Сухобрус Паша: другие произведения.

Жертва искусства (Маленькая смерть на фоне Дега)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
Оценка: 5.65*7  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В десять тридцать Музей открыли, кого-то уже пустили, и Лена ободрилась. Сняв варежки, она дула на руки. Слева у стены лежал замерзший крысёнок. "Опять!" - пробормотала Лена, дёрнулась в сторону и поскользнулась, упав возле урны, рядом с которой валялись оранжевый конфетный фантик и зелёное бутылочное горлышко. Задела пальцами стекло. Красные капли стали падать на снег, проваливаясь вглубь. Ойкнув, девушка поднялась, шаря здоровой рукой в сумке в поисках платка. Кто-то предположил, что в Музее может быть аптечка. Опять стучали в дверь Музея, и тот же служитель сказал: "надоели уже, аптечки нет, а в Музей ей нельзя, она всё там перемажет". "А на выставку пустите? Я ж целую очередь..." - спросила Лена.

Гм..., февральским утром в пять утра с копейками девушка Лена зажгла в своей общажной комнате свет и села в постели, почесав правую щёку, на которой краснели точки свежих укусов. По жёлтой стене ползали набухшие за ночь клопы. "Ну всё, собаки!" - Лена нагнулась с кровати за истёртым синим тапком и мазнула им по стенке, оставляя на ней длинные бурые следы. Соседка по комнате засунула растрёпанную голову под подушку, а Лена побрела по тёмному коридору в умывальник, захватив с собой зубную щётку с "Жемчугом" и оборванный кусок газеты. Перед тем как использовать источник информации, она внимательно прочитала часть фразы в его правом нижнем углу: "...аж...выставка работ импрессионистов из коллекции американс...". Другие слова были оторваны ранее и брошены, возможно, в ту самую синюю пластиковую корзину, которая сейчас находилась чуть правее Лениного зада.

Стакан с кипятильником, разорванный бумажный кубик грузинского чая, сто одёжек, зеркало:"ну ты и уродина", хвост на затылке - гадство такое, всегда он под шапкой становится шваброй.

Февраль, мороз, ё-моё. Автобус до станции, электричка, которая через тридцать две минуты въехала в Ленинград, показавшийся в свете фонарей огромной декорацией: высокие блеклые картоны с прямоугольными вырезами окон и много неба. "Манная каша" лениных сапог утонула в серо-буром месиве перрона. Через вокзал мимо Ленина и запертых киосков на чёрную над головой, белую и скользкую внизу улицу. Почти все прорези в многоэтажных картонах были ещё темны.

Директор художественной школы, где она когда-то училась, Пётр Алексеич, солидный и сильно хромой, преподававший, кроме прочего, Историю искусства, часто восхищался работами импрессионистов - всё отражается во всём, кругом раскиданы рефлексы, предметы обмениваются цветовыми пятнами и через них сливаются друг с другом. Так и он любил сливаться с кем-то из девочек, и с Леной тоже, радостно и тесно обнимая шестиклассницу при встрече. Пятно Лениного синего свитера прижималось к Пётралексеичу, бликуя на его серый костюм и белое гипсовое тело обнажённого Дискобола неподалёку.

Троллейбусная печка жарила Ленины ноги до хриплого объявления: "Дворцовая". Пустая площадь была обведена фасадами, чья хрестоматийность не позволяла считать их настоящими. У запертой чёрной решётки Зимнего Лена оглядела пространство позади себя, перечёркнутое гигантской колонной, и отправилась к следующему входу. Но он тоже не подавал признаков жизни, привязываясь к действительности лишь белым листом с крупными буквами: "Вход с Дворцовой Набережной". Впрочем, лист не был на самом деле белым. - Так подумала Лена, заученно разложив его на множество цветовых пятен. Мороз неприятно беспокоил ноги, было тихо, и только Ленины сапоги, встречаясь с утоптанным снегом, издавали хрустящий, как кислая капуста, звук.

Лена подумала о капусте, потому что хотела есть. Появившиеся над её головой чёрные голые ступни каменных мужчин вызвали у девушки сомнение, туда ли она идёт. Она неуверенно прошла мимо, посчитав атлантовское присутствие здесь нелепостью, и повернула налево, к узкой линии замерзшего канала.  []За висевшей на фоне побледневшего неба жёлтой аркой светился выход к белому полотну Невы. На набережной Лена сразу попала в хвост длинной очереди, уходившей влево.

- Кто последний?

Бородатый мужчина в чёрной куртке ткнул указательным пальцем в свою широкую грудь, переведя затем его в сторону вероятного источника очереди. Там сочиняли список. Лена прошла вперёд вдоль негромко жужжащей и шевелящейся под морозным невским ветром людской вереницы, которая утолщалась возле Музейного входа. За спинами первостоящих фрагментами виднелся рекламный щит, и Лена смогла рассмотреть между шубами и пальто мятые голубые юбки дегавских балерин с кусочками слов: "ставка", "импре", "американских му".

Открывали вроде в десять. Вокруг Лены постепенно высветлялась набережная. Где-то через час за Невой сверкнула под проснувшимся солнцем Петропавловка, а здания на том берегу нарисовались игрушечно и чётко.

За тридцать лет до того её отец учился на другом берегу Невы и часто рассказывал о своей любимой студенческой забаве: "Вот идем мы втроём с приятелями, пристраиваемся к обычной, без окон и дверей, стене друг за дружкой, - и за нами все прохожие сразу в большу-у-ю очередь". Впрочем, ещё он нежно говорил про кордебалет Кировского, чередуя эти воспоминания со скупыми словами о своей работе портовым грузчиком. В университет папа по очереди с другом надевал под пиджак белые манжеты и передок с воротником.

Простое бельишко, колготки без рейтуз, псевдоджинсовая юбка и серый свитерок с севшими после стирки рукавами Лену, конечно, не грели. От мороза не защищали даже белая кроличья шапка с залысинами на нижнем крае и желтоватая синтетическая шуба с ненастоящими чёрными пятнами. Лена зябко передёрнулась и поправила сползавшую со скользкого плеча сумку, предназначенную для конспектов, кефира, а изредка - если дорога мимо овощного - полиэтиленового кулька с квашеной капустой "Провансаль" и "чё тебе ещё? -... Э-э...полкило сухофруктов, будьте добры. Извините пожалуйста".

Между очередью и бугристым невским льдом всё чаще проносились машины. Люди вокруг подпрыгивали и хлопали руками. Коленки не чувствовались, пальцами рук и ног шевелить было трудно и больно, мочки ушей горели, а кожа на лице противно высохла.

Уезжая учиться в Ленинград, она часто повторяла: "я там каждый день буду ходить в музеи и театры!" Сначала Лена навещала музеи с вдохновением, посмотрев по разу почти всё, кроме "Ленина в шалаше". Потом, правда, стало некогда - лекции, библиотека, и общага далеко. А макет Ленина с шалашом она давно изучила в подробностях ещё дома, сидя в очередях к ортодонту - вождь с кепкой, укрытый от пыли стеклянным колпаком, разжигал игрушечный костёр в коридоре детской поликлиники. Да, ещё она как-то была на концерте в Юсуповском, затем слушала скрипачей...кажется, в Филармонии..., и однажды купила с рук билет в БДТ - там было что-то про Нерона, впрочем, у Лены остались лишь смутные воспоминания про какую-то лошадь.

Бородатый дядечка раздражённо крутился вокруг своей оси, притопывая блестящими ботинками.

- Мужчина, а вы где ботиночки брали? - спросила его женщина с густой тёмной чёлкой и в малиновой дублёнке. Рукой в чёрной перчатке дама энергично выстукивала на жёлтой стене неслышный ритм.

- Не тут. - мрачно ответил бородатый. - А вы чего это трогаете, я не понял? Разве это ваше?

Дамочка вздрогнула и убрала руку: "Вы что, мужчина, это же улица, здесь можно!" - возмущённо сказала она. "Ты чё", "брось", "нафиг скандалить", "стой спокойно", - откликнулась очередь.

- Почему здесь все всё трогают? - громко продолжил бородатый. - Оно же портится, осыпается. Почему мы пришли в такой город, всё переломали и забрали себе? Мы в половине дворцов устроили квартиры и учреждения, посадили на чужие стулья своих бухгалтеров, а они даже не надевают нарукавников, чтобы не протирать локтями столы?

Лена поняла, что мужчина сумасшедший, вспомнив папину фразу: "Не болтай лишнего!", которую он говорил, когда убеждал домашних, что их хороший знакомый дядя Валя Решетников подослан к ним шпионить.

- Мы все сидим на стульях, которым по двести лет, и трём их своими задницами. - почти кричал дядя в куртке.- Но ведь однажды хозяева придут и спросят: "А где наше?"

- Цари уже не вернутся, слава Богу. - спокойно сказал другой мужчина.

- А я не про царей. Вы полагаете, в этом городе жили только цари? Я про то, что это не наш спектакль. Мы попали сюда во время антракта из зрительного зала, не имея права быть на сцене. Спектакль шёл сто, двести лет назад. Прозвенит звонок, придут актёры и спросят: "Что это за люди и крысы бегают в наших декорациях? Кто сидел на моём стуле? Кто ел моей ложкой? Кто сломал мою кровать?" Если здесь ничего не останется, как мы будем спасать мир?

Очередь аккуратно отодвинулась от бородатого. Он обернулся к Лене и спросил: "Ты чё пришла сюда? Музей посмотреть? Так шла бы в Русский, там Помпея".

- Я этот Музей видела. И в Русский ходила. Американских импрессионистов хочу. - треснувшими от мороза губами выговорила Лена, пугаясь, что раз сумасшедший с ней разговаривает, очередь может приписать помешательство и ей тоже. Лене было невероятно холодно. "Шалун уж заморозил пальчик", - вспомнила она, не чувствуя у себя ни единого. Слева заманчиво коричневела дверь под большим козырьком. "Погреюсь немножко", - Лена потянула на себя тяжёлую створку и зашла в тепло.

В школе она знакомилась с Ленинградом по фотографиям в учебниках, лекциям Петра Алексеича, "Медному всаднику" и строчке "в Летний сад гулять водил". Пушкин казался единственно достоверным певцом парков и набережных. Достоевский с Толстым выстраивали свои сюжеты на фоне какого-то другого города, месторасположения которого она не знала. Мандельштама и Бродского не читала, у Ахматовой увлекалась преимущественно стихами про любовь. В Ленинграде Лену поначалу изумляла разница между его открыточным обликом и реальностью. Многие дворцы оказались куда меньше, чем воображалось. Набережные в основном были безлюдны, не в пример Гостиному (впрочем, и сама она нередко пристраивалась к очередям на Невском). Возле сфинксов в дневной час было пустынно, хотя из уроков Петра Алексеича явствовало, что вокруг произведений искусства должна круглосуточно стоять восхищённая толпа.

В просторном тамбуре она согрелась, оттаивать было больнее, чем замерзать. Лена решила взять от жизни всё, открыв следующую дверь. Прямо перед ней белела широкая лестница с огромным зеркалом наверху, направо уходил длинный зелёный коридор, где вдоль стен стояли кресла и диваны из фильмов про дореволюционную жизнь. Девушка направилась туда. Никого не было. Лена подошла к креслу с плавными изгибами резных ножек и выпуклым малиновым сиденьем, протёртым давно истлевшими попами. Лена села и сняла тесную шапку, из-под которой с электрическим треском дыбом поднялись тонкие русые волосы.

Её слегка разморило, когда она услышала шебуршанье: возле соседнего дивана крутилась средних размеров крыса. Скривив лицо, девушка приподняла ноги. Крыса мельком взглянула на Лену, подпрыгнула, ухватившись коготками за обивку дивана, и быстро залезла на него, выдирая ворсинки. Лена заскулила.

- Вы кто такая? - услышала она возмущенный женский голос. Рядом стояла служительница. - На этой мебели нельзя сидеть!

- Я из очереди...на выставку...немного грелась...Извините пожалуйста.

Тётка вытолкала её обратно на улицу, захлопнув дверь. Лена отыскала глазами бородатого, и, красная от стыда, вернулась в очередь.

Сумасшедший вёл себя прилично и смотрел на мёрзнущую девушку с сочувствием. Ледяное голубое небо занимало все больше места, хотя казалось, что расти ему уже некуда. Очередь содрогалась от холода.

Женщина впереди охнула, плюхнулась задом в снег, расстегнула латунные молнии на сапогах, стянула розовые шерстяные носки и принялась растирать ступни в бежевых, порванных на мысках, колготках: "Я больше так не могу. Я совсем их не чувствую", - причитала она - "я их отморозила". Высокий парень в мохнатой шапке стал тереть ей ноги, увеличивая количество ползущих по ним стрелок. "Я всё равно их не чувствую", - удивленно сказала женщина. "Скорую надо", - заговорила очередь. Кто-то побежал вперёд, к входу, и застучался в музейную дверь. Отворивший её неприветливый служитель выслушал бестолковые объяснения толпы и скрылся. Приехала "скорая", врач потрогал тётины ноги и увёз её с собой. Лена позавидовала, потому что в "скорой" было тепло. Ещё она думала о еде, представляя себе застывший кружок манной каши и пару сосисок.

На пятнадцатилетие мать подарила Лене скромный маникюрный набор, сказав, что "быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей". Она была убеждена, что жёлтый десятитомник на серванте содержит комментарии на все случаи жизни, поэтому немедленно и успешно залистала его, услышав про волнения польских шахтёров. Словами "а девушке в семнадцать лет какая шапка не пристанет" мать оправдывала нахлобучивание на Ленину голову самых чудовищных головных уборов. Бабушка, очевидно, тоже была больна Пушкиным - Ленину мать звали Ольгой, одного из дядей Евгением, а тётку - Татьяной.

В десять тридцать Музей открыли, кого-то уже пустили, и Лена ободрилась. Сняв варежки, она дула на руки. Слева у стены лежал замерзший крысёнок. "Опять!" - пробормотала Лена, дёрнулась в сторону и поскользнулась, упав возле урны, рядом с которой валялись оранжевый конфетный фантик и зелёное бутылочное горлышко. Задела пальцами стекло. Красные капли стали падать на снег, проваливаясь вглубь. Ойкнув, девушка поднялась, шаря здоровой рукой в сумке в поисках платка. Кто-то предположил, что в Музее может быть аптечка. Опять стучали в дверь Музея, и тот же служитель сказал: "надоели уже, аптечки нет, а в Музей ей нельзя, она всё там перемажет". "А на выставку пустите? Я ж целую очередь..." - спросила Лена.

Служитель покачал головой, Лена обернула руку платком, сунула в варежку, но кровь просачивалась. Девушка заплакала.

- Слушай, - сказал бородатый, - у меня есть зеркальце. Если у тебя тоже, я попробую тебе сверху на него что-то передать. - он перевёл её через дорогу к парапету и поставил напротив окон, за которыми была выставка.

Бородатый дядечка зашёл в Музей со следующей группой, а Лена вытащила пудреницу. Протерев варежкой зеркало, она осторожно поворачивала его, пытаясь ухватить обещанный луч с третьего этажа. В зеркале смешивались цветные пятна толпы возле Эрмитажа, его стена, слепящий снег, небо, блики окон, отражающих противоположный невский берег. И вот... угол золоченой рамы, пёстрый веер коротких мазков..., солнце..., то ли настоящее, то ли телеграфированное дядечкой. Синее море, раздуваемые тёплым ветром паруса и платья, румяные яблоки, туземки в ярких тряпках, хоровод бретонок, зеленая башенка Кунсткамеры, Васильевский, большие жёлтые цветы, фрагмент рамы, и чья-то бежевая спина, полностью занявшая поверхность зеркала. Больше ничего не ловилось, кроме музейных окон, скульптур на крыше, юбок Дега у крыльца, и неба.

Рана на руке уже не кровоточила - наверное, замерзла. Но снова проситься в Музей, повторяя чёрт-те знает когда написанную Пушкиным фразу: "Осмеливаюсь вновь беспокоить Вас покорнейшею просьбою: о дозволении мне рассмотреть находящуюся в Эрмитаже..." она не решилась, да и фразы этой не знала.

Лена попыталась повернуться в сторону Дворцового моста, чтоб идти к троллейбусу, но ноги ей не подчинились.

Петр Алексеич иной раз подходил к чьему-то мольберту, смотрел на выписанный учеником летний луг, потом зачёрпывал беличьей кистью открытый синий цвет и крупными мазками клал его поверх зелени. "Ну как ты не видишь, что здесь должно отражаться небо?" - спрашивал он, нежно разглядывая висящие на траве большие пятна, напоминающие нестаявший вовремя снег.

Обрывки неба действительно были повсюду - на аккуратных деревьях вдоль Невы, в оконных проёмах, на лепнине Музея, в бороде у наклонившегося к ней сумасшедшего дядечки: "Ну как, увидела что? Дались тебе эти импрессионисты. Я дочке вот однажды объяснял, в чём бесценность Ван Гога. Говорю: "Видишь, этот портрет стоит миллион". Потом мы в том же музее пошли смотреть сувениры с альбомами. И там она показывает мне большую репродукцию картины, которую я назвал миллионной, и спрашивает: "А почему ты мне говорил, что её продают за миллион, если тут двадцать рублей написано?"

Лена молчала, чувствуя облегчение, потому что, наконец, стало тепло, хоть шевелить она ничем не могла, да вроде и не было у неё уже ничего - ни лица, ни рук, ни ног. "Тепло ль тебе, девица, тепло ль тебе, милая?" - стал ей уже чудиться голос из детства. "Тепло, Морозко", - подумала она.

- У тебя глаза... зелёные были, - а счас голубые... небо, что ли, так отражается? А ты чего не отвечаешь?

В окне напротив блестело хрестоматийное изображение противоположного берега с кусочком этого. Васильевский, мосты, небо, лёд, машины, Петропавловка, сгрудившиеся возле толстой черты парапета люди. Женщина в очках и голубой куртке отогнула на запястье рукав, сдвинула манжету серой варежки и посмотрела на часы. Было без десяти двенадцать. И очень холодно.


Оценка: 5.65*7  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Д.Тард "Реквием для зверя. 2/2" (Романтическая проза) | | П.Рей "Измена" (Современный любовный роман) | | Д.Рымарь "Брачное агентство ћвсё могуЋ" (Короткий любовный роман) | | У.Соболева "Чужая женщина" (Короткий любовный роман) | | A.Maore "Мой идеальный дракон" (Любовное фэнтези) | | А.Субботина "Непорочная для Мерзавца" (Романтическая проза) | | К.Фави "Мачеха для дочки Зверя" (Современный любовный роман) | | Н.Кофф "Предел риска" (Короткий любовный роман) | | К.Дэй "Я тебя (не) люблю" (Женский роман) | | У.Гринь "Няня для дракоши" (Юмористическое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"