Суховеев Тэо: другие произведения.

Под рабочим названием Туман. Ч. 1, гл. 2

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Предупреждение читателю. В этой главе Бобёр непристойно ведёт себя на границе бесконечности, наблюдает, как кренится и тонет в огне отсыревший диван, и постоянно кричит на учительницу русского языка и литературы, поэтому не рекомендуем читать это тем, кто ещё питает насчёт Бобра хоть какие-то иллюзии.

  ГЛАВА ВТОРАЯ
  ...восемь месяцев назад.
  
  
  Конечно, мы заблудились. Только не говорите, что это "неожиданный поворот". Лет через десять каждому под кожу будут вживлены навигаторы, и само понятие "заблудиться" навсегда исчезнет. Я так думаю.
  
  Однако для нас хлюпание по грунтовым дорогам в сумерках кончилось тем, что Мара стала серьёзнее, даже, можно сказать, мрачнее, и застыла, голодным крабом вцепившись в руль.
  
  Ехать молча - мука невыносимая. Дорога предназначена для того, чтобы песни петь и разговоры разговаривать. Так что Маре пришлось рассказывать мне новости и всячески занимать беседой, чтобы я не начал петь. Она прекрасно знала, что за мной не заржавеет.
  
  - Твои три дня в больничке сидели, пока их медсёстры не погнали, - сказала она, примеряя лицом разные оттенки гробовой угрюмости. - Меня одну оставили.
  
  - Ты разве не сама осталась?
  
  - Сама. Только, знаешь ли, я-то планировала начинать учебный год не с фиктивного больничного. А так - я сейчас официально валяюсь дома с ОРЗ, спасибо знакомой из регистратуры моей поликлиники. А по факту - несколько дней куковала у постели голожопого рок-музыканта, который мне не сват, не брат, не муж и даж не полюбовник.
  
  Она выбрала-таки наиболее мрачное выражение лица, посмотрела, как оно выглядит, в зеркальце заднего вида (для этого пришлось опустить и тут же поднять боковое стекло) и вдруг спросила:
  
  - Как ты управляешься с этим Дерезой?
  
  - Никак, - рассмеялся я. - Он фактически лидер группы. Ну, в смысле, я ему так говорю.
  
  Она покачала головой: знала, что я вру.
  
  За окном мелькали серо-бурые пейзажи - раннеосенние, окрашенные сумерками леса-поля, или рощи-луга - не разобрать. Вертлявая дорога пучилась пригорками и поблескивала лужами. Когда очередная роща вокруг нас начала редеть, на экране мобильника у крохотного изображения антенки появились заветные шашечки - и тут же пропали.
  
  - Стой! - закричал я. - Связь!
  
  Она тюкнула туфелькой в педальку тормоза. "Ока" вся подобралась, пнув меня креслом и ударив по коленям панелью, и виновато замерла.
  
  - Ну! - воскликнула Мара.
  
  Я выскочил и принялся плясать с её золочёным телефоном по пустой дороге, впившись глазами в экранчик. Но мне не повезло. Хоть ты тресни, два раза в одну реку не войдёшь.
  
  Зато в одну лужу... В одну ледяную лужу... О-о-о-о-о! Я стоял с дурацким бабским мобильником в холодной жиже, и на моих голых ногах вздымались мурашки размером с фурункул.
  
  Я бросился назад в машинку и накрепко захлопнул за собой дверцу. Дрожа от холода и злой, как собака.
  
  - Ну, и где связь? - ядовито спросила Мара.
  
  - Ну, и скоро ли мы приедем? - процедил в ответ я.
  
  - Скоро, - отрезала она.
  
  - И сколько километров до Батогов?
  
  - Двадцать. Ну, или двадцать пять. Или...
  
  - Отлично, - ответил я. - Проверим по карте. Итак, - я сделал паузу, прежде чем со злобным торжеством задать этот вопрос, - где мы находимся?
  
  Карта едва помещалась в салоне. Проще было бы разложить её на крыше и осветить фонариком - но вылезать из "божьей букашки" наружу не было никакого желания.
  
  Мара поводила пальчиком по разлинованной бумаженции:
  
  - Мы тут... Вот тут. Или мы...
  
  Пауза.
  
  - Или мы не вот тут. Мы заблудились, роднуля.
  
  - Нет, сейчас мы...
  
  Ещё пауза.
  
  - Разблудимся?
  
  - Прекрати меня перебивать!
  
  - Да я бы не посмел. Ты сама всё время замираешь на полуслове, будто у тебя батарейка кончилась.
  
  И тогда она заплакала. Тихо, грустно. А я далеко не лучший в мире утешитель плачущих женщин в перепачканных сажей блузках.
  
  - Я... Я понятия не имею... где мы... - глотая слёзы, квакала она.
  
  Прижав её к себе, я шептал что-то о том, что мы поедем просто вперёд, и дорога рано или поздно приведёт куда-нибудь туда, где можно будет сориентироваться. Она кивала и вздрагивала - то ли от слёз, то ли оттого, что я был ещё холодный после пробежки с мобильником.
  
  В общем, мы тронулись вперёд. Медленно. Тем более, что из-за деревьев начал выползать на дорогу клочковатый туман.
  
  - Главное в тумане - смотри под колёса, - говорил я. - Если у тебя впереди по курсу не дорога, значит, мы с неё куда-нибудь съехали.
  
  - Думаю, это мы и так почувствуем! - огрызнулась она.
  
  Так оно и случилось, только не потому, что мы съехали с дороги. А потому, что машинка замерла и стала. И сказала на своём немом диалекте, что дальше не поедет. Да и дорога кончилась. Совсем. Вообще. Только что дорога была, а теперь глазёнки "Оки" освещали затянутые туманом кочки, а вдали угадывались деревья.
  
  - У тебя есть что-нибудь - дерюжка? покрывальце? попонка? Я хочу вылезти из этого чуда автопрома на холод и посмотреть, куда нам двигать дальше.
  
  - Зачем? Давай подождём утра, - предложила измученная Мара. Однако взглянула на меня, вышла из машины и принялась рыться в багажнике. Там она нашла забытую с месяц назад коробку для неслучившегося пикника, где на мариных бутербродах успел произойти демографический взрыв чёрной плесени ("ОЙ! - завопила Мара и нарушила экологию местности чемпионским броском коробки в дальние кусты), затем извлекла несколько десятков целлофановых пакетов, два цветочных горшка, аккуратно связанную пачку макулатуры, сухую еловую ветку, ярко-синие резиновые сапоги исполинского размера, велонасос, маленькую деревянную табуретку, затем что-то в ядовитых красно-зелёных разводах, что она немедленно пихнула назад под заднее сиденье.
  
  - Погодь! Что это было?
  
  - Подстилка. Вдруг машину чинить потребуется! Не на голую ж землю лечь!
  
  "Подстилка" оказалась великолепного качества верблюжьим одеялом. С несколькими дырочками, в пятнах непонятно чего - но мягкое и тёплое. Ещё я экспроприировал у Мары исполинские резиновые сапоги, которые она "всё никак не могла отвезти матери на дачу, чтобы посадить в них плетистые розы". Завернулся в одеяло - и, шевеля пальцами в сапожищах, вышел в сырую ночь.
  
  - Только не гаси фары. А то я тебя фиг найду потом.
  
  - Я с тобой!
  
  - Ни-ни-ни, - поморщился я. - Запрись и жди меня.
  
  Ночь была тихой, как пруд, в котором одной дружной компанией утопились все звуки. Даже дверца захлопнулась с непривычным тихим чавком.
  
  Туман заглотнул меня и начал прокрадываться под одеяло. Я сделал от машины шаг, другой. Вокруг сомкнулись деревья, под ноги начали бросаться кусты-самоубийцы. С каждым шагом темнота вокруг сгущалась всё больше, а проблеск фар "Оки" становился всё призрачнее. И в тот момент, когда я уже подумал возвращаться, туман отступил и растёкся за моей спиной. Я стоял на краю бездонной черноты, глядя вперёд в безграничную черноту под покровом беспредельной черноты. Здесь, на границе бесконечности, было самое время и место немного подумать.
  
  Только вот о чём думать - я не знал. Мысли как-то разом прыснули во все стороны. Я бы мог подумать о Брадобрее, о тех, кого не уберёг, или о близких, или о себе самом. Мог бы - о загадочной пигалице, которая попыталась упереть марину Флейту. Но как-то оно не думалось. Вместо того я поднял с земли камушек и бросил в Бездонную Черноту, надеясь дождаться звука. Звука не было.
  
  Я накатал языком во рту побольше слюны и плюнул знаменитым трёхметровым плевком сквозь щелку между двумя широкими передними зубами в самое сердце Бездонной Черноты. Тишина.
  
  Потом распахнул одеяло и помочился туда. Прислушался.
  
  Ничего.
  
  Ну, хорошо, хорошо. Помочился я после того, как хорошенько вздрочнул в безмолвную бездну. Да, вот такие трепетные у меня отношения с вечностью.
  
  Жалко, не было при себе самой завалящей сигаретки. Потому что отходнячком в голове неожиданно отозвалось:
  
  ЧТО Я ТАКОЕ? ЧЕГО Я ИЩУ?
  
  Я вдруг понял, что всё это время в моей голове наперебой звучали два эти вопроса. И звучали давно - может быть, так давно, как я себя помнил. Только больница на несколько дней отключила их в моей черепушке.
  
  Здесь, на границе бесконечности, где туман поглотил все остальные звуки, эти два вопроса пробились на поверхность и заглянули мне в лицо.
  
  Я никогда не знал, что я такое. И моё имя никогда не определяло меня. Как и то, чем я занимался. Если бы определяло, то лучше всего было бы назвать меня Случайностью. А случайности ничего, кроме оправдания себе, не ищут.
  
  Что я такое? Чего я ищу? Мне было нечего ответить себе на границе бесконечности. И я повернул назад, на ощупь пробираясь меж цапастых веток и наблюдая, как разрастаются и проясняются в тумане фары "Оки". И ещё до того, как увидел саму машинку, услышал сдавленный звяк велосипедного звонка.
  
  У дверцы "синей каракатицы" стоял долговязый человечек с велосипедом довольно старой конструкции, к горизонтальной раме были примотаны ветхие удочки и пакет, в котором болтались полуживые караси. Одежда на человечке была поношенная и вся как на подбор клетчатая. Он обернулся ко мне, распялил рот в улыбке и заявил:
  
  - Как узнать возраст лягушки? Разрезать пополам и сосчитать годовые кольца!
  
  - Это что за шизик? - спросил я у Мары, которая вопреки моему наказу переминалась на мокрой траве, облокотившись на раскрытую дверцу авто.
  
  - Это Аркадий Иванович Беляев, он здесь неподалёку живёт. Вот, может нас приютить на ночь.
  
  Аркадий Иванович согласно закивал седой головой, чуть не уронив с неё линялую клетчатую кепку.
  
  - Езжайте за мной, - прошамкал он.
  
  - У нас машина не заводится, я же говорила, - с досадой напомнила Мара.
  
  - Ну, не заводится - и хорошо, всё равно ночью в тумане ничего не видать. Идите за мной пешком. А вам, молодой человек, я и брючки кой-какие попробую подобрать. Нечего беспорточным-то ездить.
  
  И он протянул мне маленький, чуть тлеющий фонарик. Я в ту же минуту заобожал его. Как бы сказали эти велеречивые авторы прошлых времён, "ничто не могло бы более расположить меня к нему, нежели этот жест доверия и успокоения, и я мигом преисполнился благодарности к этому человеку".
  
  - Мара, гаси фары! Аккумулятор посадишь.
  
  И мы двинулись за Аркадием Ивановичем. Прошли буквально три шага, когда Мара спохватилась и повернула назад. Аккуратно заперла машину, поставила на сигнализацию и догнала меня.
  
  - А у нас бояться некого, - рассуждал тем временем клетчатый господинчик. - Я один живу, и в деревне у нас тихо. Да и деревня-то что - четыре двора всего!
  
  Дорога была грязна, и он толкал велосипед по травянистой обочине. Он уже притомил нас разговорами о погоде, когда с грунтовой дороги мы вдруг перешли на гравийную, а затем и на асфальт. Аккуратно положенный, ровный и тихий. Туман ещё только полз по нему к деревне - неспешно, как стадо коров, которое возвращается с выпаса. В кустах на обочине прятался дорожный указатель. Я обернулся на него - в темноте еле возможно было прочитать перечёркнутую надпись "Беляево".
  
  В свете тусклого фонарика всё равно было видно, что деревня полузаброшена. Четыре забора были подновлены и как-то починены, а те, что дальше по дороге, упали, над ними колыхались абрисы бурьяна, словно могильщики небытия. Домов видно не было - нигде не горел свет, не лаяли собаки, не стрекотали сверчки.
  
  У последнего подновлённого забора Аркадий Иванович глухо позвенел цепью калитки и пропустил нас с Марой в безголосый садик. Хорошенько накрутил цепь на прежнее место, защёлкнул замком и прошёл вперёд. На террасе послышались чертыхания, грохот, в оконце заплясал синий огонёк спички, раздался ещё грохот - и через полминуты вдруг зажглась яркая керосиновая лампа.
  
  - "Не бойтесь, никого тут нет, у нас тихо!" - передразнила Мара, поблескивая глазами в сторону зазамкованной цепи на калитке.
  
  - Входите, входите, отужинаем, чем наш с вами земной христианский бог послал.
  
  Он уже разжёг керогаз и бросил на сковородку свежепойманных карасей. Они прыгали и брызгались напоследок шипящим маслом. Беляев посолил их и накрыл тяжёлой крышкой. Из-под крышки ещё раздавались невнятные шлепки, потом осталось только сипение керогаза.
  
  - Ну, тут у меня картошечки осталось, на бережочке пёк, - сказал хозяин, извлекая из наплечной полотняной сумки угольно-чёрные картохи. - Не бойтесь испачкаться,.. да и нечего, вижу, вам уже бояться-то.
  
  В руках у него оказалась полуторалитровая пластиковая бутыль с квасом и краюха хлеба. Он покрыл дощаной стол газетами, потом спохватился, нырнул в комнату. Раздался скрип ящика - и он вернулся со скатертью, тоже клетчатой.
  
  - Как же девушка и с газеты есть будет! - бормотал он.
  Я попросил у него сигаретку.
  
  - Там, на терраске, над оконцем.
  
  Полочка в полдоски над окном. Спички "Калуга" и пачка "Беломора" - полувыцветшая, словно лежала тут лет десять, а то и двадцать. Я вдохнул с ладони креплёный аромат сыпучего табака и вынырнул в сад.
  
  С замиранием сердца поглядывая на алый огонёк в руке, обошёл дом вокруг, тихонько затягиваясь и отмечая новые и новые признаки запустения. Старик Беляев жил так, как никому не пожелаешь жить, - подумалось мне, только я не сразу понял, откуда такая мысль. А потом пригляделся к светлому пятну от окна на заборе - и понял. Забор был покрашен и изнутри. Не сплошняком, как принято. А в клетку.
  
  Хозяин подыскал мне штаны - слава богу, не в клетку, а простые синие "треники". Затопил печь, выровнял тягу и выгнал из кухни дым. Долго не отпускал нас из-за стола, спрашивая о пустяках, будто не мог наслушаться человеческими голосами. А когда дом прогрелся, дал нам пару свеч и повёл нас по гнилой лестнице в комнату. Чуть отсыревший раскладной диван, комод со всяким барахлом, старое кресло, забитое гвоздями окно в сад. На стене - уснувшие часы и карта каких-то островов в тонкой рамке. "Надеюсь, вам будет удобно", "В комоде вы найдёте постельное" и так далее. И, видя, что дольше оставаться уже невозможно, горестно ушёл вниз.
  
  Мы разложили диван, отчего в комнате запахло прелью. Я подёргал забитые рамы, но сумел открыть только форточку. В комоде были слежалые простыни и ещё какое-то барахло.
  
  - Тебя не смущает, что мы будем спать вместе? - зевнула Мара.
  
  В ответ я расстелил бельё и запихнул мою многострадальную красно-зелёную одеялку в бледный клетчатый пододеяльник.
  
  Мара, как была в одежде, нырнула под одеяло и мигом уснула, а я плюхнулся в кресло, как раз напротив карты. В ней было что-то до чёртиков знакомое и при этом неправильное. Я помотал головой: то была не "карта каких-то островов", а карта мира, повешенная вверх ногами.
  
  Однако, подойдя ближе, я убедился, что не совсем прав. Надписи на карте не были перевёрнуты - просто неведомый картограф решил соригинальничать и разместить Антарктиду сверху, а Евразию и Гренландию пустить понизу. В принципе, ничего неправильного. Нарушение традиции, не более. Я забрался к Маре под бочок и, бросив последний взгляд на чудесную карту, задул свечу.
  
  Проснулся я оттого, что меня трясла Мара.
  
  - Уже утро? - пробормотал я.
  
  - Какое, к мудям Саши Пушкина, утро! Ты слышишь?
  
  - Что - "слышу"?
  
  - Под диваном. Трещит.
  
  - Это мышка, наверное, - зевнул я.
  
  - И пахнет.
  
  - Она сдохла.
  
  - И теперь трещит?
  
  - Да, блин, одна сдохла, теперь все её товарки трещат и перемывают ей кости! - сорвался я и сел на диване, спустив ноги на пол.
  
  Пол был тёплый.
  
  - Мара, нахер с этого дивана!
  
  - Я боюсь мышей! - трогательно призналась она.
  
  Я схватил её за руку, стащил с ложа и прижался с нею к стенке.
  
  Под диваном захрустело, из-под него полился апельсиновый свет, и, проломив доски, диван покачался на обнажившейся балке, накренился, как судно с пробитой кормой, и ухнул в широкую дыру, из которой заглянули в комнату первые любопытствующие языки пламени. Сразу стало жарко.
  
  За дверью - было слышно - уже бушевало пламя. По стеночке я пробрался к окну и стал дёргать створки. Рама была крепкой, а деревяшки переплёта располагались так близко, что даже выбей я стёкла, пролезть между ними не смог бы ни я, ни Мара.
  
  - Проклятая душегубка! - зарычал я и оторвал у рамы ручку. Тупо посмотрел на неё - и отбросил в сторону. Зазвенело стекло часов.
  
  - Погоди-ка, - крикнула она из-за спины. На её лице появилось выражение решимости, достойное богини Афины, а то и княгини Ольги. В руках она держала ящик комода.
  
  Подобралась к огненному зеву, опрокинула туда ящик - и протянула мне. Крепким ящиком настоящего деревянного комода я раза с двадцатого высадил проклятущее окошко, откуда мы благополучно выбросились на недавно перекопанные мокрые грядки. Я снова был босиком. Да здравствует воспаление лёгких!
  
  Дом полыхал. Снизу сытое пламя нагло рыгало в провалы окон, в мансарде, где мы проспали несколько блаженных часов, бегали рыжие сполохи.
  
  - Скоро начнёт взрываться шифер, - сказала Мара, вытирая о юбку руки.
  
  - Сумочка! - спохватился я. - Твоя су...
  
  - Спокойно, - сказала она с восхитительной интонацией, размазывая под носом грязь со спасительной грядки. - Что, по-твоему, я заперла в машине?
  
  - Я хренею, - только и смог сказать я.
  
  - Ты не мог бы выражаться повежливее? Я всё-таки несу в детский мир культуру. Ты бы лучше побеспокоился о нашем хозяине.
  
  - Мир его праху. Давай убираться отсюда, пока эта махина не рухнула и краем нас не задавила.
  
  - Да ладно. До забора не достанет.
  
  Мы обошли умирающий дом, прошли огородик и вышли через заднюю калитку. Над головой серели сумерки. Надо было искать "Оку".
  
  - А что это деревья такие оплавленные? - спросила Мара, оглядывая проступающий из темноты мир. - Пожар-то был внутри дома, а не снаружи!
  
  И только она умолкла, одно из деревьев ухнуло вниз, в никуда.
  
  - Ёпрст, куда ты нас завезла?
  
  Мы бросились туда, где предположительно оставили машину. Точнее, бросилась Мара, потому что асфальт быстро кончился, а скакать босиком по холодному гравию я мог только на черепашьей скорости.
  
  Мир вокруг терял привычные очертания. Такое ощущение, будто он был вылеплен из свечного сала, а теперь попал в печь. И это происходило не только сзади, но, судя по тому, как далеко впереди проваливались макушки деревьев, и впереди, и, возможно, вокруг.
  
  До машинки Мара, добежала первой. Правда, чудом автопрома это уже не было. Скорее, походило на "Оку", нарисованную ребёнком. Линии её искривились, будто на неё дохнул сверху дракон, и теперь, когда это полупластилиновое чудо пикнуло сигнализацией, моя решительная подруга впала в ступор.
  
  - В машину! - закричал я издали.
  
  - А если она растечётся?!
  
  - Если ты сядешь в неё - не растечётся!
  
  - Почему?
  
  - Бегом! - заорал я. - Заводи и вывози нас отсюда!
  
  Мара залезла в исказившийся в салон и начала шаманить под рулевым колесом. Мигнули фары, и к тому моменту, когда я плюхнулся в сиденье, двигатель заурчал.
  
  - Куда? - затравленно спросила она.
  
  - Задним ходом! В смысле, назад! Той же дорогой!
  
  Развернувшись на размякающей поляне, "Ока" впердолилась задом в дерево, и оно, согнувшись, как из тёплого шоколада, так и осталось стоять с отпечатком нашего багажника. Это вселило в Мару уверенность. Но не избавило меня от её вопросов.
  
  - А почему, пока мы в машине, она не расползается?
  
  - Потому, что мы настоящие. А теперь жми! Видишь те клочья тумана на дороге? Придётся успеть за ними, пока они не растаяли.
  
  - Зачем?
  
  - Мара, скажи мне, - строго сказал я. - Ты жить хочешь?
  Она согнулась над рулём и со всей дури нажала на педаль газа. Когда мы протаранили туман бампером, по ту сторону поднималось солнце.
  
  А за миг до того в заднем стекле я видел пятачок земли над бездной. И силуэт с опустившимися руками. Но об этом Маре было не обязательно думать. В конце концов, у неё свои призраки. Мне было всё равно, что получил Аркадий-Иванович-или-как-его-там за то, что не выполнил наказа. Гораздо важнее было то, что я наконец-то оценил размах, с которым за нас взялись.
  
  - Ты пристегнулся? - строго спросила Мара. - Смотри! Речволодово! Тридцать километров до Кречетова, а оттуда семнадцать до Батогов! Сейчас в Речволодово купим еды, устроим в поле получасовой пикничок, и ты мне всё-всё объяснишь. Всё-всё, понял?
  
  Многократно простреленный из духовушки указатель с надписью "Речволодово" безразлично промелькнул мимо моего окна. Мы были почти на месте.
  
  Я деморализующее зевнул, и Мара коршуном взглянула в мою сторону.
  
  Она притормозила у круглосуточной палатки с продуктами и, прикрывая пятна на блузке и юбке серебристым радикюлем, пошла за покупками. Под носом у неё Чапаевским усом чернел развод грязи с канувшей в бездну грядки Беляева, но я ещё слишком спал, чтобы сказать ей об этом.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Ардова "Жена по ошибке"(Любовное фэнтези) А.Найт "Наперегонки со смертью"(Боевик) Е.Шторм "Сильнее меня"(Любовное фэнтези) O.Vel "C176345c"(Антиутопия) В.Кретов "Легенда 3, Легион"(ЛитРПГ) Е.Амеличева "Лунная волчица, или Ты попал, оборотень!"(Любовное фэнтези) М.Боталова "Темный отбор. Невеста демона"(Любовное фэнтези) А.Вильде "Эрион"(Постапокалипсис) А.Ефремов "История Бессмертного-3 Свобода или смерть"(ЛитРПГ) А.Тополян "Механист 2. Темный континент"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"