Талова Татьяна Викторовна. Флейта Крысолова

Флейта Крысолова

Иногда я думаю о своем прошлом. Наверное, был мастер, создавший меня, отливший из серебра изящную вещицу и продавший ее первому встречному. Или, быть может, Крысолов выкрал меня из темного дома, и тогда же я впервые засмеялась, покидая постылое место и серых людей. Потому как зачем мне те, с которыми я не жила?..

И ведь верно, не помню ни дня без Крысолова - а значит, и не было меня без него. Тогда я - мертворожденный ребенок, в которого он вдохнул жизнь.

Ха, мой милый, правда ведь, выходит забавно? Оживив меня, поведешь за собой цепь смертей...

Помню чужие земли... Изумрудные холмы и синий вереск, алое солнце наполовину в воде и голубые шали сияний в ночном небе, золотой песок под ногами и белый снег на искромсанных черных берегах. Все вокруг чужое, потому как моя земля - ты. В тебе нет блеклых красок, ты не портрет даже, потому что холст выцветает, ты витраж из ярких стекол, искрящийся на солнце и кидающий вокруг красные, зеленые, желтые, синие отсветы. Свет вокруг, солнечный или лунный... Я благодарна тебе, Крысолов, за то, что не лишил меня радости увидеть все это.

Знаю, знаю! Не было мастера и не было краж! Крысолов и создал меня, из легких облаков и шелеста листьев, холодного воздуха и лунного света, свиста Дикой Охоты и разговора отравленных ручьев...

Мы идем. И обнаглевшие черные крысы все чаще попадаются на пути, деловитые, злобные, они шныряют под ногами, еще не решаясь напасть. По брусчатке стучат коготки, шелестят лысые, в чешуйках, хвосты, черная шерсть масляно блестит на солнце. Ну что, друг мой, не значит ли это, что снова пора прикоснуться ко мне, поднести к губам и... Каждый шаг как печать и как движение танца. Сразу видно, дружище, мы не к месту здесь - смотри, как настороженно смотрят крысы, эти, черные, и те, серые... ах, это люди! Конечно, люди. А помнишь ли, как суровый господин в багровой мантии звал на суд Крысиного Короля? Три головы и каждая в короне, и вереница крыс несут его тяжелый плащ? Он, конечно, не пришел, а потому был осужден... Ах, люди!

Ох, почтенный бургомистр, день добрый, добрый, несомненно, ведь мы здесь! И сколько же золота, не многовато ли? Ведь Крысолов силен и унести сможет все, ох, все? Он не повторит дважды, так что слушайте!.. Как, уверены? Похвально, почтенный бургомистр, похвально...

Что ж, дорогой мой, пора. Хочу я слышать твой смех, каждый раз, однако ж не всегда случается... Ладно, нынче за тебя посмеюсь я.

Поднимайте головы, слушайте, завороженные, бросайте обгрызенные куски, отпускайте несчастного пса, посмевшего вас гнать, и пусть замолкнет тот ребенок, что вопит в колыбели, испугавшись усатых острых морд. Не вам его убаюкивать нынче, желтыми зубками и цепкими лапками, не впиваться в белую плоть и не тащить в свое логово останки, пахнущие, как теплое молоко...

Поднимайте головы и поднимайтесь на марш! В стройные ряды, мимо застывших от страха людей, на чьих чумазых лицах слезы давно прочертили дороги. Мы вам другой путь нарисуем, звуком в воздухе, невидимой линией, прозрачной нитью. И... Ну же, еще шаг. Еще. Я зову за собой омерзительное черное воинство прямо в голодную пасть смерти - сегодня она укрылась в светлых озерных водах и приветствует вас, пробуя берег прозрачной ладонью.

Мелкие ровные шаги, черные глаза уже растеряли злой блеск. И страха нет, впрочем, он неведом крысе. Ступайте в холодные равнодушные объятия, вперед...

Верно, я и птичий полет смогу остановить, и даже странные чудища, капая ядом с клыков, сложат крылья и опустят голову на плаху, покорно ожидая взмаха топора. Смогу - в пальцах Крысолова. Ах, мой милый, благодарю тебя и за это могущество!

Ах, и снова солнце в твоих глазах, и снова смех твой! Рыжее солнце в зеленых глазах, и черные волосы, как крысиная шерсть, блестят на свету. А серебром, говорят, можно оборотня прогнать, ты знал? Хотя я и так могу быть оружием, вот как сейчас, смотри, Крысолов! Ну а вдруг, представь, они и были оборотнями? Или нет... Душами. Кто-то, может быть, и ты сам забирал их, спрятав за черной шкуркой?

Добрый, добрый день, а Крысолов мой злится. Почтенный бургомистр, ну как же так? Обещали же, или слова в вашем роду ценятся меньше, чем подписи и печати? Значит, вот как... И золотой шлепается под ноги сатанинского отродья, сумевшего прогнать крыс. Зря! Ох, зря! И хочется мне рявкнуть, зарычать, но не дано! На земле жалкая подачка - желтый кругляшок, в своем блеске старающийся поспорить с солнцем. Значит, нечисть? Значит, рогатому служу, раз смог? Ну, родные мои, не зря ж мы вас с крысами сравнивали...

Ах, милый мой, говоришь - не грусти? Да я не буду, не буду... Уходи к горам, разжигай в пещерке костер, мы еще посмотрим на звезды и подумаем вместе. В одиночестве грустить не умею, так давай споем? Что я, лишь предмет без души и сердца, главное, тебе будет легче... Как, не хочешь?..

Обман везде, куда ни глянь, и что там смерть в сравнении с ним? Она проигрывает раз за разом, потому что она - одна, а его - много. Наше проклятье произнесено, и страх в душах лгунов! Видишь, Крысолов, их огни? До нас доносится шум их песен, но праздник уже не праздник, потому что ждут они, ждут мести...

Не станем же их разочаровывать! - говоришь ты. И ходишь, ходишь, и мне бы хотелось так - три шага в одну сторону, три шага в другую. Такая малость!

Придумал? Ну же, придумал? Падка я на шутки... Может, в руках эльфа бывала, уводящего юных девушек в лес зеленый, заколдованный, к шагающим деревьям? Может, скрывала детишек за незримой пеленой колдовского мира, чтобы обратно те вернулись, ни на миг не постаревшими, - и удивились изменившемуся миру, в котором прошли века?.. Ах, да выдумки это, я ж знаю - только с Крысоловом жила...

Придумал... Зеленые глаза страшны, быть может, для кого-то. Быть может, и для всех, я же не боюсь.

Будь у меня лицо, целовал бы нежно лоб, глаза, виски, уговаривая. Была бы я в прошлом девой, что ты увел из родного дома, поманил свистом деревянной дудки и сделал своей серебряной флейтой? Будь у меня лицо... А так... Касаешься гладкого бока, сжимаешь в руках, дышишь глубоко и ровно. Спокойно, друг мой, ты решил, а я буду рядом. Что меня уговаривать, разве когда-то спорила с тобой? Разве предавала? Будь спокоен, Крысолов. Я никогда не обману.

Кто там скажет, что жестоко? Ну-ка, пусть скажет и припомнит, врал ли когда-то, растил в душе жадность, зависть, злобу?

Небо - в клочья! Дым костра. Ночь подвешена на звездных цепях, ее кровь впиталась закатом, она, обессиленная, ждет солнца. А внизу люди ждут мести, скрывают страх, спасаются от него под теплыми одеялами и за тяжелыми засовами. Ха, люди! Да в первый ли раз вы так поступили? Ну же, признайтесь! И чего тогда удивляться, когда одно из сотни слышанных проклятий постучится в двери?

И я вновь смеюсь. Веселье! Вот ты, милый мальчик, разве не слышишь мой тихий смех? Вот ты, чудесная девочка, разве не хочешь осторожно приподнять материнскую руку, выбраться из постельки и пойти за мной? Только забери из колыбельки своего братишку, видишь, он блаженно улыбается и тянет к тебе пухлые ручонки... Ах, румянец на ваших лицах и оживленный блеск глаз, и красавец в пестрой одежде ждет вас у городских ворот! Ну же, мои детишки, мои крысята, еще шаг, еще... Никогда не соврете, никогда не предадите и не оскорбите презрением доброго странника. Пожалуй, это дар!

А что до города... Я оставлю вам глухого и слепого, дорогие горожане, чтобы их рассказ сложился в жуткую картину той ночи, когда вы потеряли своих детей. Так и знайте. Так и...

Вот, мой милый Крысолов, дети в горе как в капкане, и скоро камни заглушат крики. Нет, не было у меня души никогда, раз сумела... Или, скорее, твоей души хватило на нас двоих. Так не будем же решать, что - во благо, что - в наказание, а что - из простой нашей злости.

Знаешь, Крысолов, пройдут века, и я не рассыплюсь в прах, а ты не разобьешься на тысячи цветных осколков. Ты придешь в город и увидишь, что он выстоял, а люди все пережили. И горе сменилось ярким парадом, пестрыми костюмами в подражание тебе, весельем и звоном монет. Пороки сильнее нас и сильнее смерти, сильнее страха, памяти и боли. И вот тогда, потерянный, опечаленный, не понимающий ничего, с тихо закипающей в крови яростью, ты вновь пройдешь по каменным улицам сквозь шумящую толпу крыс. Твоя личная вотчина серых братьев и сестер, мой драгоценный, мой любимый Крысолов. Твое личное возвращение в Гаммельн.

И вот тогда ты вновь поднесешь меня к губам. Быть может, впервые за год, быть может, впервые за сотни лет.

И я позову.

25 октября, 2010 г.

Комментарии: 27, последний от 04/09/2011. © Copyright Талова Татьяна Викторовна (bondar-t-v@yandex.ru) Размещен: 25/10/2010, изменен: 22/11/2011. 9k. Статистика. Рассказ: Сказки ЭКСПЕРИМЕНТЫ		Оценка: *9.9011** Ваша оценка:
Аннотация: Вообще-то, тоже эксперимент. На тему сто раз сказанного и написанного, того, что все и так знают. Сказка? Не знаю, должно быть. *история Гаммельнского Крысолова - одна из тех тем, которые всегда меня занимали. Еще есть ламбтонский червь и големы, но про них еще ничего не написано)

Талова Татьяна Викторовна: другие произведения.

Флейта Крысолова