Субботин Вадим: другие произведения.

дальше Соломбалы

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    я не стану искать зло, вдруг ещё найду





В ноябре рассветает к одиннадцати, смеркается к трём.
Скоро уже у Красной пристани и на Кузнечихе засверлят лунки – на ершей, сорожку.
День короток, со смены в клуб бегу. Дядька машет калечной рукой, завидев: народу набилось, место у входа держит. Вьётся нить табачная – не промахнусь.
- Что там? – задыхаюсь.
- Окружают, – скалится он сквозь дым.

...

Живём справно. Грех жаловаться: в лесу – красноголовик, на Мхах – морошка, крупы, картошки не считаем, электричество на час каждый вечер – редко пропустят. Работы вдосталь: завод и поле, успевай только.
Дядька – бригадиром в потребкооперации на левом берегу. Уважают его сильно. "За Илью себя положим", – говорят. Вагон со спиртом под надзором экспедиторским разгружают – проценты бригаде, бой – железной дороге. А новичку он и ватник под ящик подложит, и как другому мешок на плечи налить покажет.
Придёт вечером, на кухне фыркает: моется. Сядет за стол – несу графин да уху. На шум сосед выйдет: старый он, восемьдесят пятого. Спорят часто.
Рядом устроюсь, ноги подожму, слушаю.
- Да фотографий этих, – горячится дед Семён, – полный интернет был. И в рюшках, и в слюнявчиках, в фейсбуке, ватсапе, бог знает где ещё!
- Бог – знает, – улыбается в ответ Илья. – А только у нас в тридцатых уже ребятишек до года не то что снимать, срисовывать не давали. А где и вовсе зеркало малышу не казали.
Так и не сойдутся, отправятся спать на полуслове.

...

Утро гудком позовёт, так я привычная. Щепы наколоть, кашу на завтрак затеять. И на смену бегом.
В цехе бесконечно крутятся сушильные барабаны, накалываются штабельные карточки.
- Зольность один и три! – крякает мастер. Молотковые мельницы принимают опилки. Будем с премией.
Полдникаем чаем с беляшом, моем косточки лаборантам. Их у нас по брони двое: хлипкие, мало на что по мужскому делу годные.
- Такого рядом положу да задавлю спросонок, – хохочет Нинка Рожкова, напарница моя: кость широкая, кровь с молоком.

Отпрашиваюсь на час раньше, на почту забежать. Выстаиваю молчаливую очередь и за два человека до окошка налетаю на мель в глазах сортировщицы Нади.
- Вы проходите вперёд, – говорю женщине позади, – я не буду стоять, после зайду.

К шести на Воскресенскую в клуб поспеваю. Народу поменьше сегодня, места на скамейках проплешинами. Дядьку не вижу: верно состав с цинком достался, а пацаны напороли и теперь габарит чистят.
Экран оживает, встаём, льётся гимн: иные лишь губами шевелят, я – в полный голос.
Новости с рубежей всегда похожи. Ловлю себя на том, что почти не слушаю, а только смотрю на лица наших ребят – бравых, ладных в этих синих кителях с двумя рядами золотистых пуговиц.
Кончается журнал и пускают кино. Не остаюсь: электричество по домам скоро дадут, а стирки подсобралось.

На полуночной кухне дрожит жёлтый свет керосинки, Илья с Семёном в споре заходятся.
- Тротуарам каменными быть положено. Мостки твои, дед, – по зиме на дрова идут, едва снег сойдёт – перестилаем.
- Так за то по рукам и по паспорту бить надо, – горячится Семён. – Камней тебе, Гордеев, подавай – не в столице! Пока окружному до воровства дела нет, так и будете по весне латать.
Я мою чашки и думаю о том, что дед прав, да не прав. Угля всё меньше, а дров не всем посильно впрок запасти. Мебель какую лишнюю да книги с развалов давно пожгли, вот и редят тротуары, как приспичит.
Засыпаю долго, всё слушаю их сплетающиеся голоса.

...

В полдень сушильный цех замирает. Руки в воде с карболкой полощем, достаём из рюкзаков нехитрую снедь.
- А ну в города, девчата! – бросает Нина, управившись с бутербродом да холодным чаем. Я подхватываю.
На правилах сходимся таких: города – только наши, повтор или заминка на три счёта – выбыл.
И мечется эхо промеж мельниц:
- Петрозаводск! – Кострома! – Азов! – Вологда!
Олеся сдаёт быстро, после Клинцов. Настя за Керчью Чернигов ставит и выходит, краснея, под общий топот.
- Усолье! – Екатеринбург! – Гвардейск!..

После смены нас с Ниной подзывает Андреич, ведёт за собой вглубь цеха. За прессом снимает очки и, глядя мимо, говорит куда-то в пол:
- Другие игры выбирайте, Рожкова и Гордеева. Очень прошу. Не всё вам бегать – флюгера смотреть. Когда-нибудь, бог даст, и дальше Соломбалы пойдёте. Или дети ваши. Дожить вам надо.
Нинка испуганно гвоздит, оправдываясь. А я смотрю мастеру в лицо, но вижу почему-то лишь дрожащую фиолетовую жилку ниже седого виска.

...

За полночь щёлкает камешек в стекло.
Прихватываю кочергу поудобнее – дядька в ночную, а на Семёна какая надёжа? – отдёргиваю занавеску, всматриваюсь.
Маячит за окном Володька, за ним Максим с Дениской под ношей гнутся – мальчишки из бригады.
- Что шарашитесь?
- Тише ты! Илья прислал, мешки прими.
Заносят, сопя. Спрашивают попить. Выношу ковш тёплой воды – и с керосинкой к трафаретам: буряковый сахар да мука обдирная. Ох, дядька.

...

- Медали те, дед, за взятие городов давали. Берлин наши брали? Брали. Кёнигсберг брали? По сию пору наш.
Илья подмигивает мне и вдруг запевает: "А на груди его свети-илась медаль за го-ород Будапешт!" Голос у него сильный, зычный.
Я отвожу глаза и принимаюсь чистить картофелину: городов мне вчера на заводе с лихвой достало.
- Учителя у тебя были дрянь – упорствует Семён. – А то бы знал, что за освобождение те медали. Мы ж воины-освободители! За освобождение и возвращение!
Дядька закуривает, плещет спирт по стаканам, говорит примиряюще:
- Брось, Семён. Не видали мы с тобой тех наград, и спор наш пустой.
- А ты погоди, – дед поднимается, идёт, покачиваясь, на свою половину. Шарит, не зажигая света: гремят ящики, брызжет по полу стекло. Появляется в кухне, сжимая короткими толстыми пальцами неприметную коробку, в глазах – хмельное торжество. – Гляди!
Илья разнимает картонные створки, разворачивает тряпицу. Посверкивает металл, полыхает оранжевое с белым.
- За возвращение Крыма, – читает дядька вслух и уже одними только губами проговаривает даты.
Семён нависает над ним, исполненный победы.

...
...

На Рождество – выходной! Накануне мастер даёт расчёт и отпускает с полудня.
- С родными в сочельник побудьте, – напутствует, – а то пеллеты у вас за родню.
Шутка старая, как и сам Андреич, да мы смешливые.

На Поморской бреду мимо огромных двуручных корзин, мимо лавок в два створа с треской и палтусом – выгадываю. Прицениваюсь к глухарю да куропатке. Глазею на перстеньки с супирчиками. Выхожу с базара с ношей нетяжёлой, да не расстраиваюсь: будет с нас и пшеницы с мёдом.

На крыльцо поднимаюсь – незадача: заперта дверь изнутри. Не бывало такой надобности, стучу растерянно.
Открывает дядька, смотрит странно, будто оценивает, отступает, впуская.
Занавески задёрнуты, выхватываю в полумраке яркое пятно на столе, холодею, узнавая, пусть и видела только однажды.
- Зачем же это, а?
- Не пыли, – отвечает дядька. – Состав союзников сегодня приняли, заслал пацанов своих, махнули у экспедитора на дедову медаль.
Мне не хватает воздуха, и картинки перед глазами одна страшней другой. Персоналки – у особистов и советников от окружного и выше. Это даже не "Грач" или ТТ, за которые на укрепработы высылают.
Но вслух только спрашиваю:
- А если медали дед хватится?
- С чего бы? – режет Илья. – Он её лет двадцать поди не доставал, пока давеча не сцепились. А полезет, так верно потерял по пьяному делу – пособим, поищем.
- Поищем, – эхом отзываюсь я.
Смотрю на уверенные мосластые руки дядьки, задерживаюсь на трёхпалой; на тонкое полотно пыльного света, дрожащее в углу, где отошла занавеска; на точёные фигуры и невозможно чистые цвета, плывущие по экрану персоналки.
- Ты не дрейфь, племяшка. Узнаем, что там на самом деле, за рубежами, – и вернём игрушку. Тебе не хотелось разве?
Поют на крышах флюгера, крутятся в цеху барабаны, шагают мальчишки в синих кителях – где-то там, дальше Соломбалы.
Мотаю головой: нет, никогда, ни за какие обещания. И слышу свой голос:
- Вышка сотовая на морском вокзале есть. И на Троицком, за почтамтом.
- И в авиагородке, – добавляет дядька.
Если он и удивлён, то в голосе ни следа.

...

Назавтра благовест, колючий снег и карантин по гриппу.

...

Звук приходит из сна, прорастает в доме: стынет, зовёт.
Скатываюсь со взмокшей постели, бреду в горячечной дрёме, распахиваю дверь.
- Здравствуйте, Катя Гордеева, – произносит голос. И мимо скользят тени, пахнущие мокрым сукном.

...

Света здесь немного. Окно под потолком ловит его и, забавляясь, отпускает – то на угол стола, то на ручку сейфа. И никогда на пустое лицо напротив.
- Давайте по-простому, Катя. Вы же не хотите усложнять?
Я молчу. Не хочу усложнять. Вот только не знаю что.
- Вы же всё понимаете. Илья Михайлович был завербован иностранными агентами. Не бригада у него – подпольная ячейка национал-предателей: расхищали народную собственность, передавали чужим разведкам секретные сведенья, – на стол ложится затянутая в плёнку персоналка. – Наверняка, теракты готовили...
Голос течёт ровно, сожалеет.
Я смотрю в одну точку, сквозь лицо без единой приметы, в дальний угол, где блестит давно покинутая паутина и тоскуют следы протечек.
- Подпишите вот это, Катя. Знаете же, как говорят? Сын за отца не отвечает. А уж племянница за дядьку...
Свет моргает, сомневаясь, но тут же начинает по новой: угол стола, ручка сейфа.
- Вы бы не молчали, Катя.
Угол. Ручка.
- Что ж, давайте я помогу.
Свет замирает. "Поможете?"
- Извольте, – соглашается голос. – Афанасьев Яков Андреевич, семьдесят девятого. Потворство сомнительным играм, призывы к посягательству на целостность и суверенитет страны – от семи до двенадцати с поражением в правах.
Флюгера в моей голове начинают бешено вращаться под порывами шквального ветра, падающего с гор.
- Нина. Рожкова. Двадцать седьмого. Вот неувязка – Рожкова она по матери. Отец – кто бы подумал? – Бергман. Связь с иностранным агентом, пусть и давняя, – от трёх до пяти при смягчающих.
Пурга визжит, наливается силой: можно лечь грудью на стену ветра. Снег облепляет лицо и медленно душит.
- Митя. Восточный рубеж. Писем давно не было, правда? Может и вовсе больше не быть.
Ветер высасывает воду из озёр, сносит с моренных холмов валуны, срывает печные трубы и крыши. Волна подламывает береговой припай, тащит огромные куски льда во вздыбившееся море.
И нет просвета.

...
...
...

Нинка находит меня на набережной, подсаживается.
Май безумствует: тонет в белых ночах, в снежном яблоневом цвете.
- Отчего не прочтёшь? – кивает на конверт, зажатый в моей руке. Мятый, уставший от штемпелей, вскрытый и наспех заклеенный анонимным военным цензором.
- Боюсь, – отвечаю. – Если нет его больше, пусть ещё немного побудет живым.
Закат окрашивает далёкий берег. Нина резким движением откидывает волосы назад, затягивает:

Корабли у нас будут сосновы,
нашёсточки, лавочки еловы,
весёлышки яровые,
гребцы – молодцы удалые...

Солнце выжидает положенные минуты и вновь лукаво выглядывает из-за края.








Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com GreatYarick "Время выживать"(Постапокалипсис) М.Моран "Неземной"(Любовное фэнтези) В.Соколов "Мажор 2: Обезбашенный спецназ "(Боевик) А.Робский "Охотник: Новый мир"(Боевое фэнтези) Б.Ту "10.000 реинкарнаций спустя"(Уся (Wuxia)) А.Григорьев "Биомусор 2"(Боевая фантастика) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) В.Пылаев "Видящий-4. Путь домой"(ЛитРПГ) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"