москвичей таким хамским и варварским поведением до бешенства, до белого коленья.
  Потом омоновцы вдруг утихли и покинули площадь, на которую быстро собрались толпы озверевших людей, среди которых были и провокаторы. Они-то и бросили кличь идти выручать депутатов, после чего смогли увлечь за собой группу наиболее активных граждан на Крымский мост, где и вступили в столкновение с дежурившими там спецназовцами.
  После недолгого сопротивления спецназовцы и тут почему-то вдруг "размякли" самым непонятным образом, побросали дубинки со щитами и разбежались, чего прежде не делали никогда за все две недели противостояния, открывая демонстрантам дорогу на Белый дом, куда митингующие с радостью и устремились, ведомые теми же заводилами-провокаторами. По дороге, двигаясь по стремительно опустевшему вдруг Садовому кольцу (которые перекрыли гаишники) по направлению к Калининскому проспекту, авангардная группа прорвавшихся смельчаков разрасталась как снежный ком, пополнялась сторонниками и зеваками. А лёгкие победные стычки с сотрудниками правопорядка на Зубовской и Смоленской площадях только добавляли спешащим к парламенту людям агрессии и уверенности в полной победе, да ещё и сотни новых сторонников из числа гуляющих москвичей.
  Потом был "чудесный" прорыв блокады Дома Советов, от стен которого, опять-таки, все омоновцы почему-то вдруг взяли и разбежались "в страхе", побросав свою технику и амуницию. Потом - стрельба по демонстрантам из здания мэрии и гостиницы "Мир", стихийный штурм и захват обоих зданий макашовцами и баркашовцами, пленение находившихся там солдатиков внутренних войск, которых тут же и отпустили.
  И вот когда площадь во дворе Белого дома заполнилась безумно-счастливыми людьми, готовыми петь и плясать от радости, делать любые глупости и выполнять любые приказы "командования", - на балконе второго этажа тыльной части здания появился взбудораженный А.В.Руцкой, избранный Съездом президент России. Генерал в микрофон поздравил всех россиян с победой и призвал собравшихся молодых людей ехать и штурмовать телецентр "Останкино" - главный оплот, по его выражению, ельцинизма и чужебесия. Возглавить колонну он приказал генерал-полковнику Макашову, на что тот тут же и согласился, естественно, взял под козырёк. Как бывший кадровый военный он привык подчиняться приказам начальников, которые, как известно, не обсуждаются в их дисциплинированной офицерской среде...
  
  56
  
  И тут хочется сделать небольшую паузу и сказать вот про что. С первого дня противостояния, с 21 сентября, умные и прозорливые люди, что находились в здании на Краснопресненской набережной и поддерживали восставших парламентариев (политолог С.И.Кургинян например), - так вот люди эти настойчиво предупреждали народных избранников не совершать противозаконных силовых акций, связанных с захватом любых столичных административных объектов: будь то телецентр "Останкино" или ещё что. Убеждали со всей силой и страстью, на которую только были способны, "не будить лихо" и не провоцировать власть, не раздражать её. Доказывали с пеной у рта, что это всё плохо кончится для депутатов из-за отсутствия у них реальной поддержки в Армии и Внутренних войсках.
  Но их не только не слушали руководители Верховного Совета, и генерал Руцкой - в том числе, но и приказали таких паникёров-провидцев выкинуть вон из Белого дома и более не пускать - чтобы, дескать, не баламутили они людей, не запугивали и не сбивали с толку... Всё это о том говорит, что мысль штурмовать телецентр витала в стенах парламента с первого дня как бацилла заразная, как палочка Коха, которая, неизвестно кем в восставший Верховный Совет запущенная, в итоге и захватила умы и души людей, парализовала их разум и привела к трагедии...
  
  57
  
  Молодые парни, услышавшие властный призыв, лихо попрыгали в оставленные им омоновцами грузовики и помчались в Останкино с песнями, не понимая, фактически, для чего это им всё надо: мчаться через всю Москву в телецентр, - действуя исключительно по приказу Руцкого, "законно избранного президента страны", их первого на тот момент и единственного командира. Они знали одно, но главное: во главе их колонны на "УАЗике" ехал сам Альберт Михайлович Макашов, русский боевой генерал, отчуга и сорвиголова, прошедший "горячие точки" и командовавший обороной Белого дома все две недели. То есть не испугавшийся Ельцина и его холуёв, за шкуру свою не трясшийся как другие, за печкою не пожелавший то лихолетье переждать. Этого им всем было вполне достаточно.
  С Макашовым поехали в телецентр его охранники и небольшая боевая группа "Север", состоявшая из бывших кадровых офицеров, активных сторонников парламента и Конституции, которую генерал взял с собой для предотвращения возможных провокаций со стороны милиции и беспорядков со стороны зевак - не для захвата здания, в чём его упорно потом обвиняли. Все макашовцы имели при себе автоматы Калашникова - это правда, - которых (по данным следствия) было у них не более 20 единиц, и которые они рассчитывали применить, если вообще рассчитывали, только и исключительно в крайнем случае...
  
  58
  
  В одно время с защитниками Верховного Совета - и на это обратим особое внимание читателей - к телецентру, по приказу командования, устремился на БТРах и 6-й отряд специального назначения МВД "Витязь". А это более 100 военнослужащих со штатным вооружением, включавшим автоматы и ручные пулемёты РПК, гранатомёты и снайперские винтовки. Командовал отрядом подполковник Сергей Лысюк, личность впоследствии легендарная. Бронемашины Лысюка догнали колонну Макашова уже возле московского Планетария на Красной Пресне и легко могли бы её там остановить и убедить вернуться назад - не доводить дело до большой беды и крови. Если бы они действительно этого так хотели, как потом утверждал сам Сергей Иванович.
  Могли - но не остановили: поехали дальше параллельными курсами, по дороге ещё несколько раз успев пересечься с колонной посланцев Руцкого на Проспекте Мира, которой каким-то удивительным образом на всём протяжении маршрута следования был обеспечен московской милицией негаснущий "зелёный свет". Поэтому-то из центра до Останкино колонна доехала быстро и без препятствий, хотя гаишники те же могли сотню раз её тормознуть, перегородив дорогу "ежами" или грузовыми машинами. После чего попробовать уговорить демонстрантов разойтись по домам и не нарушать правопорядок. Профилактика правонарушений - это ведь и есть основная функция работы милиции, не правда ли: заранее угадывать и предотвращать беду.
  Но и гаишники почему-то не вмешивались, не останавливали восставших, неоднократную имея возможность объединиться по ходу следования с тем же подполковником Лысюком. Наоборот - на всех перекрёстках города первыми пропускали как раз макашовцев, тормозя всех других водителей. Странное поведение московской милиции наблюдалось весь день и весь вечер 3 октября, очень странное! Похоже, все они, и рядовые гаишники и спецназовцы, получили строгий приказ от руководства внутренних дел не трогать колонну с восставшими, беспрепятственно пропускать её. Зачем? - руководители МВД подчинённым не объясняли. Всё это выяснится потом...
  
  59
  
  К телецентру колонны 6-го ОСН "Витязь" и сторонников Верховного Совета прибыли почти одновременно, как утверждали потом следователи прокуратуры. И Макашов с товарищами сразу же направился к 17-му подъезду АСК-1, что выходил на улицу Академика Королёва и считался главным. Через закрытые стеклянные двери вестибюля он попросил охрану вызвать к нему для переговоров тогдашнего председателя ГТРК "Останкино" В.И.Брагина и принялся терпеливо ждать прихода начальника. Штурмовать здание он не собирался. Наоборот - дал команду прибывшим вместе с ним людям ничего в телецентре не трогать и не ломать, так как это-де - общенародная собственность, которая принадлежит им всем.
  Пока Макашов стоял и ждал у дверей руководство телецентра, прибывшие на БТРах спецназовцы, ведомые подполковником Лысюком, вместо того, чтобы занять круговую оборону вокруг АСК-1 и оттеснить от него макашовцев, что им, крепким, тренированным и обученным парням, да ещё и с полным боекомплектом, было по силам, а с самим генералом вступить в переговоры, - спецназовцы вместо этого через служебный проход со стороны пруда вошли внутрь здания и принялись в вестибюле 17-го подъезда сооружать баррикады из подручных средств. Понимай: готовиться к отражению штурма, которого никто из прибывших сторонников Руцкого и Хасбулатова не планировал и не хотел.
  Странное поведение руководителя "Витязя", в подчинении у которого находилось тогда аж 105 хорошо вооружённых и экипированных бойцов элитного подразделения. Да ещё, плюс к этому, внутри здания АСК-1 находились на тот момент 84 военнослужащих внутренних войск в/ч 3641 (Софринская бригада внутренних войск МВД), которые тоже вошли в подчинение подполковника. Да, софринцы были без огнестрельного оружия. Но в бронежилетах и касках, с дубинками и со щитами. Чего им не хватало, казалось бы, для бескровного подавления протеста?!... А в 17:00 к телецентру подъехали ещё и БТРы дивизии Дзержинского с пулемётами наизготовку и заняли круговую оборону. С такой-то силищей подполковник Лысюк кого угодно мог бы в два счёта разогнать по домам - если бы того захотел действительно. Это ему было бы сделать проще простого.
  Стеблов, например, собственными глазами видел, как неделей ранее, 27 сентября, перед тем как окружить здание Верховного Совета проволокой, от его стен приехавшие омоновцы отгоняли дежуривших демонстрантов, которых там насчитывалось десятки тысяч людей. Становились плотной шеренгой в ряд, закрывались щитами и грозно шли на толпу, которая в страхе пятилась и отступала от подобного "живого катка", не сулящего ничего хорошего. А кто не хотел отступать, кто отчаянно сопротивлялся разгону - того окружали и молотили дубинками беспощадно, которые в народе "демократизаторами" прозвали, в насмешку будто бы, столичные шутники. И через час возле Белого дома не осталось тогда ни одного митингующего - вообще никого невозможно было найти из живых людей. Даже дворовые кошки с собаками в страхе тогда разбежались, от греха подальше. Спецназ умеет и любит разгонять толпу - любую по численности. И делает это легко и быстро, если того захочет.
  А 3 октября у "Останкино" всё было с точностью наоборот: прибывший отряд "Витязь" сразу же готовился к битве, к кровопролитию...
  
  60
  
  С час, наверное, простоял у 17-го подъезда генерал Макашов: всё ждал Вячеслава Ивановича Брагина, у которого хотел попросить, а может и потребовать как представитель законной власти, прислать к нему оператора и журналиста, чтобы выйти в прямой эфир и рассказать стране обстановку, что сложилась на тот момент возле здания Верховного Совета. Всего-то!
  Но к нему так никто и не вышел, не переговорил - проигнорировал просьбу и приезд заслуженного генерала. И не одного, заметьте, а с сотнями своих сторонников, то есть с народом, дружбой с которым господа ельцинисты всегда так кичились, которой даже бравировали... Ну ладно, не вышел Брагин. Того хоть как-то можно понять, сугубо гражданского человека: испугался товарищ беседовать с возбуждённой и вооружённой толпой, от страха в штаны наложил и прилип к креслу. Но почему не вышел на переговоры подполковник Лысюк, двухметровый матёрый спецназовец, "подковы гнущий как калачи", который к толпам как к пиву привык, который видел на своём веку и не таких бузотёров-головорезов? - уж это-то совсем не понятно.
  Вышел бы тогда Сергей Иванович из-за запертых дверей подъезда и поговорил с Альбертом Михайловичем один на один, как мужик с мужиком разговаривает: объяснил бы Макашову на пальцах всю сложившуюся ситуацию, весь расклад. Они же были военные люди оба, боевые офицеры к тому же, и поняли бы друг друга быстро. Сомнений тут никаких нет.
  "Вам, товарищ генерал-полковник, - сказал бы Лысюк по-человечески и по-простому, - дали приказ Ваши начальники, Хасбулатов с Руцким, приехать в Останкино и выйти в прямой эфир, сделать некое обращение к народу. Хорошо, ладно. Пусть так. Допустим. Но мне-то мои начальники, руководство МВД и президент Ельцин, дали другую команду: Вас к эфиру не подпускать. Вот в чём загвоздка-то. И я, как военный человек, просто обязан выполнить их приказ: поймите меня правильно, Альберт Михайлович, войдите в моё положение... Вы ведь в отставке уже, пенсию получаете хорошую, генеральскую. Вам бузить и митинговать можно. А мне свою пенсию надо ещё заслужить. Если меня попрут из "органов" за невыполнение приказа - кто тогда меня и мою семью кормить будет? Вы что ли?... Так что, давайте-ка, мол, товарищ генерал, дорогой, уезжайте отсюда все по добру по здорову - и по-хорошему. Потому что, раскрою секрет, мне дали приказ "открывать огонь на поражение", в случае чего. И я тот приказ исполню. Силы и средства у меня для этого есть: сами, небось, видите..."
  "Поймите, Альберт Михайлович, - напоследок бы доверительно ещё добавил к этому командир отряда, - что у Вас - своё начальство, а у меня - своё. Вот и пускай они там между собой договариваются, все эти крутолобые руководители - вершители судеб страны. А наше дело щенячье, нам ссориться и ругаться из-за них нечего: пользы от этого нам не будет. Только убытки одни..."
  Вот если бы подполковник Лысюк вышел и сказал нечто подобное Макашову - с гарантией можно было предположить, что тот развернулся бы и уехал от телецентра, и увёл за собою толпу во избежание крови и жертв. Он не был упёртым, тупым мужиком, и не был кровожадным маньяком, каким его потом средства массовой информации народу преподносили. Он был Воином, был Солдатом, и никогда не проливал чужую кровушку за зря, доказательством чему служит, такой, например, эпизод характерный.
  Перед этим, каких-то пару-тройку часов назад, в районе 16-ти пополудни, прорвавшиеся через оцепление демонстранты, как уже говорилось, стихийно захватили мэрию, из которой по ним, между прочим, вёлся огонь на поражение, и пленили там нескольких высокопоставленных столичных чиновников. Заместителя премьера правительства Москвы Александра Брагинского, представителя президента по Москве и Московской области Владимира Комчатова и заместителя начальника финансово-хозяйственного управления мэрии Александра Чернышёва. Пленили - и хотели уже было растерзать всех троих, учинить самосуд. Потому что многие демонстранты были ранены, а у Брагинского при обыске нашли боевой пистолет, из которого совершались выстрелы.
  Так вот, прибывший с охраною Макашов не позволил им сделать этого, спас пленников. Он увёл чиновников от толпы, допросил их - и отпустил с миром, заявив всем присутствующим, что они защитники, а не палачи, не бандиты...
  
  61
  
  Итак, приватная беседа подполковника с генералом, если б она состоялась, многое могла решить, снять взаимное недоверие и напряжённость... Но Лысюк не вышел и не переговорил с Макашовым, не предупредил того о грозящей всем прибывшим к телецентру беде. Видать, не приказывали ему этого - демонстрантов предупреждать и спасать; а может - и строго-настрого запретили.
  Вместо него к макашовцам вышли какие-то два человека в штатском и объявили, глядя на Альберта Михайловича, что зря-де они здесь стоят и пытаются выйти в эфир. АСК-1, со знанием дела объяснили оба, это, мол, сугубо административное здание. А в эфир можно выйти из здания напротив - АСК-3, что располагалось на противоположной стороне улицы Академика Королёва, где, как уверили всех те два внезапно-появившиеся незнакомца, и находятся передающие устройства, и нет никакой милиции...
  
  62
  
  Услыхав такое, Макашов с охраной и группой "Север" простодушно направились через улицу к зданию АСК-3. За ними туда же устремились часть демонстрантов и журналистов.
  Зачем это было сделано? и что это были за люди? - выяснилось уже потом, когда произошла трагедия. Двое в штатском, советчики-"доброжелатели" макашовские, скорее всего были работниками спецслужб: российских ли, зарубежных - не важно. А растаскивали они толпы собравшихся под козырьком 17-го подъезда людей по всей ширине улицы для того, чтобы облегчить стрельбу спецназовцев. Те как раз активно тогда прибывали в "Останкино" из подмосковных частей и баз и занимали места в стоявших друг напротив друга зданиях телецентра - АСК-1 и АСК-3, - между которыми пролегала широченная улица Академика Королёва. Улица, больше похожая на площадь, где и разворачивались события.
  Макашов ничего этого не знал, разумеется. Он перешёл улицу и подошёл с группой поддержки к входным стеклянным дверям АСК-3, из которых ему навстречу вышел начальник отдела милиции здания, представился и спросил, в чём дело. Макашов объяснил, кто он такой и чего хочет, передал майору приказ "президента" Руцкого выйти в прямой эфир, потребовал вновь встречи с руководителями телецентра. Майор всё спокойно выслушал и удалился, пообещав через какое-то время вернуться с ответом. И исчез с концами. Никакого ответа опять так ни от кого и не последовало...
  
  63
  
  Ещё около часа стоял и ждал Макашов у дверей АСК-3, надеялся, что к нему кто-то поговорить выйдет, нормально, по-человечески объясниться. Но на переговоры никто не выходил - ни руководители телецентра, ни начальники военнослужащих. Согласитесь, странное поведение!
  Альберт Михайлович приуныл, ибо не такого ждал оборота событий, совсем не такого. Он-то, наивная душа, верил и надеялся, что при одном только его появлении у "Останкино" к нему навстречу выбегут работники телецентра с цветами и музыкой и поприветствуют его громкими криками "ура", его - героя-освободителя. После чего то же самое сделают и находившиеся тут милиционеры и военные. Ведь Ельцин нарушил главный закон страны - Конституцию, - и был просто обязан уйти в отставку и сурово ответить за содеянное. Особенно - после всего того, что он за два прошедших года со страною сделал. Макашов уверовал, поддавшись оппозиционной прессе, что осточертел всем Борис Николаевич после пресловутой "шоковой терапии" и либерализации цен, что простые люди, к кому он напрямую хотел обратиться за помощью, должны были с радостью поддержать и его и Верховный Совет в стремлении отправить зарвавшегося президента в отставку.
  Но не один работник ГТРК не обрадовался его приезду и намерению выступить в телеэфире, не перешёл на его сторону вечером 3 октября. Даже и разговаривать с ним не захотел, выслушивать его справедливые требования и претензии, показывая тем самым, что не принимает его, Альберта Макашова, "правды"; что "правда" Ельцина им всем тут гораздо дороже и ближе, и родней. И ни один спецназовец не поддался на его страстный призыв: не нарушая присяги, подчиниться лично ему и новому "президенту" Руцкому, - сколько бы он их, боевой заслуженный генерал, ни ходил и ни уговаривал, сидящих на БТРах...
  
  64
  
  А, между тем, стремительно начинало темнеть и становилось холодно. Бесплодные ожидания затягивались. Кадры документальной кинохроники свидетельствуют, что Макашов был крайне взволнован и растерян в эти часы. Потому что не понимал, совсем, что лично ему в той патовой ситуации делать... Закон и Конституция были на его стороне - это так. Если рассматривать противостояние чисто в юридической и правовой плоскости. Он был представителем законной власти - Х Съезда и Верховного Совета России, и намеревался от этой власти выступить в эфире. Всего-то!... Но силы, народной и военной поддержки, за ним не было, чтобы осуществить право: ближе к вечеру он это отчётливо уже понимал. И взяться ей, силе-то, было неоткуда.
  На площади, между тем, собирались десятки тысяч людей, как сторонников Верховного Совета, так и просто прохожих, зевак, жителей столицы, что возвращались с работы на транспорте по улице Академика Королёва, которую почему-то не перекрывали гаишники, да и спецназовцы те же. Люди вылезали из автобусов и троллейбусов на остановках и из любопытства подходили к толпе - узнать, что тут на их глазах происходит. Они все ждали от Макашова решительных действий, естественно, и все на него смотрели, ждали команд. Ведь он как-никак генерал. Ему и принимать решение.
  А что Альберт Михайлович мог им в ответ предложить, если в телестудию его не пускали демонстративно, закрывали перед носом двери. И на переговоры не выходили, трусливо попрятавшись по кабинетам... А все силовые структуры, что находились тут, были по-прежнему на стороне Ельцина, и не хотели ему изменять, не поддавались на агитацию и пропаганду, имея свой собственный взгляд и своё понимание жизни, политики и людей. Тех же Руцкого и Хасбулатова, которые бойцам спецотряда "Витязь" не сильно-то и нравились почему-то. А почему? - Бог весть.
  Положение Макашова у телецентра было воистину трагическим, - чего уж тут говорить! И врагу такого положения не пожелаешь. Он становился заложником той пренеприятнейшей ситуации, в которую его вольно или невольно загнали его новые руководители из восставшего Белого дома, когда и оставаться дальше на площади было глупо, не предпринимая решительного ничего, и возвращаться назад было ещё глупей - с позором-то. Возвращаться под свист и улюлюканье толпы через всю Москву и объявлять потом Съезду и людям на площади перед Домом Советов, что его, генерал-полковника, у "Останкино" не поняли, не признали за своего - и откровенно послали на х...р! Сказали с ухмылкой пренебрежительной: иди, мол, чудак, отсюда, проспись; а утром хлебни чего-нибудь, на опохмелку-то; глядишь, полегчает.
  Макашову можно было лишь посочувствовать и пожалеть. Силою обстоятельств он был загнан в угол вечером 3 октября, из которого приемлемый выход, по сути, без потери лица и чести, у него был всего один - идти напролом, прорываться в здание АКС-3 всеми правдами и неправдами и требовать для себя эфира. Без применения оружия, разумеется, это делать, без пальбы и стрельбы, без смертей. Уж это-то он, наверное, хорошо понимал, что оружие ему - небольшое количество автоматов Калашникова, находившихся на руках у его охранников и бойцов отряда "Север", - в данный конкретный момент не поможет. Потому что вокруг БТРы уже грозно стояли и ждали, готовые к бою; а в окнах зданий наизготовку сидели и передёргивали затворы снайперы-стрелки. Силы у противоборствующих сторон были явно не равные...
  
  65
  
  Такое его положение тупиковое и критическое, наверное, хорошо просчитали и учли и сценаристы бойни, знавшие по психоанализу, по опытам прошлого, пагубное влияние на лидера настроений общественного мнения и толпы. Как учли они, разумеется, и бойцовский прямолинейный характер Альберта Михайловича, не позволивший бы ему повернуть назад и ни с чем воротиться в парламент, этаким оплёванным Тотошей. И сценаристы приготовили генералу "ловушку", в которую он и попал, опозорив на старости лет свою бедную голову. Да и ещё поверивших ему людей достаточно положив, смерть которых ушлые ельцинисты на него одного и повесили, как на проигравшего. Всегда и везде было так: проигравшие за всё отвечают и отдуваются. Это - закон любой драки, любого конфликта, любой войны...
  
  66
  
  "Ловушка", подстроенная генералу Макашову, заключалась в следующем - если попробовать описать те наиважнейшие для страны события коротко, по времени и фактам, почерпнутым из разных источников: оппозиционных книг, журналов, газет.
  Итак, пока он стоял и ждал у входа в АСК-3 кого-нибудь из руководителей, приблизительно в 18:30 по времени в телецентр прибыли ещё 111 военнослужащих Софринской бригады внутренних войск, в дополнение к тем, что уже там были. С ними вместе приехал и заместитель командующего Внутренними войсками по кадрам генерал-майор (на тот момент) Павел Васильевич Голубец. Он-то и принял на себя, согласно приказу, общее командование вооружёнными силами, контролировавшими телецентр. И он же, если судить по некоторым косвенным признакам, был ответственен за провокацию против сторонников Верховного Совета, которыми командовал Альберт Макашов.
  Приезд Голубца руководить таким ответственейшим мероприятием выглядит очень уж странным со стороны даже и для не посвящённого в военные дела человека. У командующего Внутренними войсками МВД России генерал-лейтенанта А.С.Куликова на тот момент было ведь много и других заместителей: по боевой подготовке, к примеру, по оперативной работе, работе с личным составом. Да мало ли ещё кого, кто, как и он сам, прошёл все ступеньки суровой военной службы, карьеры, а потом ещё и "горячие точки", плюс к этому, и хорошо умел ориентироваться в боевой обстановке. А главное - умел обходить и предотвращать провокации, ненужные жертвы и кровь... Но их почему-то никого не послали в "Останкино", умеющих и воевавших руководителей, до последнего берегущих и свои кадры, и жизни простых и невинных людей, а послали какого-то кабинетного "попугая", или "канцелярскую крысу", если про то солдатским казарменным языком говорить, - человека, кроме бумаги и авторучек в жизни и не видевшего-то ничего, кроме папок с "делами" ничего не знавшего.
  По одному только этому странному назначению теперь можно с уверенностью судить, что, во-первых, режиссёрам предполагавшейся бойни у телецентра именно такой "попугай" был и нужен, беспрекословно и тупо выполнявший бы чьи-то команды (самого ли министра Ерина, коменданта ли Кремля Барсукова или же кого-то из Администрации президента? - какая разница). И, во-вторых, что сам-то Анатолий Сергеевич Куликов не имел к тому назначению ни малейшего касательства: его сознательно вывели тогда из игры, зная про его исключительную щепетильность в делах и порядочность.
  После того, как к телецентру приехал генерал Голубец собственной, так сказать, персоной, там всё по-настоящему тогда именно и завертелось и началось: был "спущен курок". В районе 19 часов по времени, по рассказам очевидцев, к предельно взведённому уже Макашову, стоявшему со своими охранниками и бойцами "Север" возле стеклянных дверей АКС-3 в ожидании хоть какой-нибудь с кем-нибудь встречи, к Макашову вдруг подошёл сотрудник милиции из охраны здания и сказал ему, что милиция телецентра согласна-де перейти на сторону Верховного Совета, да вроде как им не дают. После этого, как милиционер побеседовал с генералом и отошёл от него, двери здания неожиданно распахнулись, и из них выскочили толи спецназовцы, толи солдаты-дзержинцы и затащили милиционера внутрь. И вроде как даже избивать того начали на глазах у всех.
  Возмущённый такой неприглядной сценой до глубины души, Альберт Михайлович подбежал к захлопнувшимся дверям и потребовал отпустить милиционера. И толи он сам приказал, толи всё это случилось стихийно и без команды, - но только стоявшие рядом демонстранты, его сторонники, которые всё это видели, вскочили в кабины ожидавших неподалёку грузовиков, на которых они приехали, завели и протаранили ими стеклянные двери. И в образовавшиеся проёмы сразу же бросился Макашов на переговоры с бойцами "Витязя".
  Он отчаянно зашёл внутрь вестибюля, положил автомат на мраморный пол, чтобы все видели, что он пришёл с миром, и потребовал встречи с командиром "Витязя", с подполковником Лысюком. Но вместо этого Альберт Михайлович и зашедшая следом за ним охрана увидели на его щеке светящегося "зайчика" и поняли, что генерал находится под лазерным прицелом снайпера, который может в любой момент нажать на курок.
  Переговоры опять не складывались: Сергей Иванович Лысюк упорно не шёл на контакт, посылая вместо себя провокаторов и снайперов. Что оставалось делать? Охрана, видя всё это, быстро увела генерала из здания на улицу от греха подальше...
  
  67
  
  И в этот-то как раз момент вдруг раздался выстрел непонятно откуда, и упал наземь один из соратников Макашова, полковник из Киева Николай Крестинин, которого ранил в ногу непонятно кто. Когда подстреленного Крестинина перевязали наспех и донесли до машины "Скорой помощи", - в проломе на месте разбитых дверей раздались толи два, толи три взрыва, осколками которых были ранены бойцы группы "Север" и демонстранты. И почти следом за этим уже внутри самого здания среди бойцов "Витязя" прогремел ещё один взрыв неустановленного взрывного устройства, от которого мгновенно погиб рядовой спецназовец Николай Ситников.
  "Фитиль" бойни кем-то умело был подожжён - не макашовцами, что существенно, и не спецназовцами: всё это доподлинно установило потом следствие. После чего всем, кто в тот момент находился на площади - защитникам Верховного Совета и Конституции, жителям окрестных домом, пришедших поглазеть скуки ради на происходящее, или просто случайным людям, - всем им уже нужно было разбегаться и прятаться по щелям, чтобы остаться живыми...
  
  68
  
  В зданиях телецентра АСК-1 и АСК-3, что как башни огромных ворот обступали и сдавливали улицу Академика Королёва с двух сторон, к моменту взрывов находилось уже около 500 военнослужащих: сотрудников ОМОНа, бойцов спецотряда "Витязь", солдат-софринцев и дзержинцев. И все они были вооружены до зубов автоматами и пулемётами, снайперскими винтовками и гранатомётами. И все разом, получив прямой приказ генерала Голубца, который был тут же продублирован подполковником Лысюком, бросившим сигнальную свето-шумовую гранату, - все они вдруг открыли шквальный перекрёстный огонь по площади с демонстрантами, "кося" всех подряд, без разбора, словно гигантской трассирующей косою.
  И тут вот ещё про что хочется написать, на что обратить внимание. Подполковник Лысюк рассказывал потом журналистам в передачах и телефильмах, что после того, как нападавшие "коварно" убили-де рядового Н.Ю.Ситникова, он отдал команду своим бойцам стрелять на поражение. Но - только-де по вооружённым людям и одиночными выстрелами. Таков был якобы его приказ, хозяину которого можно лишь поверить на слово... И то, что военнослужащие, защищавшие Ельцина, по приказу принялись убивать людей с оружием, к примеру, или в камуфляжной форме, из тех, что находились на площади, - это ещё можно как-то объяснить и понять. Для спецназовцев это были враги - после убийства товарища-то и предварительной пропаганды дикой, словесной накачки!
  Но на кадрах документальной кинохроники, которые показывали много лет спустя, было хорошо видно, как из двух зданий телецентра по демонстрантам на площади вёлся именно шквальный автоматно-пулемётный огонь, совсем даже не одиночный. Это во-первых. А во-вторых, можно было с ужасом наблюдать, как от снайперских пуль падали убитые врачи "Скорой помощи", облачённые в белые халаты, или просто какие-нибудь хорошо одетые люди, случайно оказавшиеся на площади и не имевшие к восстанию ни малейшего отношения. Гибли телеоператоры и журналисты те же, которых было легко распознать и отличить, и которые не относились по долгу службы ни к сторонникам Ельцина, ни Руцкого, ни Хасбулатова. Это же было ясно. Улица Академика Королёва, повторимся, так и не была перекрыта гаишниками, и по ней продолжал ездить транспорт, как частный, так и общественный, городской, из которого в ужасе выскакивали пассажиры и разбегались врассыпную по площади, по кустам. Их-то кто и за что убивал? Причём - массово! Неужели ж русские солдатики до такого, озверев и одичав, опустились, чтобы по врачам и невинным и безоружным москвичам стрелять на поражение?! Что-то мало-правдоподобно это!
  А ещё было видно в каком-то фильме, которых после ухода Ельцина в мир иной по телевизору много показывали, как по центру улицы Академика Королёва разъезжал БТР-призрак с красным флагом на крыше и поливал свинцом всех подряд: и "своих" и "чужих"; и спецназовцев, что засели в зданиях, и демонстрантов вперемешку с зеваками и прохожими, - при этом не разбирая профессии, возраста, пола, места жительства и политической принадлежности. Было видно, что цель у него была одна - побольше людей "накрошить". И повесить их всех на восставший Верховный Совет, на Хасбулатова, Руцкого и Макашова...
  
  69
  
  И в этой связи сразу же возникает вопрос, который подполковнику Лысюку лично задать хотелось бы. Вот Вы, гражданин подполковник, хотелось бы его напрямую спросить, Вы - такой отчаянный и храбрый парень, боевой офицер, бывший командир спецотряда целого, поборник присяги, долга и дисциплины, как про то журналистам лет десять уже ходите и трендите - и при этом гордитесь собой во время экскурсий вокруг телецентра. Вы 3 октября Ельцина уж так горячо поддерживали и защищали! - чтобы, как Вы говорите, тот путч пресечь на корню и предотвратить дальнейшее неконтролируемое развитие событий. Что привело бы, по-Вашему, к рекам крови и горам трупов ни в чём не повинных граждан - если бы к власти тогда, не дай Бог, пришли бы "красно-коричневые". Сиречь - сторонники Руцкого и Хасбулатова, которые бы повергли страну в пучину хаоса, назад в прошлое отбросили бы. Это - по-Вашему, повторимся. Так Вы до сих пор считаете и твёрдо стоите на том.
  Эх! Сергей Иванович, Сергей Иванович! Дорогой Вы наш правдоруб! Если бы тогда всё было так просто, как Вам до сих пор представляется, - может, и жизнь у нас совсем иная была, не такая мерзкая, подлая и циничная как при Борисе Ельцине.
  Только вот вопрос возникает к Вам, который на языке давно вертится. Что же вот Вы, коли такой провидец и правдолюбец, и лишней пролитой крови ярый противник, чуть ли не пацифист, тот "левый" БТР тогда не приказали подбить? - который "косил" и спецназовцев, и омоновцев вместе с демонстрантами, "косил" своих. "Очко играло", да? Ведь у Ваших бойцов при себе было много гранатомётов в "Останкино", в том числе и мощный противотанковый РПГ-7 имелся, которым бы ту железяку бешеную Ваши парни подожгли в два счёта, и делу конец.
  Но он часа два мотался по улице взад-вперёд у Вас на глазах, сеял кровь и смерть повсюду; а потом и вовсе исчез, будто бы растворился, не подбитый и не наказанный. И Вы скрипели зубами от ярости, вероятно, но даже и пальцем не пошевелили, чтобы его поджечь. Это Вы-то - такой-то храбрый, боевитый и духовитый мужик, миротворец и демократ, сторонник порядка, как журналистам ходите и про себя рассказываете. Но при этом и сами ничего не сделали, чтобы остановить кровь, и парням своим это делать строго-настрого запретили. Почему, Сергей Иванович? Не поведаете ли? Не покаетесь перед народом хотя бы теперь?...
  
  70
  
  Объяснение сим чудесам-дивесам достаточно простое. Хотя и нелёгкое для озвучивающих его. Нелёгкое и опасное, от которого у большинства наших историков-летописцев низ живота судорогой сразу же сводит и между ягодиц "трещит": так им, бедным, жутко и страшно становится.
  Так вот, возле телецентра "Останкино" вечером 3 октября присутствовала некая "третья сила", имя которой - израильский "Бейтар", чьи хорошо-обученные бойцы два дня в Москве зверствовали и кайфовали. Они были чужие в России, приехали сюда по фальшивым визам и паспортам. И им русских было не жалко - совсем-совсем.
  Вот они-то и палили, скорее всего, по москвичам по чём зря 3 и 4 октября - по всем сразу! - намереваясь "пожарче и повернее разжечь костёр" очередного обще-Российского противостояния. Про "Бейтар" и его подстрекательскую работу потом говорили все активные участники тех событий - омоновцы, спецназовцы МВД, бойцы группы "Альфа", тульские десантники, - без которой, работы, в тех событиях совершенно ничего невозможно понять. Тому, кто искренне во всём разобраться хочет.
  И если про это знать - про некую "третью силу", что незримо, но постоянно тогда повсюду присутствовала, сея вокруг себя смерть, - тогда сразу же становится ясно, кто сидел и гвоздил пулемётами всех подряд в том неопознанном БТРе, к которому ни один боец внутренних войск приблизиться не посмел, даже самый отчаянный и даровитый. Кто по приехавшим на вызов врачам "Скорой помощи" безжалостно и безбожно палил, и по мирным жителям, гранаты взрывал неустановленного образца и убивал спецназовцев и макашовцев у телецентра, после чего и началась бойня. Кто на следующий день 4 октября, наконец, расположился на крышах сталинских высоток вокруг Белого Дома, даже и на крыше американского посольства, и безпрерывно садил из длинноствольных винтовок по его защитникам и военным одновременно, что штурмовали Дом, распаляя этим тех и других, безжалостно их между собою стравливая, смертельными врагами делая, врагами-"кровниками". А попутно садил и по тем балбесам и олухам, глупым зевакам столичным, кто кучками стояли тогда вокруг горящего здания с разинутыми от удивления ртами и простодушно наблюдали за происходящим.
  "Бейтар" - это боевое, безжалостное и безотказное острие Сиона, сверхзадачей которого в Октябре 93-го, повторимся, было "разжечь мировой пожар" в русской столице, от которого бы занялась-заполыхала страна, матушка наша Россия. Вспыхнула бы, осветила огненным заревом мир - и сгорела через какое-то время дотла, оставив после себя одно ужасное пепелище и обугленные головешки...
  
  71
  
  Закончить же рассказ о бойне у телецентра 3 октября хочется словами одного из руководителей следственной группы Генеральной прокуратуры России, Леонида Прошкина, группы, что расследовала по горячим следам случившуюся трагедию. Леонид Прошкин, если по его виду судить и по тем словам, что он произносил и произносит в эфире, был и остаётся человеком порядочным и объективным, и слов не бросает на ветер, старается за них отвечать. Поэтому-то всё то, что выходило и выходит из его уст, человека со стороны, для историков имеет особую ценность.
  Так вот про осенние события у "Останкино" он впоследствии сказал следующее:
  "...совершенно определённо можно сказать, что те подразделения и милиции, и внутренних войск, которые по приказу руководства заняли посты в "Останкино", не выполнили своих обязанностей постовых, поскольку пост священен и поскольку там было достаточно сил и средств, чтобы не допустить того, что они называют штурмом. Машина, которая колотит стёкла в здании, - помните? Эту машину легко было остановить - и не нужно было бы стрелять по толпе, по людям. Можно было бы расстрелять радиатор, колёса. И тогда люди бы не пошли на штурм. Не думаю, что они были обязаны стрелять по толпе, по журналистам, по медикам. Есть примечательный кадр, когда едет мужик не велосипеде, похоже пьяный. И его расстреливают. Он падает, а в него снова стреляют... Командовать обороной прислали заместителя командующего внутренними войсками - генерал-лейтенанта. Но - заместителя по кадрам. Будь там другой заместитель - по боевой подготовке, по оперативной работе, с опытом другой работы - не по кадрам, события развивались бы по другому сценарию. И, очевидно, не было бы и 4-го числа..."
  Здесь хочется обратить особое внимание читателей на последнюю фразу честного прокурора: "И, очевидно, не было бы и 4-го числа..." Но в том-то всё и дело, дорогой товарищ прокурор, что кукловодам кремлёвским и их заокеанским кураторам типа директора ЦРУ Вулси нужен, критически важен был именно этот, "кровавый сценарий" в России. Под него и собрали нужных людей, которые его в жизнь воплотили!... Или же только-только было начали воплощать, сделали первые два шага к Смуте - да быстро, после всеблагого Божьего вмешательства, остановились как вкопанные в начале пути с "запалом в руках и порохом", замерли и остолбенели, лишились воли, ума и сил. Не позволил им Господь-Вседержитель Россию опять поджечь: заканчивать ХХ век очередной русской трагедией Вселенского масштаба было бы, наверное, слишком...
  
  72
  
  А со штурмом парламента 4 октября так тогда дело было - как Стеблову, опять-таки, рассказывали в общих чертах ополченцы-москвичи на досуге, активисты из ФНС, которым незачем было врать, проигравшим и чудом выжившим. Как только утром к Дому Советов подъехали танки и сделали первый залп из орудий по его окнам, находившиеся внутри здания люди сразу же вывесили белый флаг, сигнализируя о сдаче, о капитуляции.
  Но на это не последовало никакой реакции. Совсем! Осатаневший Ельцин приказал танкистам, спецназовцам и омоновцам, десантникам тульской воздушно-десантной дивизии продолжать расстреливать строптивых депутатов и их защитников целый день. Он решил устроить показательную ритуальную казнь непокорных, которая бы местью и методом подавления воли стала, операцией устрашения для всего православного русского люда. Которого таким воистину сатанинским способом захотели окончательно запугать и деморализовать, отбить навсегда охоту идти против Ельцина и его реформ; как и против всесильного Мирового правительства, что в России тогда повсеместно хозяйничало, корни повсюду пускало.
  А чтобы казнь публичной была по западному образцу, похожей на шоу, на зрелище, на фильм ужаса, чтобы на ней можно было ещё и хорошо нажиться, - ночью в здание мэрии, что напротив, прибыли многочисленные телеоператоры со всех крупнейших мировых информационных агентств. В том числе - и российских. И все они, установив телекамеры, показывали потом расстрел Российского парламента на весь мир в оn-lain режиме, смакуя ранения и убийства его защитников во всех подробностях...
  
  73
  
  После трёх часов пополудни верхние этажи Белого Дома уже горели вовсю, и кровь безоружных защитников дымящимися ручейками текла по коридорам и холлам дрожавшего от разрывавшихся там кумулятивных снарядов здания. К этому времени у танкистов и автоматчиков заканчивались боеприпасы, да и силы тоже, чтобы продолжать и дальше всех подряд убивать. Им всем понадобился отдых.
  Именно в этом момент спецгруппа ФСБ РФ "Альфа" получила приказ: идти на штурм Дома Советов России, и не оставлять там в живых никого. Понимай: не брать там ни раненных и ни пленных, а всех "мочить" без разбора.
  Здесь сразу же надо отметить, для полной ясности, что подобный же сатанинский приказ получила и другая элитная группа, рождённая и выросшая в недрах бывшего КГБ СССР и подчинявшаяся после развала Союза непосредственно Барсукову, - группа "Вымпел". Но её бойцы во главе с командиром (фамилия которого, увы, неизвестна автору) наотрез отказались участвовать в кровопролитии, в убийстве безоружных русских людей. И уже на следующий после штурма день вся группа была расформирована и отправлена в отставку.
  И офицеры "Альфы" во главе с Героем Советского Союза полковником Г.Н.Зайцевым тоже не горели желанием штурмовать Белый дом, участвовать в кровавых властных разборках, о чём прямо и заявили, наверное, Михаилу Ивановичу Барсукову, позвонившему и сообщившему им президентский приказ: готовиться к бою. Поэтому-то пришлось уже самому Ельцину вмешиваться в ситуацию, вызывать руководство Группы "А" к себе в Кремль для ночной беседы.
  О чём там с ними говорил президент в 3 часа ночи? - доподлинно неизвестно. Известно только, что Группа всё же поехала штурмовать Верховный Совет после обеда 4 октября, решив, вероятно, из двух зол выбрать меньшее.
  "Ведь ежели, мол, ещё и мы откажемся, - справедливо посчитали командиры подразделений "Альфы", - то Ельцин вместо нас кого-нибудь ещё найдёт: мало ли на Руси кровожадных упырей с автоматами и в погонах, готовых за деньги и ордена кому угодно голову открутить, не то что безоружным депутатам. И тогда уже точно не избежать большой крови и жертв, которые многократно перекроют жертвы у телецентра "Останкино"..."
  
  Поэтому-то руководители Группы подумали-подумали, посовещались между собой - и решили поехать всё же. Но свести людскую кровь и потери к минимуму по возможности. И, как показали дальнейшие события, были абсолютно правы в своём скоротечном решении. Большую кровь они действительно пресекли.
  Когда их привезли к горящему Белому Дому на закрытых военных автобусах и приказали вылезти, рассредоточиться и идти на штурм, - у бойцов Группы, скорее всего, сердца защемило от жалости и от боли! После того, как они своими глазами увидели, что творится вокруг, в самом центре древнерусской столицы, какое кощунство невиданное и безобразие. Сатанинский шабаш, прямо-таки, творился на их глазах, к которому ещё предлагали подключиться и им, бойцам некогда элитного, прославленного подразделения! Чтобы и честь свою запятнать кровью защитников Конституции, и многократно увеличить масштабы бедствия.
  И боевые мужественные офицеры, прошедшие Афганистан и другие горячие точки мiра, первый раз в жизни не подчинились и не исполнили приказ начальства, справедливо посчитав его абсолютно диким, бредовым и недопустимым для них, свято помня, что все они - Воины, а не палачи, не наёмные убийцы, не киллеры. И это стоило им офицерских погон и карьеры в итоге: их всех уволили до одного, как и коллег из "Вымпела", а Группу расформировали.
  Но до этого они всё же успели себя проявить - как настоящие Рыцари и Мужчины. Зайдя в центральный вестибюль парламента со стороны Краснопресненской набережной, они заверили перепуганных и деморализованных депутатов и простых людей, что не причинят им зла и насилия, а наоборот, выведут целыми и невредимыми из горящего здания, прикроют от пуль омоновцев собственным живым щитом и увезут на автобусах в безопасное место... Одно только было условие: чтобы депутаты и их сторонники прекратили всякое сопротивление властям, на что и было получено согласие.
  После этого командир Группы полковник Зайцев - низкий ему поясной поклон и тысяча благодарностей от всей патриотической России! вот уже действительно кто Герой настоящий! - полковник обратился по спецсвязи к командирам омоновцев и десантников с настоятельным требованием прекратить огонь, обещая в противном случае применить к стреляющим силу. И когда автоматные очереди через какое-то время действительно прекратились и стихли, офицеры-альфавцы начали вывод на безопасное место людей из горящего Дома Советов: Руцкого и Хасбулатова, Ачалова, Дунаева, Баранникова и Макашова, народных избранников и простых москвичей, трясущихся и почерневших, к смерти уже приготовившихся.
  Таким вот самовольным и решительным образом бойцы Группы "А" прекратили 4 октября бойню и спасли многих, кто ещё живой оставался и находился внутри. И честь им и хвала за это, мужественным русским воинам, Офицерам с большой буквы, Защитникам Отечества, хорошо помнившим, вероятно, древний русский завет, что "в священной войне за Родину всякая добыча принадлежит Господу; в этой войне не получают наград и не берут пленных". Жаль, что не известны их фамилии и звания в силу специфики службы, которые так бы хотелось назвать, все до единого, и поблагодарить от души, каждому низко в пояс поклониться. Но сделать этого автор не имеет возможности, увы. К великому его сожалению.
  Одно утешает только. Господь знает каждого из них поимённо, и место в Его Святом небесном воинстве они себе обеспечили безоговорочно. Равно как и загробную Вечную жизнь, вожделенную мечту всякого смертного.
  Одного своего сотрудника, как ни печально, младшего лейтенанта Геннадия Николаевича Сергеева, они тогда всё ж таки потеряли. Когда несколько бойцов "Альфы" пошли делать вокруг Белого Дома обход, один из офицеров группы, младший лейтенант Сергеев как раз, нагнулся над лежащим на земле раненным человеком, желая ему помочь, наклонил голову и сразу же получил себе пулю в незащищённый шейный позвонок от бейтаровского снайпера, от которой вскорости и скончался на руках друзей.
  Его боевые товарищи потом разыскивали убийцу, да так и не нашли. Дело это оказалось самым что ни на есть безнадёжным: бейтаровских снайперов искать. Это всё равно что ловить ветер в поле.
  И командиры тульских десантников рассказывали потом журналистам и ведущим телепрограмм - жаловались, что по ним во время осады с крыши американского посольства вёлся прицельный снайперский огонь. От пуль неизвестных стрелков у них в итоге погибло пять молодых солдат, и около 20 бойцов было тяжело ранено. Всем им долго потом пришлось мотаться по госпиталям, восстанавливать загубленное здоровье...
  
  74
  
  И про "героя"-Руцкого хочется пару слов сказать, напомнить читателям и ему самому, как он нервно расхаживал целую неделю сентября вокруг здания Верховного Совета, обещая сторонникам и засевшим в гостинице "Мир" омоновцам отстреливаться до предпоследнего патрона, а последнюю пулю себе в лоб пустить, ежели, мол, он проиграет. Это он всё обещал клятвенно и публично, на голубом глазу: его слова каждый может засвидетельствовать и подтвердить, кто там тогда находился.
  А 4 октября он уже трясся как осиновый лист перед арестовывавшими его офицерами "Альфы", заикался от страха и уверял, показывая им свой наградной пистолет, что не произвёл-де из него ни единого выстрела за весь день, что он-де у него в смазке. Чтобы альфафцы это учли и запротоколировали всенепременно, что он не сопротивлялся Ельцину, не восставал. Избави Бог! И чуть ли ни случайно оказался среди восставших: бес его вроде попутал.
  Странное поведение для Героя Советского Союза и генерала, согласитесь, читатель?! Не-Герой и не-генерал Хасбулатов вёл себя при аресте гораздо приличнее и достойнее.
  Депутат расстрелянного парламента Олег Румянцев - один из создателей современной Конституции России, исключительной порядочности человек, до последнего остававшийся в горящем здании, сжёгший там свою политическую судьбу, фактически, - уверял потом в одном из ток-шоу, что он и несколько депутатов якобы спасли Руцкого от самоубийства, на грани которого тот находился 4 октября.
  Может, это и так: идеалисту-Румянцеву хочется верить. Но только верна и история с пистолетом, который несостоявшийся президент пленившим его офицерам при аресте несколько раз показывал, пошло уверяя их, что он якобы не при чём. Об этом постыдном факте сразу же сообщили все центральные СМИ - и телевизионные, и печатные. И нет оснований не верить и им. Зачем журналистам, известным охотникам за сенсациями, возводить напраслину в данном конкретном случае?...
  
  75
  
  А далее с Александром Владимировичем уважаемым история и вовсе удивительная приключилась, которую его горячим поклонникам теперь тяжело осмыслить и объяснить. Отсидев полгода в Лефортово после подавления восстания и выйдя оттуда по амнистии на свободу целым и невредимым, - он к набравшему политический вес и силу Зюганову тогда прицепился, который сделал его губернатором Курской области как своего протеже, члена Российской компартии.
  И Руцкой после этого назначения словно сбесился и поехал умом, честное слово! до власти и до больших денег, наконец-то, дорвавшись. Показал себя во всей "красоте" человек - каков он есть в действительности молодец, прежний бесстрашный борец с коррупцией и казнокрадством в высших эшелонах власти, якобы собравший в бытность вице-президентом страны десятки увесистых чемоданов компромата на столичных коррумпированных и вороватых чиновников.
  Так вот, на посту губернатора он принялся трясти и грабить бедных куричан так лихо и откровенно со своей столичной командой, что только пух и перья от них полетели - и червончики, разумеется. Всю область за несколько лет буквально в распыл пустил, камня на камне от неё не оставил, ржавой копейки в областном бюджете. Так что на выборы на второй губернаторский срок осенью 2000 года его даже и не допустили из-за многочисленных судебных тяжб и разбирательств. Новым губернатором вместо него стал тогда Александр Николаевич Михайлов.
  И жену свою прежнюю, старую, выгнал взашей наш курский генерал-губернатор, на молоденькой актрисе женился. А свадьбу закатил такую, какой, вероятно, и арабские шейхи не видывали. Чем поразил даже и столичную закалённую "жареными новостями" прессу, привыкшую, кажется, ко всему. Ещё бы! Молодожёнов с двух арендованных вертолетов осыпали снопами роз, поливали шампанским из вёдер. Представляете, сколько это всё стоило денежных средств, какие великие были издержки в бюджете! И это в то время, напомним, когда люди его, жители Курской области, годами не получали зарплату, жили впроголодь, в долг.
  И как вот в этой связи не прислушаться к воспоминаниям главного ельцинского охранника Коржакова, написавшего в мемуарах по поводу событий 3-4 октября 1993 года приблизительно следующее. Мы, мол, знали прекрасно, каков прохиндей был Ельцин, и кто у него в услужении состоял и в советниках; но мы ещё лучше знали, что представлял собою Руцкой. И, выбирая меж ними двоими, мы-де, не раздумывая, выбрали Ельцина как меньшее из двух зол, что впереди ожидали Россию...
  
  76
  
  И ещё один персонаж странным своим поведением во время путча долго не давал покоя дотошно и болезненно размышлявшему над произошедшим Стеблову - патриарх Алексий II, который, наверное, был единственным человеком в Москве, да и в России в целом, способным предотвратить бойню. Хотя бы потому уже, что его святейшего расположения и покровительства в лихие 90-е искали все - и Ельцин с Лужковым и Ресиным, и Гайдар с Чубайсом и Черномырдиным, главные организаторы расстрела строптивого парламента, желавшие осветить Божьим именем себя и свои реформы. Но Алексий не сделал этого по каким-то непонятным причинам, не вмешался и не остановил. Что тяжело объяснить, а принять - невозможно.
  Про кровавую расправу спецназовцев над макашовцами в телецентре Останкино речь в данном случае не идёт: там всё произошло стихийно и скоротечно, под вечер уже. И патриарх был бессилен что-либо там сделать: генерала Голубца с подполковником Лысюком словом пасторским просветить и удержать на краю "пропасти". Но расстрел парламента танками планировался заранее и длился всю первую половину дня, добрых восемь часов по времени. Был, так сказать, актом демонстрационно-показательным и "театральным", рассчитанным на массовую аудиторию, на эффект... К тому же, в резиденции патриарха на этот день, на понедельник 4 октября, намечалась очередная встреча представителей Ельцина и депутатов, где патриарх играл в силу возраста и положения роль третейского судьи, мирил и врачевал враждующих. Сиречь: находился в Москве, был в курсе событий, был в теме.
  И вдруг две рассорившиеся ветви власти не утерпели... и при посредничестве провокаторов с обеих сторон сцепились в смертельной схватке в центре столицы, на потеху миру. Принялись остервенело друг друга мутузить и колотить, кровь противнику выпускать по закулисным сценариям. Главному духовному лицу страны такие подвохи и каверзы, как заговоры против России и из-за рубежа срежиссированные гражданские войны, должны были быть хорошо известны: они повторяются в нашей русской истории из века в век с упорством прямо-таки поразительным.
  Поэтому-то первой реакцией патриарха - как духовного лидера нации и главы русской православной поместной Церкви, её архипастыря-архиерея, первого предстоятеля Престола Господня, - просто-таки обязано было быть стремление остановить любыми путями кровопролитие. Это всенепременно! А уж потом разбираться: кто там прав, а кто нет; кто - молодец, а кто - бяка. И сделать он это мог очень даже легко и быстро: поднять весь столичный клир вкупе с монахами московских монастырей, которых у него в услужении имелись тысячи, посадить их всех на автобусы и отвезти к Белому дому как можно скорей. И там развернуть крестный ход - с колоколами, иконами и хоругвями - вокруг горящего здания. И самому этот ход возглавить в белых патриарших ризах, да с кадилом в руке, а на устах с молитвою. Не один бы танкист, видя перед собой такое святое воинство, не посмел тогда выстрелить по Белому Дому, не один омоновец, спецназовец и десантник. А защитники парламента и не стреляли, не защищали себя, о чём уже неоднократно писалось. Вот чего 4 октября истекавшая кровью Россия от своего патриарха ждала, какого духовного подвига.
  Тем более, что это были воистину праздничные, святые и светлые для каждого истинно-верующего православного русского человека дни, и героические одновременно! Ибо 440 лет назад приблизительно в это самое время русские доблестные войска, ведомые Иваном Грозным, брали штурмом Казань, цитадель тогдашнего сионизма и рабства. А ровно через месяц, 4 ноября, в нашей стране отмечается праздник иконы Казанской Божией матери, под небесным покровительством которой Минин и Пожарский в далёком 1612 году повели своё ополчение на штурм Кремля и освободили его от поляков. А добавьте-ка к этому, что в ночь со 2 на 3 октября 1814 года в Москве родился гений русской поэзии М.Ю.Лермонтов; а 3 октября 1895 года под Рязанью родился другой русский гений и кудесник слова - С.А.Есенин. Так когда же ещё духовные подвиги и совершать верующим русским людям, как ни в такие дни и часы, словно бы Господом Богом самим патриарху нашему уготовленные?!...
  
  77
  
  Но никакого подвига не случилось, увы! Алексий II духовное войско своё не собрал и никого мирить не поехал. Благоразумно решил за стенами Свято-Данилова монастыря отсидеться, бурю кровавую переждать, действуя по принципу: вы там деритесь, дескать, господа хорошие, а я пока посижу, подожду исхода. Кто сильнее из вас двоих окажется, за того я потом и буду народ агитировать и призывать. И позиция эта моя - как хотите! - самая что ни на есть беспроигрышная и "богоугодная".
  И таким поведением трусливым и приспособленческим, как у клопа, он опозорил себя и Церковь, вызвал бурю гнева среди простых мирян и массу справедливых упрёков. Вера к попам, как служителям культа, после такой позиции официальной Церкви и её беспринципного главы значительно пошатнулась, будучи и без того не великой, не пламенной, как раньше, - а фальшиво-натянутой какой-то и показной, почти опереточной, как и многое-многое другое в то подлое и продажное время.
  Потом архиереи РПЦ во главе с тем же митрополитом Ладожским и Санкт-Петербуржским Иоанном своего трусливого руководителя перед паствой пытались всеми способами защитить и обелить. Говорили с телеэкранов, что не дело-де патриарха было лазить по баррикадам под пулями, да в его-то возрасте. Не для того, мол, он на такую должность поставлен.
  А какого его дело, позвольте спросить, господа церковнослужители?! В высоких президиумах заседать с сытой и гладкой мордой, да на светских кремлёвских раутах тусоваться?! Разъезжать по стране с хорошо подготовленными пасторскими визитами, цитировать на зубок Евангелие и Послания апостольские?! Пустые проповеди читать про загробную райскую жизнь... и про щёку, главное, которую надо-де всем подряд подставлять вместе с собственной задницей?! Это что ли его дело, да?!
  Так тут никакого геройства и подвига нет: это обычная пасторская работа, рутина можно сказать, текучка, которой - не велика цена. Этим в Вечную жизнь пропуска себе не добудешь, не заработаешь. И спорить нечего! Тем более ему - главному слуге Божьему. Пропуск, как представляется, зарабатывается исключительно Делом, Жертвой и кровью, а не пустым разглагольствованием о них.
  Да, могли бы, наверное, и убить Алексия II снайперы, его одного - для острастки. Для метких еврейских стрелков патриарх Московский и Всея Руси был бы лакомой добычей. Да, безусловно, страшно было бы вокруг горящего Дома Советов ходить под пулями да под снарядами. Ну так что из того? И Иисусу Христу было страшно в 33 года на кресте мучиться и умирать; и протопопу Аввакуму - заживо гореть на костре; и боярыне Морозовой с сестрой Евдокией Урусовой в подземной темнице в Боровске от голода и холода загнивать, отстаивая священной право верить и молиться по-русски, двумя перстами. Но только так - слышите вы, господа хорошие, высокопоставленные?! - добровольно принеся всего себя в жертву за Бога, души и попадают в Рай! Другого пути туда просто нет, не существует... И кому, как ни патриарху, такое знать, всю жизнь проповедовавшему Евангелие.
  "Кровь героев более священна, чем чернила мудрецов и поклоны верующих", - гласит древняя заповедь, которую первосвященник Алексий II позабыл. В отличие от простых смертных, которые её чтут и помнят.
  Её хорошо помнили, например, матросы с легендарного крейсера "Варяг", простые русские парни, церковной грамоте не обученные. Но которые, переодевшись в чистое в Судный час и перекрестившись истово, открыли кингстоны на корабле и добровольно ушли под воду, на дно морское. Рыб собою кормить. И всё для того, чтобы только не сдаться врагу, не опозорить себя и Родину! Уходили под воду, а в действительности - в Бессмертие, в божественный горний Рай, пополняя своими чистыми душами святое небесное воинство... И солдаты Великой Отечественной, обвязавшись гранатами и кидаясь под танки и на амбразуры врага "за Родину и за Сталина", эту заповедь хорошо помнили, носили в сердце своём.
  А Вы, святой отец, испугались подвига, и лично Вам протянутой Богом Десницы не приняли - трусливо оттолкнули Её. За монастырскими толстыми стенами понадеялись отсидеться, земную скоротечную жизнь уберечь, позабыв совсем про небесную, горнюю, вечную. Вам Господь собственноручно Дверь в свой Небесный Дом указал, даже и подвёл как телёнка слепого к Двери и приоткрыл её - заходи, мол, раб Божий, не бойся. А Вы перетрусили и убежали, отвергли Божий призыв. Земную жизнь спасли для людей, а для Бога умерли навсегда, канули в небытиё безвозвратно. Что бы про Вас ни говорили потом и ни писали Ваши помощники из солидарности.
  А ведь у Вас, Ваше святейшество, был перед глазами хороший пример - патриарх Московский и Всея Руси Тихон. Вот уж воистину был боец, в одиночку, считай, за Россию боровшийся и с "красными", и с "белыми" - со всеми. Напомним, что после начала Красного террора в России он самоотверженно проклял, предал анафеме большевиков за творимые ими зверства, выпустив гневное послание к ним и народу, которое гласило так:
  "Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело, это - поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню геенскому в жизни будущей - загробной, и страшному проклятию потомства в жизни настоящей - земной.
  Властию, данною нам от Бога, запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым, анафематствуем вас, если только вы носите ещё имена христианские и хотя по рождению своему принадлежите к Церкви православной.
  ...Заклинаем и всех вас, верных чад Православной Церкви Христовой, не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какие-либо общения... Зовём всех вас, верующих и верных чад Церкви: станьте на защиту оскорбляемой угнетаемой ныне Святой Матери нашей... А если нужно будет и пострадать за дело Христово, зовём вас, возлюбленные чада Церкви, зовём вас на эти страдания вместе с собою...
  А вы, братие Архипастыри и Пастыри, не медля ни одного часа в вашем духовном делании, с пламенной ревностью зовите чад ваших на защиту попираемых ныне прав Церкви Православной, немедленно устрояйте духовные союзы, зовите не нуждою, а доброю волею становиться в ряды духовных борцов, которые силе внешней противопоставят силу своего святого воодушевления, и мы твёрдо уповаем, что враги Церкви будут посрамлены и расточатся силою Креста Христова, ибо непреложно обетование Самого Божественного Крестоносца: "Созижду Церковь Мою, и врата адовы не одолеют её"..."
  И посланцев генерала Деникина он выставил вон, приехавших к нему однажды просить благословения для "демократической" Добровольческой армии, справедливо указав послам, что за ними стоит предательница Антанта, и что затеваемая "белыми" генералами бойня России не нужна совсем, что это - происки интернационала и мировой закулисы.
  За такое безстрашное и безкомпромиссное поведение мужественный Патриарх поплатился жизнью в итоге: в день Святого Благовещения в 1925 году был отравлен чекистами. И сразу же был причислен к лику святых. Причём - обеими частями Русской Православной Церкви: и Поместной, и Зарубежной. Случай редкий в практике канонизации, но абсолютно справедливый, законный и правильный: а кого ещё тогда причислять, в самом-то деле, если не таких героев и праведников?!...
  
  78
  
  А в истории с патриархом Алексием II одно успокаивает и утешает: что он не был русским по крови, да и по духу тоже. И беды "новой" России его мало трогали на деле, не на словах, равно как и внутренние русских людей разборки. Он слабый был патриарх. И окружение у него - слабое, вырожденческое, что переняло у него эстафету.
  Всем им, нынешним рафинированным христианам, радетелям общечеловеческих либеральных ценностей, хочется процитировать хрестоматийные уже слова ревнителя волевого, героического Православия - К.П.Победоносцева, холодно брошенные им однажды нашему потешному "гуманисту" Л.Н.Толстому, хлопотавшему по чьей-то тайной и подлой указке о помиловании убийц Императора Александра II:
  "...я увидел, что Ваша вера одна, а моя и церковная - другая, и что наш Христос - не Ваш Христос. Своего я знаю мужем силы и истины, исцеляющим расслабленных, а в Вашем показались мне черты расслабленного, который сам требует исцеления".
  И писателя Александра Андреевича Проханова - "солдата Красной Империи", как сам он себя называет, - непременно хочется процитировать, справедливо предрекавшего после расстрела Белого дома, что "в наступившем периоде роль Православной церкви будет мала. Разговоры о духовном возрождении кончились торжеством палачей, казнями безоружных атеистов и православных. Патриарх, посетивший Америку, вслед за Грачёвым и Черномырдиным не поднялся в дни московской беды над уровнем премьер-министра и мэра. Он не взял в руки икону, не возжёг свечу, не возглавил крёстный ход к стальному оцеплению, не поднял золотое Евангелие навстречу стреляющим танкам, не проклял бейтаровцев. Он чем-то вдруг заболел, зарылся в пуховик. Внесённая в Елоховский храм Владимирская Божья Матерь осветила присутствовавших в храме Шумейко и Лужкова. Беда родному православию, у которого иерархи окормляются за морем"...
  
  79
  
  5 октября 1993 года в газете "Известия" было опубликовано позорное письмо 42-х известных советско-российских писателей, озаглавленное так: "Писатели требуют от правительства решительных действий".
  Подписали его высокопоставленные и высокооплачиваемые советско-российские творческие интеллигенты 999-й пробы во главе с академиком Д.Лихачёвым - "совестью русской интеллигенции", как его с некоторых пор в либерально-космополитической среде величали, - где весь цвет антирусской культуры присутствовал, или тайные агенты Сиона: Д.Лихачёв, Д.Гранин, Г.Бакланов, Б.Васильев, А.Гельман, Ал.Иванов, А.Дементьев, Б.Ахмадулина, Р.Казакова, Ю.Карякин, Ю.Левитанский, Ю.Нагибин, Б.Окуджава, Л.Разгон, Р.Рождественский, М.Чудакова и другие "либеральные" поэты и прозаики еврейского происхождения, помельче, которых не хочется даже и перечислять, силы и бумагу тратить. Все они настойчиво призывали президента Ельцина не церемонится с восставшими депутатами и их сторонниками, а действовать жёстко и сверх-решительно: калёным железом оппозиционные настроения выжигать, автоматными очередями и танками!!!... {13}
  А Булат Окуджава, автор "Виноградной косточки" и других сопливых напевов, от которых автора этих строк всегда выворачивало и блевать хотелось, - так вот, этот злобный и ядовитый "товарищ" на другой после расстрела день, помимо подписи под призывом не церемониться с оппозицией, заявил в прямом эфире ЦТ, что "с огромным внутренним наслаждением и восторгом смотрел по телевизору расстрел Белого Дома танками"!!! Представляете себе, каков был законченный маньяк и садист - этот арбатский парень!!! Таким только в "Чёрном лебеде" и место!... И чего удивляться теперь, что он валяется на Ваганьковском кладбище словно бомж, никому не нужный, не важный, не интересный, всеми оставленный и забытый. И даже собаки кладбищенские оббегают его захоронение стороной! - чтобы не заразиться миазмами и не сдохнуть до срока!...
  
  80
  
  А теперь задумайтесь на секунду и по достоинству оцените, читатель, такой прямо-таки ошеломительный парадокс Истории, если насмешку-издевательство не сказать! К террору против народных избранников, посмевших иметь свой собственный взгляд - всего лишь! - на геополитику, экономику и культуру, призывали люди, кто при советской власти, в последние её годы особенно, при Горбачёве, буквально задрал-замучил народ своими стенаниями фальшивыми и притворными про ГУЛАГ, репрессии и "слезу ребёнка". Как и про "всеобщую без-кровную мiровую гармонию", к которой когда-то их якобы кумир и якобы обожатель Достоевский всех настойчиво призывал и которой, гармонии, по их "просвещённому" мнению, до той поры не будет в "проклятой рабской России", покуда детские слёзы, слёзы несчастных сирот, у нас текут-де ручьями и реками!
  Слёзы каких ребятишек все эти предельно-озлобленные и нетерпимые, ядовитые как змеи нелюди о двух ногах имели в виду, когда строчили свои "нетленки" и литературные манифесты с воззваниями?! - хотелось бы их всех разом спросить. Своих, вероятно, интернационалом взращённых и выпестованных, только и исключительно их одних. А вот отпрысков оппонентов, патриотов Великой России, они были готовы собственными зубами на части рвать вместе с родителями - и кучами отправлять на тот свет, целыми эшелонами даже! Ибо чужие горькие слёзы и сиротские стенания этих упырей-вурдалаков не трогают совсем, ни в малой степени не волнуют...
  
  81
  
  Один из 42-х подписантов письма, писатель Юрий Черниченко - "товарищ" поистине ненормальный и бешеный, "без тормозов", которому в сумасшедшем доме давно было место, - вечером 4 октября и вовсе бегал по центру столицы и призывал гуляющих молодых ребят собираться под его знамёна и идти громить оппозиционеров, сторонников Верховного Совета. Идти "давить гадину!" - как он им с пеной у рта кричал. Представляете! что думают и как выражаются наши гнилые и вшивые интеллигенты про своих идейных противников и оппонентов! Ужас! Ужас!
  Автор не слышал его призыва, который показывали по телевизору в прямом эфире, и точно передать не может. Но его слышал и видел С.Ю.Куняев, замечательный русский поэт и писатель-патриот, который и записал ту людоедскую агитации в своём дневнике, фрагмент которого мы тут процитируем:
  "..."Раздавите гадину!" - заклинал с пеной у рта... Юрий Черниченко... компанию молодых ребят, встретившихся ему на вечерней московской улице в кровавые октябрьские дни. Тут же рядом с Черниченко каким-то образом оказался телеоператор, записавший на плёнку каннибальские призывы летописца брежневской эпохи. Откуда молодым людям было знать, что перед ними брызжет слюной не просто рассерженный пожилой человек, а один из главных певцов целины, автор киносценария о косноязычном генсеке, придворный журналист одного из самых могущественных и криминальных секретарей обкомов КПСС - краснодарского князька Медунова? Если он под "гадиной" подразумевал коммунистическую партию, то надо признаться, что он очень хорошо обслуживал её в своё время... призыв идеолога кровавой Французской революции Вольтера "Раздавите гадину" относился к католической церкви Франции и... этим призывом воспользовались палачи якобинцы... у нас чекист Губельман-Ярославский... тоже призывал "раздавить гадину" - русскую православную церковь"...
  В этом страстном воззвании Черниченко больше всего, конечно же, поражает лютое слово "гадина", сказанное про людей, избранных народом и позволивших себе, повторимся, всего лишь не согласиться с президентским курсом, высказать своё собственное мнение на события, историю и страну, на сами понятия "гласность", "свобода" и "перестройка", трактуемые всеми по-разному.
  И сразу же злобное "гадина" и ядовитые слюни в лицо, ветхозаветная ярость вперемешку с вселенской ненавистью. И всё это тогда громко слышалось от людей, подчеркнём, самонадеянно провозгласивших самих себя "закоренелыми и законченными демократами и либералами, людьми правды, справедливости, достоинства, чести". Вот уж воистину инакомыслия и на йоту не переносят там, в их тоталитарном интернациональном мире: сразу же звереют и теряют контроль над собой, в клочья готовы противника разорвать, мокрого места от него, своевольного и строптивого, не оставить.
  Но самое-то невероятное, неправдоподобное даже в этом гнусном агитационном деле было то, что эти сатанинские черниченковские призывы возымели действие - нашли горячих сторонников и со-чувственников среди москвичей и гостей столицы! Люди действительно собирались и шли расправляться с восставшими парламентариями: стихийно или осознанно устраивали самосуд. Режиссёр Станислав Сергеевич Говорухин, сторонник Верховного Совета, мир праху его, рассказывал потом, как вечером 4 октября вокруг сожжённого Белого Дома, после ухода войск, крутились целые стаи каких-то очумелых звероподобных типов ("бультерьерами" он их называл), которые выслеживали и отлавливали уцелевших после бойни защитников, тайком пробиравшихся к метро. Отлавливали, скручивали, затаскивали их в подъезды ближайших домов - и забивали ногами и палками до смерти. Истошные вопли и стоны людские были слышны в округе всю ночь.
  Там же, в подъездах и во дворах, перепуганные насмерть жители потом находили рядом с замученными и обезображенными людьми горы ящиков с водкой. Её ведь кто-то и по чьей-то команде туда завёз в массовом количестве, оплатил покупку и доставку... Для поднятия боевого духа, наверное, у озверелой и дикой толпы, снятия усталости и напряжения...
  
  82
  
  Но дальше всех в своей запредельной, нечеловеческой ярости к патриотически-настроенным депутатам, да и к патриархальной России в целом тогда В.Новодворская безусловно пошла, бесноватая фурия перестройки, опубликовавшая в журнале "Огонёк" в начале 1994-го года, где главным редактором всё ещё оставался "шестидесятник"-ленинец В.Коротич, статью "На той единственной гражданской", в которой она, свихнувшаяся на русофобии дама, публично решила озвучить, высказать вслух то, на что не осмелились 5 октября её свирепые единомышленники, что было у них на уме.
  Вот характерная и показательная выдержка из статьи Валерии Ильиничны, ныне уже покойной:
   "Мне наплевать на общественные приличия. Рискуя прослыть сыроядцами, мы будем отмечать, пока живы, этот день - 4 октября, день, когда мы выиграли второй раунд нашей единственной гражданской. И "Белый дом" для нас навеки - боевой трофей. 9 мая - история дедов и отцов, чужая история.
  После октября мы полноправные участники нашей единственной гражданской, мы, сумевшие убить и не жалеющие об этом, - желанные гости на следующем Балу королей Сатаны. Вся земная жизнь - большой вечер у Сатаны.
  Утром 4 октября залпы танковых орудий разрывали лазурную тишину, и мы ловили каждый звук с наслаждением. Если бы ночью нам, демократам и гуманистам, дали танки, хотя бы самые завалящие, и какие-нибудь уценённые самолёты и прочие ширли-мырли типа пулемётов, гранатомётов и автоматов, никто не поколебался бы: "Белый дом" не дожил бы до утра и от него остались бы одни развалины.
  Я желала тем, кто собрался в "Белом доме", одного - смерти. Я жалела и жалею только о том, что кто-то из "Белого дома" ушёл живым. Чтобы справиться с ними, нам понадобятся пули. Нас бы не остановила и большая кровь...
  Я вполне готова к тому, что придётся избавляться от каждого пятого. А про наши белые одежды мы всегда сможем сказать, что сдали их в стирку. Свежая кровь отстирывается хорошо.
  Сколько бы их ни было, они погибли от нашей руки. Оказалось также, что я могу убить и потом спокойно спать и есть...
  Мы вырвали у них страну. Ну а пока мы получаем всё, о чём условились то ли с Воландом, то ли с Мефистофелем, то ли с Ельциным" ("Огонёк", Љ2-3, 1994 г., стр.26)...
  А ведь такими же нетерпимыми и кровожадными, если вспомнить, одержимыми и бесноватыми были некогда и идейные предшественники и сродственники перечисленных выше авторов: Михаил Голодный (Эпштейн), Михаил Светлов (Шейхман), мрачное имя которого до сих пор отчего-то носят сотни детских и юношеских библиотек России, Э.Багрицкий (Дзюбин), Павел Антокольский, Семён Кирсанов, Александр Безыменский, Э.Дельман - отец Натана Эйдельмана, Перец Маркиш - вдохновенные воспеватели и прославители Красного террора, Гражданской войны и ЧК, готовые растерзать весь мир за один лишь косой взгляд в их сторону и неверное слово.
  Таковыми же являются и они, их крайне-нетерпимые, звероподобные и до ужаса кровожадные последователи-потомки, чьи фамилии в письме 42-х фигурируют. Ничего не меняется в подлунном мире. Увы. И навряд ли в ближайшее время изменится.
  И такая злоба и ненависть их всех оттого проистекала и в далёкие 20-е годы, и в коллективизацию, и в лихие 90-е, что осенью 1993-го, как и в Октябре Семнадцатого, всё опять упёрлось в пресловутый "русско-еврейский вопрос". Вопрос вопросов как говорится, Вопросище целый, с которым напрямую был связан вопрос о власти в России.
  И несколько русских фамилий в письме 42-х во главе с законченным шабесгоем В.П.Астафьевым не меняют сути дела. Ибо и В.Астафьев, и В.Быков, и А.Приставкин, и Ю.Черниченко были тупыми, никчёмными марионетками в умелых и ловких руках, состоявшими на службе Сиона...
  
  83
  
  И здесь, для подведения некой общей черты, мы остановимся ненадолго и опять предоставим слово Станиславу Юрьевичу Куняеву, удивительно мудрому и глубокому, предельно-мужественному человеку, который эту щекотливую тему лаконично и очень умно осветил в книге воспоминаний "Возвращенцы". Так что автору и не хочется, и будет грешно и кощунственно пересказывать его чеканные мысли собственными словами, корёжить и портить их. Зачем? Оригинал всегда лучше копий и пересказов. Тем более - оригинал куняевский!
  Итак, глубокоуважаемый Станислав Юрьевич про "русско-еврейский вопрос" написал следующее, и автор с ним полностью здесь согласен, до точек и запятых:
  "Дело в том, что:
  - русско-еврейский вопрос сегодня - это не вопрос борьбы за гражданские права, чем, допустим, озабочены русские в Прибалтике или Казахстане (все евреи в России имеют равные права с русскими);
  - русско-еврейский вопрос сегодня - это не вопрос суверенитета, чем озабочены татары, якуты, дагестанцы, народы Севера в своих отношениях с Москвой (евреям не нужны ни суверенитет, ни разграничение полномочий и т.д.);
  - русско-еврейский вопрос - это тем более не вопрос каких-либо территориальных претензий, принадлежности нефтяных районов, пастбищ, шельфов, границ, чем, к примеру, обусловлена рознь между осетинами и ингушами, грузинами и абхазцами, чеченцами и русскими Ставрополья (евреям не нужна в России ни своя территория, если только не считать за таковую Еврейскую АО, ни тем более отдельная государственность);
  - русско-еврейский вопрос лежит вне споров о защите культуры, о количестве национальных школ, о культурной автономии или ассимиляции, вне религиозных столкновений, вне борьбы за сохранение родного языка и т.д. (евреи в России обладают полной свободой - на каком языке говорить, в каких школах учиться, в какого Бога верить и т.д.).
  Так в чём же суть ярости, предельного накала борьбы, готовности идти на крайние меры, что продемонстрировало еврейское лобби вкупе с подчинёнными ему электронными СМИ во время психической атаки на Макашова, на компартию, на общественное мнение?
  Дело в том, что еврейские ставки гораздо выше территориальных, культурных, правовых, религиозных проблем, в которых барахтаются другие национальности - русские, чеченцы, латыши, грузины или чукчи. Еврейская элита борется не за частные национальные привилегии, а за ВЛАСТЬ в самом глубоком и широком смысле слова.
  Вопрос в этой борьбе стоит так: кому по главным параметрам властвовать в России - государство-образующему русскому народу или небольшой, но крепко организованной, политически и экономически мощной еврейской прослойке? Вопрос "о квотах" и "национальных представительствах" во власти только запутывает и маскирует суть дела.
  Поэтому русско-еврейский вопрос надо всегда выводить за скобки законопроектов о национальных отношениях, ибо такая постановка нарочито уравнивает евреев с чеченцами, татарами, якутами и лишь уводит от понимания главного - между русскими и евреями идёт борьба за власть в России..."
  
  84
  
  7 октября 1993 года вышел Указ Президента Российской Федерации за Љ1600, в котором были опубликованы списки военных, особо отличившихся в подавлении путча 3-4 октября и за проявленные в эти дни "мужество и героизм" получивших высокие правительственные награды. В том достаточно длинном перечне награждённых присутствовали в основном рядовые, сержанты и младшие офицеры Армии и МВД, фамилии которых нас мало интересуют ввиду того уже, что все их носители были людьми служивыми и подневольными, прилежно исполнявшими приказы командиров - и только. И претензий к ним нет никаких. За что?
  Но были в том президентском Указе ещё и фамилии старших офицеров и генералов, которые как раз и отдавали команды стрелять, давить и уничтожать оппозицию. На совести и руках которых, как и на руках самого Бориса Ельцина, и лежит кровь защитников Верховного Совета, Съезда и Конституции. Они-то нам и интересны больше всего. И очень хочется поимённо их всех назвать-перечислить - для будущего Суда Истории, для потомков.
  И тут надо сразу же оговориться, что мы выносим за скобки в перечне "героев" таких видных деятелей того периода, как, например, Гайдар и Лужков, Коржаков и Барсуков, отчасти и Черномырдин. Потому что они были верными слугами президента с первого дня, всем ему лично обязанными; кормились из его рук, задницу ему усердно лизали. И готовы были пойти и шли за него в огонь и воду, больше всех 3 и 4 октября старались, прямо-таки из кожи вон лезли, обеспечивая итоговую победу.
  Для них пятерых это было нормально и естественно, и по-человечески объяснимо. Потому что иного способа выжить и остаться на вершине власти у них, по сути, и не было-то. Ельцин был их единственная надежда, кормилец и "отец родной", глава их большого кремлёвского семейства. И, борясь за Ельцина, они боролись фактически за себя. Глупо предъявлять им за это претензии, как и вышеупомянутым солдатикам и сержантам.
  Поэтому-то нас больше интересуют люди, кто в ближайшее окружение хозяина Кремля не входил, лично ничем президенту не был обязан, и у кого 3 и 4 октября был выбор - стрелять, не стрелять; участвовать, не участвовать. Кто, если уж совсем точно и коротко, зверствовал и проливал кровь по зову сердца, что называется, и по расчёту подлому - за будущую крутую карьеру и баснословные "чаевые", за высокие звания и ордена, за элитные столичные квартиры и загородные дома в Подмосковье.
  И это было мерзко и гадко с их стороны, и по-человечески и по-офицерски; тем более мерзко, что все они были русскими гражданами по крови и по рождению, воспитывались и выросли в России. И должны, нет - просто обязаны были бы русских людей защищать как действующие военные, как солдаты.
  Но - нет вот, не оградили и не защитили. Наоборот - мучили, расстреливали и убивали. И безоружных, и беззащитных. Прямо как фашисты те же...
  
  85
  
  Итак, наивысшую награду от президента, звание "Герой Российской Федерации", получили, согласно Указу:
  - министр МВД РФ Ерин Виктор Фёдорович, генерал-армии на тот момент;
  - командир Таманской дивизии Евневич Валерий Геннадьевич, генерал-майор, ощетинившиеся танки которого колотили прямой наводкой по Белому дому;
  - подполковник Беляев Николай Александрович, командовавший тульскими десантниками, штурмовавшими Белый дом;
  - подполковник Лысюк Сергей Иванович, командир 6-го ОСН МВД "Витязь";
  - подполковник Селивёрстов Сергей Александрович, командир СОБРа.
  Это - самые отъявленные и кровожадные, самые корыстные из всех, которыми Борис Николаевич ну просто очень доволен был, которые его на своём посту и оставили-то по сути.
  
  Орденом "За личное мужество", согласно Указу, были награждены:
  - министр обороны Грачёв Павел Сергеевич, генерал-армии, сопротивлявшийся до последнего, как говорили, против участи Вооружённых Сил в штурме парламента, согласившийся на этот штурм якобы только после клятвенного обещания президента не позволять Гайдару с Чубайсом и дальше разваливать Армию;
  - замминистра обороны Кобец Константин Иванович, генерал-армии, профессиональный связист и приспособленец, деляга и перевёртыш, этакий прохиндей в погонах, кто лично ездил в подмосковную Таманскую дивизию к Евневичу и за баснословные премиальные набирал там из офицеров экипажи для 6 танков, стрелявших по Верховному Совету; за каждый выстрел, как утверждали потом всё знающие журналисты, танкисты-стрелки получали от него по 250-300 тысяч рублей, огромные по тем временам деньги.
  Вклад двух последних армейских четырёх-звёздных генералов в победу над восставшим парламентом, как уже очевидно теперь, был поменьше, чем у их коллег из МВД. А в событиях у Останкино оба вообще не участвовали. Оттого-то и награды у них - пожиже и поскромней.
  Но, в целом, все они, выше перечисленные высокопоставленные военные и милиционеры, и есть те главные организаторы бойни, на руках и совести которых до сих пор лежит кровь замученных и убитых. Их прямое и непосредственное участие в событиях 3 и 4 октября президент Ельцин по достоинству оценил и вознаградил по заслугам...
  И здесь внимание читателей хочется обратить вот на какой любопытнейший факт, скрытый для непосвящённых. Командовавшего в те дни внутренними войсками МВД РФ Анатолия Сергеевича Куликова нет ни в одном наградном списке: ни в первом, ни во втором. Странно, не правда ли? Его непосредственный начальник, министр Ерин, и его, Куликова, подчинённые, подполковники Лысюк и Селивёрстов, получили золотые звёзды "Героев России" себе на грудь, а его самого даже и орденом "За личное мужество" не наградили, обошли. Даже и почётной грамоты он не получил от президента, или просто благодарности.
  Всё это о том говорит, что порядочный Анатолий Сергеевич самоустранился от руководства внутренними войсками в те дни. А может, его намеренно отстранили, тот же Ерин или Барсуков, - чтобы не путал, не ломал их планы своей строптивостью и неуступчивостью, неготовностью к пролитию крови.
  А это, в свою очередь, красноречиво свидетельствует о том, что не все люди даже и из высших эшелонов власти в лихие 90-е годы ожидовели, скурвились и продались мировому Ростовщику; что такие святые понятия, как долг и честь офицерская, совесть недремлющая и беззаветная и безкорыстная любовь к Родине, реально существуют в природе... А значит, существуют и носители их - такие, например, как первый Секретарь Совета Безопасности России Юрий Скоков и генерал Анатолий Куликов, славные бойцы "Вымпела" и "Альфы"... А ещё - авторы и подписанты известного "Слова к народу": Юрий Бондарев, Геннадий Зюганов, Александр Проханов, Валентин Распутин, Вячеслав Клыков, Людмила Зыкина и другие. Равно как и режиссёры Бурляев, Говорухин и Балабанов, композиторы Свиридов, Гаврилин и Тальков, художник К.Васильев, писатели Шолохов, Шукшин и Белов, Куняев, Кожинов и Шафаревич, Романенко, Большаков, Бородин. А из последних и наиболее ярких творческих деятелей новой России - выдающийся математик из МГУ академик-геометр А.Т.Фоменко, совершивший настоящую революции в чванливом, чопорном и неприступном научном мiре написанием "Новой хронологии". После выхода в свет которой Мiровую Историю, хочешь, не хочешь, а придётся заново переписать - с учётом мощнейшего славяно-русского влияния на процесс, которое до этого полностью игнорировалось и затенялось псевдоисториками-мистификаторами: и западными, и российскими... А ещё выпускника химфака МГУ профессора А.А.Клёсова хочется здесь упомянуть - создателя ДНК-генеалогии, нового сверхперспективного направления в современной биологии и химии, что, помимо сугубо научной ценности, хорошо проливает свет и на древнюю Историю человечества вообще, и на Историю славяно-руссов, в частности. Как и Николая Слатина - непревзойдённого знатока Древности, талантливо и максимально-полно и добросовестно переведшего на современный русский язык "Велесову книгу"... Про Николая Викторовича Левашова и не говорю. Левашов - это отдельная и абсолютно-неподъёмная для простого смертного тема!
  И пока такие совестливые и высоко-нравственные, гениальные и прозорливые люди будут рождаться и работать в России, бороться за неё до последнего вздоха, насмерть стоять, - недругам-супостатам её никогда не осилить, не одолеть. В этом можно не сомневаться...
  
  86
  
  Как и в 1991 году после победы над лидерами ГКЧП, в октябре 93-го в Москву слетелись раввины со всего мiра и устроили в Кремле свои традиционные пышные гуляния-демонстрации, где их счастливые Ростропович с Вишневской веселили, помнится (это показывали по телевизору), как и другие эстрадные холуи-лизоблюды - российские звёзды шоу-бизнеса!... Потом российские иудеи с вызовом и помпой великой впервые отметили на Красной площади - сиречь в самом сердце православного древнего города, столице Святой Руси, - иудейский праздник Хануки. Весною - Пурим... И стали с тех пор отмечать свои главные национальные и религиозные торжества в центре Москвы ежегодно... Ещё бы: они при Ельцине победили всех, положили на обе лопатки! Они были победители и молодцы, их тайные планы сбывались! И им, соответственно, было отчего теперь порадоваться и погулять, попеть, поплясать и повеселиться! Победители имеют такое право! - плясать на крови и костях побеждённых! Это есть непреложный нашей земной жизни закон. Сатанинский шабаш окутал страну, о котором, не стесняясь и не таясь, поведала в своём обращении в начале 1994 г. В.И.Новодворская, великое торжество Сиона...
  
  87
  
  Закончить же тему с награждениями особо отличившихся опричников-палачей хочется выдержкой из воспоминаний Начальника Управления охраны президента Ельцина Александра Коржакова "Борис Ельцин: от рассвета до заката", которая удивительным образом характеризует абсолютно дикую, подлую и безнравственную атмосферу, что царила в Кремле 4 октября, кульминационный момент противостояния, самый страшный, душераздирающий и кровавый. К вечеру Коржаков с Барсуковым пришли доложить Ельцину об окончательной победе нал парламентом и его защитниками. А у президента уже шло пиршество: "Торжество в честь победы началось задолго до победы... Мы с Мишей Барсуковым умылись: вода была чёрная от копоти, ружейного масла и пыли... Гулять начали с четырёх часов, когда мы самую неприятную работу делали".
  Как удивительно похожи эти "пиры во время чумы" на застолья Петра Первого, не правда ли, которому Ельцин немыслимой высоты памятник соорудил в Москве руками холуйствующего З.Церетели. Тот стародавний упырь так же вот родному сыну, царевичу Алексею, собственноручно голову открутил в подземелье по навету злобному - помните? - после чего поднялся в палаты как ни в чём не бывало и принялся со своими придворными собутыльниками и лакеями бражничать и танцевать, развратничать и гулять до упаду. И совесть его, похоже, никогда не мучила по этому поводу - по поводу невинно-загубленной жизни. Как и президента Ельцина, страстного почитателя и последователя его.
  Такие вот они все, маньяки и упыри, интересные парни! На их глазах кровь людская льётся рекой, а им - хорошо, они заводятся и кайфуют от этого, гуляют, празднуют и веселятся...
  
  88
  
  7 октября Стеблов, отлежавшийся пару деньков дома после внезапного сердечного приступа, встретил на работе Садовского, за которого очень переживал, и который оказался живым и здоровым, целым и невредимым в итоге. Чем Стеблова очень обрадовал и успокоил, будто бы камень с души его ноющей снял вперемешку с виною.
  - Ну чего не пришёл-то, Вадим? - было первое, что спросил у него почерневший от пережитого начальник. - Я весь вечер ждал тебя у Белого Дома. И ночью всё ходил по площади и ждал: думал - вот-вот подъедешь.
  - Да не сумел я из дома вырваться, Владимир Александрович, - порозовев от стыда и смущения, ответил предельно-растерявшийся Вадим, как сорванец нашкодивший глаза от начальника пряча. - Жена с дочуркой как вцепились в меня перед выходом четырьмя руками - и давай на всю Ивановскую голосить! Ключи от квартиры куда-то спрятали... В общем, не смог я к Вам вырваться, как обещал, честное слово не смог. Не обижайтесь.
  - Да ладно, чего обижаться-то, на что, - устало произнёс Садовский, тоже стараясь не смотреть на Вадима, всё больше по сторонам смотря. - Не пришёл - и ладно, и правильно: нечего тебе было там, возле горящего здания, делать. Проиграли мы, Вадим, битву, как пацаны в пух и прах продули. Ни народ, ни армия, ни милиция не поддержали нас. Наоборот - предали... И теперь Ельцину ни что уж не помешает Россию в бараний рог скрутить и распродать по частям: больше ему сопротивляться некому.
  - А Вы сами-то как уцелели, расскажите? Много народу в здании парламента полегло? - робко поинтересовался Стеблов, желая всю правду узнать у непосредственного участника бойни. - По радио говорят: счёт мёртвым идёт на сотни.
  - Не знаю... Наверное... Я не считал... Я не побежал, как другие, на верхние этажи прятаться, где их кумулятивными снарядами разрывало на части словно воздушные шарики... Я с депутатами и руководством Совета остался сидеть в зале пленарных заседаний на первом этаже, где нас потом бойцы "Альфы" спасли: всех до единого целыми и невредимыми на улицу вывели, прикрывая нас собственными телами... Молодцы, ребята, не ожидал. Не перевелись ещё в наших карательных органах честные и порядочные офицеры оказывается... Мы их когда увидели в первый-то раз - в масках, в доспехах защитных, с диковинными винтовками в руках, как пришельцев из космоса будто бы, каких-нибудь инопланетян-марсиан, - так все перетрухали даже: ну, думали, всё, началось, смерть, думали, наша за нами в таком жутком обличии припёрлась... А оно вишь ты как всё обернулось в итоге: это не смерть оказалась, а жизнь, чудесное спасение наше...
  
  89
  
  Дальше разговор не заладился: не о чем стало говорить. Да и не хотелось Садовскому позавчерашний трагический день вспоминать, который его лет на десять состарил, сделал законченным стариком, обессиленным в одночасье и обезволенным.
  Достав из кармана сложенный вчетверо листок и протянув его Стеблову нехотя, со словами: "на вот, возьми, почитай", - он развернулся и пошёл к себе, по привычке ногами по коридору громко шмыгая. И больше его Вадим в тот день не видел уже: начальник из комнаты не выходил, словно прирос к столу письменному.
  Отношения их после 4 октября как-то в одночасье разладились и остыли. Хотя они и продолжали общаться по работе, обсуждать необременительные текущие дела, писать алгоритмы и бортовые программы на будущее - в надежде, что оно наступит. Но прежней доверительности между ними и теплоты уже не наблюдалось: Стеблов перестал быть для Владимира Александровича родным, каким был все прежние годы...
  
  90
  
  А сложенным листком оказалась листовка, что успели напечатать защитники Дома Советов в ночь с 3 на 4 октября и потом размножить на ксероксе и раздать всем, кто находился внутри, - на память. Это было прощальное письмо от них горячо любимой России, крик души, вопль предсмертный, - который хочется ввиду этого воспроизвести полностью.
  
  "Погибая, мы будем жить..."
  завещание несдавшихся защитников Дома Советов
  
  "Братья, когда вы прочтёте эти строки, нас уже не будет в живых. Наши тела, простреленные, догорят в этих стенах. Мы обращаемся к вам, кому повезло выйти живым из этой кровавой бойни.
  Мы любили Россию. Мы хотели, чтобы на этой земле восстановился, наконец, тот порядок, который Богом ей определён. Имя ему - СОБОРНОСТЬ; внутри её всякий человек имеет равные права и обязанности, а преступать закон не позволено никому, в каком бы высоком чине он ни был.
  Конечно, мы были наивными простаками, за свою доверчивость мы наказаны, нас расстреливают и в конце концов предадут. Мы были лишь пешками в чьей-то хорошо продуманной игре. Но дух наш не сломлен. Да, умирать страшно. Однако что-то поддерживает, кто-то невидимый говорит: "Вы кровью очищаете свою душу, и теперь сатана её не достанет. И погибнув, вы будете гораздо сильнее живых".
  В наши последние минуты мы обращаемся к вам, граждане России. Запомните эти дни. Не отводите взгляда, когда наши обезображенные тела будут, смеясь, демонстрировать по телевидению. Запомните всё и не попадайтесь в те же ловушки, в которые угодили мы.
  Простите нас. Мы же прощаем и тех, кто послан нас убить. Они не виноваты... Но не прощаем, проклинаем бесовскую шайку, севшую России на шею.
  Не дайте затоптать великую православную веру, не дайте затоптать Россию.
  Наши души с вами.
  Россия непобедима".
  Дом Советов,
  04.10.93
  
  А 1 ноября бывшие товарищи по ФНС подарили Стеблову спец-выпуск новой оппозиционной газеты "Мы и время", подготовленный и выпущенный Александром Андреевичем Прохановым и другими московскими оппозиционными авторами в Минске и полностью посвящённый расстрелу Дома Советов России 4 октября. Спец-выпуск вышел под общим названием "Россия, кровью умытая", из которого хочется процитировать одно замечательное стихотворение постоянного автора "Дня" Евгения Нефёдова "Октябрь - 1993". Чтобы и завершить им рассказ про кровавую московскую осень 93-го, поставить в рассказе точку:
  
   Реформаторы, как по-крупному
   Победили "врагов реформы" вы!
   Пол-Москвы завалили трупами,
   Пол-Москвы увезли в Лефортово...
   А пока всю страну не вывезли -
   Вы надсадно все эти годы
   В приложения к телевизорам
   Реформировали народы...
   Реформируете без устали:
   Честных - в нищих, ворьё - в элиту,
   Душу русскую - в антирусскую,
   А теперь вот живых - в убитых!
   Конституцию сытым скопищем
   Изнасиловали - и рады.
   Мы пришли к ней на крик о помощи.
   Ну так кто же из нас - демократы?!
   Что там прения, что регламенты...
   Ваши доводы - сверхречисты:
   Бьёте танками по парламенту!
   Ну так кто же из нас - фашисты?!...
   С той землёй, где взросли Иванами,
   Мы родство разорвать - не в силе,
   Вы ж всей плотью - за океанами.
   Ну так кто же из нас - Россия?!
   ...Она терпит и терпит, смирная.
   Но когда-то остудит ваш пыл:
   Кто с мечом к нам придёт реформировать -
   Тот историю позабыл... {14}
  
  
  Глава 16
  
  "Можно не стремиться в Отечество Небесное, но тогда смерть духовная неизбежна; можно не делать ничего для своего Отечества земного, но тогда зачем нужен такой гражданин Отечеству Небесному?!" /из поучений святых отцов/.
  
  1
  
  Кровавые события осени 1993 года в Москве повлияли на внутреннее состояние убеждённого оппозиционера-антиельциниста Стеблова самым болезненным и негативным образом. У него, помимо "сожжённой дотла" души и нервного истощения, ещё и начались серьёзные проблемы с сердцем - аритмия и недостаточность себя не вовремя и как-то рано достаточно проявили. Причём - в самой крайней и обострённой форме: пред"инфарктной. Как если бы он близких родственников вдруг махом одним лишился: жену и детишек похоронил, обоих родителей, сестрёнку с братом. Отчего жить ему, 35-летнему мужику, стало тошно и муторно, прямо-таки невмоготу. А порой и совсем не хотелось.
  Поэтому срочно пришлось через тёщу и её связи обращаться к знакомым врачам - кардиологам и психологам, психотерапевтам-частникам, невропатологам тем же, которые и выводили его таблетками, капельницами и беседами из этого болезненно-депрессивного состояния. Каждый по очереди и в меру способностей, лекарских знаний своих, которые, надо признать, были не шибко богатыми. Но - хоть такими.
  Болел и лечился он, таким образом, целый год. Исхудал, пожелтел, подурнел при этом, замкнулся, в себя ушёл глубоко, от психотропных и ритм-понижающих таблеток каким-то вялым, безжизненным и ко всему безразличным сделался, апатичным и недееспособным. И чтобы выжить и выстоять, окончательно не сломаться, облик человеческий не потерять, спасался, по совету врачей, многочасовыми прогулками на свежем воздухе - и молитвами, которые уже сам придумывал, которые в его уставшем кровоточащем сердце тогда обильно сами собой рождались. Молился дома, на улице, в скверах и парках украдкой, когда, одинокий, там подолгу бродил, прячась от насмешливо-укоризненных взглядов родственников и сослуживцев, душу истерзанную в тайне от них леча покоем и чистым воздухом.
  В Церковь сознательно не заходил. Озлобился против сытых столичных попов-пустобрёхов, считая, что все они во главе с патриархом предали в очередной раз страну в трагическую для неё минуту...
  
  2
  
  Мысли его в это время по поводу собственной жизни и будущего России были самые что ни наесть мрачные и пессимистические. До Октября 93-го он, чудак, ещё на что-то надеялся. Верил, что ещё можно остановить всеобщий развал и падёж мощным взмахом народной Великодержавной десницы. И не только остановить, но и вернуть всё на прежнее место, на указанный русским славянам и всем остальным народам республики самим Господом Богом путь, проложенный Великим Сталиным. Где у нас было столько чудесных свершений, столько всяких побед, самых немыслимых, ярких и грандиозных! Идя по которому до осени 1982 года включительно, мы были самими собой: счастливыми и свободными в основной массе, великими, гордыми и непобедимыми.
  Ведь было же такое до перестройки, было! Чтобы там ни писали и ни говорили потом новые продажные власти, сколько б помоев ни вылили на славный советский строй, доставшийся нам в наследство от отцов и дедов...
  Оттого-то и верилось и надеялось, что оппозиционным лидерам как-то удастся, поднатужившись, встряхнуть и образумить одурманенный российский люд, сознательно опять разъединённый на части, выбить из его зачумлённых, осатаневших от пропаганды голов бациллу саморазрушения и разврата. Заставить всех вспомнить великое советское прошлое, запустить заводы и фабрики вновь, вернуть награбленное в казну, в единое целое объединиться. А над кучкой безродных космополитов-грабителей, олигархов так называемых, устроить показательные судебные процессы по образцу 37-го года.
  А почему нет-то, действительно, почему?! Ведь Сталину-то это всё удалось когда-то! Да ещё как удалось! - страну от социальных паразитов и дармоедов избавить, от предателей всех рангов, уровней и мастей, не имевших ни Родины, ни национальности, ни гражданства. Только одну госпожу-Революцию державших в своей голове, кровь, террор и насилие! Чем нынешние-то политики-патриоты хуже, чем? - уже знающие его наработки с методами и спасительные рецепты!
  После же расстрела Белого Дома, учинённого с особой жестокостью, и ареста всех лидеров сопротивления, наш убитый горем герой понял, что это - конец, что возврата назад не будет: последняя ниточка порвалась, что связывала сбитый с толку народ со славным советским прошлым. И наступают мрачные времена интернационального гниения и разложения, всеобщего холуйства перед сытым Западом и золотым тельцом, времена предательства национальных интересов страны, убогости, серости, мерзости, духовной нищеты и рабства... И кончатся они не скоро - эти паскудные, подлые, воистину окаянные дни, - покуда всё до конца ни разрушится и ни сгниёт, и на его месте новое и здоровое ни появится. Словом, пока ни выпьет замороченный и ошалелый русский народ до дна очередную предложенную ему Мировым Спекулянтом и Ростовщиком с горькой отравой чашу...
  
  3
  
  И всё оно точно так и случилось, как он той чёрной осенью предполагал: кабала, раздрай и грабёж, уныние и безверие; и, как следствие, полное и безоговорочное падение нравов захватили Матушку-Русь в крепкие свои объятия. Да вдобавок ещё и террор - политический, социальный и интеллектуальный.
  Инакомыслие Ельциным и его камарильей и раньше-то не приветствовалось: подавлялось самым суровым и диким образом. А после октябрьского разгрома оппозиции инакомыслие, русский патриотизм центральные и региональные власти калёным железом принялись выжигать по чьей-то подлой указке. Немедленно, уже на другой день закрыли редкие патриотические передачи на телевидении: "Парламентский час", например. Все до единой оппозиционные газеты разогнали и опечатали, а их главных редакторов либо посадили за решётку за сочувствие Верховному Совету и Съезду, либо вышвырнули вон на улицу. А их бывшим сотрудникам и помощникам-журналистам поставили клейма политически-неблагонадёжных в трудовых книжках, и тем самым выкинули из профессии вообще, лишили будущего. Вот и вся "демократия", как говорится, во всей своей красоте!
  Даже и толкучку книжную возле бывшего музея Ленина прикрыли, представляете! Так что негде стало народу редкие книги приобрести и правду узнать про то, что повсюду на самом-то деле творится. "Хватит читать, и хватит бузить, - сурово сказали народу власти. - Будете теперь жить и дышать, как мы вам, козлам и баранам, укажем!..."
  С этого дня гешефтмахеры-ростовщики со своим ссудным процентом становятся главными персонажами новой истории России. К ним пошли на поклон, в услужение, в рабство все, начиная с самого президента и его ближайшего окружения. Они, банкиры-казнокрады московские, диктовали и устанавливали правила и нормы жизни, и решали одновременно, кого - поддерживать и поднимать, "давать воздуха"; а кому-то наоборот - "воздух перекрывать", опускать на дно, мешать с пылью и грязью. Кто по их воровским правилам жить не хотел, ещё как-то кочевряжился и сопротивлялся.
  Правила же их были просты и понятны как похабная надпись на лавке или заборе, как тот же отборный площадной мат: да здравствует царица-нажива, преступная лихва и смрад, инстинкты, голый материализм и капризная матушка-похоть. И ничего духовного и святого взамен, божественного, горнего, вечного! - категорически ничего! "Патриотизм - прибежище негодяев"! Национализм - самый страшный грех, какой существует на свете!...
  
  4
  
  Тяжелое наступило время, страшное, нравственно-удушающее. Для убеждённых патриотов России - в особенности. Сквозь ад кромешный и скрежет зубовный Стеблову довелось пройти, хлебнуть горюшка, лиха и унижений полной мерой что называется. Особенно тяжко приходилось морально выдерживать тотальный пропагандистский террор, спасать от него семью, малолетних детишек - в первую очередь.
  А террор начался нешуточный, неописуемый и всеохватный. Почувствовал, видимо, враг огромные зияющие дыры на русской духовной кольчуге, и принялся по ним колотить с всё возрастающей силой.
  И как ни затыкал себе уши Стеблов дома и на работе, стараясь не слушать и не читать ничего, что творилось вокруг и официально было разрешено властями, как ни пытался даже и близко не подходить к пышущим злобою радио с телевизором, газет либеральных не покупать, не пачкать ими руки и душу, - зараза пропагандистская, ельцинская, вперемешку с делами мерзкими, богопротивными, связанными с предательством национальных интересов страны, в уши сначала, а потом и в душу к нему назойливо всё ж таки заползали, оставляя на сердце его измученном и уставшем глубокие кровоточащие раны, подолгу не заживавшие...
  
  5
  
  И первой такой раною-язвой после кровавой осени 93-го стало очередное тяжкое преступление оккупационного режима Ельцина перед россиянами: 20 мая 1994 года (по сообщению петербургской газеты "За русское дело") с согласия Президента РФ из Особого архива СССР из Москвы во Францию было тайно вывезено более одного миллиона папок с историческими документами вплоть до ХVIII века включительно о подрывной деятельности масонских и сионистских организаций против России и всего мира.
  "Особый архив СССР, - указывалось в газете под заголовком "Заметают следы", - был создан в 1945 году на основе документов, которые Советская Армия спасла от уничтожения в огне войны, в боях за Чехословакию. Ценой больших потерь наши войска овладели Нижней Силезией, где в замке Альтан обнаружили тайные хранилища, скрывавшие 25 больших вагонов с документами. В тайниках обнаружились самые секретные документы со всей Западной Европы, которые гитлеровцы считали особо важными для себя, для сохранения своей власти и влияния в различных точках земного шара... Режим не уверен в своём долгом правлении и боится возмездия".
  - На вот, возьми и почитай, как зарабатываются клички "Великих" в истории, - сказал тогда, помнится, Вадим на кухне своей жене, с негодованием протягивая ей газету. - Предательством собственных интересов в угоду Западу и Сиону, разбазариванием бесценных архивов, которые б нужно было пуще золотого запаса хранить, в которых Тайное знание содержится... А ещё говорят, суки подлые и продажные, да с ухмылочкою, что, дескать, истории у нас, русских, нет; не сохранилось-де никаких древних документов и рукописей. Да какая может быть история и документы с такими-то вот гнилыми и дебильными мерзавцами у власти, которые всё до последнего раздают и распродают! А оставшееся - сжигают! Царь Пётр пришёл - и всё раздал и продал, гнида, всё пропил! Большевики раздавали и продавали вагонами: огромная Библиотека Романовых, не секрет, сколько лет уже в Конгрессе США находится. А теперь вот и этот пьяный м...дак всё громит и распродаёт направо и налево. Одно слово - "Великий"!...
  
  6
  
  Вторым предательством Ельцина и, одновременно, рубцом на стебловском сердце стало публичное покаяние спивавшегося и деградировавшего президента за Катынь. Расстрел в которой пленных поляков он вслед за иудою Горбачёвым покорно, по указке советников, повесил на Сталина и на свой народ, не имеющих к этой тёмной афере ни малейшего отношения и касательства. Доказательством чему, помимо логики и здравого исторического смысла, служат ещё и дотошные и глубокие исследования многих честных российских писателей: Ю.Мухина "Катынский детектив", например, военного историка В.Филатова "Славянский саркофаг", главного редактора "Нашего современника" С.Куняева "Шляхта и мы", - где все трое убедительно и всесторонне доказывают бредовость данной европейско-еврейской версии, откровенно заказной характер её...
  
  7
  
  Третьим предательством Ельцина перед страною стало подписание им совместного российско-американского договора о поэтапном сокращении и последующей полной ликвидации ядерного оружия на территории Российской Федерации. Согласно которому мы были обязаны не только ликвидировать все имеющиеся у нас ядерные и термоядерные боеголовки, но и заметно снизить, а потом и вовсе свести к нулю выработку оружейного урана и плутония на наших обогатительных химических предприятиях на Урале. И данный процесс ликвидации и остановки перерабатывающих производств был запущен сразу же после расстрела парламента и продолжался в течение семи лет, пока Борис Николаевич находился у власти и вёдрами пил водку. На наших секретных урановых и ракетных заводах, согласно договору, в течение всего этого срока американцы как у себя дома хозяйничали: курочили нашими же руками наш ракетно-ядерный щит, в который было вложено колоссальное количество русского ума, энергии, воли, денег и сил, и благодаря которому мы ещё существуем на свете... Все современные государства мира, подумайте, люди, даже и с самой неразвитой экономикой и нищенским уровнем жизни, как в КНДР, например, пытаются всеми правдами и неправдами обзавестись ядерным оружием и средствами его доставки в любую точку планеты, понимая прекрасно, что это - единственный и надежнейший гарант выжить и уцелеть в современном сверхдинамичном мире с его жесточайшей борьбой за ресурсы. Даже и крохотный Израиль, который на карте и с лупою не найдёшь, давным-давно обзавёлся ядерными боеголовками, что уже ни для кого не секрет. И не собирается его ликвидировать по команде из Вашингтона, из Совбеза ООН. А уж евреев-то не обманешь и на мякине не проведёшь: они лучше всех других народов земли знают, что надо делать и производить, чтобы в живых остаться.
  А мы, русские дурачки-простачки, при Борисе Ельцине занимались обратным: своими жилистыми, умелыми, воистину-золотыми руками гробили своё же собственное высокоэффективное стратегическое оборонительное оружие, доставшееся нам в наследство от наших героических отцов. То есть бездумно и тупо рыли сами себе могилу. Потому что ближайшему окружению президента кто-то лукаво внушил, что обладание таким оружием - это очень и очень дорого и расточительно для государства, и не нужно, главное. Лишнее! Потому что вокруг-де - одни друзья, одни братья-единомышленники живут. И воевать с нами, тем более - нападать на нас никто из них не собирается. Это всё, дескать, байки патриотические, зловредные, которым - грош цена!.. Так, стало быть, зачем на урановые и ракетно-ядерные программы и деньги тратить?! Лучше их на джинсы и жвачку пустить, порно-журналы и фильмы..
  Трезвый В.В.Путин это наше коллективное помутнение сознания и добровольное самоистязание и самоуничтожение остановил. Сразу же, как только встал у руля власти. За что ему низкий-пренизкий поклон от всей патриотической России и многие лета!...
  
  И сколько ещё таких политических дикостей, предательств и унижений потом со стороны полоумного президента Ельцина было! Не счесть! Целые тома можно про то написать. Десятки томов! И издать их в России отдельною Чёрной книгой...
  
  8
  
  Но сейчас не про Чёрную книгу речь, а про героя нашего, Вадима Стеблова, которого излечила от затяжной душевной хандры, как это ни покажется странным, разрушительная майская буря в Филёвском парке, случившаяся в середине 90-х годов, аккурат после Дня Победы. Та буря, если говорить строго, затронула тогда весь запад и юго-запад Москвы, без света многие дома оставила, без антенн и крыш, поломала сотни деревьев на улицах, побила стёкла в автомобилях, да ещё и помяла и поцарапала их кузова огромных размеров градинами. Ужас! что натворила и порушила в городе - словами не передать! А старый Филёвский парк, липовый и трухлявый по преимуществу, пострадал от неё особенно сильно. И в первую очередь - западная окраина его, живописная Филёвская набережная, что по самому краю высокого и крутого берега Москвы-реки извилистой асфальтовой лентой тянется и потому подвержена всем ветрам.
  Там же поблизости, на высоком берегу главной столичной водной артерии на окраине парка располагался и космический институт стебловский, из огромных окон которого хорошо просматривался и сам парк, и набережная, и противоположный заливной берег знаменитой Филёвской поймы, на которой доживали свой век жители ветхих домишек старинной столичной деревни Терехово. А за деревней той, обречённой на вымирание и на снос, хорошо просматривались Крылатские холмы, густо уставленные новенькими многоэтажками, что составили в 80-ые годы престижный столичный спальный район - Крылатское. По правую сторону от Крылатского в ясный погожий день просматривалось и Строгино в сизой облачной дымке, настоящий курорт московский, лучшее место отдыха и купания москвичей, где Стеблову посчастливилось жить со своею семьёй уже более семи лет, куда он переехал в конце 80-х из центра. На быстроходном катере по реке от их института до Строгино минут за двадцать можно б было добраться. А поскольку 12-этажный панельный дом Вадима тоже на высоком берегу Москвы-реки был построен, с крыши и верхних этажей которого всяк желающий мог при желании рассмотреть кирпичные трубы и корпуса завода им.Хруничева, их соседа по Новозаводской улице и соратника по тематике, - то Вадим и считал всегда, что работал почти что дома - в курортном столичном месте.
  Ему очень нравилось, ввиду этого, в обеденный перерыв или на перекурах из распахнутых настежь окон своего НИИ на парк с рекою смотреть, на речную пристань, гулять по парку нравилось по дороге домой, на фоне такой богатой природы жить, думать, мечтать и работать. Ежедневно и ежечасно любуясь окружавшим его благолепием и красотой, питаясь-лакомясь всем этим, он невольно, но постоянно Чехова вспоминал, его знаменитую фразу про то, что "человек, живя среди такой красоты, и сам должен быть по-настоящему прекрасен". И верующим должен быть, - всегда он мысленно Чехова дополнял, - глубоко и истинно-верующим.
  По-другому, впрочем, было здесь и нельзя - не верить, - не получилось бы! Такая уж это была область мистическая, сакральная! К тому времен он уже знал, прочитал в книгах, что столичный Филёвский парк, "Фили" - священное место в Москве, получившее своё название от древнего славяно-русского поселения, названного так в честь языческого Бога мудрости и поэзии Велеса. Где-то в этих местах располагались, по всей вероятности, Его святые капища и мольбища, Его земное прибежище. А поскольку жрецы сего Бога прозывались у кельтов и у славян филидами, то от них и пошло название этих мест - "Фили" - изумительно красивое поэтическое название, не правда ли!... Ну и как, скажите, подолгу проводя время в подобных намоленных и святых местах, можно было обойтись без Бога и Веры?!
  И в этой связи показателен ещё и вот какой красноречивый факт, с древней русской историей и религией связанный, - коль уж был заведён разговор на эту немаловажную тему. В середине 90-х годов в книжном издательстве, что на Филях, была впервые в России опубликована чудесным образом найденная древняя "Книга Велеса", Священное писание русских славян, освятившая мощным духовным лучом нашу древнюю религию, историю и культуру, открывшая нам, русским людям, глаза на самих себя и своё далёкое и славное прошлое, возвестившая на весь мир изумительным по красоте древнеславянским слогом, что мы, оказывается, не Иванушки-дурачки, не помнящие родства, как кому-то так очень хочется думать, и не обезьяны, сидевшие на деревьях до принятия христианства, про что академики лихачёвы все уши нам прожужжали, задурили мозги. Мы - первая нация на земле, Делами великими, многотрудными доказавшая своё первенство. И это своё благородство и первородство мы подспудно всегда сознавали и помнили. Хотя и не трубили про то на весь мир, как другие, - из скромности... Уж ни сам ли древний Владыка Велес небесную Десницу свою приложил, хочется здесь спросить, сохранивший для нас святыню? Ни проявилось ли в деле печатания и выхода "Книги..." в свет Его всеблагое вмешательство?...
  
  9
  
  Однако ж, вернёмся к буре и скажем, что в тот вечер весенний, майский, когда не на шутку стихия в Москве разыгралась, Стеблов в институте дежурил в качестве охранника (подработка у него такая была для увеличения заработка) и мог воочию наблюдать с порожек их проходной воистину апокалиптическую картину. Он в ужасе стоял и смотрел, как внезапно всё потемнело вокруг - около восьми вечера это было, - и поднявшийся ветер ураганной силы вдруг трубой иерихонской завыл, абсолютно дикой и ужасающей; после чего принялся всё без разбора крушить и ломать своими могучими порывами, что на пути попадалось. Было такое ощущение, будто бы сам Змей Горыныч откуда-то вдруг прилетел, крылья огромные и чудовищно-чёрные над ними широко распластав, - и давай шипеть и свистеть на их институт что есть мочи.
  Ветер с лёгкостью гнул вековые деревья вокруг, с корнем их вырывал и швырял на землю; автомобили с места сдвигал, а то и вовсе переворачивал; а пыль поднимал такую, что глаз невозможно было открыть - вокруг бушевала настоящая песчаная буря... Как по команде, затрещали и захлопали со всей силой входные дубовые двери на первом этаже института, жалобно заскрипели оконные рамы и ставни на этажах, задребезжали, а потом зазвенели разбитые стёкла, осколками осыпаясь вниз. Отделы, где сердобольные сотрудники не закрыли на субботу и воскресенье окна, жалея комнатные цветы, в итоге остались без стекол и без рабочих бумаг, что, от ветра попадав на пол, потонули в дождевых лужах и потоках грязи. Их потом невозможно было восстановить: легкомысленным коллегам Стеблова пришлось их все на помойку выбрасывать, труд свой "кидать в корзину".
  Потому что минут через 20-ть после этого внезапного смерча начался ливень с градом, сплошная стена воды обрушилась с неба на землю, сразу же превратившая их узенькую Новозаводскую улицу в быстроходную речку, по которой вода стремительно понеслась вниз, к Филям, к Западному речному порту. Ледяной град колотил по стёклам их проходной, сверкала жуткая молния над самой крышей, намереваясь пронзить насквозь и испепелить проходную. А гром громыхал с такой немыслимой силой, не уступая канонаде военной, превосходя её, что дежурившим сотрудникам института становилось не по себе, становилось по-настоящему страшно. Им всем захотелось спрятаться куда-нибудь в глубокий подвал, и там покрепче зажмурить глаза и заткнуть уши.
  А тут ещё, ближе к полуночи, Стеблову позвонила жена и, плача, стала рассказывать, что в их квартире налетевшим внезапно ветром распахнуло настежь окно в большой комнате, которое было, как выяснилось, кем-то плохо закрыто. Попадали на пол и разбились горшки с цветами, в клочья порвались шторы, гардины оборвались и упали с треском на промокший насквозь диван. В общем, случился полный разгром, разруха полувоенная! Но главное, пока она с этим окном возилась, не в силах его закрыть от страшных порывов ветра, всю комнату залило дождевой водой, которая как из ведра хлестала на улице. От этого намокли ковры, вздулся линолеум и новые дорогие паласы. И что было делать с этим со всем? - не понятно.
  "А ты где-то всё шляешься в такое-то время, никогда тебя дома нет! - со слезами в голосе выговаривала жена в трубку, перепуганная насмерть случившимся. - Всегда мне приходиться одной в какой-нибудь трудный момент отдуваться, воду и грязь выгребать, с кем-то ругаться и договариваться, разборки вести неприятные. Ты заметил? - всегда! Уж сколько раз подобное происходило! А ты там у себя в институте спрятался - и балдеешь, на всё со стороны посматривая: сидишь и прохлаждаешься небось, в домино со своими алкашами играешь и в ус не дуешь..."
  
  Когда буря стихла, а потом и прекратилась совсем, было уже темно. Охранник Стеблов с дежурными слесарем и электриком, вооружившись фонариками и инструментом, обошли втроём институт - и подивились всеобщей разрухе, которая была огромной, на сотни тысяч рублей.
  Покачав головой, поохав и попереживав для приличия, они переписали и наспех исправили повреждения, самые незначительные и пустяшные, которые сами исправить смогли, на что хватило силы; поплотней прикрыли двери открывшиеся, во всём здании отключили воду и свет; после чего отправились спать с чистой совестью. Ничего иного они, суточные сторожа и рабочие, не могли, да и не должны были делать - это в обязанность им не вменялось. В обязанность их входило сохранить институт по возможности целым и невредимым за выходные дни и передать его по смене. Всё! А все серьёзные повреждения и обрывы исправляли уже бригады высококвалифицированных плотников, слесарей и электриков в понедельник под руководством начальства. Им, большим мастерам, предстояло много работы - только поворачиваться успевай...
  
  10
  
  Буря случилась в субботу вечером. А в воскресенье утром, в восемь часов как обычно, на работу пришли сотрудники другой смены, смену Стеблова менять, и стали в красках, перебивая друг друга, рассказывать про вчерашнее светопреставление: что налетевший незнамо откуда смерч смог натворить-нахулиганить в Москве.
  "Пойдёте домой, мужики, - в один голос посоветовали они напоследок, - через парк не ходите, не вздумайте даже; а идите по Новозаводской улице к метро "Фили". В парке сейчас такое творится, такой бурелом! - что и медведь не пролезет, не то что человек..."
  Но Вадим не послушался сменщиков - возгордился: подумал, чудак, что шутят они, преувеличивают масштаб беды. Собрал свои вещи в сумку, устало простился со всеми, успехов парням пожелал, спокойного дежурства - и самонадеянно через любимый парк привычным маршрутом пошёл - к метро "Багратионовская". Там он намеревался зайти на рынок и мяса домой купить: приезжавшие в выходные дни в Москву колхозники в одной из палаток продавали дешевое сало и мясо... Но как только он очутился в парке и с ужасом осмотрелся вокруг - понял, что сменщики-то были правы, и не пройти ему через парк к метро из-за немыслимых сплошных завалов.
  Столичный славный Филёвский парк после вечерней бури картину являл воистину трагедийную, послевоенную: Стеблов мог одним из первых её наблюдать. Столетние огромных размеров липы печально валялись повсюду корнями вверх, как поверженные после сечи ратники, загораживая своими телами холодными, окостеневшими все прежние стёжки-дорожки. Их было так много кругом, поваленных наземь лип, так они портили и уродовали прежние благостные красоты, древний сказочно-прекрасный пейзаж! - что Стеблову стало не по себе. Настроение его, и без того не радужное после звонка жены и полу-бессонной ночи, почти до нуля упало.
  Подумать только: в ещё вчера добротном и ухоженном парке, стоявшем могучей сплошной стеной между Новозаводской и Большой Филёвской улицами, за ночь всё перевернулось вверх дном, словно после погрома, и образовались огромных размеров поляны-проплешины, залитые утренним солнцем. Они напоминали Стеблову огромных размеров дыры в некогда целой крыше, под которой так хорошо было прежде прятаться от дождя, от палящего летнего солнца.
  Ещё более ужасающая разруха, как выяснилось потом, была наверху, вдоль всей Филёвской набережной, куда утром Стеблов не добрался. Там вообще не осталось ни одной целой липы по сути - один сплошной бурелом, сквозь который то тут, то там сиротливо проглядывали тоненькие метровые берёзки и клёны.
  "Господи! Что стало с парком! - с ужасом подумал Вадим, по сторонам головой ошалело вертевший, не знавший, как ему домой повернее пройти, какой путь выбрать. - Сколько же времени и сил понадобится теперь, сколько денег, главное, чтобы всё здесь восстановить, как было?... Да и восстановят ли после такой катастрофы?... Наверное, заново парк надо будет сажать. И долго и терпеливо ждать потом не одно поколение, пока всё до нужных размеров вырастет и укрепится... Жалко! Ведь ещё вчера такой чудный парк был, так тут хорошо думалось и мечталось! А теперь и сюда добралась разруха, и здесь всё встало вверх дном..."
  После той бури знаковой, разрушительной, сотрудники их института через парк перестали ходить. Дело это было абсолютно бессмысленное и безнадёжное, да и опасное, плюс ко всему: могло и поваленным деревом придавить, что удерживались над землёй исключительно за счёт веток. Слышали только все через настежь раскрытые окна, что в парке всё лето и осень бензопилы работали, не переставая, да стучали вразнобой топоры: понаехавшие туда солдатики и лесники лениво завалы там расчищали и разгребали, костры беспрерывно жгли из обрубленных веток. К Новому году всё более-менее расчистили и убрали, распиленные стволы лип на машинах вывезли. А что не смогли убрать - сожгли. И разъехались с миром...
  
  Но и зимой Стеблов парк стороной обходил по проторенной Новозаводской улице, к которой стал уже привыкать, словно к ботинкам новым. А от парка любимого, наоборот, отвыкать: не лежала уже душа к изуродованному бурей парку.
  Да и снега там навалило много зимой полутораметровым плотным слоем, который не убирали при президенте Ельцине, махнули рукой. Некому было в те лихие и насквозь продажные времена в столице снег чистить и убирать. Тем более - в глухом месте. Все тогда дружно бросились воровать. И потом торговать ворованным...
  
  11
  
  Первый раз Вадим решился опробовать старый маршрут только в мае следующего после бури года. Да и то, можно сказать, насильственным образом. Сослуживец его институтский туда утащил: "пойдём, предложил однажды, пройдёмся по старым местам; поглядим, что там с нашим парком-то стало..."
  С большой неохотой, с опаскою даже Стеблов в парк потрёпанный и прореженный заходил, без энтузиазма прежнего направлялся с товарищем к любимой некогда набережной. Боялся увидеть вместо неё разруху тотальную и бардак. И без того его в новой жизни уже доставшие...
  
  Но каково же было его удивление, когда, оказавшись минут через пять на верхней площадке Центральной аллеи, и осмотревшись там по-хозяйски пристально, повертев по сторонам головой, он не увидел ни ожидаемого бардака, ни осточертевшей столичной разрухи. Наоборот, увидел, как там всё было ухожено и прибрано кем-то, на совесть подметено. Но главное - как всё пышно и споро цвело, благоухало и жизни радовалось.
  На образовавшихся после бури полянах-проплешинах жизнь бушевала такая, что невозможно было глаз оторвать. Молодые дикорастущие берёзки повсюду как девочки-первоклассницы хороводы беспечно водили в белых нарядах своих, в золотых небесных лучах будто в целебных ваннах купаясь, возле которых, берёзок, то тут, то там крутились такие же молодые и стройные кавалеры - дубки, тополя с осинками, клёны. Рядом кусты и кустики всех сортов и мастей озорно поднимались и расправляли плечи, и тоже дикорастущие и бесхозные; а наливная огромных размеров трава густым зелёным душистым ковром их со всех сторон окружала. Красота! да и только, куда ни взгляни! Бессмертная благодать Божия!
  Словом, новая яркая пышная жизнь тут кипела-буйствовала повсюду, что лезла изо всех земляных пор и расщелин изумрудным мощным потоком, как тот же фарш прёт-вываливается из новенькой мясорубки, - лезла и радовала взоры прохожих, души людские светлым праздником наполняла. Не то, что прежде, в до-стихийные сумрачные времена, когда старые дряхлые липы тут как злобные ведьмы всюду стояли, правили бал - собою всё забивали и застили, душили молодость на корню, света солнечного и тепла никому из вредности не давали. А теперь солнца этого тут стало хоть отбавляй: "вон ведь как от него счастливый молодняк дуреет и здоровеет, соками жизненными наливается!" - было первое, что тогда просиявший Вадим с удовольствием про себя подумал, тихо радуясь подобному неожиданному открытию...
  
  12
  
  С полчаса, приблизительно, постояв наверху и порадовавшись чудесному природному выздоровлению, найдя в удовлетворительном состоянии старую смотровую площадку и окружающую её территорию, менявшуюся на глазах и оживавшую словно по волшебству, в лучшую сторону преображавшуюся, успев даже подумать перед уходом: "можно представить, что тут будет через пару-тройку годков, какое буйство природы и красок", - довольный увиденным Стеблов с товарищем не спеша спустились по Центральной аллее вниз, к улице Барклая с её главным входом, где по обе стороны от аллеи раскинулся прежний, не тронутый бурей парк, в котором не звенели в прошлом году бензопилы, не стучали топоры понаехавших лесников и солдатиков. Там они погуляли тоже, прошлись по старым стёжкам-дорожкам взад и вперёд, всё пытаясь понять для себя величину ущерба, что нанёс прошлогодний смерч восточной половине парка.
  Но никакого ущерба ими замечено не было, как ни странно: низинный тихий восток, как выяснилось при осмотре, не пострадал совсем. Там всё оставалось по-прежнему - мрачно, голо и гулко как в готическом храме, подчёркнуто тихо, сыро и монументально. Огромные густо растущие липы почтенного возраста, величественными тёмно-серыми колонами поднимаясь ввысь, забивали всё наверху, мохнатыми густыми зонтиками-макушками и ветвями-стропилами образуя сплошной непроницаемый свод над головами прохожих, под который редко проникал живительный солнечный луч, и поэтому почти не было жизни - так, одна сплошная пародия в виде гнилого лишайника, мха и папоротника. Отчего было холодно, дико и неприятно под сенью скрипучих стволов, как в морге том же, откуда путникам-сослуживцам на светлое место захотелось выбраться поскорей - к солнцу, к теплу поближе...
  
  - А там, наверху-то, слышь, стало лучше, чем здесь, веселей, - машинально сказал тогда Вадим, передёргивая плечами от холода. - Там жизнь словно масло в раскалённом котле кипит, птицы горланят над головой, свежий воздух повсюду ошалело носится. А тут... тут будто уснуло всё мёртвым могильным сном. Или - законсервировалось на долгие-долгие годы как в холодильнике... Жаль, что и до этих мест год назад тот смерч не добрался и не поломал тут всё, не порушил к ядрёной фене, - подумав, добавил он не то в шутку, не то в серьёз, озорно улыбнувшись при этом. - Сейчас бы и тут молодая жизнь бушевала вовсю, вместо этой надоевшей рухляди... А теперь жди вот, пока эти трухлявые и больные липы сами собой упадут, молодняку добровольно место высвободят. Хрен два ведь дождёшься!
  Машинально, повторимся, произнеся такое, Вадим опять внимательно стал озираться вокруг, даже и голову высоко кверху задрал, где кроны растущих деревьев смыкались плотным живым потолком и о чём-то межу собой беспрерывно шелестели-судачили. Может, ругались, как все старики, или что-то делили-склочничали...
  "Вишь, как всё собой заслонили, старые! - с неприязнью подумал он. - И сами давно уже не живут, паразиты, кряхтят и трещат только, и вечно на болячки жалуются; и другим не дают жить и радоваться... В доме престарелых наверное так, или в хосписе, где совсем ничего не растёт, где даже клопы и мухи не водятся - сразу же дохнут... Разве ж можно сюда молодым? Здесь им находиться категорически противопоказано".
  Опустив голову ниц, он под ноги себе взглянул. И заметил ещё одну прискорбную вещь: что под липами теми мрачными даже и трава нормальная не росла - только болотная осока и дурно-пахнущий папоротник.
  "Не дают они, старые, никому жить, не дают,- с ещё большею неприязнью он опять про древние липы подумал. - Под топоры бы их надобно все, под бензопилы..."
  
  13
  
  Побродив по тенистым аллеям около часа, в итоге, воздухом липовым надышавшись всласть, наши друзья вышли из парка на улицу Барклая, где та пересекается с Большой Филёвской, и, перейдя перекрёсток, молча побрели к метро "Багратионовская", где и расстались тихо, без суеты и без особого сожаления. Сослуживец стебловский дальше пошёл пешком: он жил напротив "Горбушки", за кинотеатром "Украина", в кирпичной сталинской пятиэтажке. А Вадим спустился в метро и поехал домой, в своё Строгино, по дороге всё про прогулку и старые липы напряжённо думая, которые устояли благополучно год назад под напором смерча. А теперь, как выяснилось, и напрасно...
  "Странно устроена жизнь, чудно! - ехал и думал он, привычный городской пейзаж за вагонным стеклом машинально рассматривая. - Год назад я был свидетелем страшной бури, которая столько бед принесла Москве, столько убытков. Которая поломала с корнем всю верхнюю часть любимого парка, изуродовала его... Я, помнится, был тогда в шоке, в тихом ужасе даже, когда рано утром в парк после смены зашёл: так мне тогда тошно и обидно было за порушенную красоту. Думал, что уже и не восстановится она никогда, что москвичи, и я в их числе, ту красоту навсегда потеряли. И от этого, помнится, так тоскливо на сердце сделалось, так нестерпимо больно!... Но вот прошёл год. И что?! Выясняется, что никуда природная красота не делась. Что на месте старой разрушенной красоты стремительно появляется красота новая: молодая, здоровая, свежая, пышная, лучшего качества! А старая на её фоне уже и не выглядит красотой. А так! - утилью сплошной и убожеством!... Ну и зачем надо было тогда так терзаться-то в прошлом году? - спрашивается, - нервы себе мотать, посыпать голову пеплом? - зачем?! - коли ты сам теперь страшную бурю зовёшь, сам топором и пилой в нетронутой части парка пошерстить-поработать хочешь! Чтобы жизни новой, неведомой дорогу освободить, молодости, свежести и здоровью... И чтобы сполна потом этой новой молодой красотой насытиться и насладиться... Что происходит-то, Вадим, скажи?! попробуй объяснить сам себе подобные внутренние метаморфозы!..."
  Под стук железных колёс и лёгкую тряску вагонную, а потом и автобусную он и не заметил, как добрался домой, ездой в общественном транспорте убаюканный, да ещё и солнцем весенним обогреваемый, особенно ярким и жарким через стекло. И дома, отобедав с семьёй и на диване по-хозяйски разлёгшись, с диковинных мыслей о парке он как-то невольно и незаметно на судьбу России перескочил, его бесконечно любимой Родины, которую соседи с Запада и Востока тоже безжалостно грабят, рушат и жгут с завидным упорством и регулярностью. Всё уничтожить хотят, в ничто превратить, в пепел. А пепел тот растоптать своими коваными сапогами.
  А она, мать-Россия, после каждой разрухи, пожара и грабежа только краше и здоровей становится: русский подножный пепел самым чудесным образом превращается в русский алмаз. А соседи глупые не понимают - из-за чего?! - не могут никак разгадать такую нашу русскую внутреннюю алхимию.
  "...А тут всё предельно просто и ясно, оказывается, как Божий день! - сам собою напрашивался ответ, который в его голове растревоженной ярким солнечным бликом крутился. - Нет в нашей истории и судьбе никакого секрета и тайны, нет. Весь наш секрет - на поверхности. И сегодня я его, кажется, очень хорошо понял: Господь мне его подсказал; меня, дурачка, надоумил... Из-за того и становится наша страна из века в век молодей, здоровей, выносливее и краше, умнее и опытнее вдобавок, что после каждой Российской государственно-политической "бури", которые на нас насылают, и которых не счесть, всё больное, ненужное, старое, слабосильное и нежизнеспособное гибнет в России, сгорает в огне революций и смут. И остаётся только самое юное, волевое, боевое и крепкое, самое трудолюбивое и закалённое, самое верующее племя людей - остаётся сталь, из которой потом и куются заново былинные русские богатыри, титаны, витязи и атланты.... В продуваемой всеми ветрами России глупые, слабые, рафинированные и обожранные не живут, категорически не выживают люди неверующие, истерики, нытики и пессимисты... Россия - для сверхволевых, сверхсильных, сверхмужественных людей! Для богатырей Духа и тела, живущих для браней и подвига..."
  
  14
  
  Думая так весь вечер, в таком вот ключе и русле мечтая и тихо радуясь про себя - впервые за несколько лет! - Стеблов вдруг про президента Ельцина вспомнил, уже лёжа в кровати. Человека, имя которого после расстрела Белого Дома танками слышать спокойно не мог - гневом весь закипал, не сдерживался и кидался с кулаками на всякого, кто пытался Бориса Кровавого (так он президента после Октября 93-го всегда называл), кто пытался при нём его обелить или защитить. Тем более - восславить и возвеличить.
  "...А, может быть, Ельцин, - неожиданно вдруг подумал он, уставший за день и уже было заснуть настроившийся, - это и есть тот "смерч", или меч Божий, который ниспослан был небесами на землю, чтобы до основания разрушить ослабшую и больную Русь - Русь советскую, коммунистическую? Чтобы верней и быстрей расчистить дорогу для молодых, для энергичного и здорового новорусского племени - образованного, бодрого и делового, трудоспособного и современного! - которое и придёт нам на смену, в итоге; которое, засучив рукава, с энтузиазмом и молодой прытью станет ковать мощь и славу новой России?..."
  От такого предположения абсолютно дикого и неожиданного пуще прежнего всполошился Вадим, отчего-то сильно разволновавшийся, позабывший и про вечер поздний, больное сердце и необходимый сон. Ельцин - смерч, стихия, бульдозер Божий, призванный всё быстро и качественно сломать: чтобы расчистить место для будущих молодых поколений. Почему он никогда не думал об этом?! - это же так просто, оказывается!...
  
  15
  
  Сон после такого вывода парадоксального окончательно улетучился: спать ему расхотелось. Разве ж можно было заснуть с такой архиважной мыслью? разве ж дала бы она, озорной осой в башку залетевшая, покой и комфорт душе? Пока не получит ответ - так и будет жужжать и носиться, зараза, нервы трепать! Вадим это беспокойное свойство своё хорошо знал. Можно сказать, с рождения.
  Поэтому-то, устроившись поудобней на койке, подушку получше взбив, он в думы весь погрузился, в ночные жаркие бдения, которые унесли его назад в прошлое - в исчезнувший Советский Союз, в бурные 1980-е годы... Вспоминая отчётливо, до мельчайших подробностей, весь тот всеобщий советский бардак, то наше смердящее и постыдное гниение и разложение, он задался простым вопросом: а что бы он сам-то сделал, к примеру, для прекращения того разложения и того бардака, будь он в конце 80-х годов руководителем советского государства, допустим?...
  
  И, продумав приличное время, все имевшиеся умственные способности нагрузив, все извилины, а заодно и деяния всех советских руководителей поочерёдно вспомнив, про которые достаточно много знал и читал, он честно отвечал сам себе ближе к полуночи: "не знаю".
  Ибо проблемы СССР - как они ему представлялись, постоянно на эту больную тему думавшему, и даже и крушение великой советской Державы воочию наблюдавшему и пережившему в памятном 91-ом году, - те наши проблемы заключались больше даже в духовной плоскости, или идеологической, и были связаны с потерей высших ориентиров и целей. А уж никак не в материальной, торгово-рыночной, да ещё и западного образца, на которой так упорно и яростно настаивали либеральные экономисты с Гайдаром Егором Тимуровичем во главе.
  "...Мы, русские, - лежал и сам с собой мысленно разговаривал-рассуждал Вадим, сам себе доказывал и оппонировал, - законченные идеалисты по натуре своей, почти что готовые небожители: хоть и томимся-маемся на земле, но постоянно думаем и мечтаем о небе, о Царстве Господнем, Вечном, что у каждого над головой и не даёт покоя. Тошно, скучно нам грешную землю бесцельно топтать, до изжоги муторно. Тошно ежедневно думать о тленном и преходящем: полном желудке, похоти и тугой мошне, - о чём другие народы, хвалёные европейцы те же, постоянно и с удовольствием думают... Это есть твёрдо установленный факт, про который многие русские мудрецы и кудесники слова писали. "Но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонничестве, - пророчески писал про особенности русской души великий Гоголь, - есть и у того, братцы, крупица русского чувства. И проснётся оно когда-нибудь, и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за голову, проклявши подлую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело"..."
  "Поэтому-то нам так претит, губит нас на корню мещанство, стяжательство и рутина. Нам, русским, идеи, проекты великие подавай космического масштаба. Чтобы было где развернуться во всю мощь и ширь, удаль свою природную показать, смекалку, сноровку, богатырскую силу... Только тогда мы раскачаемся по-настоящему и оживём, только тогда с места и сами сдвинемся, и сдвинем за собою горы... А без этого мы закисать начинаем, спиваться, опускаться и деградировать как те же гоголевские казаки из Сечи. Без масштабных созидательных дел мы, русские, вырождаемся... Нас не надо за это судить и корить: так мы Господом Богом нашим устроены, по-максимуму что называется, с огромным запасом и перспективой. Мы - прирождённые максималисты, мы - пахари-трудоголики и строители..."
  
  16
  
  В начале ХХ-го века - если продолжить далее развивать стебловские горячие мысли, но уже авторскими словами, для простоты, - умница Ленин и дал русским людям подобный великий план - построить рай на земле: коммунизм. Дал руководящий и вдохновляющий орган для достижения цели - партию, носительницу этого плана, этой идеи.
  Но партию он не для того создавал, чтобы она, после прихода большевиков к власти, пауком присосалась к стране и пила из народа соки; и была при этом вне критики, вне отчётности, вне закона. Он верил и твёрдо считал, что партия не должна напрямую управлять государством. Полагал, что управлением должны заниматься специалисты-хозяйственники и эксперты. А партии надлежит влиять на государственные дела через своё представительство в Советах, быть надёжной поставщицей кадров и хранительницей идеологии. Всё!
  Этому, собственно, и было посвящено, главным образом, предсмертное ленинское "Завещание" - вопросам коренной реконструкции Центрального Комитета ВКП (б), - что упорно долгие годы скрывалось (полностью "Завещание" было опубликовано лишь в 1956 году!!!). И понятно - почему: не желали товарищи коммунисты первого призыва расставаться с монополией на власть и партийными привилегиями, далеко в сторону отходить от собственной "указующей и направляющей роли".
  Однако ж, заветы ленинские, реформаторские, и теперь скрываются, при господах демократах уже. Что уж совсем чудно и смехотворно со стороны выглядит. Современные политологи и историки упорно сводят последние земные мысли вождя лишь к нелестным характеристикам его ближайшего окружения - к политическим дрязгам и склокам то есть. И только-то!
  Но это - и мелко, и пошло, и крайне унизительно для человека, в своё время потрясшего и перевернувшего мир. Согласитесь, люди?! Наконец, это просто обидно.
  На самом же деле, сразу по окончании Гражданской войны Ленин намеревался провести структурную реорганизацию всей системы партийных и государственных органов в России, исходя из выше-описанных соображений. И, в первую очередь, намеревался расширить кадровый состав ЦК до 75-100 членов (вместо прежних 27-ми). С условием, чтобы новоизбранные члены Центрального Комитета непременно были бы выходцами из рабочих и крестьян. То есть были теми "низами", ради которых, собственно говоря, и делалась Революция, и которые разбавили бы собой и ослабили засилье еврейских функционеров в высших партийных органах, "обрусили" их.
  Но провести данные проекты в жизнь Владимир Ильич не успел: свалившаяся тяжёлая болезнь и смерть не позволили ему этого сделать...{15}
  
  17
  
  Сталин был апостолом Ленина, шёл по его стопам, многому у него научился, очень многому. Но идеализмом ленинским не страдал, не мечтал о скорой победе мiровой революции - думал больше о сегодняшнем дне, о хлебе насущном... и о стране, в которой родился, вырос и жил, о Великой России. Он ясно отдавал себе отчёт в том, что "интернациональная солидарность трудящихся" не спасёт страну, случись большая война или голод, к примеру, - но только её собственная мощь и достаток, собственная развитая передовая промышленность, краеугольный камень любого современного государства.
  Вот почему после смерти Вождя им, разобравшимся с троцкистско-зиновьевской оппозицией, "пятой колонной" 20-х годов, что удавкой висела на шее и не давала работать, - им незамедлительно был взят курс на "строительство социализма в отдельно взятой стране" (вопреки ортодоксальной марксистской доктрине и жесточайшему противодействию старой ленинской гвардии в рядах ВКП(б), носительнице анти-национальных и анти-русских идей и принципов), на ускоренную индустриализацию - чтобы выдержать натиск прожорливых западных "демократий", не оставлявших СССР в покое с момента окончания Гражданской, всё время державших нас на прицеле даже и после разгрома Интервенции. Теперь-то уже становится ясно, что, не разразись там, на Западе, глобальный экономический кризис осенью 1929-го и, как следствие, ужасающая социальная депрессия, Великая Отечественная война на территории нашей Родины началась бы гораздо раньше 1941 года...
  
  Итак, Сталин, по примеру Ленина, дал людям великий план - индустриализацию всей страны. А партию определил как "своего рода орден меченосцев внутри государства Советского", что призван был поднимать и воодушевлять народ собственным примером и подвигом.
  Выступая 4 февраля 1931 года на первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности, Сталин с трибуны конференции прямо и предельно честно заявил народу: "Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут". Надо, мол, братья и сёстры, не мешкая ни минуты, приниматься за большое Дело. Коли в Истории остаться хотим целыми и невредимыми. И жить с гордо-поднятой головою.
  Прозорливый, мудрый Генсек будто в воду глядел, а может быть в Белую книгу жизни тайком заглядывал. Потому что именно через 10 лет началась война - да такая, какой ни мир, ни мы, русские, отродясь не видывали! Прошёлся бы Гитлер по Советской России стальным смертоносным катком и одно лишь мокрое место от нас отставил - не поддержи страна в конце 1920-х годов сталинские индустриализацию и коллективизацию...
  
  18
  
  Но наш народ, народ-богоносец, всё правильно тогда понимал, правильно политику партии чувствовал: что необходимо с разбитых и голых колен побыстрее вставать, дурман интернациональный стряхивать... и опять возвращаться к себе, к своим могучим корням и истокам. Становиться сильными, умными, образованными, вооружёнными до зубов самым передовым оружием, которое одно только и поможет нам великими и свободными стать, от хищного Запада независимыми. Потому и воспринял с жаром тот сталинский трудовой призыв! Такого за первые 2,5 пятилетки наворотил, что до сих пор мурашки по коже бегут, когда предвоенные статистические сводки читаешь и пытаешься хотя бы приблизительно осознать те самоотверженные трудовые подвиги наших воистину святых бабуль и дедов, отдавших и бросивших на укрепление ослабленного государства всё - до последнего вздоха.
  По некоторым стратегическим отраслям промышленности мы, наконец, догнали Америку и перегнали технологическую Европу. Ну когда такое в нашей истории было, скажите?! В далёкой Московии, разве что.
  
  "Чтоб ей вперёд неодолимой быть,
  готовилась крестьянская Россия
  на голову льняную возложить
  стальной венок тяжёлой индустрии", -
  
  уже перед смертью пророчески раскрыл потомкам смысл ускоренной индустриализации чистый, честный и несгибаемый Ярослав Смеляков, вдохновенный певец-прославитель героической советской эпохи, словно бы предчувствуя всю ту хулу, клевету и грязь, что будут на Сталина и его время в 1990-е годы продажными "демократами" и "либералами" вылиты.
  Про трудовой энтузиазм великих и Богом вдохновенных 30-х годов много книжек хороших и разных написано. Безусловно лучшая из которых - "Как закалялась сталь". Это без-спорно. Но пишут и другие авторы из числа молодых, специализирующиеся на какой-то конкретной области промышленного развития СССР, и очень убедительно пишут.
  Про зарождение советского воздухоплавания, в частности, очень талантливо Карем Раш поведал в своей замечательной книге "Державные орлы", небольшой кусок из которой хочется здесь процитировать. Чтобы верней и надёжней понять, сколь много значит для русского человека Идея, Слово. Какие Дела великие способно оно поднимать, какую нечеловеческую рождать энергию.
  "Ни в одну сферу в этом столетии не было вложено столько народной энергии, воли, ума, ресурсов, как в воздухоплавание, которое выросло в аэрокосмическую сферу.
  Страна, у которой в 30-х годах землю ещё царапали три миллиона сох и сабанов, а по дорогам валялись раздувшиеся от голода трупы, страна, в которой в подвалах тюрем изобрели желоба для стока крови, сумела ценой жестоких насилий и пламенного идеализма юных поколений создать авиастроение и воспитать лётчиков, перелетавших на одномоторных самолётах в Америку через полюс. Кто бывал на авиастроительных гигантах Поволжья, Сибири, Урала и Комсомольска-на-Амуре, тот мог увидеть в тамошних музеях фотографии 30-х годов, где запечатлено одно из самых волнующих мгновений мировой истории. У ворот заводов, у станков и в котлованах строек - крестьянские дети в домотканой одежде и в лаптях. Одних привёл голод, других - путёвки, третьих - оргнабор, но все они - творцы чуда. Они зимой вырезали карманы из брюк и шили из них варежки.
  Трудились с такой беспримерной истовостью, что впервые в истории правительство особыми декретами просило молодёжь не работать так много - боялись массового истощения.
  Это на Западе ВПК и заводы и фирмы. В России, где падали у станков дети в голодные обмороки, это не предприятия - это святые домны и заводы - невиданные на Земле подвижнические монастыри, где весь народ прошёл через некую хозяйственную мистерию и очищение. Говорят, "оборонка" держится на энтузиазме, - нет, это остатки скрытого в ней светлого горения.
  В мире считается подлинно развитой технически лишь та страна, которая делает авиационные двигатели. Вот что отпишет своему правительству наблюдательный военный атташе США полковник Ф.Феймонвил в мае 1937 года после посещения русского авиационного завода Љ19: "Похоже, что с переводом производства авиационных моторов на поток (этот процесс начался с первого марта 1937 года) завод сделал самый значительный шаг в области технологического прогресса по сравнению со всем, что известно в мировой практике авиастроения"..."
  И далее самое важное:
  "Вникая во все детали авиастроения, перемещая кадры, за эту отрасль взялся персонально сам Сталин. И он до самой смерти будет руководить этой отраслью, которая стала в новом столетии как бы локомотивом всего мирового хозяйства.
  Держава набрала такое созидательное, наступательное ускорение, что мы даже в сегодняшнем развале поражаем мир новыми истребителями..."
  
  19
  
  Так вот, чтобы принизить этот персональный сталинский творческий подвиг, с широкомасштабной индустриализацией связанный и культурной революцией одновременно, сделавшей поголовно грамотной всю страну, либеральная псевдонаучная шваль из окружения Горбачёва и Ельцина, у которой полупомешанный Солженицын был вожаком-заводилой, придумала и принялась упорно раскручивать такую, например, байку. Что якобы все Великие стройки социализма, которые имелись в наличии, - это, мол, правда, это на самом деле было: понастроено тогда было много чего. Но все они, мол, были созданы-то из-под палки, трудом заключённых ГУЛАГа. Якобы всю страну тогда, поголовно, загнали в ГУЛАГ. И заставили там "пахать" и "ишачить" силой. Вот-де и весь немудрёный сталинский секрет! весь его государственный гений! - в каторжников, в рабов народ превратить, и заставить бесплатно трудиться.
  "Стоили ли подобные достижения и успехи, - с пафосом вопрошали и до сих пор вопрошают они, лукавые пустомели наши, - стольких человеческих жертв, крови и слёз народных?! Может, лучше было бы русский народ в покое оставить?! Пусть бы и дальше на печке себе лежал и в дырявых штанах ковырялся!"
  Но это, опять-таки, ложь - циничная, подлая и сознательная! - на которую господа либералы горазды. Каналы строили заключённые - да, валили тайгу, руду добывали. И это было нормально. Такова участь всех заключённых всех без исключения стран - на переломных рубежах Истории выполнять самую неквалифицированную и тяжёлую, самую низкооплачиваемую работу. Не талоны же им на усиленное питание выдавать, в самом-то деле, не в санатории посылать и дома отдыха!
  Но Магнитку и Днепрогэс, высокотехнологичные и наукоёмкие оборонные и атомные заводы строили свободные люди - не зэки. Упаси Бог! И строили по зову сердца - потому что Великий Сталин их о том попросил, который, и люди про это знали, сам день и ночь трудился!...
  
  20
  
  И про пресловутый "тоталитаризм" той Великой в целом эпохи хочется пару слов написать, которым русский народ прямо-таки задрали, опять-таки, наши либеральные историки, публицисты и политологи-"просветители" в 90-е годы, всю плешь проели своими фальшивыми стенаниями о "народных муках".
   "Тоталитаризм, то есть всеобщее, предельное напряжение сил "сверхнарода", рождается только тогда, когда стоит выбор между жизнью и смертью. Пугать народ им во времена вялого, безсильного, безвольного течения истории - дело пустое и корыстное".
   Так определил это историческое явление мудрый и глубокий, любимый автором С.Ю.Куняев, слова и мысли которого чуть ране подтвердил другой русский провидец и мудрец, уже упомянутый нами Ярослав Смеляков, ярчайший и талантливый выразитель Духа эпохи, ещё одно стихотворение которого непременно хочется процитировать - в пику либерально-демократической пропаганде, от которой на стенку хочется лезть:
  
  "Я строил окопы и доты,
  железо и камень тесал,
  и сам я от этой работы
  железным и каменным стал.
  
  Я стал не большим, а огромным -
  попробуй тягаться со мной!
  Как Башни Терпения,
  Домны стоят за моею спиной.
  
  Я стал не большим, а великим,
  раздумье лежит на челе,
  как утром небесные блики
  на выпуклой голой земле".
  
  Чем это кончилось в итоге? - известно! Мировой самодостаточной сверхдержавой под именем СССР. А по сути дела - всё той же Россией, Русью Святой, лишь поменявшей при большевиках название.
  Небо советской страны бороздили из конца в конец и надёжно охраняли долгие годы сверхзвуковые красавцы МиГ-29 и Су-27 (если к авиастроению опять вернуться, у истоков которого стоял лично Сталин). Гигантские военно-транспортные "Русланы" и сверхзвуковые самолёты вертикального взлёта Як-141 стояли на вооружении, увидев который на авиасалоне в Фарнборо в середине 80-х, французские газетчики встревожено заголосили: "Русские на 20 лет опередили Запад".
  А ещё имелись в наличие: сверхзвуковой стратегический бомбардировщик-гигант Ту-160 (трудно поверить даже и специалистам, что в совершенных очертаниях этой крылатой птицы спрятана энергия, равная "Днепрогэсу"); самолёт дальнего обнаружения А-50, способный часами висеть в воздухе и ловить, засекать, нащупывать всё, что летает, ползает и движется в радиусе тысячи километров. А в ракетно-космической сфере: автономный космический комплекс "Буран" - вершина человеческой мысли; ракетоносители "Восток", "Союз" и "Протон"; уникальные стратегические ракетные комплексы "Тополь".
  И всё это оттуда идёт - из славных 30-х годов, от Иосифа Виссарионовича Сталина! Как и вообще всё великое и славное в СССР, чем мы до сих пор пользуемся и гордимся...
  
  21
  
  После смерти Вождя, Генсека Великого, в марте 1953-го сталинский победоносно-державный Дух просуществовал в СССР до конца 1982 года включительно - до смерти Брежнева. И когда он окончательно выветрился с уходом от нас "дорогого Леонида Ильича" - Держава советская зашаталась и рухнула. Без всякого шанса на возрождение.
  Что это было именно так, а никак не иначе, уже и в советское время писали некоторые наиболее порядочные и осведомлённые чиновники высшего ранга, к которым, в частности, принадлежал и многоопытный Владимир Николаевич Новиков. Удивительный человек, ставший заместителем наркома вооружения СССР ещё в далёком 1941 году, то есть при Сталине, а в 1960-63-м работавший заместителем Председателя Совета Министров СССР, то есть уже Хрущёва, председателем Госплана СССР и представителем СССР в СЭВ. Этот добросовестный и талантливый руководитель, поработавший при обоих Генсеках и имевший возможность сравнить и оценить вклад каждого из них в великое дело строительства социализма в СССР, предельно честно и откровенно написал в своих мемуарах "В годы руководства Н.С.Хрущёва" следующее:
  "государственная машина, раскрученная до 1953 года, продолжала работать и двигалась в основном вперёд независимо от того, кто где сидел. Мне даже представляется, что, если бы тогда "там" вообще никого не было, страна продолжала бы существовать и развиваться по линии, намеченной ранее"...
  Любой беспристрастный исследователь легендарной советской эпохи, если он совесть не потерял и интернационалу с потрохами не продался, может повторить тоже самое...
  
  Итак, маховик советской уникальной во всех смыслах Державы был раскручен Сталиным и только им, который после войны шёл по ленинскому пути по сути (начал он это ещё до войны делать, с 1939 года), а именно: сосредоточил всю власть в стране в наркоматах (министерствах) и ведомствах, и в советах; а работу партии сконцентрировал исключительно на идеологии и подготовке кадров. Чтобы не занималась ВКП(б)-КПСС не свойственной ей работой, не подменяла хозяйственные и иные органы, а всецело посвятила себя главному - духовному здоровью общества и выработке стратегических направлений и перспектив развития государства. Все самые важные указы и директивы в последние годы жизни Иосифа Виссарионовича именно так в Кремле и подписывались, в таком порядке: первой ставилась подпись Председателя правительства И.В.Сталина. А уж только потом секретаря ЦК по идеологии Г.М.Маленкова. И это ясно и чётко указывало на то, что государство в ту пору было важнее партии...
  
  22
  
  Пришедший в середине 1950-х к власти закоренелый парт-аппаратчик Хрущёв, пламенный революционер по духу и убеждениям, затаившийся троцкист, эту ленинско-сталинскую идею о сужении роли партии в послереволюционной жизни страны сразу же забраковал и зарубил на корню. Волюнтаристскими методами разогнал промышленные сталинские министерства, заменил их все совнархозами (которые играли руководящую роль с декабря 1917 до марта 1932 года, когда их функции были целиком переданы наркоматам), и подчинил последние крайкомам и обкомам КПСС. Понимай: "вернул" страну в революционную эпоху по сути, когда пришедшая к власти партия большевиков безраздельно главенствовала над государством.
  Тогда это было делом всецело оправданным, жизненно-необходимым даже. Ибо государством и армией управляли по преимуществу бывшие царские служащие - спецы, - а комиссары были над ними грозными палачами-надсмотрщиками ("комиссар есть дуло револьвера, приставленное к виску командира" - крылатая фраза того переломного времени).
  Однако ж за двадцать послереволюционных лет страна подготовила собственные управленческие кадры. А спецов ликвидировали под разными благовидными и не очень предлогами. В лучшем случае - отстранили от дел. И первоначальная роль партии как надсмотрщицы за спецами, за государством была уже не нужна; была атавизмом, абсурдом, форменной ерундой, если так можно выразиться. Ибо государство в лице своих доморощенных управленцев уже не нуждалось в понукании и опеке, не нуждалось в кнуте.
  Отсюда - и трагедия 1937-го года, когда погрязшие в пьянстве, грехах и разврате головорезы-большевики из ленинской гвардии, чувствуя свою ненужность, никчемность и без-перспективность полную, цепляясь за уходящую жизнь, за льготы, права, привилегии, вдруг начали остервенело пожирать друг друга по знакомой и любой им всем привычке. Чтобы таким воистину сатанинским способом остаться при власти и на плаву, и хоть как-то вписаться в новую реальность и обстановку, в новую созидательную жизнь, для них по сути не предназначенную, чуждую им во всех смыслах и даже враждебную. Развязав очередную кровавую бойню в стране, теперь уже для сведения личных счётов и борьбы с конкурентами, все они в ней, состарившиеся, и погибли. А умница Сталин лишь в сторону отошёл, чтобы не мешать ополоумевшим упырям пожирать друг друга. Какие лично к нему претензии-то?!...
  
  23
  
  Всё сказанное можно хорошо проследить на примере Армии, где в 1940-м году, после неудачной в целом советско-финской войны, был упразднён институт комиссаров, а вместе с ним - и двоевластие в советских Вооружённых силах. Но в июле 1941-го года, после трагического начала Великой Отечественной, растерявшийся Сталин, хватавшийся тогда за "соломинки", опять комиссаров вернул, поставил их на прежний уровень с командирами, наделив комиссаров равной с командирами ответственностью и полномочиями. Как это и было раньше!
  Чем эта лихорадочная армейская перестройка кончилась, известно, - харьковской трагедией лета 1942 года, когда командующий Юго-Западным фронтом Тимошенко валил всю вину за провал наступления и последующее окружение войск на комиссара фронта Хрущёва, а тот - на командующего. Оба по-своему были правы, а виноватых за сотни тысяч убитых и пленных красноармейцев невозможно было сыскать.
  И Сталин понял, что с двоевластием в Армии надо заканчивать: оно изжило себя и превратилось в головную боль, проблему целую. И ликвидировал, уже навсегда, комиссаров всех рангов в армейских частях и соединениях и на флоте, заменив их политруками, которые в дела командиров больше уже не вмешивались. Только лишь воспитывали солдат, только...
  
  24
  
  Прирождённому революционеру-троцкисту Хрущеву - известному своевольнику, истерику и баламуту, привыкшему глотку драть, колотить кулаком по трибуне и из револьверов палить по инакомыслящим, из пулемётов, - Хрущёву второстепенная роль партии в жизни страны определенно не нравилась. И он, получив единоличную власть после казни Берии и отставки Маленкова, главных своих соперников на кремлёвском Олимпе, волюнтаристским решением вернул партии прежнюю верховенствующую роль, подчинив вновь образованные взамен министерств совнархозы обкомам КПСС. Как это было в 20-е годы, повторим.
  И партия, помимо пропагандистско-идеологической сферы и подготовки кадров, принялась вновь руководить всем народным хозяйством страны - колхозами и совхозами, торговлей, финансами, тяжёлой и лёгкой промышленностью, всем.
  
  ---------------------------------------------------------
  (*) Среди писателей-патриотов считается правилом хорошего тона Хрущева и за совнархозы клясть, видя в них одни лишь сплошные минусы. Но вот что пишет по этому поводу В.В.Кожинов, историк глубокий и объективный, лишённый и в малой степени стремления выслужиться и угодить, под вкусы и нравы времени и толпы подстелиться.
  "... с 1954 по 1964 год, - писал он, - производство электроэнергии увеличилось почти в 5 раз, добыча нефти - в 3,5 раза, выплавка стали - в 2 раза, производство цемента - в 3,2 раза и т.п. Словом, едва ли есть серьёзные основания для полного отвержения хрущёвских "реорганизаций" (хотя к 1964 году их потенциал, по-видимому, был исчерпан). Определённое высвобождение человеческой энергии из-под директивной опеки всевластных министерств дало плоды, и это было своего рода возвратом (разумеется, не буквальным, а только являющим собой аналогию) ко времени движимого "революционным" энтузиазмом восстановления и, затем, интенсивного роста промышленности в конце 1920 - начале 1930-х годов, когда и действовали совнархозы (восстановленные в 1957-м)"...
  ---------------------------------------------------------
  
  Возглавивший Советский Союз после отставки Хрущёва с поста Первого секретаря партии Л.И.Брежнев совнархозы быстренько ликвидировал, а сталинские промышленные министерства вернул... Но оставил их в подчинении у Центрального Комитета партии. То есть решил таким образом всем угодить: и революционерам-хрущёвцам, для которых партия и коммунизм были превыше всего, как и сама Революция, и государственникам-сталинистам, для которых Революция была средством, не целью; целью же было мощное самостоятельное государство.
  Его, "нашего дорогого и любимого Леонида Ильича", основополагающим девизом по жизни, как говорят, были слова: "главное, товарищи, не раскачивать лодку". Вот он и не раскачивал...
  
  25
  
  Получилось же, в итоге, Бог знает что - это всегда так бывает, когда у власти в стране, или же семье, коллективе становятся люди трусливые и некомпетентные. В СССР при Брежневе одно за другим стали образовываться мощные министерства с огромными штатами сотрудников, с Советом министров во главе и его Председателем, - куда уж, как говорится, больше! такая власть всеохватная! А над ними стоял ещё и всесильный ЦК КПСС - этакий "град на холме", в котором работали многочисленные отраслевые отделы, напрямую руководившие промышленностью и сельским хозяйством страны, наукою и культурой, Советом Министров, Госпланом СССР, Верховным Советом. Всем, как и при Хрущёве.
  При Брежневе, таким образом, партию возвели в культ, а его соратников по ЦК и Политбюро - в ранг небожителей. А Верховный Совет, Кабмин и Госплан по сути без работы остались, без инициативы - точно! В 70-е и 80-е годы там самостоятельно никто и ничего не мог предпринять без указки и одобрения Центрального Комитета, всесильных кураторов со Старой площади.
  Ну и куда такое годилось?! Несколько прожорливых и алчных голов на одном государственном теле - это уже чересчур, этого ни одна даже и самая прочная хозяйственная система не выдержит!!!...
  
  26
  
  Но даже и не в этом дело, не в этом. Всё это были "цветочки", как говорится, - не "ягодки". То, что государство советское к моменту прихода в Кремль Горбачёва разрослось в лице своей прожорливой и алчной бюрократии до каких-то немыслимых гипертрофированных размеров - это было лишь полбеды, половиной незримо надвигавшейся трагедии. С этим - при желании - ещё можно было бы справиться: упразднениями, реформированием и сокращениями штатов и полномочий, отправкой на пенсию стариков и увольнением блатных дармоедов.
  Главная же беда прогнившей советской системы заключалась в том, что партия после отставки Хрущёва так и не смогла или не захотела отказываться от своих надзорных и карательных функций. И, погрязнув в текучке, рутине, коррупции, перестала заниматься главным - идеологией: воспитывать и вдохновлять простой советский народ, поднимать на подвиги, на свершения личным примером.
  Великое Слово постепенно выветривалось из людских душ и умов в стране развитого социализма. А вместе с ним затухало и умирало Дело...
  
  27
  
  И, как итог, Коммунистическая партия - изначально носительница великой идеи и таких же великих планов и принципов при Ленине и при Сталине - хирела, чахла и вырождалась к концу 1980-х годов, превращалась в свою полную противоположность, в отстой или вертеп разврата. Или в огромное скопище, если начистоту, безыдейных и бессовестных карьеристов, прохвостов, циников и прохиндеев, которыми руководили (и опекали, прятали от суда) тщедушные, физически- и умственно-слабые маразматики-старики из Политбюро и ЦК, ни на что уже не способные и не годные, из происходящего не понимавшие ничего, не владевшие ситуацией в стране и мире.
  Набравшись смелости, скажем, что партия перед крахом Союза и последующей собственной гибелью уже являла собой этакую хищную и до ужаса свирепую организацию, состоявшую из махровых взяточников-казнокрадов по преимуществу, дельцов откровенных и наглых, обожранных сволочных без-предельщиков, заполонивших собой все крайкомы, обкомы, горкомы и парткомы страны, сосущих из Госказны и бюджета "соки" всеми имевшимися под рукой способами, поставивших преуспеяние и личную выгоду на поток. Как и взимание денег и подношений от подчинённых и населения. Олицетворением чего являлся последний советский Генсек Горбачёв - человек абсолютно пустой, без-принципный, мелкий и подлый, предельно циничный и алчный, плюс ко всему, погрязший во взяточничестве и коррупции с первого дня, в накоплении баснословных "левых" доходов, показывавший друзьям-однопартийцам пример в деле личного обогащения и наживы.
  И это было, пожалуй, единственное, что можно было бы с уверенностью про коммунистов 80-х сказать, им в "заслугу", в "актив" поставить - тотальное воровство, кумовство и коррупцию, морально-нравственное разложение, разврат и пьянство. Жалко!...
  
  28
  
  Как жили и чем занимались кремлёвские партийные бонзы в Москве в 70-е и 80-е годы? - Вадим Стеблов, разумеется, видеть и знать не мог: их личная внеслужебная жизнь была надёжно скрыта от посторонних ушей и глаз глухими зелёными заборами загородных подмосковных дач и 9-м Управлением КГБ СССР, зорко следившим, чтобы никакая великосветская мерзость и грязь не просочились на телевидение, в прессу.
  Зато он видел отлично, на какую широкую ногу жили их местные коммунисты-ленинцы, какую несли "правду-матку" в массы, "идеологию". И какую, соответственно, славу и память этакой сытой и "праведной" жизнью в народе о себе оставляли. Родной дядя Коля, в частности, Николай Дмитриевич, старший брат отца, высокопоставленный горкомовский работник (о котором вскользь было упомянуто выше)! Он ведь на одной улице с ними жил с середины 70-х годов, на 4-ом этаже добротного 5-этажного дома в 4-х-комнатной квартире со всеми удобствами. И маленький Вадик мог воочию за ним наблюдать, запоминать всё до мельчайших подробностей.
  Так вот, дядя Коля, 1925 года рождения, был участником Великой Отечественной войны, повоевал пару месяцев на Дальнем Востоке с японцами и вернулся на родину только в 1952-м году 27-летним необразованным и неотёсанным парнем, безо всякой радужной перспективы на будущее - но зато с большими амбициями и молодым задором. Чтобы осесть в городе и не возвращаться в родной колхоз, откуда уходил на фронт, женился на богатенькой городской еврейке Нине (Руфине) Павловне Ефимовой, старой некрасивой деве с огромным орлиным носом, которая всё никак не могла выйти замуж, и которой было уже за 30-ть. Возраст, как ни крути, критический, когда за любого пойдёшь, чтобы создать семью и начать плодить ребятишек... Она подумала-подумала - и пошла, скрепя сердце, "осчастливив" собою зачуханного колхозника Колюшку, и попутно того приютив, впустив без-порточного горемыку в свой клан еврейский.
  Женившись на ней, 29-летний коммунист-фронтовик исполнил мечту - не только остался в райцентре, но и сразу же попал на работу в горком КПСС, их местное ЦК по сути. Трудиться там начал простым инструктором поначалу, но быстро сделал карьеру: Нина Павловна и её влиятельные городские родственники о том позаботились. К середине 60-х годов, когда к власти в стране Брежнев пришёл взамен обанкротившегося Хрущёва, дядя Коля работал в горкоме уже каким-то секретарём - толи 5-м по счёту, толи 20-м, - отвечал там за сельское хозяйство и профсоюзы, и вроде бы за что-то ещё. Имел кабинет с коврами, пышногрудую похотливую секретаршу и персональную машину с шофёром, тогдашний советский внедорожник "ГАЗ", прозванный в народе "козлом" за упрямый и твёрдый нрав, за выносливость и несгибаемость, на котором дядя регулярно разъезжал по колхозам по служебным делам, по совещаниям разным.
  Чем он там занимался? - Бог весть! - но только возвращался оттуда затемно и, как правило, в стельку пьяным. Да ещё и с полным багажником всякой вкуснятины: то освежёванную тушу барана домой привезёт, курей зарезанных и ощипанных, кошёлку с яйцами штук под 200; то ведро со сметаной и маслом, душистого свежего мёда 20-литровую банку, фруктов в коробках и овощей, шматки домашнего сала. Подарков, короче, от местных руководителей, презентов "милому другу Колюшке", от которых прижимистый и прожорливый Николай Дмитриевич никогда, по-видимому, не отказывался.
  Так вот, привезёт он эти презенты-подарки к дому, а вылезти из машины не может самостоятельно. Даже не может порою слова человеческого произнести из-за обильных тягучих слюней, забивавших его пьяный рот как клейстер. А всё от халявной колхозной водки проклятой, а может - от самогонки, которой он там сверх всякой меры накушается, под завязку. А потом едет, обожранный и опившийся, в машине домой, сопли распустит на грудь вперемешку со слюнями, храпит как мерин и всю дорогу рыгает, что-то под нос бурчит. Пример, стало быть, своему молодому шофёру показывает, как надо на свете жить и в блатные места устраиваться. И то сказать: "духовная элита" общества, ядрёна мать! партийные вожди! "цвет нации"!
  Шофёр его, подвезя без-чувственного начальника к дому, часто, бывало, и не знает, что делать, бедный: начальник-то спит крепким сном, и просыпаться не собирается. Вынимать его, сонного, из машины и тащить на руках домой было делом и напрасным и безнадёжным: дядя Коля лет с 30-ти уже весил килограммов сто, а может и того больше.
  И тогда молоденький парень Славка, хорошо знавший отца Вадима, оставлял на обочине "ГАЗик" и шёл к Стебловым домой - просить у отца помощи. "Помоги, - говорил, - дядь Серёж, Николая Дмитриевича из машины вытащить и на четвёртый этаж поднять, сдать его там жене под расписку".
  Отец Вадима, уже ложиться спать собиравшийся, неизменно злился от подобного рода просьб, в сердцах матерился на брата, что тот у него такой алкаш, и с ним всякий раз приходится нянчиться и тетёшкаться, - но одевался и шёл помогать. А куда денешься-то?! - брат всё же, родная душа, к которому тоже иногда приходилось за помощью обращаться.
  Частенько отец брал с собою и Вадика на такие "мероприятия", как помощника: двери помочь поддержать, пошире раскрыть в подъезде. Так что маленький Вадик уже и тогда познал изнанку советской партийной работы, её невидимую для простых горожан сторону. Или же тайную сладкую жизнь, если точнее, которую хорошо запомнил, естественно, и невзлюбил - за её неприглядный отвратительный вид, за мерзость и грязь человеческую.
  Много раз ему, пацану, приходилось видеть одну и ту же картину, которую, кстати сказать, постоянно наблюдали и жители многоэтажного дома из окон; наблюдали - и укоризненно головами покачивали, усмехались краями губ. Вот и ему почти ежемесячно приходилось видеть, как выволакивал матерящийся злой отец в дымину пьяного брата из служебной машины, и на пару с шофёром, надрывая спины и животы, затаскивали того, слюнявого и обоссаного, на четвёртый этаж, а там и в квартиру; как потом укладывали без-чувственного дядю Колю на койку, пот утирая со лбов. А потом ещё дружно таскали его жене, Нине Павловне, продукты колхозные, дармовые, которые она сама таскать категорически не желала: очень уж капризной и изнеженной была кралечкой, на собственном здоровье помешанной, внешнем виде. Но зато очень любила брать - прямо-таки расплывалась от счастья и млела, привезённое мужем добро на кухне и в коридоре видя. И ни разу не благодарила, не угощала за помощь - ни отца и ни маленького Вадима - ни разу! У которых неизменно слюнки текли от такого продуктового изобилия. Это Вадим тоже всю жизнь потом помнил - подобную еврейскую патологическую неблагодарность и жадность...
  
  29
  
  А ещё любил рассказывать дядя Коля, хвастаться перед братом и его полунищей семьёй, когда частенько на праздники приходил к ним в гости и принимал на грудь лишнего, про свою партийную власть и большую зарплату, про обширные связи в городе и даже в области. Но с особенным удовольствием любил рассказывать он про пышные горкомовские пикники, на которые партийное руководство города регулярно ездило.
  Перед поездкой, если верить его словам, позвонят они в какой-нибудь колхоз заранее его председателю, договорятся с ним, чтобы тот готовил на выходные дни шашлыки - и едут в субботу на служебных машинах в условленное место всем скопом: жрать и пить дармовое, природою наслаждаться, жизнью. С секретаршами едут, с молодыми сотрудницами непременно - чтобы уж всё как надо было в плане удовольствий и благ, по полной программе, что называется.
  Приедут, значит, нажрутся там водяры и самогонки так, на свежем-то воздухе да друг перед другом, что некоторым становилось по-настоящему плохо: хоть ложись-помирай... Тогда наиболее стойкие и выносливые посылают гонцов на ближайшую ферму за сливками и парным молоком. Чтобы потом этим всем лечиться, алкашей перебравших отпаивать, приводить в чувства. Подлечатся - и опять пить. А потом за баб принимаются: растаскивают по кустам и дают им, осоловевшим, жару и жизни.
  Очень любил дядя Коля подобного рода истории отцу Вадима на кухне, обожравшись водки, в красках живописать - про закулисное партийное житьё-бытьё. Похабные, надо сказать, истории, грязные! И заканчивал он их неизменной присказкой-прибауткой: "Короче, брат, погуляли на славу! Выпили больше, чем смогли, но меньше, чем хотели!" И пошло так ухмылялся при этом... Детишек, правда, племянников, всегда на улицу выгонял или в другую комнату - чтобы не слушали и не запоминали, и друзьям потом не рассказывали...
  
  30
  
  Дядя Коля, к слову, и "перестроился" одним из первых в городе, как только кумир и любимец его Горбачёв к власти в стране пришёл и объявил знаменитую перестройку. Михаил Сергеевич, если кто помнит, очень любил с первых же дней на посту Генсека за рубеж с супругой мотаться - "ништяки" в виде левых наград и премий там собирать, лясы точить с лидерами западных "демократий", такими же как и сам скоморохами-пустозвонами, красиво перед камерами тусоваться. И подчинённым своим разрешил это делать, советским партийным и хозяйственным руководителям на местах, - приобщаться к западной "культуре", "цивилизации", "общечеловеческим ценностям".
  Вот и принялись обкомовские и горкомовские работники всей страны, по примеру своего говорливого и лёгкого на ногу Генерального, организовывать сами себе регулярные зарубежные туры: в Польшу ездить, Германию, Чехословакию, в Венгрию с Югославией и Румынией, - в страны Восточной Европы, короче, входившие тогда в соцлагерь... Официальная цель поездок гласила: передача и обмен опытом коммунистического строительства с нашими восточно-европейскими братьями-коммунистами. Так красиво и пафосно звучало в отчётах. На самом же деле советские партийцы-провинциалы мотались туда исключительно отдохнуть за казённый счёт, да ещё шмотья и тряпья зарубежного привезти - чтобы дома загнать втридорога!
  Кинулся в этот спекулятивно-туристический бизнес и махровый коммунист дядя Коля - стал первым в их городе "челноком", или одним из первых. А было это во второй половине 80-х годов, напомним, когда про такое слово мудрёное никто в стране ещё и слыхом не слыхивал и ничего не знал. Оно уже при Ельцине появилось. А изворотливый Николай Дмитриевич тогда уже во всю челночил и торговал, выписывая сам себе левые загранкомандировки.
  Из Румынии привозил, к примеру, лакированных женских сапог по 20-30 пар. И тут же жена его ушлая и оборотистая, у которой всё было схвачено там, где надо, сдавала их в комиссионку с огромной накруткой, с "наваром": 200-300-400% составлял "навар". Из Польши модные джинсы вёз, лейблы известных фирм и полиэтиленовые пакеты; из Румынии - кроссовки и майки спортивные; из ГДР - вёз что-то ещё, чего в СССР тогда не было, не производилось. Сам же переправлял туда водку и сигареты, дешёвые отечественные электробритвы сумками и чемоданами, продавал там всё это тамошним коммунистам, их местные деньги за то получал, которые на их же барахло потом и тратил. Словом, работа кипела! Да ещё как! У всех, причём, кто в компартии числился и этим бизнесом промышлял - и в СССР, и в Восточной Европе.
  Поэтому-то и мотался Николай Дмитриевич за кордон регулярно при Горбачёве - пристрастился, шельмец, "налаживать связи", "передавать опыт", "дружбу крепить". А дома его как Мессию ждали, потирали руки от барышей, строили планы... И едва-едва он порог квартиры переступал, едва успевал сказать "здравствуйте" и вещи с улицы занести, - как проворная супружница его баулы с вещичками хвать - и на барахолку.
  В комиссионном магазине товароведы местные у неё, как родственники по секрету рассказывали, привезённый из Европы товар прямо с руками рвали, платили наличными тут же, не отходя от кассы, да ещё и в пояс кланялись, благодарили, заказы новые делали на будущее. Чем тебе не жизнь! И чем не "перестройка", которую семейство брата отца всей душою приняло и приветствовало, всем сердцем...
  
  31
  
  А однажды дядя Коля, из Болгарии кажется, десять новеньких кожаных курток привёз. Ну и сдуру, а может спьяну похвастался отцу Вадима про это, даже вроде бы одну куртку ему показал, и даже, кажется, дал померить. И так та куртка импортная, дорогая, отцу понравилась и приглянулась, что, как он дома потом говорил, даже жалко было её с плеч снимать: так бы, мол, и ходил-модничал в ней до самой смерти. Никогда у отца таких дорогих и нарядных вещей не было - не на что было купить. Да и негде.
  "Продай мне её, не жидись, - сразу же попросил он брата. - Сделай подарок, уважь меня, дурака, под старость. Сам-то я за границу вряд ли когда попаду. А так надену её - и интуристом себя почувствую. Буду по городу нашему ходить и форсить. И тебя поминать добрым словом".
  Дядя Коля поначалу вроде бы и согласился одну куртку младшему брату по себестоимости уступить: по-братски, по-родственному то есть. Но потом, переговорив с женой, у которой и снега зимой невозможно было выпросить, не то что куртку, лицемерно пошёл на попятную - и троекратную цену, в итоге, за неё запросил, для небогатых Стебловых практически неподъёмную.
  "Извини, - ухмыльнулся, - но по дешёвке мне её тебе отдавать запретили. Дружба дружбой, - добавил, - а табачок врозь. У меня, брат, семья, сам понимаешь, и финансовые вопросы я один не решаю".
  И понять его было можно, если уж честно, если со стороны на это дело взглянуть. Ну, с какой-такой стати, действительно, должен был он реальные деньги терять, для собственной семьи предназначенные? Хоть даже и из-за брата?...
  
  32
  
  Но отец Вадима воспринял тогда всё иначе: не захотел в положение дяди Коли войти, понять его грешную душу.
  "Да ты чего, спекулянт хренов, совсем оборзел что ли?! - на брате родном наживаться вздумал, бизнес делать себе, гешефт! - взбеленился и вздыбился он, на Николая Дмитриевича как на фашиста глядя. - За три цены не возьму! - подавись ты этой своей курткой сраной! Не нужна она мне сто лет - прохожу как-нибудь в телогрейке! Не жили хорошо, как говорится, и нечего начинать. Хорошо у нас одни вы, спекулянты и торгаши, живите... Во даёт, а! Ну и гусь! Три цены запросил, и даже и не покраснел, не сгорел от стыда, не провалился сквозь землю! Совсем ты, Коленька дорогой, совесть и стыд потерял, я смотрю! И окончательно скурвился и ожидовел, снюхавшись и пожив со своей Ниной Павловной!... Правильно народ говорит, - добавил тогда отец в сердцах, - что вас, коммунистов грёбаных, за нынешние ваши проделки всех давно к стенке надо поставить, как Сталин когда-то ставил в 37-ом! И тебя, ловкача хитрожопого, в первую очередь! Знать тебя более не желаю, и х...р тебе чем когда помогу! Так и запомни это, Коля!"
  Отношения между братьями после того эпизода резко испортились, и так и не восстановились больше до прежнего по-настоящему братского уровня. Так сквозь зубы между собой, и подчёркнуто-холодно, братья до смерти отца Вадима и разговаривали...
  
  33
  
  Вспомнив всё это до мельчайших подробностей - и дядю, и отца своего, их давний роковой скандал из-за злосчастной куртки, - окончательно растревоженный, сбитый с толку подобным ходом собственных мыслей Вадим в который уже раз в течение той бессонной весенней ночи возвращался назад, к проблемам всего государства. И понимал, тяжело сопя и вздыхая, что с таким настроем, а лучше сказать - разложением партийных руководителей всех уровней и мастей, творившимся в КПСС в последние годы жизни больного и тщедушного Брежнева, надо было незамедлительно кончать. И побыстрей наводить порядок в рядах зажравшейся и распоясавшейся номенклатуры, калёным железом мздоимство, делячество и разврат в партийной среде выжигать, укоренившуюся вседозволенность и неподсудность; равно как и раздражавшие рядовых граждан страны партийное словоблудие, корысть, показуху. Надо было реформировать партию самым решительным образом, омолаживать, численно сокращать. Отбирать у неё лишнюю власть и заоблачные полномочия: передавать их в Советы, в промышленные министерства и ведомства.
  Дело это было архисложным, понимал Вадим, с человеческими судьбами напрямую связанным, с неизбежною ломкой их. Но делать-то его было надо. И поскорей. Времени на раскачку не было, если руководители СССР действительно хотели избежать потрясений и сохранить государство... Но главное - новую великую идею надо было народу срочно давать, которую русские люди с нетерпением ждали...
  
  Но пустозвон и фигляр Горбачёв ничегошеньки этого делать не стал - не для того был поставлен, голубчик, как теперь уже хорошо понятно. Окончательно дискредитировав партию в глазах народных, в клоаку её превратив своими псевдореформами, посмешище и вертеп разврата, он в конце своего правления лишь трусливо дистанцировался от неё, учредив для себя пост Президента.
  "Догнивай, мол, дальше, старая, - на прощание только ей и сказал. - А я тебя, мол, такой-то весь "цивилизованный", "либеральный" и "прогрессивный", больше знать не желаю".
  А сугубый революционер-разрушитель Ельцин, охочий до потрясений, стонов и слёз, и обильной крови народной (осенью 93-го при помощи танков он это очень убедительно доказал, свою патологическую революционность, безжалостность и кровожадность), - Ельцин сразу же после Беловежского сборища партию запретил своим президентским указом, как заправский хирург отсёк её от общественной жизни страны одним взмахом скальпеля. И - как хирург - он был абсолютно прав: чего, в самом деле, возиться с больным почерневшим органом, когда можно его удалить и забыть про него, умыть что называется руки.
  Одного он не учёл только - если вообще в тот роковой момент о чём-то путном думал. Что со времён Никиты Хрущёва партия - и как бывший кандидат в члены Политбюро Борис Николаевич не мог этого не знать, - Коммунистическая партия всецело подмяла под себя государство, продублировав большинство его функций в своих крайкомах, обкомах и горкомах, замкнув весь финансово-хозяйственный механизм управления на себя, под свой полный контроль и опеку. И, уходя в небытие, в Историю, оставила огромную советскую Державу без-хозной, без-помощной и без-контрольной - на растерзанье и потеху хищникам всех мастей, как внутренних, так и внешних. После чего и началось разграбленье Великой страны, теперь уж и не сосчитать, какое по счёту...
  
  34
  
  Последней каплей в деле исцеления Стеблова от трагических событий у Белого Дома, в деле окончательного выздоровления и возвращения его к нормальной полноценной жизни стали похороны родственницы жены Марины, состоявшиеся аккурат во вторую годовщину Кровавого Октября, осенью 1995 года. Родственница та, древняя высохшая старуха 97-летнего возраста, была старообрядкой. И хоронили её ввиду этого на Рогожском кладбище Москвы. Там же в храме и отпевали.
  Потом её на траурном катафалке к мес