Так как во сне можно видеть все, в любом месте и в любое время, то Федя увидел вылезшего из подвала тощего, как обглоданная кость, Порфирия. Было светло, мальчишек ещё не загоняли домой, и Жека из шестого подъезда что-то азартно шептал кучке ребят.
Оглядевшись, Порфирий сел, лизнул себе два раза бок слева и полтора раза плечо справа и, приняв таким образом праздничный вечерний вид и торжественно задрав клочковатый, весь в репьях, длинный хвост, направился к Фединому подъезду. Он видел, что в руках мальчишек нет камней и что они ничего не прячут за спиной, и поэтому позволил себе идти не торопясь.
Федя знал, куда идет Порфирий, так же точно, как если бы вместо кота шел сам.
Порфирий шел в гости.
Более того: Порфирий шел в гости именно к Феде. То есть не лично к самому Феде, а в замечательную квартиру номер 265, где Федя жил. А если уж совсем точно, то Порфирий направлялся в комнату Фединой бабушки, где на стене когда-то был нарисован Волшебный Город с остроконечными крышами -- тот город, в котором Порфирий имел возможность вместо подвала жить на чердаке.
Порфирий ещё не знал, что Волшебный Город закрыт обоями в голубой цветочек. А Федя не имел возможности предупредить его, потому что спал.
Порфирий считал, что ему вредно встречаться с Фединой мамой. Поэтому он старался попадать в квартиру номер 265 так, чтобы не вызывать повышенного интереса к своей особе. В бабушкиной комнате был отдельный звонок, проведенный для Феди, и Порфирий, взобравшись по дверной дерматиновой обивке, нажимал мягкой лапой на кнопку. Если дверь открывала Федина бабушка, а так чаще всего и происходило, то Порфирий громко говорил ей "М-р!"*, ловко спускался по обшивке и гладил себя о бабушкины ноги.
----------------------------------
* -- Это я. Вам, конечно, приятно видеть меня? (Перевод с кошачьего - Порфирия.)
-- Ну, конечно, мне приятно видеть тебя! -- мурлыкала в ответ Федина бабушка и приглашала кота в свою комнату.
Если же, что изредка тоже случалось, дверь открывала Федина мама, Порфирий прижимал уши и продолжал бесшумно висеть на дерматине, и Федина мама его не замечала.
-- Странно, -- говорила она самой себе, -- никого нет. А мне показалось, что кто-то хочет войти в нашу замечательную квартиру и даже, может быть, вымыться в тазу с душистым мылом, а потом поужинать в домашней обстановке. Жаль, жаль! -- добавляла мама и со вздохом закрывала дверь.
Кот парализовано висел на обшивке, потом обрывался с таким грохотом, будто проглотил пудовую гирю, и стремглав мчался по лестнице вниз, вниз, до самого подвала, и только там, поглядывая вокруг шальными, фосфоресцирующими глазами, сипло произносил:
-- Вя-к-к-ау...*
----------------------------------
* -- Разве это жизнь?! (Перевод с кошачьего - автора.)
И пребывал в дурном настроении до следующего вечера.
Он являлся к двери всегда в одно и то же время, на исходе дня, когда люди уже вернулись с работы и успели кое-что приготовить на ужин, но ещё не отправились спать. Но сегодня ему неожиданно попался на дороге пузырек с несколькими каплями валерьянки, и Порфирий забыл обо всем на свете. Он вдыхал дивный валерьяновый аромат, гонял пузырек из стороны в сторону, терся о него шеей, катался по земле, как маленький котенок, и громко пел, не обращая внимания на хохочущих мальчишек. Только когда какая-то старушка отобрала у него пузырек и разогнала ребят, он, не переставая петь, пошел в какую-то непонятную сторону и лишь к ночи добрался до дерматиновой двери.
Но даже если бы он и не катался так долго по валерьянке и не выяснял весь вечер отношений с окрестными котами, его всё равно ожидала бы неприятность. Ещё на лестнице седьмого этажа на нём встопорщилась клочковатая рыжая шерсть, а непомерно длинный хвост стал похож на бесконечный ершик для чистки кефирных бутылок. Насколько приятен был запах валерьянового пузырька, настолько возмутителен был запах при подходе к восьмому этажу. Оскорбленный Порфирий изогнулся подковой, но молниеносными пробежками продолжал путь. Перед дверью в замечательную квартиру номер 265 не осталось никаких сомнений: пахло именно отсюда! Отвратительно пахло большой собакой!
И в подтверждение его догадки из-за обшитой дерматином двери донеслось глухое предупреждение:
- Р-р*...
----------------------------------
* -- Если вы остановитесь, мы кончим дело миром. (Перевод с собачьего - Эрделя.)
Порфирий узнал этого коричневого детину Эрделя, который вечно шнырял у них по двору, поджав тощий живот. А теперь, пожалуйста: угрожает, можно сказать, другу дома, почти законному гостю почти всех хозяев, гостю, которого иногда кормили блинчиками с творогом и всегда пропускали в Волшебный Город с остроконечными крышами, нарисованный на стене в замечательной комнате Фединой бабушки!
Кот осторожно нюхал дверь с этой стороны, Эрдель шумно втягивал воздух с той.
Нет, умеют же устраиваться некоторые собаки! А он, Порфирий, только потому, что отказался по принципиальным* соображениям мыться в тазу с душистым мылом, должен выслушивать безответственные угрозы!
----------------------------------
* -- Соображения, которые приводят к неприятностям. (Примечание Порфирия.)
Порфирий клокотал от возмущения.
-- Р-р-р*... -- более громко предупредил его Эрдель.
----------------------------------
* -- Вы что, оглохли? Делаю последнее предупреждение! (На языке коричневых эрделей.)
-- Ф-ш-ш*... -- прошипел в ответ Порфирий. -- Втираешься в доверие? Напрасно! Выгонят и тут!
----------------------------------
* -- Чихал я на всякие предупреждения! (На жаргоне бездомных кошек.)
-- Не смей оскорблять жителей этой прекрасной квартиры! -- сдерживая возмущение, пророкотал Эрдель.
-- Мечтаешь, чтобы на тебя нацепили ошейник? -- усмехнулся Порфирий. -- Предпочитаешь жить на поводке?
-- Не тебе рассуждать о поводках и ошейниках, -- проворчал Эрдель, сожалея, что не может встретиться с нахалом лицом к лицу. -- Это мои предки научились работать и любить не только себя, а вы до сих пор, даже мурлыкая, выпускаете когти. Лучше иди и проспись!
Но Порфирий, из которого ещё не выветрились пары валерьянки, призывавшие, если уж нельзя громко петь, то хотя бы как можно громче ругаться, решил, что настал подходящий момент для нападения.
-- Пес! -- вызывающе заявил он. -- Сын пса!
-- Кот! Сын кошки! -- немедленно ответил Эрдель, которого пытались оскорбить при исполнении служебных обязанностей.
Впрочем, оба утверждения вполне соответствовали действительности и потому не слишком задели действующих лиц. Порфирий тут же обострил положение:
-- Магазинный попрошайка! -- с удовольствием вякнул он. И немедленно услышал в ответ:
-- Бродяга! Лентяй! Деклассированный элемент*!
----------------------------------
<i>* -- Не знаю, что это, и знать не хочу! (Заявление Порфирия.)
Порфирий, возможно, и был бродягой и лентяем, но чтобы какая-то собака обозвала его каким-то элементом...
-- Я-я-яу**!.. -- пронзительно вопили стены, пол и потолок в коридоре на восьмом этаже, а на седьмом и девятом захлопали двери и раздались возмущенные голоса разбуженных жителей.
----------------------------------
* и ** Непереводимые на человеческий язык выражения крайнего неуважения к собеседнику. Примечание автора.)
Федина мама и Федина бабушка одновременно вышли из своих комнат, мама -- с книгой о вкусной и здоровой пище, а бабушка -- с голубой курточкой для Ёрика и иголкой. Ёрик не
решился покинуть свое место под зажженным торшером, куда посадила его Софья Ивановна и где ему было особенно светло. А Феде не надо было никуда выходить, так как именно это он и видел во сне.
Заметив хозяек, которые, возможно, станут Его Собственными Хозяйками, Эрдель припал к дверной щели и залаял хриплым от усердия голосом.
-- Почему все это должно происходить именно здесь? -- поинтересовалась Федина мама, захлопывая книгу о вкусной и здоровой пище. -- За это шумовое оформление Горькая Хина будет судить нас товарищеским судом!
-- Тихо, Эрдель! -- приказала Федина бабушка. Эрдель умолк. Он сообщил хозяевам все, что следовало сообщить, встал в боевую позу, вытянув тело вперед, а короткий хвост назад.
Порфирий, не слыша больше голоса презренного врага, вознес в пространство такую победную руладу, что Федина бабушка временно перестала слышать вообще, а Федина мама от изумления пошла по коридорной стене, взошла на потолок, поправила там покривившийся абажур и спустилась с противоположной стороны вместе с книгой о вкусной и здоровой пище.
-- А? Что? -- спрашивала Софья Ивановна. -- Он уже перестал?
-- Сейчас перестанет, -- хладнокровно сообщила Федина мама и собралась открыть входную дверь.
-- Что ты хочешь делать? -- бросилась к ней Федина бабушка. -- Я не позволю тебе участвовать в кровопролитии! Это же Порфирий! Он выцарапает нашей собаке глаза!
От собственного крика у Фединой бабушки щелкнуло в ушах, и она снова стала прекрасно слышать. И первое, что она услышала, был мрачный голос её дочери:
-- Мне не нужен такой Порфирий!
-- Но мы нужны ему! -- поспешно возразила Федина бабушка.
-- Пусть ловит мышей! -- стояла на своем Федина мама.
-- Он вегетарианец*! -- укорила свою дочь Федина бабушка.
----------------------------------
*Тот, кому нравятся овощи и фрукты. (Примечание Фединой бабушки.)
-- В самом деле? -- сказала Федина мама. -- Тогда почему же он орет невегетарианским голосом?
-- Он вегетарианец в первом поколении, -- пыталась доказать свое Федина бабушка. -- Его родители ещё иногда ловили мышей.
-- Меня не интересует мировоззрение его родителей, -- решительно возразила Федина мама. -- Меня интересует тишина и спокойствие в нашем доме.
В эту минуту Эрдель приподнял ухо и посмотрел через две стены в сторону лифта.
-- Можешь убедиться, -- сказала Федина мама, -- сюда уже идут! И если ты, мама, желаешь знать, что страшнее разъяренного носорога, то я тебе сообщу: страшнее носорога -- преждевременно разбуженный городской житель, которому завтра на работу. А если преждевременно разбуженных окажется целый подъезд...
В бабушкиной комнате поднялся панический трезвон. Это почуявший приближение расправы бездомный кот взлетел на дверь и судорожно нажимал лапой на кнопку электрического звонка.
-- Ты права! -- воскликнула Федина бабушка. -- Порфирию грозит опасность! Отведи собаку в свою комнату, чтобы я могла пустить беднягу хотя бы в коридор!
-- Собаку -- в мою комнату? -- удивилась Федина мама. -- Собаку, которой не сделаны прививки ни от бешенства, ни от чумы?
-- Оба лифта остановились на нашем этаже! -- воскликнула Софья Ивановна. -- Скорее отведи Эрделя к Феденьке!
-- Ни за что! -- ответила Федина мама. -- Может быть, у Эрделя нет прививки даже от скарлатины!
-- Ну, тогда дай ему пирожок с печёнкой! -- взмолилась Федина бабушка.
Федина мама ещё не была уверена, можно ли собаку без прививки пустить хоть на шаг дальше джутового коврика, но Эрдель сам направился к кухне, и маме не осталось ничего другого, как поторопиться вслед за ним. Но Федина мама всё равно сделала по-своему: она дала Эрделю вместо одного пирожка целых два, и оба, надо сказать, были с печёнкой.
Софья Ивановна приоткрыла входную дверь, отчего звонок в её комнате мгновенно смолк, а к её ногам шмякнулся сверху внезапно осипший Порфирий.
-- Дверь!.. -- простонал он. -- Закройте немедленно дверь!..
Прижав уши, он понесся по коридору и, поскользнувшись на повороте, скрылся в бабушкиной комнате.
Едва Софья Ивановна успела прикрыть дверь, как из лифта, предводительствуемые Горькой Хиной, высыпали негодующие жители в пижамах и халатах. Горькая Хина, кроме того, была в накрахмаленной вязаной шляпке. Но их встретила тишина. Восьмой этаж был пуст. Горькая Хина этому не поверила и обыскала все закоулки, заглянула даже в мусоропровод, но нарушителя спокойствия не обнаружила. Кто-то высказал предположение, что все они подверглись массовому гипнозу. Горькая Хина ни в какой гипноз не верила и предложила спуститься на пятый этаж, уж там-то они непременно что-нибудь обнаружат. Но едва жители в пижамах, халатах и в накрахмаленной вязаной шляпке втиснулись в лифты, как раздался протяжный, рыдающий вой, похожий на сирену милицейской машины, которая гонится за преступником.
Это бедняга Порфирий встретился с чёртом.
Ворвавшись в комнату Фединой бабуши, кот увидел перед собой нечто несообразное, ростом с карликового пуделя, нос шерстью неприличного красного цвета, на задних ногах с копытцами, в коротеньких шортах с дырочкой для такого длинного хвоста, что конец его терялся неизвестно где. А дальше вообще было намешано невесть что: голые ладошки с коготками на пальцах, голубой берет с дымящимися пончиками, под которыми совершенно отчетливо маскировались рога. Но и это бы ладно, чего, в конечном счете, не бывает в наше время! Но запах, запах! Вы можете себе представить, чтобы от этого чудовища совсем не пахло? Не пахло, и всё тут! Не пахло, как будто перед Порфирием никого не было!
Кот затормозил всеми четырьмя лапами, сжался в комок и совершил грандиозный прыжок в сторону -- в ту сторону, где всегда находился Волшебный Город с остроконечными крышами.
Просто жаль беднягу. Ему сегодня не везло. Похоже на то, что его сегодня ещё и вымоют. Он так больно ударился о стену, что у него перехватило дыхание, и он, Обдирая когтями обои в голубой цветочек, сполз на пол. На стене не было Волшебного Города! Не было остроконечных крыш! Были только новенькие обои в голубой цветочек!
Порфирий зашипел и заплевался, как раскаленная сковородка, на которую плеснули холодной воды. Он распушил свою наполовину выдерганную шерсть так, что стал похож на огромный каштановый орех в колючей кожуре или на двух ежей сразу.
Но это, которое без всякого запаха, то самое, которого не может быть, стало приближаться к нему, нисколько не боясь, стало приближаться, перебирая копытцами, но совсем не касаясь пола.
Вот что значит не читать газет. Пугаешься обычных явлений. Ну, не касается пола, ну и что? А может, оно на воздушной подушке! Ну, пончики -- бывают иногда и пончики. Все бывает, нужно только побольше читать.
Но Порфирий был лентяй. Из-за своей необразованности он зажмурился и заверещал промокшим подвальным голосом. Именно от этого крика и застряли оба лифта. От этого же крика накрахмаленная шляпка отделилась от Горькой Хины и повисла сама по себе. Пришлось вызывать дежурного электрика и ремонтировать опускающее устройство. И пока шел ремонт, пассажиры в одном лифте спали стоя, а в другом безрезультатно прыгали, пытаясь добраться до незаконно отделившейся шляпы.
Когда Федина бабушка и Федина мама вбежали в комнату, откуда несся раздирающий душу вой, несчастный Порфирий катался по полу и вопил:
-- У-у-берите от меня-я-у....
Недоумевающий Ёрик пятился от него, уступая пространство, а Порфирий визжал, подкатывался к нему все ближе и требовал:
-- Убери-и-ите!
Ёрик допятился до торшера и уцепился за тонкую ножку. Торшер поднялся в воздух и перенесся на подоконник. Кот вскочил следом и стал кататься по подоконнику, пока не умудрился толкнуть торшер всеми четырьмя лапами. Торшер с прижавшимся к нему Ёриком вывалился из раскрытого окна и полетел вниз. Ни Федина мама, ни Федина бабушка ничего не успели сделать, а их приказаний Порфирий не слушал, потому что был котом и поступал только так, как ему хотелось.
-- Ах!.. -- это сказала мама.
-- Чёрт!.. -- это успела сказать бабушка.
-- Торшер, который я подарила тебе на прошлый Новый год!--добавила Федина мама.
-- Да чёрт с ним, с торшером! -- отмахнулась бабушка.
-- Ты права, чёрт действительно с ним, -- заметила Федина мама, посмотрев из окна вниз.
Там медленно, как парашют, спускался к земле зажженный торшер.
