************

***********ПЕТЕРБУРГ*****************************

Давно я не был в Петрограде:

В круговороте Бытия,

Ни по делам, ни шутки ради,

Не езжу в город этот я.

А прежде - прочь спешил из дома,

К его холодным берегам,

и видел призраков знакомых

И незнакомых духов там...

Историй много разных тут,

Насквозь, пронизанные смертью

Здесь спрессовались до минут.

Здесь топором рубил студент

Сребролюбивую старушку,

Стрелялся тут с Дантесом Пушкин,

Оригинал - интеллигент...

Арбенин - вечно ревновал

Жену, к Печерину. Онегин

Скучал от праздности и неги,

И свет продажный презирал.

Их описал в памфлетах резких,

Во глубине сибирских руд,

Известный Федор Достоевский,

Душой любивший бедный люд.

Бросали бомбами в царя

Бунтовщики-народолюбцы

И трех Великих революций

Зажглась багровая заря.

Не зря ль, в семнадцатом году,

В простой - от ГОГОЛЯ- шинели,

Лежал расстрелянный Расстрелли,

Потом в Таврическом саду?

Года проходят чередой,

Но вечность их границы смажет

И возникает персонажей

Переплетающийся рой,

**************************************************

2

Зеленой лампы мягкий свет,

Задернуты гардины,

Сидит гусар, сидит поэт,

Сидят гардемарины.

Сидят Каховский удалой

И благородный Пестель,

Сидят- красавец Трубецкой,

Рылеев - рыцарь чести...

Поручик Лермантов - герой,

Медалями украшен..

"Неужто, в бурях есть покой?

Нет! Мы заварим кашу!

Опорой станет нам народ,

Матросы и солдаты...

- А что из Франции? - Да вот -

Депеша от Марата...

-Я слышал, что завел Марат

Любовную интрижку?

А что за дама? - Говорят,

Ревнива, даже слишком...

Дай Бог мне памяти...Корде...

Прекрасная Шарлотта...

Бедняга, право, быть беде -

Любовниц-то - без счета...".

"По ком там колокол звонит,

В Туманном Альбионе?

- Проснулся Герцен и не спит,

Пока тиран на троне".

Густеет ночь. И за Невой

Во тьме стреляет пушка.

И по дороге столбовой

Из ссылки едет Пушкин.

************************************************

3

Раз, из саратовской глуши,

В столицу прибыл Грибоедов,

И на канал одноименный

Ходил гулять нередко он:

Писал пиессы для души

И в ресторациях обедал,

Где слушал хор краснознаменный

И пил коньяк "Наполеон".

В зените славы он и силы -

Красавец, баловень, эстет...

Но Александр Сергеич милый,

К несчастью, русский был поэт.

Неизгладимою печатью

Лежит на судьбах этих знак:

Им рок, за их таланты платит -

Не в бровь - так в глаз, то так- то сяк.

Вот, был бы дальше он поэтом -

Крутил бы с музами роман...

Он дипломатом стал, при этом

И был отправлен в Тегеран.

Ну, чем не место для поэта,

Казалось бы! Восток - восторг!

Дворцы и башни минаретов,

Базаров пестрых шумный торг!

Восток божественно порочен,

Здесь ищешь истину в вине,

А сказки сказывают ночью -

То Зульфия, то Шагане...

Но кризис древнего Востока,

Случился вновь, очередной

И Грибоедов был жестоко

Растерзан яростной толпой!

"Джихат! Джихат! - толпа кричала

Идет Священная война"!

....................................

И тетка старая рыдала

Потом, в Саратове одна.

************************************************

4

Поэт, известный всем, однажды

Под утро, Невским, шел домой,

Но вдруг, таинственный и страшный

Он призрак зрит, перед собой;

Поэт был с призраком знаком:

То Хармс, безжалостный и хмурый,

Пошел громить литературу,

Пешком, с веревкой и мешком.

Помилуй - Пушкин говорит -

Ужели я, сию минуту,

Узрел того Обериута,

Чье имя, словно гром гремит!?

На всю Россию знаменит -

Напоминая Серафима,

Гонимый, мрачный, нелюдимый

Зачем явился ты, пиит?

Тот отвечает: "Видит Бог,

Товарищ мой, любезный Саша -

Пришел сюда я, что бы страшный

Преподнести вам всем урок.

Увы, но жребий твой жесток:

Язык отрежу, вырву сердце...

И никуда тебе не деться,

России будешь ты Пророк"!

И Пушкин, ужасом объят,

С огнем в груди и с дрожью в теле,

Бежал, куда глаза глядели,

От Даниила - в Летний сад.

А там, с ружьем наперевес,

В густой, запрятавшись орешник,

Ждал императорский приспешник,

Шпион и сукин сын Дантес.

И выстрел грянул. Кровь струится,

Из раздроблённого бедра.

Кружит над Садом ворон-птица

И Пушкин тихо умира...

Пора, мой друг! Уже пора...

Верёвочке - не вечно виться!

В бессмертие - на всех парах -

Летит шальная колесница!

*************************************************

5

Под прессом барского ярма

Народ страдал в России, дико.

Он, без ученья, задарма

Совсем пропал бы... Но гляди-ка:

С базара тащат мужики,

Не мясо, нет! Не водку - дуру,

Но - книг огромные тюки,

Полезную литературу!

И тягой к знаниям объят,

Чуть что, едва ли не в припрыжку,

Народ - бежит в Охотный ряд,

Что б приобресть журнал, иль книжку..

Вот, как-то раз, зашли туда -

Белинский, с Гоголем, на пару,

Их опознали, без труда,

Потом - носили по базару,

Их на руках. И через край

Хлестали чувства. Монументом

Застыл Некрасов Николай -

Свидетель этого момента.

Запомнил, словно страшный сон,

Картежник, барич, франт и щеголь,

Как выли и рыдали - Гоголь,

И яростный Виссарион.

*****************************************************

6

Владел душой тяжелый сплин:

России сын любимый,

Ее поэт и гражданин

Был солнцем тут палимый

Жилось бедняге нелегко,

Поскольку - раб азарта -

Между Лафитом и Клико

Спускал он деньги в карты.

И с чувством смешанным потом -

Ходил он на Сенную...

Там били женщину! Кнутом!

Крестьянку молодую!

"Однако, девка недурна..."

Поэт промолвил басом...

Полюбовавшись ей сполна

Домой пошел Некрасов.

Часу в шестом. Была среда,

И чей-то День рожденья...

А в голове вертелось: "Да,

Есть женщины в селеньях"!

***********************************************

7

Что ни ночь - все знакомые лица

Заполняют собой карнавал...

Как-то в северной нашей столице

Беспокойный студент проживал.

Жил он в бедности, жил он в печали,

По несчастной шагая стезе.

Очень люди его огорчали,

Эти твари дрожащие все.

Метафизика, химия, Ницше,

Достоевский и Наполеон,

Крыша едет... да хрен бы с ней, с крышей,

Тварь ли я? Тварь ли ты? Тварь ли он?

Вот вопрос! Не ответить до гроба,-

Без ответа остаться - пропасть!

А попробовать? - только попробуй!

Хоть разок! Ну, разочек! И ХРЯСТЬ!

Он, решимость в себе обнаружив,

Ум пытливый имея притом,

Стал лущить всяких мерзких старушек

Топором, топором, топором...

Находились хорошие люди,

Говорили, желая добра:

"Ну, лущил...Что же, все мы там будем,

Что же каяться горько с утра?

И себя и других беспокоя...

Образумиться, парень, пора!

Опера тебя скоро "расколят",

Ой, повинтят тебя "мусора".

Делай ноги! И хватит истерик!

Скоро киллеры будут в цене.

Есть Европа, есть пара Америк,

Да и в нашей прекрасной стране,

Для тебя тоже хватит работы.

Только нервным не будь идиотом"!

И другие (хорошие тоже),

Говорили: "куда ты полез?

Не подлец, вроде, полный, а все же -

Не поймешь - человек, или бес?

Ты, завязывай, выйдет ведь боком!

Человек - не блоха и не вошь!

Что ж ты бродишь всю ночь одиноко,

Что ж ты бабушкам спать не даешь?!

Он молчит. Он не знает ответа.

Он навеки теперь погружен,

В петербуржское душное лето,

В полуявь - полубред - полусон.

Он в проклятый роман упакован,

Словно в бочку, в могилу, в тюрьму.

И идёт убивать он, по- новой,

И, по- новой, неймётся ему,

Испытать себя, в полную меру,

Сладкий страх запредельный познать -

Ноги сами несут на квартеру,

Где опять, в тишине, и опять

Заунывно звучит колокольчик,

В мозг вонзаясь, ликуя, грозя...

"Я не выдам себя! - Да уж больше,

Уже, кажется, выдать нельзя,

Вам себя, Родион мой, Романыч..."

(Как ему, умный опер сказал).

Никуда не сбежать из романа,

Где оставлен открытым финал,

И не ясно, чем всё завершится,

И в чью пользу конечный расчет.

Кто там жертва? И кто же убийца?

Достоевский? Раскольников? Чёрт?

*************************************************

8

По Петербургу бродят тени.

Здесь смерть - бессмертия залог

Сидит, в "Астории", Есенин

И Незнакомкой бредит Блок.

Поэты ведь, они как дети,

Они за все, за все в ответе!

Но часто, лучше без детей,

Без их капризов и идей.

А то, бывало, как сойдутся,

В какой-нибудь "Собаке" тут,

Стихи читают, пьют, дерутся,

Рыдают и посуду бьют

И рассуждают о России,

Европе...Горечи вины,

Ждут катастрофы, ждут Мессии,

Иль, на худой конец - войны.

В чаду, в дыму, в кабацкой смуте

Им образ видится врага:

Царь Николай, мужик Распутин

У всех не сходят с языка

И страстно ненависть лелея,

Хотят узреть, и млад и стар,

Причину бед в царе, в евреях,

Или в нашествии татар.

"Разрушим старый мир, разрушим!

Пожар раздуем Мировой!

Огнем очистим Землю, Душу!

Да грянет бой! Священный Бой!

В бреду чахотки дышит город

Смертельной гнилью от болот.

В осенних сумерках "Аврора",

Как лебедь серая плывет.

Раздался выстрел, открывая

Кровавый маскарад - парад...

И вьется бесов злая стая,

И нет пути уже назад.