Самиздат:
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь|Техвопросы]
|
|
|
|
Аннотация:
Информация о книге Главные герои: Волхв Всеславич - князь, наделенный магическими способностями сын Змея (покровителя Царства Мертвых) и Моревны (дочери царя Митридата), по мнению большинства людей и богов - эгоистичный и жестокий маг-оборотень, по мнению немногих - верный друг, богатырь, надежда отечества; Насто Святозаровна - княжна-поленица; Чернокнижник - темный маг, когда-то давно возжелавший обрести власть над всеми тремя мирами - миром людей, миром богов и миром мертвых, но недооценивший власть Судьбы и ввергнутый ею в межмировую пустоту. Единственным его шансом выбраться оттуда становится возможность погрузить весь этот мир в Пустоту. Но здесь на его пути становятся Волхв, Поленица, Белый Волк, князь полян Хорив и все, кому небезразлична судьба миров. Основное действие книги происходит на границе вероятной территории расселения восточно-славянских племен с кочевыми народами южнорусских степей в период раннего средневековья. Основная идея книги: вечная борьба добра и зла, поиск истины, возможность сострадания.
|
ВОЛХВ ВСЕСЛАВИЧ
ЧАСТЬ 1
ВОЛКОДЛАК
1
Открыв глаза, он еще некоторое время не мог понять, где он, и что это было. Перед ним все еще стоял образ перуновой дочери Магуры и кубок, полный яда. Потом он понял, что это сон и, накинув взятый у огнепоклонников - хазар яркий шелковый халат, подошел к окну. Отсюда, со второго яруса терема, сквозь тонкие слюдяные пластинки был хорошо виден двор и снующая туда-сюда челядь.
Он был Волхв и знал, что такие сны что-то значат.
С постели, почти неслышно (но не для него), выпорхнула рыжеволосая красавица Ждана, совершенно нагая. От нее веяло теплом. Вся такая домашняя, белая, статная она напоминала ему доброго кота - Люба. Почему именно Люба? Ведь он знал, что у него не было и никогда не будет жены. Хотя каждая почтет за честь и радость быть с ним, даже как Ждана.
Она подкралась сзади на цыпочках и закрыла мягкими ладошками его глаза.
-А ну, кто?
-Ой, не знаю! Запамятовал.
-Вот, ты какой!...
Она отпустила его, засмеялась и юркнула опять в постель, крытую нежными шкурами.
-Иди сюда, возвращайся!
Глаза ее блестели от солнца, а волосы казались червонным золотом.
-А ли ночи тебе было мало?
Она опять засмеялась и промурлыкала;
-Я с тобой и днем и ночью быть готова.
Он присел с ней рядом.
-Не надо, Жданушка.
Она только теперь заметила, что ее князь как-то мрачен.
-Что такое? Я не угодила тебе Вольга? Что стряслось?
Он посмотрел в ее зеленые кошачьи глаза, светившиеся заботой;
-Нет, нет, Жданушка, ты тут не, причем... Мне приснилась Перуница. Я все еще чувствую ее поцелуй.
-Так, может, это мой? - Она улыбнулась.
-Ядовитый? Нет, то был ее. И даже ты знаешь, что это означает.
-Конечно, знаю - это к победе, Вольга!
-Ой-ли...
-Ты всегда побеждаешь.
-А иначе и быть не может. - Теперь он улыбался. - Но почему Вольга? Я - Волхв.
Ждана хохотала:
-Да какой ты волхв? Они все старые, бородатые, седые, да косматые! А у тебя и бороды то нет (и почто ты ее бреешь, не ведаю). Нет, ты - Волга. Вольга Святославич.
-А вот и нет. Я - Волхв. Волхв Всеславич - сын Змея и Морены царевны.
-Чур! Чур, меня, сын Змея! Не шути ты так, Вольга, мой.
-Я правду говорю. И я не твой.
-А чей?
-Ничей.
-Ладно, ладно,- вздохнула Ждана.- Знаю, что до конца моим не когда не будешь...Знаю еще, что не змеев ты сын, а человеческий.
-Это почем знаешь?- Он хитро улыбнулся.
-А чешуи на тебе змеиной нет.
Волхв рассмеялся. Чисто, по-детски звонко. Ждана тоже радовалась, что смогла отвлечь его от мыслей мрачных. И вообще ей нравилось, когда он смеется.
-Чешуи нет! Ха! Да ты посмотри получше.
-Я уже смотрела. И не раз.
-Ну, значит, плохо искала. Может, в местах... потаенных,...где и осталось.
-Это, в каких таких местах?- Удивилась Ждана. Он многозначительно поднял бровь, девушка покраснела. Это еще больше рассмешило его.
-Все места я на тебе знаю. Нет там никакой чешуи.
Продолжая хохотать, он сгреб ее в охапку совершенно звериным, рысьим движением, повалил на ложе и жадно поцеловал в полные алые губы.
-Ох, и хороша ты, Жданка! Ох, и хороша! Повезет тому, кому в жены достанешься.
-Сама знаю! - Промурчала Жданка в ухо. Поцеловала в шею, в могучую грудь. И еще. И еще...
В это утро он на погосты не поехал.
2
-Шкур, тканей, меда, добра всякого полные возы. Не прикажешь ли возвращаться, княже? Темнеет уже.
-В уме ли ты, Хорст? Последний погост остался, там и заночуем.
-Так ведь к ночи то не доберемся. Может, здесь останемся, а выступим с зарею?
-Хорст, видно забылся ты. С кем споришь?
Воевода понял, что забылся, точно: на чело Волхва, будто туча набежала.
-Как прикажешь, княже.
И обоз тронулся в путь. А дорога шла через лес. Лето клонилось к закату: стоял Серпень. Их движенье нарушало предвечернюю тишину, в небо взметнулись испуганные птицы.
-О, Святовит, - прошептал Волхв недовольно, - идем как стадо безумных индриков, если такое возможно.
Хорст, ехавший по правую руку, усмехнулся:
-А разве дружина Волхва Всеславича должна прятаться?
Князь обернулся:
-Не должна. Да только птицам не нравиться... Или мы не одни здесь? Слетать что ли, посмотреть?
-А зачем летать? Я и так сказать могу: не одни. Я вон только в шагах в пятидесяти тура рогатого видел. И лисицу.
-Ох, и глуп же ты, Хорст. Я тебе что, про лисиц говорю?
-Оно понятно, что глуп. Ты ж у нас - Волхв Мудрый, а не я... Ой, чур меня! Глядь, что там проскочило! Лешка какая-то.
-Не тронь ее! Это никак вестник. И, по-моему, ко мне.
-Ой, ну до чего же оно противное! - Не удержался Хорст, когда существо приблизилось.
Маленькое, лохматое, с красными круглыми глазами и мокрым серым носом, неуклюже приседая, оно прикатилось к коню Волхва.
-Чего тебе? - Спросил он.
Обоз меж тем остановился. Дружинники с интересом поглядывали на диковинное существо, что-то лающее на вопросы князя. Самое поразительное было то, что Волхв его понимал, и это приводило воев в еще большее восхищение предводителем.
-Да ну?.. Ой, да не лепечи ты так, куда торопишься? Бить тебя за слова тут никто не будет, в том чести никакой нет. Так что говори спокойнее... Вот.
-Ти-и...Ю...Кл-в-н. Прух! Ках-ках. Гавр-и-ках-лах. О-ос. И пу.
-Что? Мои погосты! Да что он о себе возомнил? Ведьмач поганый!
-И-и гу. Чух-гу-гавр-ках. Пин.
-Ишь, какой! Силой мериться. Ну и где он?
-И-тун. Мак-мун-у-прух. Гу.
-Понятно. Иди с миром. Я сам к нему приду.
Лешка, испуганно вильнув чешуйчатым хвостиком, убежало.
-И о чем оно говорило? - Не выдержал Хорст, видя, что конязь молчит.
-Что?.. А-а... Волкодлак один, ведьмач-самоучка, навий сын, повадился у нас погосты грабить. У людей овец таскать, да и детей малых по чащобам - тоже, думаю, его рук дело. Тварь, в общем. Мнит он себе, что колдун великий и меня на поединок требует. Меня!? Волхва Всеславича!
-И что ты сделаешь?
-Пойду, конечно. Пусть не повадно будет.
-Это правильно. Зададим ему жару, зубы повыламываем!
Волхв удивленно на него уставился:
-А ты-то тут причем? Он меня требовал. Он и получит. Я ему место и укажу. А вы все на тот погост последний поезжайте. Проверьте. Возьмите. И ночевать оставайтесь... К полудню буду. Ясно?
-Ясно, - нехотя протянул Хорст. - Как тут не понять. Только может, ты передумаешь? Может, хоть я с тобой пойду?
-С чегой-то вдруг? Я что - отрок невинный? Что-то ты, Хорст, в последнее время дурную привычку взял - приказы мои обсуждать.
-А я советник твой, рука правая - мне положено.
-Ну, а я повторять не люблю.
Волхв нахмурил брови. И все равно по-сравнению с сорокапятилетним бородатым воеводой, могучем телесами, как Хозяин Леса, безбородый и стройный Всеславич казался мальчишкой вдвое моложе. Пусть Хорст знал, что это не так, что Волхву уже далеко не двадцать, что он до дерзости храбр, что в схватке не уступит и ему, что с двенадцати лет водит дружину, что говорит с птицами и мудростью может тягаться с Ящером; он все равно относился к нему как-то по-отечески, хотя порой и не был уверен, кто из них старше...
-А он, правда, навий сын?
-Нет, это я так, к слову. Обычный волкодлак. Бери обоз, дружину и езжай. А я пошел. - И он повернул вороного коня в чащу, больше не говоря никому ни слова.
В общем-то, дружина привыкла к таким его выходкам. Если он ничего не объяснял, то с расспросами обращались к Хорсту, но и тот был не многословен: говорил ровно столько, сколько было нужно, чтобы лишние вопросы не возникали. И князь всегда возвращался. Потом сам рассказывал, или Хорст, или гридни сами додумывали. Возвращался он обычно на вид без единой царапины (оно и понятно - Волхв), приносил с собой трофеи добытые, или посылал, чтоб подобрали, если надо. Иногда запирался после этого в тереме на несколько дней, чтоб никто не видел (только челядь, а челядь у него вся молчаливая), а потом выходил, как ни в чем не бывало.
Так что вои были люди привычные и, услышав на вопрос: "Куда пошёл?" - "С ведьмачом одним биться", отреагировали совершенно спокойно, беспрекословно подчинились воеводе и отправились в последнее селение, где и был погост.
3
Пробираться на коне сквозь чащу было неудобно. Он, конечно, шептал деревьям, чтобы они ветви убирали, дорогу освобождая, но уйти-то полностью они не могли.
-Ну, Вороной, ну знаю я, что не к такой доли ты приучен, тебе простор подавай, - говорил он коню, похлопывая по его мускулистой шее, - а ведь пройти здесь все равно придется. Как бы тебе это не нравилось.
Пройти вперед удалось несколько саженей. Дальше конь заупрямился, наотрез отказываясь идти.
-Что? Чуешь? - Прошептал Волхв.- И я тоже. Он где-то рядом. Знаю, дальше ты не пойдешь. Нечисть не любишь. Ну а я и не требую.
Князь слез с коня, поправил меч, шлепнул коня по боку и сказал;
-Ступай!
Вороной взглянул на него большим карим глазом, будто извиняясь, что рядом быть не может, и умчался прочь.
-Так тому и быть.- Он знал, что идти оставалось уже не долго. Присутствие кого-то чужого, пышущего злобой и ... радостью, ощущалось им почти физически. Что-то непонятное, перебивая друг друга, шептали деревья, он чувствовал, что не только они следили за ним. Это бесило:
-Кто смеет следить за мной? За мной, Волхвом Всеславичем, сыном змиевым?!- Крикнул он, выходя на поляну.
Поляна была искусственная: когда-то давно люди вырубили здесь лес и устроили капище. С тех пор прошло много лет, племена ушли, люди умерли, капище осталось. Плохое место, нечистое; нехорошо это, когда богов забывают. Старые боги, чьи-то, неведомые. Если их не помнить, может, они и умрут, но их новые здесь поселятся. И, похоже, тут уже поселились. Деревянные идолы (трое) почти развалились, истлели от сырости и ветра; их и без того страшные лица (может, когда-то они и были красивыми?) стали еще ужаснее, почернели. Злобой кругом веяло, а от капей - и обидой (за короткую людскую память). Глаз Волхва тотчас определил, что не так давно за капищем вновь стали ухаживать; повыраставший подлесок вновь вырубили и по краям поляны устроили, на жертвеннике кровь, по-видимому, вчерашняя; с четырех концов факелы смолистые горят.
-Так и будем в прятки играть, али покажешься?- Волхв стал совершенно спокоен, выбирая удобную и для защиты и для нападения позицию. Меча он пока не вынимал.
Меж капей вдруг потемнело, задымилось и оттуда вышел облаченный в волчью длаку человек. Чернобородый, длинноволосый, с косматыми бровями. В руке он держал палку с насаженным на нее черепом. На черепе сидел коршун.
-Вот как? А я думал, возьмешь ворона. Или птица умная к такому как ты не подлетит?
-Чем коршун глуп? - Спросил от неожиданности Черный. Вопрос князя был самым последним, что он мог ожидать от него услышать, и поэтому заставил так неумно ответить. Ведь он так тщательно готовился к этой встречи, старался, чтоб все было как можно выразительнее, и тут так оплошал...
-А ты у него сам спроси,- ответил Всеславич, на губах играла насмешливая полуулыбка. С птицами говорить не каждый мог, Черный попался в свою же ловушку. Коршун действительно глупее и проще ворона и приручить его было легче. Первый тур выиграл князь. Но колдун продолжал отбрыкиваться:
-У меня хоть коршун, а ты сам по - что без верной птицы ходишь?
-Я сам: хочу - птица, хочу - рыба. Проводник мне не надобен. Я ведь не ведьмач какой, Я - Волхв.
-Много ли чести рыбой оборачиваться? Волком ли готов? Я - готов.
-Вижу. Вижу, длака на тебе. Может и двенадцать ножей, где припрятано?
Колдун захохотал громогласно, потрясая стылым черепом, от чего и коршун взмыл над его головой.
-Мне для этого ножи не требуются! - И обернулся огромным волком.
-А мне и длака не нужна. - Произнес Волхв и тоже зверем стал.
Оскалился, сверкнул желтым глазом и прыгнул на Черного, так, что пламя чадящее задрожало. Черный - дыбом шерсть - и тоже прыжок. Оба волка встретились в воздухе, сплелись в клубок когтей и клыков, и вместе упали на землю. Только шерсть летела, да рычание слышалось, когда, сцепившись, они катались по старому капищу. И древние боги в недоумении взирали на них. А пламя факелов дрожало...
Признаться, Волхв не ожидал, что ведьмач окажется таким сильным противником. Он не принимал его в серьез с самого начала, и в этом была его ошибка. Крупная ошибка. Он считал Черного каким-то самозваным недоучем. Но все оказалось сложней: оборотнем стать без ножей, лишь с длакой - мастерство уже не малое, только посвященным волхвам доступное (остальные через пни балуются). А чтоб в такого крупного, матерого... Нет, знать, не зря Черный ведовству учился. И как много он еще умеет? Но теперь Волхв уже был на чеку, заранее рассчитывал каждый прыжок, каждый удар (свой и врага), но первое время было проиграно. И именно в это время, в самом начале он и получил укус смердящих, желтых челюстей вправо, возле передней лапы. Черный знал, куда нападать. И знал хорошо... Ну да ладно, он, Волхв, непобедим, все ему по плечу (так нарекли ему высшие боги). Вот только почему сейчас это самое плечо так болело? И он сам отвечал себе, насмехаясь: " Потому что никогда не надо недооценивать противника".
Бой был тяжелый. Почти на равных, когда он получил свою рану в бок. Но Волхв все-таки победил. Победил, так и не успев понять, зачем Черному это было нужно? Просто ради славы? Так это надо совсем глупым быть, чтобы просто ради потехи с ним, с Всеславичем, сражаться. Или про его способности не знать. Что-то не похоже, чтобы все было так просто. Что-то слишком уверен был ведьмач.
Волхв Всеславич снова стал человеком и пошел прочь от капища. Сзади догорали факелы, становилось совсем темно. Боги стояли как безумные чурбаны, молча, уставившись в пустоту. Над телом убитого ведьмача что-то кричал коршун.
Только Волхв понял: он проклинал одиночество, только с Черным ему было хорошо.
4
-О чем ты жалишься, Лосиха? Кто посмел тебя обидеть? - Спрашивала девушка старую лосиху, молча перебирающую влажными губами.
-Что?! Да как это!?! Да как так можно!
Она вскочила, как ужаленная, схватила рогатину и бросилась в чащу леса.
Лес был ее вотчиной, ее полным владеньем. Она берегла его и охраняла. Заботилась о каждом, кто жил здесь, кому нужна ее защита. Ее звали Зевония, Дева - Охотница. Покровительница леса. Охотники жертвовали ей часть добычи, чтобы она не сердилась. А перед промыслом спрашивали ее разрешения.
Она знала язык всех зверей и умела слушать лес. Через час она нашла, что искала. Возле старой березы, как-то странно сидел волк и терзал кровавую добычу.
Она вышла ему на встречу не таясь, в короткой беличьей шубке с рогатиной в руке и с луком в налучье и колчаном стрел за плечами. Вместо шлема - голова медведя и его косматая шкура позади ниспадает.
-Как ты посмел в моих лесах беззаконие творить? - Спросила Зевона по- волчьи. Волк продолжал есть.
-Я спрашиваю. Отвечай! Как посмел ты задрать обоих лосят? Тебе что другой дичи мало?
Волк оторвался от еды. Встал, оскалил зубы и зарычал, пронзая ее колючим взором.
-Да, ты оборотень! - Воскликнула она. - Видать и пень твой с ножами не далеко. Но не бойся, я их выдергивать не стану. Я тебя так убью!
Но прежде чем она успела вскинуть рогатину, оборотень прыгнул на нее, целя в шею. Зевона увернулась, но зверь всё равно повалил её, прижав лапами руки.
-Ах ты, тварь! - Шипела она, пытаясь достать его рогатиной.
Но оборотень, пока он волкочеловек, двойной силой обладает. Если же нож убрать, то только волком и останется. Навсегда. А пока что они катались по мокрой траве, безуспешно пытаясь, крепко достать друг друга. Богиня и волкодлак.
-Ай-ай, как нехорошо на девушку нападать! - Раздался чей-то голос, насмешливый и усталый. - А ты не отвлекайся, не отвлекайся, может, и достанешь рогатиной. Только я бы так церемониться не стал. И не стану. Видишь?
Голос принадлежал витязю в зерцальном доспехе и алом плаще, правда, местами изорванном. Левую руку он прижимал к груди, а правой, слегка наклоняясь, медленно вытаскивал из замшелого пня двенадцатый нож. Вытащив, выпрямился и забросил его подальше. Но, видно, движение было слишком резким и причинило боль: потому что он на пару мгновений закрыл глаза и сжал губы.
Когда нож вылетел, волк заскулил уныло и протяжно, и девушка уже без особого труда всадила остриё рогатины ему в шею, превратив вой в хрип. И брезгливо сбросила с себя тело теперь уже просто волка.
-Ну, вот и всё, - произнес витязь, наблюдая издалека. - Можно подумать, что в лесу настоящих волков вообще не осталось - оборотни одни кругом.
Девушка меж тем, стряхнув шерсть и кровь с беличьей шубки, посмотрела в его сторону и недовольно произнесла:
-А ты еще кто такой? Всю охоту мне испортил.
-Здравствуй, Зевона. И я тоже рад тебя видеть.
-Я спрашиваю, кто ты такой?
-Не помнишь? Ах, да, ведь мы не представлены. Я - Волхв Всеславич. Может, слышала?
-Чур, чур, меня!
-Что ж так сразу к пращурам взываешь? Али видеть не рада? А я думал, хоть спасибо скажешь, волкодлак ведь тебя хорошо подловил... Ну да ладно. Не в службу, а в дружбу... Может поможешь, что-то плохо мне... Сам не знаю почему. Одни оборотни сегодня встречаются.
-Я тебе не ведуница. Сам - Волхв. Сам и траву нужную найдешь. Можешь любую брать, разрешаю. И зверям скажу, чтоб не трогали.
-Да они и так не тронут. - С его бледных губ не сходила небрежная полуулыбка. Она то и не нравилась Зевонии, добавляя еще один минус к тому, что она про него знала.
-Я бы на твоем месте не была так уверена.
-Ну что ж, и на том спасибо, Зевона.
-Я - Зевония. И больше в мой лес не заходи.
-Отсюда еще выйти надо... Как бы то ни было, рад был с тобой познакомиться, несмотря на то, что не все про тебя сказанное - правда.
-Зато про тебя - всё: Входишь куда захочешь, у хозяев разрешенья не спрашиваешь, творишь, что вздумаешь.
-Я хоть законы гостеприимства чту.
-Ты только себя чтишь. И любишь, чтоб только тебя почитали.
-Ба, ты нет?
-Нет.
Он чувствовал, что земля уходит из-под ног.
-Ну, до свидания, Зевона. Может, больше не увидимся.
-Увидимся, коли это, не горшечник был.
-Какой горшечник? Причем здесь он? - Искренне удивился Волхв, тряхнув головой, чтоб перед глазами не плыло.
-Что, забыл? "Не кузнеца, а того, кто с огнём творит тоже, остерегайся". Ну а ты говоришь, тебя волкодлак поранил.
-Он самый. Развела тут нечисть всякую... А тебе откуда про моё пророчество известно?
-Сорока рассказала, а ей ворон передал.
-Ух, птицы болтливые... Ну да ладно, Зевонушка, устал я что-то. Не сочти за труд, Скажи, где здесь сосны ближние растут. Я бы и сам нашел, но на это больше времени уйдет, а его, боюсь, у меня не так уж много осталось.
--
Там, - махнула рукой Зевония, вытащила из тела волка рогатину, отёрла ее о шкуру и, не глядя на Волхва, удалилась.
"Баба Яга и то приветливей. Может, ещё повстречаю её. Хотя - нет: что ей в чужих владениях делать?" - Подумал он как-то отрешённо и побрёл в сторону заветных сосен.
Уже давно стало совсем темно. Впрочем, ему мешало совсем не это.
5
"...Говорят, волхвы кровь заговаривать умеют. Это чистая, правда. Жаль, что только не на себе". - Объяснял он старой сосне, к которой прижался всем телом.
Кровь по-прежнему сочилась сквозь пальцы и капала на хрустящую рыжую хвою, ковром устилавшую землю.
"Правильно говоришь, звездоцвет приложи, да я и руки теперь поднять не могу,... как же это так получилось? Что в нем, в ведьмаче этом такого особенного было? Ведь не впервой уже... Что? Что говоришь? Спи? Нет, нет. Спать нельзя: не проснуться могу". - Он медленно опустился на землю, продолжая касаться сосны спиною.
- Понял я причем тут горшечник: он - колдун: "Ведьмач тот, что к смерти тебя приблизит, сам не живым взращен, и вовсе не ведьмач он будет, но огня и земли касаемым". Огня и земли горшечник касается, его ремесло оттого и с ведовским сходное. А мертвым взращен, так то на капище старом, там только навий и можно повстречать... Вот к чему, сестрица, Магура - дочь Перуна, мне давеча приснилась. А и впрямь, что ещё ожидать можно было?.. Ты меня еще живым подержи, сбереги: я Вороного позвал. Придёт - хорошо... Но места здесь нечистые - может не прийти. Тогда - плохо... Что? Птицей? Не смогу уже... Вот почему он так уверен в себе был. Он тоже знал. А я, глупый, всё заранее просчитать поленился. Тем хуже для меня. Впредь неповадно будет. Впрочем, теперь, похоже, ничего уже не будет.
Вороной не приходил. Сосна роняла зеленые иголки, её сила переходила в Волхва, но этого было мало. На неестественно высоком небе сияли холодные звёзды, колючие и пронзительные, как глаза богов, а ярче всего - Лосиха с Лосёнком. Взгляд обнаруживал их всегда, в любое время года, в любую ночь казалось, они перемигивались. А потом вдруг стали такими близкими, будто звали за собой. И было непонятно: то ли ты взлетел, то ли они опустились.
Лес не казался ему пустым и чуждым, он мог его слушать, мог с ним говорить. И одиночества не было. Было лишь холодно и немного обидно. Обидно не за то, что здесь рядом никого из людей не было: он давно уже привык, что люди, порой, хуже, чем звери. Но Зевона? Она же не просто человек. Она же больше... Но по-видимому, хуже. А жаль. Ведь было в ней что-то такое, что он давно ждал. Да, видно, напрасно...
Обидно было, что Вороной не пришёл. На него теперь была одна надежда.
(На богов он никогда всерьёз не надеялся; наверное, за это они его не очень-то и любили.)
И ещё обидно, что ему знаки были, а он понять их не смог. Внимания не обратил. Заигрался, загордился.
-Зевона... - Это, наверное, листья шумели. Сам её он звать бы не стал.
Над головой Волхва прошуршала летучая мышь, настоящая, не нетопырь. И он вернулся на землю. Здесь на него кто-то смотрел. Он даже знал, где: из-за куста напротив. Почувствовав, что его заметили, существо вскочило и бросилось прочь. А он шепнул:
-Не бойся, я тебя не обижу.
Он знал, что арысь если не услышит, то почувствует. И она остановилась.
-Подойди, если хочешь. Спроси что, если надобно. Пока можно ещё.
Арысь маленькими шажками приблизилась. В два локтя высотой, востроухая, кареглазая, острозубая, когтистая. Лицо вытянутое, лапки маленькие. И коса русая, девичья. Полу-зверь, получеловек. Шутка ведьмина.
-Ты меня понимаешь? - Пискнула она на языке своём, людям неведомом, а в глазах отразилось удивление.
От света звёзд её кожа казалась бледно-синей, почти, как и у Волхва сейчас.
-Даже то, что не говоришь, ведаю.
-Быть не может.
Может. Я - Волхв. Волхв Всеславич.
Арысь аж присела на задние лапки.
-Что, испугалась?.. Ну, беги, коли так.
Но она помедлила, передумала и подошла ещё ближе. Заглянула в его лицо, так близко, что он почувствовал её дыхание.
-Нет, ты не он. Волхв Всеславич - злой и корыстный. А у тебя глаза добрые и...печальные. Ты - добрый. И тебе помочь надо.
Волхв улыбнулся:
-Печальные, говоришь? Да печали в них отродясь никто не видывал.
-Они не замечали.
-Надо же?.. - Это было странно и удивительно, что понять его смогла только маленькая, всеми гонимая арысь. - Это ты - добрая. Только чем ты мне помочь сможешь?
-Руку убери... Не смотри, что я такая...маленькая; я когда-то девицей была. И врачевать обучена.
Быстрыми, но осторожными движениями она расстегнула кюрки юмшана и попыталась снять его. Но персидский юмшан весил немногим меньше, чем сама арысь и ей удалось лишь скинуть его с княжеских плеч.
-Что за зубы должны быть у волка, чтобы он железо прокусывал?
-Волк волшебный. И не панцирь он кусал, а волка тоже.
-Мне рубаху твою порвать придётся: больше перевязать нечем. А цветок нужный я потом найду (сейчас тебя бросать нельзя) и снова перевяжу.
-А не ищи ты его, - улыбнулся Волхв и разжал кулак: на ладони лежало пять листков звездоцвета.
-Ай, как хорошо! - Обрадовалась арысь, беря зелень маленькими четырехпалыми ручками. - Теперь точно жить будешь.
Она действовала легко и проворно, будто всю жизнь этим занималась.
Волхв, меж тем, как сквозь туман видел её, девушку, метущую в избе пол, накрывающую на стол и нежно целующую маленького золотоволосого сына. Он не знал, зачем ведьма отняла у неё всё это...
-А теперь спи. Тебе сил набрать нужно. Это хорошо, что ты среди сосен. - Сказала она, закончив перевязку. - Может, ты хочешь чего?
-Воды только.
-Ну, так я принесу.
-Что ты, ближайший ручей за лесом!
-А я бегаю быстро. А ты спи. - Сказала она, снимая с его головы шлем. - Ты и заметить не успеешь, как я вернусь.
Он действительно не заметил. Он крепко спал. Арысь врыла шлем с водой в землю, а потом ещё раз попыталась стянуть с Волхва тяжёлый юмшан, но не смогла. Единственное, что у нее получилось, это достать из-под него изрядно потрепанный плащ, сложить и подсунуть ему под голову, чтобы удобнее было. Потом арысь отлучалась ещё два раза: чтобы нарвать ещё звездоцветов, и чтобы собрать ягод. Только после этого она прилегла рядом.
Тогда за верхушками деревьев уже показалось солнце.
6
Он вернулся из мира мёртвых и понял, что здесь прошла не одна ночь. Было утро третьего дня. Рана больше не болела. Он не нашёл в этом ничего удивительного: он - Волхв, и поэтому всё так и должно быть...если он выпьет своё снадобье. Но оно было в сумке, что приторочена к седлу, а Вороной ушёл и, судя по всему, ещё не возвращался. Это и было странно.
Рядом лежало немного листьев звездоцвета, горка ягод и вода в перевернутом клёпаном шлеме. Это специально для него. В двух шагах, свернувшись калачиком на груде увядших листьев, спала арысь. Что было бы с ним, если бы не она? Он понял, почему теперь рана не болела: на второй день, вместе с листьями звездоцвета она вложила в повязку дубовую плошку. Поэтому сегодня он проснулся. Дубрава была аж за рекою, да и звездоцветы не на каждом шагу встречались... Арысь, арысь, до чего же ты хорошая! Я ведь тебя не просил, не обещал чего... И за что тебя ведьма так обидела?
И почему так: хорошие, да добрые мучаются, а никчёмные, да злые - радуются? И им в жизни везёт?
Не всегда, конечно. Ведь он, Волхв, пытается этому препятствовать, погань всякую истребляя. Но сам-то далеко ли от них ушел? А не далеко. Зачем когда-то по молодости, играючи, в волков целый свадебный поезд превратил? До сих пор всех не порасколдовывал. Да и не хотел особо. Они и так хорошо живут: дружно, стаей. Воют по ночам. Привыкли уже... А теперь ему другие всякие ведьмачи-недоучки подражать пытаются. И толку тогда от его истребительства? И разве задаром он это делает? Это только так кажется, да и то - не всем. А зачем тогда? Ради славы. И потому, что больше никто не сделает, не сможет сделать.
Значит, правду Зевона говорила, что нет в нем ничего хорошего. И что любит он только сам себя.
А вот это то и не правда. Зевона, Зевона, и что в тебе другого, что в других нет?
И чего в тебе доброго, как другие считают!?
Арысь во сне вздрогнула, как от удара. И на личике отразился испуг, а потом - печаль и тоска такая, что казалось, мир перевертится. Но мир остался на месте, и тоска осталась. И он вдруг понял, как они похожи: он, Волхв, Змиев Сын, и маленькая беззащитная арысь. Никто, кроме неё, не видел в его глазах такого же перевёрнутого мира. Этого не поймёшь, пока не почувствуешь сам.
И ему так захотелось всё это исправить, если не у себя, то, хотя бы у неё. Чтобы у неё на лице не было перевёрнутого мира, чтобы добрым хоть иногда везло...
Всё это время он вертел в руках сухой осиновый прутик (наверное, птица уронила, когда несла гнездо строить), и вдруг он ожил, покрылся молодыми листьями. Волхв три раза коснулся им спящей арыси и сказал:
-Перевернись!
На другой бок перевернулась уже девушка, стройная, великолепная в своей наготе; с добрым, будто неземным лицом. В длинной, ниже пояса, косе путались зелёные листья. И она проснулась. У неё были голубые глаза.
-Здравствуй! Вот и не зверь ты больше, - улыбнулся Волхв, роняя прутик. Он снова чувствовал боль, но был рад, что сделал это.
На лице её были удивление, недоумение, радость, чуть смущения, перевернутого мира больше не было.
-Я ли? Я ли это? - Шептала она.
-А ты встань, посмотри, я же не знаю, какой ты прежде была.
-Так это ты? Ты сделал? - К чувствам прибавились благодарность и тревога.
-А кому же ещё?
-И впрямь, больше некому. Но зачем? Зачем? Тебе же нельзя!
Она упала перед ним на колени, беря в свои руки его холодные ладони.
-Мне всё можно. Всё что захочу. А ты не думай ни о чём.
Он закрыл глаза на мгновение, ему казалось, что она удаляется.
-Подожди! Подожди, не уходи! Я тебя Злобогу не отдам! Что мне сделать, чтобы ты жить остался? - Она бросилась к нему, обняла.
И он остался.
-Не пугайся ты так. Я не уйду уже. А ты и так больше, чем кто бы то ни был сделала... Смотри, вот и конь мой пришёл. Что ж так долго, Вороной?
Девушка отстранилась и внимательно посмотрела ему в глаза.
-Ты не играй так больше жизнью своей, она у тебя одна.
-А вот этого обещать не могу... Не играл бы - ты б не радовалась. А теперь всё хорошо. Лучше смотри: там сумка у седла, в ней - рожок, крепко закрученный. Принеси его мне.