Талова Татьяна Викторовна: другие произведения.

Слово о гордости

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 9.82*35  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Это Койне-Хенн, город свободных людей... Безумный Хранитель его пять лет назад заперся в башне и с тех пор ни разу не показался на глаза никому, кроме своей дочери. Под землей прячется жизнь, а по земле шагают живые деревья и воиска завоевателей. Это Койне-Хенн... Враги глупы, но их слишком много. Глаза Хранителей полны солнцем, но солнце очень далеко. Нельзя врать, но за правду ты умрешь. Нужно идти на голос, но голосов - ровно сто в одном теле... Это Койне-Хенн, город, который будет стоять, пока живо хоть одно гордое, чистое сердце.

Слово о гордости

  
   - Деревья наступают.
   Если схватиться за голос, как за нить, можно выбраться даже из самого темного сна.
   - Деревья наступают, - повторил Герке. - Сегодня утром я увидел их с Иглы.
   Наша крепость - это корабль, потерявшийся на суше, наша смотровая башня - это Игла, заставляющая небо кровоточить каждый вечер.
   Я открыла глаза, стряхивая с ладоней его голос. Настораживало, что в последнее время мне все чаще требовался звук и память, чтобы вернуться.
   - Есть вероятность, что они пройдут мимо, - Герке истолковал мое молчание по-своему.
   Оно, это молчание, выводило его из себя, хотя все прекрасно знали, что младшая Койне не любит говорить.
   А деревья наступают... Все отрепетировано за долгие-долгие годы, каждый знает свое место и свое дело, но нужно сказать...
   - Я доложу отцу.
   Известно, что Ардан Койне не хочет видеть никого, кроме своей дочери. Ардан Койне жесток, его ум изворотлив, а нрав горд. Никому не верит Хранитель Койне-Хенн, кроме собственной наследницы, которая и передает его слова. Под страхом смерти запрещено пытаться открыть дверь в его покои! Дочь даже заменяет ему слуг, убирая отцовские комнаты и тронный зал, принося еду...
   Никто не видел Ардана уже пять лет и поговаривали даже, что Хранитель давно безумен, однако его решения всегда оказывались верны. И дочь, жестокая, как и отец, сурово карала усомнившихся в его правоте... Триста Койне. Я.
   - Его слова будут теми же, верно? - кусая губы, спросил Герке. Герке, помощник, одногодка, друг детства, он мог себе позволить простой разговор с наследницей. - Он всегда говорит одно и то же, когда слышит о деревьях. Ты можешь приказать, и все послушают тебя, как Хранителя, Триста.
   Я сама загнала себя в ловушку.
   - У города не может быть двух Хранителей. Ты сомневаешься в здравомыслии моего отца, Герке? - резко поднявшись с кресла, я закуталась в шаль. - Отвечай.
   - Нет! Но точно так же я не сомневаюсь в тебе...
   Теперь во мне не сомневаются. Теперь мне верят. Хранительница Слов Ардана - так говорят люди.
   Только вот поздно. Я сама заперла клетку и уничтожила все ключи. Если раскроется обман, помощники прикажут меня казнить - и тогда уже послушают их. И будут правы.
   Поэтому я сниму с пояса ключи, распахну двери в тронный зал и скажу "Здравствуй, отец", чтобы он сразу услышал мой голос и не вздумал метнуть копье, встречая незваного гостя. И лишь потом запру двери и отдерну тяжелую темную штору. Отец не хочет никого видеть - а значит, и не увидит, даже случайно, даже воинов, стерегущих его покой.
   - Здравствуй, отец.
   Герке прав. Когда к городу подбираются деревья, решение может быть только одно, потому я и покинула отца очень быстро. Вечером нужно будет принести ему ужин и побеседовать немного, а пока что необходимо отдать приказ и проверить его исполнение.
   Деревья двигаются медленно, и это спасает нас раз за разом - мы замечаем их и готовимся к бою. По расчетам Герке, ночью будет ясно наверняка, решили деревья напасть или ищут другую цель, хотя последнее маловероятно. Наши шахтеры каждый день спускаются под землю, добывая улу - кристаллы, дающие жизнь. Больше всего улы скапливается на корнях деревьев, добытчики подбираются к ним, спящим великанам, и соскабливают кристаллы широкими ножами, а потом приносят в заплечных мешках души для наших пушек. А дерево, лишенное жизненной силы, умирает. Неудивительно, что живые деревья в обиде на нас. Когда ула образуется на их корнях, они просыпаются потерянными детьми, чьих родителей и родственников убили коварные люди, и, конечно же, идут мстить.
   Шахтеры, вернувшиеся из подземелий, радовались возможному нападению. Ула дает жизнь, но не бессмертие, и жизнь сражается против жизни! Наше оружие, заряженное улой, способно уничтожить шагающие деревья, а с их корней можно будет собрать кристаллы - те, что еще молодые, отправятся в мастерские, старые достанутся лекарям. А значит, шахтерам еще долго можно будет не возвращаться под землю, во владения альвов.
   Покинув замок, я спустилась к стенам, мимо низких домов, сделала знак спустить лебедку и, еще не добравшись до верха, спросила, все ли в порядке.
   Хранитель - не царь и не князь, хозяин земли, но не природы, людей, но не их разума. Никто не стал бы падать перед Арданом на колени, а потому люди всего лишь на короткий, неуловимый миг склоняли головы и улыбались - кто едва заметно, кто открыто. Чужаки, забредшие в Койне-Хенн, удивлялись: им казалось, что я общаюсь с подданными мысленно. Просто церемониальные фразы, лишенные смысла, неизвестны нам, а каждодневные дела слишком хорошо знакомы каждому. И каждый понимает, что от подготовки, от ежедневно вырабатываемой привычки, зависит очень, очень многое.
   Поэтому Сахо, начальник сторожей и помощник, лишь поднес мне пушку и кивнул в сторону троих своих парней, копающихся в мешке с обработанной улой. Кристалл, который подошел одной пушке, мог не подойти другой точно такой же, и искать нужный камень иногда приходилось очень долго.
   - Только три кристалла износились? - не поверила я.
   - Еще четверо ребят нашли свои камни сразу же.
   Оружие в моих руках было мертво. Ула рассыпалась пылью, оставив пустым гнездо. Сахо любил меня проверять с тех пор, как я впервые выбрала кристалл. Усмехнувшись и опустив пушку, я оперлась на нее и недолгое время разглядывала мешок с улой, вернее, то, что было мне видно между спинами воинов.
   - Ты! - остановила я одного из них. - Не бросай камень, дай мне.
   Сотня маленьких невидимых игл окружает улу. Шахтеры всегда надевают толстые перчатки, а обработчика улы часто можно узнать по обожженным ладоням. Вставленный в гнездо кристалл сначала замерцал робко, ветвистыми молниями беззвучно разбежались алые дорожки в глубине, а потом засветился ясно и ровно. Ула... Жизнь.
   Держать наши пушки удобнее на плече, а чтобы не завалиться на спину после выстрела, лучше опуститься на колено. Хотя самые сильные, конечно, могут с ними управиться в любом положении. Сахо вот - он может.
   Я прицелилась в невидимого врага и улыбнулась, взглянув на Сахо снизу вверх. Сколько раз бываю рядом с воинами, столько раз жалею, что родилась наследницей. Потому что мое оружие - меч. В будущем, конечно, когда придет время сменить Ардана. Все верят, что оно придет, кроме меня.
   - Как чувствует себя Хранитель? - спросил Сахо.
   - Задумчив, как всегда, - я поднялась и пожала плечами, вернув пушку командиру. И добавила, пока он не решил говорить словами Герке:
   - Нужно распорядиться насчет его ужина. Вы знаете свое дело, я знаю свое.
   Связка ключей на моем поясе - знак того, что я руковожу всеми работами по хозяйству в замке. Их я получила из рук матери, в четырнадцать лет. Мать так же, как и я, никогда не видела простых снов - только то, что может произойти, или то, что обязательно произойдет. Потому она и вручила мне ключи за год до своей смерти, чтобы я успела привыкнуть к роли хозяйки. Она смеялась тогда и то и дело порывалась обнять меня, а я делала вид, что ей верю и вижу обычные сны.
   Ее похороны я пережила дважды. Мы сжигаем трупы, потому что, наступая на Койне-Хенн, деревья перерывают землю своими корнями, и дважды я стояла перед высоким костром, благословляя жар, ведь будущая Хранительница города не имеет права на слезы.
   На портретах люди улыбаются - традиция. Надо улыбаться и смеяться звонко, гордо, как бы ни было тебе плохо, потому в коридорах замка мне всегда слышен хохот. Все поколения смотрят на наследницу, когда она идет из своей комнаты к тронному залу.
   На сей раз старая кухарка Зеулта с многочисленными внуками и внучками решила побаловать Ардана рыбой. Она помнила Хранителя еще мальчишкой и знала - в детстве он был столь быстр и ловок, что часто ловил рыбу голыми руками, а потом сам относил на кухню и просил приготовить.
   - Хранительница слов Ардана, - сухо рассмеялась старуха, увидев меня. На кухне было жарко, волосы липли ко лбу, жутко хотелось пить. Внучата Зеулты шныряли вокруг, привыкшие к теплу, красные, круглощекие, словно младенцы.
   - Здравствуй, Зеулта.
   - Хоть раз бы мне отнести еду Ардану, - Зеулта поджала губы, в сотый раз повторяя уже знакомые причитания. - Как в старые добрые времена... Помню, на троне Хранитель - как величественная статуя, смотрит холодно... А то вдруг улыбнется - и ровно тот же самый мальчишка, что рыбу пальцами хватал! Ах, каков...
   Она говорит, а поднос уже у меня, и уже прикрываю дверь, удерживая его в одной руке. Уже на ощупь могу одной рукой вставить ключ в замочную скважину, повернуть его и закрыть за собой двери так же, не глядя.
   - Здравствуй, отец.
   А он сидит, все так же, молчаливый, не глаза - пустые глазницы... Очень часто я выходила из его комнат, говорила, что отец не голоден, и возвращала еду на кухню, слугам...
   Сегодня отец был не один - с кошкой. Рыжая царица лениво спрыгнула с подоконника и согласилась отведать рыбки. Во дворце уже пять лет живет множество кошек. Как эти твари проникают даже в запертые комнаты - секрет для меня, но я им всегда рада.
   Кошки появились здесь с того дня, когда я созвала крыс... Прогнать их потом оказалось сложнее, чем привести.
   "Ты видела сон, Триста? Сон о том, как я умру?" - спросил отец давно, очень давно. Спокойная смерть, тихая и незаметная - совсем не такая, о какой станут слагать песни. "Будь со мной рядом, Триста. Иначе Койне-Хенн потеряет Хранителя". Отец и мать - слишком много смертей для одного года, но Хранитель не покажет слез. Отец объяснил, что нет никого, готового занять его место, но я слишком мала - и потому на трон посадят негодного хозяина, который разрушит Койне-Хенн быстрее, чем я смогу занять свое место.
   В тот же год Ардан Койне отказался от встреч с кем-либо, целиком переложив обязанности на меня и помощников, а я стала хранительницей его слов, его вестником. Когда я вошла в тронный зал в утро его смерти, он сказал просто: "Сегодня, Триста. Все будет, как я сказал. Как говорила Гверва. Ты придумаешь, как замести следы". Он начал строить клетку, а я ее захлопнула. Мы не придумали лишь одного - как потом открыться людям.
   Когда я пришла в себя, на полу, с лицом мокрым и соленым от слез, я созвала крыс. Труп начал бы разлагаться, а вонь проникнет через любые двери, и потому решение пришло само. Да, отец, я придумала, как замести следы.
   Говорили, мать мою в люльке покусали крысы, но не утащили в свое логово, а потому она выросла с лицом и телом в мелких шрамах и способностью говорить с домовыми гадами. Я переняла эту способность... Айгна, моя нянька, рассказывала, как однажды ночью увидела Крысиного Короля рядом с моей колыбелью. Я и сама, бывало, вспомню кошмарные острые морды с глазами блестящими и злыми.
   А тогда, в день начала великой лжи, крыс пришло так много, что я боялась пошевелиться и наступить на них. Они замкнули меня в круг, и я могла только отвернуться, чтобы не видеть, как они поедают моего отца. Им хватило нескольких часов, а потом я вышла на негнущихся ногах и сказала, что Хранитель недоволен - нынче утром он увидел в своих покоях крысу... Так в замке появилось множество кошек.
   Уже пять лет я говорю с костями на троне и передаю народу решения несуществующего Ардана Койне. Мой обман невозможно простить. Никогда гордые жители Койне-Хенн не потерпят лжи. Но у меня еще есть время, чтобы вырос тот, кто будет достоин стать новым Хранителем.
   И есть деревья, которые не устанут мстить нам. И с ними придется встретиться совсем скоро...
   Я сидела на полу и смотрела на кошку. Удивительные создания. Изящная, красивая кошечка в аккуратных белых "носочках" пожирает рыбу с урчанием, жадно, торопясь, и при этом то и дело поглядывает на человека - словно бы невзначай, и вовсе не она тут трапезничает, лапами встав в блюдо. А как умывается потом - с королевским величием, будто не она только что силилась проглотить рыбью голову, казалось, целиком.
   Вздохнув, я отпила вина из отцовского кубка и поднялась, прихватив пустой поднос.
   - До свиданья, отец.
   И вышла, и закрыла двери, повернув ключ в замке... Все как всегда.
   - Ох, и знала ж старая Зеулта, чем порадовать Хранителя нашего, - обрадовалась старуха. - Даже косточек почти не осталось!
   Улыбается, а глаза внезапно похолодели.
   - Там же кошка, Зеулта. Отец любит кошек, а они любят его - и уж рыбой-то он их никогда не обделит!
   Сразу взгляд стал виноватым! Да как же ты могла, старая, решить, что Триста что-то скрывает?! Да если бы ты знала, что...
   Отыскав Герке, я попросила его разбудить меня, как только станет ясно, что деревья двигаются на нас. Не спала бы совсем, но голова болела, и в углах комнаты мерещились морды Крысиного Короля...
   Такие люди, как я и покойная мать, могут по-настоящему отдыхать во сне только тогда, когда видят там что-то хорошее. Потому стареют и умирают быстрее иных. Все чаще я опускалась в сон, как в вязкую горячую смолу, и искала выход, и не могла найти...
   Я искренне надеялась увидеть светлый, чистый сон, полный надежды и счастья, но вновь увидела Проклятого.
   Как будто мало бед приключилось с нашим родом! Как будто мало испытала моя мать и мой отец! А ведь если подумать, еще десять лет назад и я, и они поняли, что не закончится добром дело, начавшееся со зла... На Койне-Хенн нападали. На этот раз не деревья, а люди - лорд Гулгар Сонрок по прозвищу Овен, хозяин земель далеко к востоку от Койне-Хенн, задумал покорить свободную долину. Жители анклавов смеялись, но с тревогой смотрели на наш город - первую преграду на пути Гулгара. Его войско было слабым, механики - далеко не столь искусными, как наши, но людей было много, слишком много... И боевые машины, незнакомые нам, но неповоротливые, неуклюжие, не могли пробить крепкие стены и легко разрушались от встреч с нашими снарядами, но... Подходили все новые и новые части, новые воины - такие же трусливые и бесчестные, такие же многочисленные...
   Не хватало еды и воды. Мы все были похожи на духов. Мы все были готовы к смерти, но ни за что бы не сдались и не сбежали - гордость родилась первой на месте нынешнего Койне-Хенн!
   Тогда моя мать и обратилась к Проклятому. Через сон она позвала человека, чей дом стоял у подножья гор, окружающих долину. Рассказывали, когда-то там была целая деревня, исчезнувшая в одну ночь. А наутро с гор спустилась ведьма и поселилась в единственном сохранившемся доме. Через полгода у ведьмы родился сын... И остался без матери спустя двенадцать лет, но не ушел к людям, а так и стал жить там, на проклятом месте, один. И говорили, людям становилось плохо, едва они только ступали в обиталище призраков, говорили, мальчик уже колдует, говорит сам с собой разными голосами и никогда не помогает бескорыстно. Мать моя была смелейшей из женщин...
   Я помню ее в ту ночь - зеленые безумные глаза на худом лице, где каждый шрам, как еще одна морщина... Мама разбудила меня, прижала к себе и зашептала горько, сбивчиво, что... "Ты же знаешь, девочка, как бывает оно в сказках - что колдун возьмет плату, возьмет самое дорогое, что будет у просящего... Знаешь, знаешь, девочка? Триста, я ведь не отдала тебя, не отдала, ты веришь мне?.." Я верила.
   А утром явился маг, Проклятый. Он прошел сквозь ряды противника, а те даже не заметили его. Он поднялся по спущенной веревке на стены, а воины удивлялись... И я смотрела на него и не верила, что мальчишка пятнадцати-шестнадцати лет от роду, которому в Койне-Хенн едва-едва позволили бы взяться за пушку, способен хоть как-то нам помочь. Даже я, десятилетняя, верившая в сказки, не видела в нем ничего страшного или сильного.
   Серый, как пыль, он озирался настороженно, смеялся нервно... и действительно говорил разными голосами. Говорил быстро, перебивал сам себя и вновь смеялся... И вражеские машины сталкивались, люди Гулгара, обезумев, бросались на командиров, резали глотки товарищам и стреляли куда угодно, только не в сторону Койне-Хенн. Наш город словно стал невидим, он провалился в никуда, а завоеватели убивали друг друга.
   А Проклятый говорил. Тогда я, должно быть, и поняла власть голоса.
   Гулгар вовремя приказал уходить тем, кто еще повиновался ему. И, видно, Овен всем остальным рассказал, что нападать на Койне-Хенн нельзя и лучше оставить долину ее свободным Хранителям, чем вновь пережить такой ужас.
   А мы зажили, как и прежде, прославляя Ардана Койне, Хранителя, и его жену Гверву, сумевшую привести колдуна нам на помощь. Все знали, что Гверва должна была заплатить, и считали - раз колдун ушел, то договор выполнен.
   И я так считала, восхищаясь матерью и обожая ее... А когда она умерла, ко мне впервые пришел Проклятый. Он злился, он был в бешенстве, разбивая любой мой сон, как зеркало, и сотней голосов повторял, что моя мать не вернула долг. "Теперь ты мне должна!" - говорил он с болью и злостью.
   Тот год был самым страшным в моей жизни. Мать, отец, крысы, Проклятый... Я боялась, я злилась, я уставала каждый день так, будто проживала целую жизнь, и уже молилась на сон - любой, пусть кошмар, только без Проклятого. Однажды я не выдержала и закричала на него, попыталась ударить, хоть и знала, что нельзя в снах нам проявлять свои чувства.
   - Хватит! - кричала я. - Сколько можно меня мучить! Скажи, что тебе нужно, и я отдам тебе все! Разве тебе мало смертей?!
   Я говорила о своих родителях, но он внезапно успокоился и замер, словно наткнувшись на стену.
   - Извини, - сказал он. - Но это не я придумал долг.
   - Скажи, что тебе нужно, - устало попросила я.
   Моя мать обманула его. Обманула! Она сказала "Я заплачу тебе тем, что ты желаешь больше всего". Удивленный, он согласился. Но это слишком старая сказка Койне-Хенн, мальчишка из мертвой деревни не мог ее знать! Известно ведь, человек никогда не может понять, чего хочет больше всего на свете, а потому Гверва могла отвечать год за годом: "Нет, это совсем не то, чего ты желаешь. Подумай лучше, ведь такая возможность выпадает всего лишь раз в жизни". Древние силы сплелись в клубок, как змеи, а загадка оставалась неразгаданной. Будь ты хоть магом, хоть Проклятым, а желания все равно останутся изменчивыми, непостоянными...
   Потому и я говорила: "Скажи, что тебе нужно", и Проклятый не мог ответить, теряясь, путаясь сам в себе.
   Однако в ту ночь он не стал дожидаться моего вопроса.
   - Твоя мать сумела меня обмануть, но ты больше не сможешь пользоваться ее загадкой. Моя помощь понадобится уже тебе и тогда...
   - Уходи, - прервала я страшные слова.
   - А ты проснись. Иди на голос.
   И я проснулась с головой, болевшей еще сильнее, чем прежде.
   - Дайте мне отдохнуть, - пробормотала я непонятно кому, накрываясь одеялом с головой. - Просто дайте мне отдохнуть...
   Меня услышали. И следующий мой сон был чудесен настолько, что я впервые не поверила в его правдивость. Там я никак не могла разглядеть лицо человека, который называл меня любимой и целовал нежно и страстно, гладил разгоряченное тело, расплетал спутанные волосы и, казалось, мысли тоже становятся ровны и гладки под этими пальцами... Я была спокойна, и все вокруг было таким же спокойным, тихим, чистым. А в ухо мне все шептали и шептали что-то неясное, как будто рассказывали историю, избавлялись от пережитых бед и горечей, и было радостно на душе оттого, что я могу облегчить чью-то боль.
   - Триста.
   Впервые мне не хотелось выбираться из сна.
   - Триста. Деревья идут на нас.
   Герке стоял в дверях, в трех шагах от постели.
   - Я слышу. Сейчас приду.
   Он не мог не заметить перемены. Только сказал не совсем то, что я ожидала услышать.
   - Ты казалась такой счастливой. Ты...
   - Я видела сон, Герке. Счастливый сон.
   - Значит, все будет хорошо, - он улыбнулся и, на миг склонив голову, ушел.
   А я переоделась в привычное темное платье, закуталась в шаль и скоро уже стояла на стенах вместе с воинами.
   - Взяла бы ты меч, Триста, - тихо сказал Сахо.
   - Меч принадлежит Хранителю. А мой отец слишком сильно уверен в вас, чтобы следить за боем.
   - А ты совсем не обязана присутствовать, - возразил командир. - Но все же ты здесь.
   - Мне больше по душе пушки, - усмехнулась я. Ни одно слово в ту ночь не могло заставить меня растеряться.
   - Первый выстрел - твой, - согласился Сахо.
   Деревья подходили медленно, угрожающе растопырив ветви, перебирая узловатыми корнями, на которых алым светилась ула.
   Койне-Хенн стоит на особом месте. Наши шахты находятся за городскими стенами, потому что из-за деревьев туннели под землей могут обвалиться и потому что породу под городом не пробить никому и ничему. Пытались много раз и решили - это знак! - даже если и будет кто-то столь труслив, решив бежать из осажденного города подземными ходами, он не сможет этого сделать.
   Из-за нашего "фундамента" деревья не могут пробить землю корнями достаточно глубоко, и ула становится совсем легкой добычей - подходи и бери, если и нужно копать землю, то недолго. Поэтому я не торопилась стрелять. Пусть подойдут ближе.
   Это не бой даже, скорее - охота. Охота на довольно глупых существ... Месть рано или поздно делает глупым любого.
   Плечо болело под тяжестью пушки, правая рука, поддерживающая ствол, затекла, а потому движение отозвалось неприятным покалыванием. Левая рука легла снизу, направляя пушку, правая сомкнулась на рычаге... и коротко дернула его, прежде чем дерево сделало новый шаг.
   Это стало сигналом к атаке.
   Деревья обугливались, с треском ломались ветви, которыми они старались скинуть злобных человечков со стен, со свистом рассекался воздух, ломались и падали старые стволы... Бой, или охота, все равно - будет много улы и много древесины. Будет жизнь, топливо, тепло.
   В воздухе летали хлопья пепла и мельчайшие, блестящие частички старой-старой краски, слетающей с дворца.
   Быстро-быстро двигались внизу шахтеры: уже с мешками наготове, с лопатами и широкими ножами они бежали к поверженным деревьям.
   Небо потихоньку начинало светлеть, на вершине Иглы остановился маленький светящийся шар, но никому в голову не пришло назвать это дурным предзнаменованием.
   - Отправляйся спать, Триста. Герке сказал, ты видела хороший сон.
   - Я лишь доложу отцу, что мы вновь победили.
   Никогда нельзя забывать о том, что я не одна. Есть отец, который должен узнать об окончании битвы.
   - Поздравляю вас! - крикнула я со стены всем, кто мог меня слышать. - Вы не подвели своего Хранителя!
   Многоголосый шум был ответом. Человек живет ради этих минут радости.
   Только слова Проклятого не выходили у меня из головы.
   - Как ты думаешь, отец, что они значат? Ждать ли нам новой войны с людьми?..
   Отец молчал, а сны мои стали по-прежнему темны. Вдобавок, я действительно не могла выбраться из них, не слыша знакомых голосов. И когда я уже совсем отчаялась, прозвучало спасительное "Иди на голос". Я проснулась, но рядом не было никого.
   Чешуйки краски со стен замка по-прежнему серебрились в воздухе, мешаясь с последним снегом. Уже наступала весна, но снег потерялся, залетел в долину по ошибке и неумело пытался вызвать раздражение у непоколебимого замка Койне-Хенн и обитателей анклава. Мы слишком любили весну, чтобы обращать на него внимание.
   Напряжение висело в воздухе, позвякивая с каждым человеческим шагом, как шпоры или связка ключей. Я почти не удивилась, когда, через день, Герке заметил с Иглы небольшой отряд. Десять конных двигались к нашему замку, и предводитель их носил стальной шлем с витыми рогами... Посыльные Овна.
   Они держали копья и мечи у седел, а ружья на ремнях за спинами - примитивное оружие, которому даже светящаяся ула не могла добавить мощности наших пушек. Мы ждали их и открыли ворота на их просьбу. Стальные кони казались серебряными игрушками, аккуратно ступающими по изрытой земле тяжелыми копытами, а во лбу каждого краснела, как выступившая капля крови, ула. Всадники спешивались, привычно проводя ладонями по шеям взбудораженных механических кукол. Я стояла на ступенях перед замком, собрав вокруг себя помощников, и облетавшая краска колола мои щеки, а снег оседал на плечах и волосах.
   - Приказом лорда Сонрока мы пришли вести переговоры, - по-змеиному, не разжимая губ, улыбнулся человек в шлеме. - Мое имя Инбер Тай. И я, и мой отряд приветствуем Койне-Хенн, его гордых жителей и Хранителя города.
   Люди Инбера Тая, как один, опустились на колено. Я обвела взглядом всех собравшихся. Побросавшие дела жители, не таясь, смотрели на чужаков и не скрывали презрения. Встать на колени перед незнакомцем, ничем не заслужившим твоего уважения, ха!
   - Я передам Хранителю, что гости вели себя почтительно, в лучших традициях своей страны, - произнесла я, не сдвинувшись с места.
   - Почему же он сам не вышел нас встретить? - голос посланника похолодел.
   Инбер Тай снял шлем, и я увидела, что кожа у него смуглая, темная от солнца, а волосы и брови выжжены злыми лучами до соломенной желтизны. Так же увидела, что у него подбородок человека, привыкшего спорить, и лоб в морщинах старца, хотя на первый взгляд Инберу Таю трудно было дать больше тридцати лет.
   - Потому что полностью доверяет своей наследнице и считает, ей пора учиться принимать собственные решения.
   Стоило видеть, что за чувства отразились на его лице! Гнев, радость, презрение! Он разозлился, но решил - дева глупа, она вернее подставит город, чем мудрый отец. Если бы ты знал, Инбер Тай, если бы знал!..
   - И что же за дело привело вас к нам?
   - Мы устали с дороги, у наших коней сбились копыта и скрежещут колени при каждом шаге...
   - О ваших конях уже заботятся, а о деле я вас спрашиваю, чтобы не задерживать надолго, если ответ будет сразу ясен. У Койне-Хенн нет привычки привечать темных вестников.
   Он стоял ниже меня и, наверное, ему это не нравилось. Инбер Тай поднялся на пару ступеней и стал, несмотря на разделявшую нас высоту, все же больше меня ростом. Но жители Койне-Хенн умеют даже снизу смотреть так, будто находятся на башне, а все остальные - под их ногами. Это разозлило его еще больше.
   - Мы предлагаем вам мир, прекрасная... - он запнулся, не зная, как меня называть. - Прекрасная дочь долины... Мир под защитой честного, благородного и сильного правителя.
   - Десять лет назад вы не говорили с нами, а пришли покорять, - напомнила я. - Мы не сомневаемся в честности, благородстве и силе вашего правителя, но его слуги слишком многого не договаривают. Что вы потребуете от нас?
   - Всего лишь признания его власти, - улыбнулся Инбер, блестя ледяными глазами. - Ардан Койне по-прежнему будет хозяином земли, но рядом встанет наместник лорда Сонрока, помогающий править Ардану и его смелой дочери.
   - Разве ты не видишь, - медленно проговорила я, растягивая губы в ответной улыбке, - что Ардану Койне не требуются другие помощники?.. Что еще твой лорд хочет? Поставки улы для ваших коней? Наших искусных механиков, трудолюбивых шахтеров, превосходных лекарей? Что еще?
   - Подумайте о том, что вы получите взамен, - твердо сказал Инбер.
   - И что же?
   - Мир. Защиту.
   - Ты повторяешься, Инбер Тай. Или это угроза?
   - Прямая угроза, - он все-таки не выдержал этого холодного разговора. - Сегодня мы пришли с миром, завтра придем с войной.
   - Одну войну мы уже пережили - это должно было убедить вас, что Койне-Хенн сам защитит себя от чего угодно.
   - Но времена меняются, - вкрадчиво произнес посланник. - Сегодня мы сильнее, чем прежде. Подумайте, моя госпожа.
   Мои люди молчали, нахмурив брови и сжав кулаки. Я усмехнулась.
   - Твои люди стоят на коленях, а ты зовешь меня госпожой. Значит ли это, что и ты будешь в моем распоряжении?
   - Если пожелаете, то с этого же дня.
   Я мало знаю о нравах, царящих во владениях Сонрока, но этот воин явно считал, что сказал мне что-то приятное.
   - Тогда жди здесь, - жестко приказала я и, резко развернувшись, зашагала в замок.
   Обернувшись у самых дверей, я заметила на лице Инбера довольную улыбку, а люди, мои помощники, мои воины, лекари и шахтеры... Люди мои смотрели с недоумением и ужасом. Я запомнила их непонимающие взгляды и напряженно сжатые губы... Неужели ты решила согласиться, Триста? Неужели бежишь за советом отца? Разве тебе не ясно самой, что Койне-Хенн никогда не подчинится даже самым сильным властелинам этого мира?..
   Я добежала до тронного зала и не забыла крикнуть "Отец, это я!". Не забыла закрыть за собой двери на несколько коротких мгновений - их мне хватило, чтобы схватить меч, лежавший на постаменте, накрытый мягкой шерстяной тканью отцовского парадного плаща. Я засмеялась, заметив удивление стражников, когда запирала вновь дверь и уносила меч. Вслед мне донеслись их одобрительные слова: "Молодец, девочка, пора..."
   Пора. Я появилась перед замком, откидывая в сторону отцовский плащ. Неспешно вытаскивая из ножен тяжелое оружие, прошла к Инберу Таю. На лицах людей появлялись улыбки, особенно мне запомнились счастливые, одухотворенные лица Герке и Сахо.
   - На колени, - выдохнула я, роняя богато украшенные ножны и поднося меч к горлу вестника. - На колени, Инбер Тай! Помни свои слова! Ты в моем распоряжении, значит - на колени!
   Острие меча касалось кожи на его шее. Судорожно дернулся кадык. Воины Инбера не поднимали глаз. Медленно рыцарь опустился.
   - На оба колена! - прошипела я. - Ты и твои люди! Если не хотите смерти, если не хотите вернуться к своему лорду изрубленными на куски телами!..
   Они послушались. Все. Бешенство отразилось лишь на лице Инбера Тая.
   - Тварь! - бросила я, заставляя его задрать подбородок и смотреть мне в глаза. Отцовский меч был слишком тяжел для меня, но не в тот день. В гнезде на рукоятке светилась ула, делая мою руку красной.
   - Тварь, ты готов упасть на колени перед чужим правителем, согнуть спину только ради сохранности своей паршивой жизни! Признать мою власть столь явно - значит предать Сонрока! Хороши слуги у вашего господина - бесчестные поганые слабаки! Каким же может быть лорд, собравший вокруг себя таких трусов? И ты думал, мы станем подобными?! Посмотри вокруг, - я оглянулась сама, читая восхищение в глазах своих людей. - Посмотри, Инбер Тай, это - Койне-Хенн, наш город, наша жизнь, наше сердце! Гордое сердце людей, которые уже отрезали однажды ваши жадные руки! Посмотри на Койне-Хенн, смотрите и вы, животные, смотрите на смелых людей, которые подарят вам почетную смерть в бою! Право же, пока вы ее не достойны... - я перевела дух и опустила меч.
   Инбер Тай стоял на коленях, но прямо, как копье. Он не шевелился совсем, лишь не сводил с меня взгляд - тяжелый, полный ненависти и темного огня.
   - Позволяю тебе подняться, - с издевкой произнесла я. Его воины поднимались, смотря точно так же, как командир, а сам Инбер все стоял.
   Внезапно я оскорбилась, увидев их злые взгляды. Воинам преподали такой урок, пусть суровый и унизительный, но верный! Они могут стать великими, но вновь думают о низком - о мести проклятой девке, заставившей их чувствовать себя скотами!
   - Если бы вы согласились умереть ради своего правителя, - в недвижной тишине мой голос звучал ясно и спокойно. - Если бы с готовностью встали под удар, предпочитая гибель унижению... Если бы вы не предали своего лорда, склонившись перед заносчивыми чужеземцами... Вот тогда я... мы все бы задумались, насколько велик ваш господин, и согласились бы... нет, не на мир и защиту, а на дружбу и крепкий союз. Но вы опозорились.
   - А вы, госпожа, обрекли себя на смерть, - твердо и тихо произнес Инбер Тай, поднимаясь.
   - Мне жаль вас и вашего лорда. Прощайте.
   Он дал знак своим воинам, и те стали поспешно забираться на коней - некоторым из них наши механики уже успели подправить копыта, некоторым нет.
   - По слову лорда Гулгара Сонрока мы даем вам время на раздумья. До лета. В первый его день я приду за ответом, если он не изменится - в следующий раз мы встретимся на поле боя.
   - У тебя еще хватает воли ставить условия, - я покачала головой. - Не трать свое время, Инбер Тай, готовься к войне.
   Они ушли, а на душе осталась тяжесть. Азарт бесконтактной схватки ушел, уступив место раздумьям. Люди молчали, улыбаясь. И я улыбнулась в ответ.
   - Мы победим.
   - Непременно! - Сахо вскинул вверх кулак. Помедлив, я подняла меч, направив его в небеса. Уходящие посланцы слышали радостный гул голосов свободных жителей Койне-Хенн.
   - Отец будет доволен, - сказала я уже тише, когда люди разошлись, вернулись к своим делам, а на ступенях остались лишь Сахо, Герке и я.
   - Ты взяла его меч, - осторожно произнес Сахо.
   Словно испугавшись его слов, ула в рукоятке вспыхнула и померкла, а затем рассыпалась тысячей крупинок.
   - Нужно заменить... Боем буду руководить тоже я. Такова воля Хранителя.
   - Ты наш Хранитель, Триста! - горячо воскликнул Герке. - Мы пойдем в тронный зал и спросим Ардана... Он уже готов уступить тебе место!
   - Молчи! - крикнула я. - Это лишь проверка. После... После нашей победы я стану Хранителем, это так.
   Кажется, он остался доволен таким ответом. После нашей победы я уйду с гордо поднятой головой, глядя в честные глаза своих помощников.
   - И не тревожьте моего отца, - добавила я. - С ним по-прежнему буду говорить только я.
   Нам нужно победить... Койне-Хенн останется без Хранителя, но останется свободным. Я все еще не вижу достойного стать преемником Койне, но его найдут мои помощники... Не совсем то, что я планировала, но время против меня, да и так, пожалуй, будет легче - я устала думать обо всем. Теперь нужно только победить. Любой ценой... Вернее, той ценой, которую потребует Проклятый...
   Я еще надеялась на наши силы, рассылая гонцов в свободные анклавы и разведчиков - в земли Сонрока, и все яснее понимала - повторится прошлая война, но на этот раз Гулгар собрал еще больше людей, за десять лет подчинил еще больше земель... Его кони уже не столь неповоротливы, как те, которых я запомнила десятилетней девочкой. Его големы сильнее прежних. Его механики набрались опыта и мастерства. Выход к нашим шахтам стережем мы, но у Гулгара и без того хватает улы. И появились сведения о том, что лорд Сонрок призвал под свои знамена нескольких магов...
   Видения, с каждой ночью все страшнее, заставляли меня искать выход из сна и кричать, просыпаясь от голоса старой Айгны, которая вновь ночевала в моих покоях. Как в детстве, она говорила о Крысином Короле, гладила меня по волосам и никому не рассказывала о дурных снах, преследующих дочь Ардана. Сильная женщина, она хранила тайну и не собиралась нарушать уверенность жителей анклава в грядущей победе.
   В покоях отца я сидела, разговаривая сама с собой, со скелетом и кошками. Убирала тронный зал и его комнаты, следила за приготовлением пищи и хозяйством, кормила льнущих ко мне, довольных котов, разбирала карты и описания деяний своих предков. Никому из них за все годы правления не грозила подобная армия... Я как прежде встречала шахтеров и навещала обработчиков улы, а так же заходила в оружейные и к лекарям.
   Гонцы в другие анклавы и разведчики возвращались один за другим, принося дурные вести. Инбер Тай не повернул назад, он направился к остальным свободным Хранителям долины, и кто знает, может, после общения с Койне-Хенн он стал вести себя иначе? Тем не менее, больше нигде он не испытал того, что случилось с ним в нашем городе... Посланников Овна прогнали, громко отказавшись от предложения, но... Но Хранители понимали, что против войск Гулгара им не выстоять. Я предлагала объединиться, а они думали долго - и говорили... Говорили о защите и мире, забывая о гордости! Койне-Хенн разочаровался в своих братьях-городах! Мои люди злились, отчаянно глядя в сторону, где спрятались те, кого они считали родными себе по духу.
   Лишь три из дюжины свободных анклавов не запятнали своей чести. Три самых слабых анклава... Их Хранители прислали мне ответ. Они не могли отправить своих воинов в чужие земли, когда под боком шагающие деревья и живущие в реке гидры, но обещали не забывать наших общих принципов и ждать Гулгара у себя, подготовив максимально возможное количество людей... Другой край долины! Слабые города, обещавшие сражаться, в отличие от своих более развитых братьев! В качестве поддержки они прислали в Койне-Хенн вино, которое мы часто у них покупали, и два обоза с продовольствием - зерном, которое у нас почти не выращивали. И это весной, когда старые запасы почти закончились, а новых еще ждать и ждать! Я восхищалась этими городами, хоть они и не дали нам воинов... Я написала им, поддавшись порыву, написала, что мы не пропустим армию Гулгара, как не пропустили ее десять лет назад, и после нашей победы заключим крепкий дружеский союз четырех истинно великих анклавов.
   - Мы умрем, Айгна, - сказала я, проснувшись в очередной раз с криком на губах. - Мы умрем, но даже Гулгар не посмеет сказать о нас плохо. Койне-Хенн останется в их летописях самым громким словом... Словом о гордости, какой не видели люди этого мира.
   Старая моя, верная нянька, она всхлипнула, пряча синие глаза, полные слез. У жителей Койне-Хенн глаза синие, как небо, или зеленые, как трава, всегда насыщенного цвета, полные жизни и готовности ко всему, а у моего отца глаза были оранжево-желтыми, как мед, как древесная смола, как вечернее солнце. И у деда... И у всех моих предков-Хранителей. Солнечные глаза и серо-русые гладкие волосы, болезненно бледная кожа, резко очерченные скулы, всегда холодные руки и прямые, постоянно нахмуренные брови... Айгна говорила, что я все больше похожа на Ардана, даже смеялась, что никто не увидит разницы, когда я займу его место на троне.
   - А волосы-то совсем растрепались... - пробормотала она ни к чему и принялась распутывать длинные пряди.
   - Никому не говори, Айгна.
   - Не скажу...
   - А только мне пришло время вспомнить, что сделала мать.
   Айгна вздрогнула, неловко дернув мои волосы. Я не поморщилась даже, а она, помолчав, стала распутывать их дальше, только вздыхая время от времени.
   Мы должны победить.
   - Разве это смелость, гордая дочь Ардана? - с насмешкой спросил Проклятый, встретившись со мной во сне. - Разве это смелость - переложить ответственность на плечи мага?
   - Ты не знаешь, что я сделала, прежде чем обратиться к тебе, - просто сказала я. - Скажи, ты согласен помочь нам, как десять лет назад?
   Он не отвечал долго, не поднимая головы, не глядя на меня, а потом произнес только одно слово:
   - Долг.
   - Все, что ты потребуешь, - сказала я. - Кроме Койне-Хенн, его жителей и их свободы. Это не обман и не загадка. Я отдам тебе то, что ты пожелаешь - пожелаешь в один момент. Ты ошибешься с желанием, но это будет только твоя вина. А я исполню долг.
   - А если я потребую... то, чем ты дорожишь больше всего на свете? Твоя мать не согласилась на это.
   Как в сказках...
   - Больше всего я дорожу своим городом, а о нем я уже все...
   - Я говорю о твоей гордости, - перебил меня Проклятый.
   Что ж, к этому я тоже была готова.
   - Получишь - только вместе с моей жизнью.
   - Ты не знаешь, на что соглашаешься, - его голос изменился. Теперь со мной говорило зло в человеческом обличии, голос казался шипящей, извивающейся змеей.
   - Но ты ведь этого хотел! Чтобы у обманувших тебя Койне не осталось другого выбора! - ответила я. - Не удивлюсь, если ты подействовал на решение Гулгара вновь направиться в долину!
   - Не думай обо мне столь плохо, - теперь хрипел и кашлял старик, с трудом выговаривая слова. И звонко смеялась юная девчонка:
   - У нас будет время поговорить, если... - голос на миг стал мужским, низким, привыкшим угрожать, и вновь изменился, на скрипучий, вызывающий омерзение говор.
   - Если тебя не пугает мой голос...
   - Когда ты придешь? - сдерживая приступ тошноты, спросила я.
   - Скоро, - высокий, ломающийся подростковый голос мне ответил. - Совсем скоро.
   Увидев утром Герке, я прямо сказала, что повторила поступок матери. Он только поджал губы и отрывисто кивнул, а потом крепко меня обнял. То же самое сделал и Сахо, а кивки воинов, услышавших моих слова, впервые напомнили короткие поклоны. У меня кружилась голова от воздуха, ветра, собственного решения...
   А Проклятый и вправду появился - этим же днем, ближе к вечеру. Мальчишка, которого я помнила, вырос, но по-прежнему сложно было ждать от него великих деяний. Он был все так же сер, точно мышь - волосы, глаза, кожа... А может, это подступающий сумрак окрасил его таким цветом. Магу открыли ворота, удивляясь - неужели битва так близка? Ведь Инбер Тай говорил о лете, а до него еще больше месяца! При всей своей глупости посланник Овна не был похож на лгуна...
   - Неужели битва так близка? - я озвучила мысли своих людей.
   - Нет, - покачал головой Проклятый. - Но она будет сложнее первой.
   Каждое слово разным голосом - и ни одного из них я не слышала во сне.
   - Хорошо, - кивнула я. - Должно быть, ты устал. Я прикажу подготовить для тебя несколько комнат и накрыть ужин. Сахо, Герке... Хоэл, Эрмас, Кернан и Муира, прошу вас отужинать со мной и моим гостем.
   Два помощника, ближайших соратника, разведчик Хоэл, старший механик Эрмас, глава шахтеров Кернан и мудрейшая из лекарей Муира - достойный совет соберется этим вечером.
   - Почту за честь познакомиться со столь уважаемыми жителями Койне-Хенн, - все было бы хорошо, только женский голос, причем, столь откровенно обольщающий, никак не вязался с произнесенными словами.
   Я заметила, что маг на краткий миг прикрыл глаза, а губы его страдальчески скривились, словно он с отчаяньем корил что-то или кого-то в глубине себя.
   В свете факелов Проклятый уже не казался родившимся в горных недрах призраком, а я отчего-то радовалась, что дом мой, хоть и не часто видит гостей, но всегда убран, каменные плиты не загажены мышами и кошками, а циновки, сплетенные из травы, распространяют приятный запах. Помощники не смотрели на мага со страхом или подозрением, что только подтверждало - они верят мне и моему решению.
   - В прошлый раз я не представился, прошу простить мою невежливость, - начал Проклятый, когда я, на правах хозяйки, обошла присутствующих с кувшином сладкого белого вина. Вино из Лайне-Хенн, далекого, не сдавшегося города...
   - Мое имя - Крадауг, - словно назло ему же самому голос стал шепелявым и невнятным. - Вряд ли я скажу вам что-то новое, - быстрый взгляд на Хоэла, разведчика. - Их машины, - теперь он обращался к Эрмасу, обращался довольно-таки противным тоном капризного мальчишки, - стали лучше, но не настолько, чтобы их страшиться. Их костоправам не набрать и половины вашего опыта, - тонко и звонко признается лекарке добросердечная девушка. - Их воинов вы видели и сами, - с Сахо говорил уже дряхлый старик. - Их количество не имеет никакого значения, но...
   - У них есть маги, - сказал Хоэл, не в силах выносить этого жуткого многоголосья. - Мы знаем.
   - Они не так сильны, как я, - продолжил Крадауг, растягивая слова и стараясь не заикаться. - Но их много, и теперь уже я могу повторить судьбу Койне-Хенн... Но выход есть, - поспешно произнес он хрипловатым басом, глядя на вспыхнувшего Герке. - Только... Мне нужно поговорить об этом с Хранителем лично.
   Все смотрели на меня, застывшую с кувшином возле своего стула.
   - Это справедливо, - произнесла Муира. - Тяжелые решения нужно принимать один на один с хозяином земли.
   - Я совсем не против присутствия хранительницы слов Ардана, - улыбнулся Проклятый. - Более того, Триста, - я с трудом удержалась, чтобы не сжать кулаки, услышав чистый голос, из которого так и хлестала неприкрытая наглость. - Вы обязаны быть рядом с отцом, как будущая Хранительница и позвавшая меня наследница.
   Не слишком заметный, надеюсь, вздох меня успокоил.
   - Поешь, Крадауг. Мы собрались здесь в трудное время, но на столе еда и вино - не оскорбляй хозяина замка, поешь. А после ужина я отведу тебя к отцу.
   Выполню обещание. У нас договор, так пусть в нем будет приказ молчать - пока Койне-Хенн не прогонит завоевателей...
   Пока мы шли по коридорам, мимо портретов Койне, Крадауг заговорил со мной снова:
   - Инбер Тай бродит по долине вместе со своим отрядом. Он еще не добрался до тех городов, чье вино мы пили сегодня, но ему хватит времени услышать отказ и вернуться в Койне-Хенн к первому дню лета.
   - Я это знаю, а вот откуда знаешь ты?
   Он не ответил, только улыбнулся печально. Он легко проникает в мои сны, отчего бы ему не знать все то, что знаю я?.. Но тогда он должен и...
   - Да, Триста. Я знаю. Но там тише и спокойнее, - он произнес все это сипло, с трудом вдыхая, и сменил голос на приятный баритон. - И жители Койне-Хенн все равно должны будут увидеть Хранителя. Нельзя идти в бой, не зная правды.
   - Нет! - воскликнула я и тут же прижала ко рту ладонь.
   Он вновь замолк.
   - Здравствуй, отец! - я распахнула двери в тронный зал. - Не гневайся, но я привела к тебе гостя...
   - Мы уже встречались, Хранитель, - произнес Проклятый. - И должны встретиться снова.
   Последние его слова были уже не слышны стражникам. Я повернула ключ и отдернула штору.
   - Здравствуй, Хранитель Койне-Хенн, - задумчиво протянул маг, разглядывая скелет на троне.
   Ужасно хотелось опуститься на пол - в тронном зале не было стульев, - но я не могла показывать усталость рядом с Проклятым. Рыжая кошка, зачастившая в покои отца, терлась у его ног. Он наклонился и взял ее на руки, рассеянно поглаживая густую шерсть. Коротко вздохнув, маг опустился на пол первым, скрестив ноги, и ослабил шнуровку на вороте верхней рубахи. Кошка не желала убираться, продолжая ластиться к Проклятому, трогая лапой край кожаной охотничьей безрукавки и его пояс. Я по-прежнему стояла. Кошке надоел несговорчивый колдун, и она принялась расхаживать у моих ног, оставляя на темном подоле длинные рыжие волоски.
   - Кошка приглашает вас сесть, - голосом дамы, предлагающей все блага мира и свою постель в придачу, произнес маг. Вновь я заметила, что он не в восторге от своей собственной речи.
   - Ты не контролируешь... их? - внезапно спросила я.
   - Не могу, - легко признался Крадауг.
   - Почему?
   - Не твое дело, Триста, - прогромыхал он в ответ и внезапно добавил мягким женским голосом:
   - Я помню тебя маленькой...
   - Ты тоже был младше, - не сразу нашлась я. - Так... Ты говорил, есть выход.
   Он достал из-за пазухи пару сложенных листов, развернул их и протянул мне. На них было изображено... чудовище. Вид с двух сторон. По форме оно походило на перевернутую каплю воды, но щерилось множеством мелких пастей с острыми зубами, а небрежные линии вокруг обозначали...
   - Ветер. Воздух. Эта машина поднимается в небо.
   - Ты предлагаешь бежать? - прошептала я в ужасе. - Оставить Койне-Хенн и улететь на этом монстре?
   - Нет, - судя по лицу, мои слова его развеселили, только вот голос был голосом мужчины, не знающего веселья. - Я предлагаю построить это. С неба гораздо удобнее нападать - пушки Гулгара невозможно направить вверх, а летающих аппаратов у него вообще никогда не было.
   - Но у нас их тоже не было, - потерянно пробормотала я. - Никогда не было! Мы пытались, но даже ула не способна поднять в воздух наши механизмы - самое большое, они неровно летели в шаге от земли и не слушались управления! Да и то... - я замялась, вспомнив неуклюжую железяку, с громыханием и скрежетом поднимающуюся над землей. - Мне даже казалось, их поднимала не столько ула, сколько винты...
   - Но и меня у вас тоже не было, Триста, - резонно заметил маг, неуместно хихикнув писклявым девчоночьим голоском. Крадауг спрятал лист, поднялся и протянул мне руку. - Но нам необходим твой меч... Кристалл в его рукояти рассыпался, но мы подберем новый.
   Его уверенность вселяла надежду. Я прогнала от себя его слова "Нельзя идти в бой, не зная правды" и постаралась улыбнуться.
   - Завтра утром, - бодро сказал Крадауг. - Завтра утром мы пойдем за улой для твоего меча.
   Я не спросила, зачем идти, если есть мешки с уже обработанной улой и горы еще неподготовленных камней, втайне надеясь его удивить. Но утром он удивил меня...
   - Нет, нет, - твердо сказал он, едва взглянув на россыпи кристаллов. - Здесь нет ни единого подходящего камня!
   Его голос был ворчлив, делая слова еще более неприятными. Я выбрала кристалл на глазах у него и пары мастеров и поднесла к мечу.
   - Нет, - громче произнес он и требовательно протянул руку. - Прошу тебя, отдай камень и поверь магу - он не подходит.
   Готовая взорваться от бешенства, я бросила камень в его ладонь, кивнула мастерам и первой вышла из оружейной.
   - Мы пойдем к шахтам, - пропитым голосом любителя вина сказал Крадауг. - Улу нужно искать под землей.
   - Ты будешь объяснять мне это? - прошипела я, вырывая из его руки камень. Убедившись, что никто не видит нас, он позволил это сделать. - Я никогда не ошибалась с выбором, - кристалл встал в гнездо и запылал, почти обжигая руки. - Камень подходит идеально!
   - Нет, Триста, - меч вновь лишился жизненной силы. Крадауг убрал улу в поясную сумку. - Не подходит совсем. Мы спускаемся под землю.
   Он задумал что-то совершенно иное и не позволил мне взять с собой ни помощника, ни стражника. Я, непривыкшая к неповиновению и приказам, терпела. Койне-Хенн, ты выстоишь, я обещаю...
   В лагере нас встретили недавно вернувшиеся шахтеры. Крадауга не смутил ни вечер, ни предостережения. "Все в порядке", - сказала я, и мне поверили.
   Неслышно закрутились колеса, лебедка начала спуск, мы молчали, чувствуя, как становится все труднее и труднее дышать. Факелы здесь заменяла та же ула, молодая, но мелкая, не подходящая для оружия. Сотня камешков на ветвистой железной подставке - каждый в своем гнезде, - давала достаточно света.
   Крадауг планировал долгие поиски - я предупредила помощников, что вернусь через день или два, но искренне надеялась на скорое завершение похода. Меня не пугали ни подземелья, ни альвы, которых я никогда не видела, немного настораживал лишь сам Крадауг. Выбирая направление, нужный ход, он нередко начинал спорить сам с собой, тихо, но оттого еще более страшно. Находиться рядом с ним - то же самое, что быть в толпе. Не менялось выражение лица Крадауга, одинаково двигались губы, но речь менялась сама собой... Было жутко смотреть на него в такие моменты.
   - Сколько их? - спросила я.
   - Ходов? Тебе лучше знать.
   - Из лагеря пятнадцатью подземными путями можно пробраться вглубь гор и четырьмя дорогами дойти до породы, на которой держится замок. Еще существуют ходы альвов, только неизвестно, куда они ведут... Но я спрашивала о твоих голосах.
   - Сто, - резко ответил Крадауг. - Ровно сотня. Можешь начинать считать и запоминать.
   - Следи за словами, ты говоришь с...
   - Обманщицей и дочерью обманщицы, - дребезжащим старушечьим голосом отозвался маг. - А ты все еще говоришь с тем, кому должна.
   - Выполни свою часть договора.
   Как же это невыносимо - подчиняться! Все произошедшее до встречи с Крадаугом уже казалось мне надуманным, не столь значимым. Казалось, я не заперла клетку, а сама ее сотворила, и стоит только тронуть пальцем железные прутья, как она рассыплется песком! Казалось, я ошиблась, обратившись к магу, и смогла бы сама прогнать Сонрока, только перед этим - вышвырнуть прочь Проклятого! С огромным трудом я прогнала эти мысли. Обещаю, Койне-Хенн, ты выстоишь... Если для этого нужно всего лишь мое терпение, ты выстоишь!
   Мы шли довольно долго, один раз Крадауг остановился, чтобы постоять, подняв голову к низким сводам, и сказать убаюкивающим, теплым, тихим голосом: "На поверхности уже ночь". Тонкую полоску вяленого мяса Крадауг кинул мне, почти не глядя, на ходу. Я подозревала, что мы уже давно двигаемся по дорогам альвов, но на мой вопрос Проклятый не ответил.
   Вернее, ответил, но поздно, когда мы остановились в тупике. Я потрогала стену перед нами - холодную, как металл.
   - Мы у самых стен Койне-Хенн! - догадалась я. - Этот тот самый камень!
   - Немного дальше от стен, - кивнул Крадауг.
   Свет улы делал доступным по меньшей мере с десяток узких лазов, в сторону одного из которых маг и повернулся.
   - Ты, - сказал он журчащим, серебристым голоском, которому больше подошло бы пение. - Выходи, поговори с нами.
   - Сотня голосов, - шипяще произнесло нечто, выбираясь из темной расселины. Сначала показалась тонкая нога с длинной ступней, затем жилистая рука с изящной узкой ладонью, потом голова, вторая рука, туловище и, наконец, последняя конечность.
   - Сотня голосов... И глаза той, что видит вещие сны. Мое имя Фиох, я сторожу спящего зверя.
   Я впервые видела альва. Было в Фиохе нечто такое, что не позволяло мне отвести взгляд. Присутствовала какая-то странная, больная красота - так могут завораживать горящие деревья или потерявшие контроль механизмы, теряющие детали с каждым своим движением. Шестеренки, миниатюрные винты, листья обшивки, гвозди столь маленькие, что человеческий глаз различит их только сквозь лупу... Фиох словно находился на невидимой, недоступной мне грани и таял, горел, разрушался каждый миг и успевал собраться за еще более короткое время, так, что я не могла заметить самого процесса. Он был одет в черную рубашку и черные же штаны, отчего легко терялся в темноте, щурил огромные глаза, которые ничего не увидят при дневном свете, и кривил губы, будто раздумывая, говорить или...
   - Улыбнись открыто, альв, - усмехнулся Крадауг. - Ты ей нравишься.
   - Людь, - прошептал Фиох и обнажил обычные зубы. Я ожидала как минимум клыков!
   - Людь собирает улу и строит красивых холодных животных, но главный зверь продолжает спать, и мы стережем его покой.
   Очень медленно до меня стало доходить, кого он называет зверем.
   - Почему мы раньше никогда не говорили с вами?.. - прошептала я.
   - Людь боится альвов, - Фиох задумчиво поскоблил ногтем гладкую кожу на остром подбородке и доверительно сообщил:
   - И людь правильно делает. Потому что у альвов есть ножи, и сети, и ловкие руки...
   Я всегда безошибочно распознавала угрозу, а потому быстро сунула руку в сумку на поясе Крадауга, вытащила улу - маг не успел меня остановить, - и вставила в рукоять меча, который несла с собой.
   - Альвы тоже используют улу, все используют улу, - Фиох разглядывал клинок. - Но не у всех есть меч Хранителя.
   - Я бы не позволил ему причинить нам вред, - произнес Крадауг.
   - Хранители Койне-Хенн всегда могли за себя постоять, - спокойно ответила я. - Нам нужен... зверь.
   - Вам нужны альвы... для начала, - хмыкнул Фиох. - Но зачем нам пропускать людь в свои владения?..
   - В память о моей матери, - мягко сказал Крадауг.
   - Я хотел это услышать, - вновь улыбнулся альв. - Твоя мать была очень сильной, великой, мы гордимся ею, как если бы она была нашей дочерью...
   - Ей стоило родиться вашей дочерью, - прохрипел маг. - Она была бы достойной... жестокой подземной тварью...
   Фиох рассмеялся тихим смехом абсолютно счастливого человека и махнул рукой.
   - Идем, людь с сотней голосов... Идем. Я выберу путь, чтобы такие толстяки сумели пролезть...
   Уходить в никуда было верхом безумия, но Крадауг осторожно последовал за альвом, и мне пришлось присоединиться. Очень скоро лаз стал круто уходить вниз, так, что двигаться приходилось, расставив локти и упираясь ногами в камень, чтобы не свалиться. Маг заткнул за пояс подставку с улой, и теперь свет разгонял тьму только до уровня моего пояса. Оставалось лишь стараться смотреть вниз, на голову Крадауга, и радоваться, что не додумалась сегодня надеть платье.
   - Фиох не поведет людь в свой город, - бормотал альв снизу. - Но обойдет их город кругом и покажет... В память о великой матери, которой стоило бы родиться среди нас... Там ее не любила вся глупая людь, но она...
   - Заткнись, Фиох! - бросил Крадауг.
   - Зря ты стыдишься, - недовольно отозвался подземный житель. - Мы восхищаемся твоей матерью, а ты...
   - Заткнись, Фиох!
   Альв ответил смехом.
   Я вспомнила рисунок летающей машины... То, что показалось мне пастями, было гнездами для улы... Мы договорились с Фиохом, он покинул нас ненадолго, и вскоре привел с собой дюжину собратьев, каждый из которых нес мешок с кристаллами. Каждый их камень взамен десятка наших - цена высокая, но нужно было пользоваться расположением альвов. Мы подбирали кристаллы, постепенно обходя то, что скрывалось под Койне-Хенн, и я не верила, не верила в происходящее. Выход был буквально у нас под носом всю жизнь, а мы считали это всего лишь... знаком!
   - Как зверь появился здесь? - спросила я сопровождающего нас Фиоха. Остальные, с мешками, двигались чуть позади
   - Фиох не помнит, хотя живет вторую сотню лет. Но говорят... Родители альвов рассказывают детям, что зверь прилетел давным-давно, когда еще деды наши, и прадеды, и прапрадеды не появились под землей. Людь еще не пришла сюда, а мы даже не думали покидать подгорье... Их было мало, зверей, но больше одного, это точно! Они остановились здесь, а потом... Земля тряслась и исходила жаром, много наших погибло, но еще больше - ваших. Появилась новая людь, глупая... пожалуй, даже глупее прежней. Людь боялась альвов и, как Фиох уже говорил, правильно делала...
   - Мы не глупы, - пробормотала я. Крадауг усмехнулся, а Фиох только покачал головой, широко-широко улыбаясь.
   - Людь глупа, - ласково сказал альв. - Но смела и горда, а иногда очень, очень жестока, как...
   - Фиох!
   Альв вновь засмеялся.
   Время шло, камней становилось меньше. Восемь раз приходилось дожидаться альвов - некоторые гнезда были просто огромны, но у подземных жителей находилась ула и такой величины, они приносили ее и требовали за каждый подобный камень уже не десяток, а сотню наших кристаллов. Когда последний камень был подобран, я застыла, полумертвая от усталости, голодная и до сих пор не готовая поверить в происходящее.
   - Чего ты ждешь? - спросил Фиох. - Вам пора убираться к себе, это был последний кристалл.
   - Но... - я безвольно опустила руки, не в силах говорить.
   - Видимо, это еще не все, - шепеляво пробормотал Крадауг.
   Я почти не запомнила пути назад, потому что меня шатало и мутило, и потому что вел Фиох. Мы вернулись ночью, отсутствуя больше суток, и в лагере нас дожидались шахтеры. Там была еда, теплый костер и знакомые, привычные люди... Это счастье.
   - Вы добыли нужный кристалл?
   - Да, - вздохнула я, указывая на меч. - Самый лучший.
   И упала спать прямо возле костра, закутавшись в чей-то плащ, не обращая внимания на ночной холод. Заботливые шахтеры перенесли меня в палатку и заменили плащ на несколько одеял, и снилось мне вновь что-то невыразимо приятное...
   К утру сон обрел четкость. Мне в лицо бил ветер, где-то совсем рядом горело солнце, наш Койне-Хенн поднимался ввысь, а ужас в моей душе постепенно сменялся ликованием...
   Знакомое "Иди на голос" выдернуло меня из сна. Рядом сидел Крадауг, потирающий слезящиеся спросонья глаза.
   - Что еще нужно сделать, чтобы Койне-Хенн взлетел? - первым делом спросила я мага.
   Он молчал долго, очень долго, а потом поднялся, гаркнул страшно "Не знаю!" и вышел из палатки. Должно быть, он счел это невежливым... Нельзя на глазах у шахтеров кричать вслед магу, а потому я сначала отдала приказания - оставить шахты до следующего утра, но спустить вниз порядка тысячи камней. На все вопросы ответила коротко:
   - Это часть долга.
   Шахтеры решили, что маг водит с альвами дружбу, и раз кристаллы это часть долга, то не страшно - на следующий день добудем еще.
   Мы отправились домой снова вдвоем - Крадауг все же не решился возвращаться без наследницы.
   - Прости мою грубость, - слова дались с трудом.
   - Не в этом дело, - покачал головой маг. - Я действительно не знаю, что еще нужно предпринять.
   Я больше не говорила с ним. Не могла. Вернулась, радостно улыбаясь и показывая меч, вновь чувствуя себя вымотанной, избитой... Свалившимися тайнами, собственным бессилием, словами о нашей глупости из уст альвов и презрением Крадауга...
   - Мне нужно поговорить с отцом, - сказала я Герке.
   Маг, которого сначала вроде бы остановила Муира, нагнал меня уже в замке. И произнес то, что я так не хотела слышать. И таким голосом, обладателя которого я бы с удовольствием ударила...
   - Скажи им правду.
   Я остановилась, стиснула зубы, сжала кулаки, зажмурила глаза... Но все равно не смогла сдержаться и крикнула со всей скопившейся злостью:
   - Не могу! Хватит говорить о правде, Проклятый! - мой голос разнесся по коридорам. - Хватит... Просто хватит. Разве ты не видишь, что я не выдержу этого? Разве не понимаешь, что меня убьют? Да я сама проткну себе сердце кинжалом за всю произнесенную мной ложь!.. Но только когда Койне-Хенн будет в безопасности.
   Крадауг смотрел на меня серьезно, пристально, но его взгляд не действовал - я произнесла свое слово и не собиралась его менять. Вместо этого я решила заставить его защищаться.
   - Что ужасного сотворила твоя мать? - жестко спросила я. - Ведь страшные альвы восхищаются ею! Что она сделала?
   - Как бы мне хотелось, - медленно проговорил маг низким напряженным голосом. - Как бы мне хотелось просто обнять тебя и сказать, что все получится, и не стоит так убиваться, не стоит искать себе оправдания, пользуясь моими тайнами... Как бы мне хотелось, чтобы хоть капля твоей гордости испарилась, позволяя... - он не договорил, махнул рукой и зашагал прочь.
   - Позволяя что?
   Мне ответил тонкий детский голосок:
   - На твоей гордости стоит Койне-Хенн, но не только она существует в этом мире.
   Я пронеслась мимо портретов и едва не забыла крикнуть "Здравствуй, отец!", распахивая двери. Ключ дрожал в моих руках, пальцы не слушались... Отец все так же смотрел вперед пустыми глазницами, кошка, оглушительно мурча, вспрыгнула на трон и улеглась на останках, вперив в меня взгляд немигающих желтых глаз. Отчего у этой твари глаза моего отца?!
   - Брысь! - прошипела я. - Брысь, тварь!
   В глазах темнело от усталости и бессильной ярости, сжигающей изнутри, каждый вдох, казалось, давался со скрежетом...
   Пока я не поняла, что услышанный скрежет - это совсем другое...
   Резко обернувшись, я сумела только сделать шаг к двери и упала на колени.
   - Нет! - подняться вновь я не смогла. - Нет!..
   Все это слишком сильно походило на кошмар, который непременно мне снился, только я заставила себя его забыть. Ключ медленно поворачивался в замке... Крадауг! Подлая мразь!
   - Нет!..
   Я склонилась, обхватив голову руками, мечтая оказаться совершенно в другом месте и чувствуя отравляющую духоту собственной трусости. Ключ со звоном упал. Я не задернула шторы... Дверь отворилась, и когда я подняла голову, в глазах зарябило от множества лиц. А я... на коленях... в слезах...
   Заставляя тело двигаться, я поднялась на негнущиеся ноги, расправила плечи и высоко подняла голову. Я должна глядеть в глаза людям. Своим верным, честным людям...
   - Сколько лет, Триста? - в звонкой, раскалывающей голову тишине, прозвучал вопрос Сахо. - Сколько лет все это продолжалось?
   - Пять, - с хрипом отозвалась я, усилием воли возвращая голосу прежнюю твердость. - Пять лет лжи. Я знаю, что виновата, - руки непроизвольно сжимались в кулаки от таких слов. - Но не жалею! Нет, не жалею. И я готова к...
   Я не могла произнести "смерть", но Сахо уже не ждал моих слов.
   - Пять лет... - повторил он. - Целых пять лет...
   - Скажи, что отец подсказал тебе перед смертью, как поступить, - прошептал Крадауг, невольно протягивая ко мне руку.
   Я замотала головой, из последних сил сдерживая слезы. Я уже переполнена ими, но рыдать нельзя, нельзя...
   - Тебе было пятнадцать, - пробормотал Сахо. - Пятнадцать...
   Он буквально упал на одно колено, как будто кто-то выбил у него опору из-под ног.
   ...И верные мои, честные люди один за другим стали опускаться на колени. Люди, которые никогда не гнули спин, люди, которые никогда не кланялись и не опускали взгляд...
   Я молчала. А когда они стали подниматься, упала сама. Завалилась на бок и потеряла сознание.
   Возвращение было долгим...
   Позже мне сказали, что я провалялась в постели четыре дня. Поначалу я кричала во сне, звала хоть кого-нибудь, чтобы меня разбудили, но бесполезно. Догадалась - это Проклятый строго-настрого запретил говорить рядом со мной. Когда я поняла это, стало легче, как будто мои проблемы столкнули на мага. На исходе второго дня наступали деревья - я слышала выстрелы, но по-прежнему не могла разобрать ни единого слова своих людей. Со мной говорили только незнакомые голоса, которых не хватало, чтобы прийти в себя, - это Проклятый успокаивал меня и просил поспать, обещая, что ничего не случится за это время.
   Только вот он не понимал, что времени у нас нет. Еще месяц - и явятся войска Гулгара Сонрока...
   Проснувшись, я не спрашивала, почему меня еще слушаются. Не спрашивала, надолго это, или мне ждать смерти после боя с Гулгаром. Стала вести себя, как прежде, и все, показалось, вздохнули с облегчением. Только Крадауг не стал молчать.
   - Гордые люди, которым проще сделать вид, будто ничего не случилось, чем признаться...
   Кости моего отца собрали в урну, которая теперь стояла в моей комнате. Я не появлялась в тронном зале, магу пришлось вести меня туда почти что силой.
   - В чем признаться? И зачем это делать, если я и так их понимаю?
   - Понимаешь? - прищурился Крадауг. - Серьезно?
   - Серьезно, - усмехнулась я, оглядывая тронный зал так, будто видела его впервые. Странно было входить туда без слов и не запирать дверь.
   - Зачем говорить, что все повернулось не так, как я ожидала? Зачем говорить, что для моих людей правда заключалась в существовании не Ардана Койне, а решений, которые держали наш анклав? Зачем признаваться в том, что ты был прав? Взял бы лучше ты теперь хоть каплю моей гордости и сказал, не пряча глаз, за что зовешься Проклятым...
   Он молчал. Я пожала плечами, отвернулась и хотела уйти, но дверь захлопнулась.
   - Я не хотел говорить, - холодный резкий голос. - Вернее, нет. Хотел, но не сейчас. Ты знаешь, людям время от времени нужно сказать кому-нибудь хоть пару слов, а у меня... - он развел руками. - Всегда так много собеседников... И все они такие... разные.
   - Сейчас ты говоришь своим настоящим голосом?
   Мы стояли на расстоянии пяти-шести шагов, оба смотрели прямо, открыто. Слова рухнули на пол, растеклись гнилой лужей, болотом...
   - У меня его нет.
   Сотня голосов, сотня душ и сотня смертей. Жестокие альвы любили его мать за то, что она, ведьма, пошла на ужасающий ритуал. Зная, что лишится ребенка, она убила всю деревню одним-единственным заклятьем. Сотня чужих жизней в обмен на жизнь сына.
   Все просто. Сотня голосов, сотня теней в одном теле - и нет настоящего голоса, нет своей души.
   - Но ты ведь сам принимаешь решения, сам выбираешь слова... Что-то чувствуешь. Значит, душа есть.
   - Нет, - покачал головой Крадауг. - Это как... как если бы сотня людей согласились делать одно дело, каждый по своим причинам, каждый со своими желаниями... Но все равно найдутся несогласные, и их приходится уговаривать всем остальным.
   - Но ты чувствуешь, - вцепилась я в свой довод. - Можешь ты чувствовать одновременно... любовь и... Нет, ненависть это слишком близко... Любовь и омерзение? Восторг и презрение?
   - Я чувствую это по отношению к себе... Каждый день.
   Как сложно бывает отвести взгляд...
   - Я привел тебя не для такого разговора, - вздохнул Крадауг. - В вашем замке часть стен сделана из стали, остальное сложено из камней - отчего так?
   - Стальной остов Койне-Хенн, - я пожала плечами. - Так было всегда... Крадауг!
   Я подбежала к нему и крепко обняла.
   Наш замок - часть той машины, спящего зверя! Мы обходили комнату за комнатой, отыскивая новые гнезда для улы. Иногда в стали, иногда в камне... То, что мне раньше казалось уродливой выбоиной, оказывалось частью нашего спасения.
   В нашем городе появились беженцы из анклавов - те люди, которые не согласились с решением трусливых Хранителей. Мы принимали их с радостью, смеясь и говоря, что будет, будет стоять Койне-Хенн, пока живо хоть одно гордое чистое сердце...
   Поиски затянулись. Время шло, а еще сотня гнезд оставалась пустой. Близился первый день лета, шахтеры приносили все новые и новые камни, мастера обрабатывали их, но ничего не подходило. Воины стали приходить и предлагать вынуть улу из своих пушек...
   - Нет, - сказал Крадауг тихим голосом предельно спокойного человека, когда пришел даже Сахо, командир. - Я понял... Триста, позови мастеров, пусть...
   Он не договорил, махнул рукой. Казалось, после того разговора он начал стыдиться своих голосов.
   Он попросил мастеров выдолбить в стене, прямо напротив входных дверей, между двух лестниц, новое гнездо. Точно повторяющее фигуру человека. Его фигуру.
   - Знаешь, что такое ула? - спросил он, прежде чем я крикнула, что не позволю, не допущу... Не знаю, что я хотела крикнуть, что угодно, только бы он отказался от своего плана.
   - Ула - это сердца наших предков. Всех людей, живших когда-либо на земле. Потому ее так много, потому она не кончается... Ведь люди умирают. И каждое сердце, даже если его сожгли, уничтожили, возвращается сюда новым камнем. А во мне ровно сотня чужих сердец, Триста. Сотня не вернувшихся душ. Согласись, это не может быть случайностью.
   Он встал в этот новый контур, раскинув руки. И замолчал. Не дрогнули веки, не шевельнулся даже волос...
   И ничего не случилось, только заплакала я. Не стыдясь мастеров, потрясенно смотрящих то на мага, то на свою Хранительницу.
   Ничего не произошло. Машина отказывалась работать. А теперь я даже не могла узнать, как ей управлять.
   Это был последний день весны...
   А утром у наших ворот появился Инбер Тай. Один. Один и без своего рогатого шлема. Он сказал, глядя мне в глаза, что выбрал правителя, которому действительно хочет служить. Я даже не пыталась его понять.
   Еще он сказал, что вестники все равно отправлены, и армия ждет совсем близко, и скоро мы увидим флаги Сонрока.
   Я поднялась к себе. Люди готовились к бою, а я говорила, что утром снова буду собой и встану на стены рядом с Сахо... Но армия Гулгара выдвинулась раньше. Он был уверен, что Койне-Хенн не сдастся... И ночью меня разбудил серьезный, собранный Герке.
   Куда делась та весна с наступающими на город деревьями?!..
   Второе утро этого лета встречало нас полками людей, колоннами боевых машин, стальной конницей и тысячами пушек, готовых к выстрелам.
   - Ты будешь умирать с нами, Инбер? - спросила я, заметив чужеземца. - Разве тебе не страшно, ведь ты знаком с этой армией лучше нас всех?
   - У меня бесстрашная душа, - рассмеялся Инбер. - И еще одно гордое, пусть и не совсем чистое, сердце... Мы умрем, госпожа, но это не повод грустить! Будет славный бой!
   - Еще одно гордое сердце... - прошептала я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. - Сахо... Сахо, прячьтесь! Это не трусость, Сахо, просто я знаю, что нужно делать! - я уже бежала обратно в замок. - Не позволь умереть никому и жди моего приказа! И... держитесь.
   Наша крепость - это корабль, потерявшийся на суше... Как же я была права! Наша смотровая башня - это Игла, заставляющая небо кровоточить каждый вечер! Мы оглядели все, кроме самого верха!
   У меня не было с собой камней, но я понимала - они не нужны. Ничего не нужно, кроме еще одного гордого чистого сердца, на которых и стоит... О, небо! На которых действительно стоит наш Койне-Хенн! И если маг решил занять место сотни кристаллов, то кому же стать последним камнем, кроме как самому Хранителю?! Кто подойдет сюда лучше меня?..
   Задыхаясь и не чувствуя ног, я взглянула вниз с круглой площадки. Там, внизу, мои люди готовились погибнуть. Игла длинным, тонким, острым конусом уходила выше, но не подняться... И не надо! Каменная Игла со стальным стержнем, сияющим на солнце и ловящем на свое острие светящиеся шары...
   Я прижалась к ней спиной. Вывернутые назад до хруста, до ломоты в костях, руки сцепились в замок. Вот последний камень - в моей груди. Вот управление - моя воля...
   - Держитесь! - отчаянно закричала я.
   Я ничего не видела, только бил в лицо ветер, где-то совсем рядом горело солнце, наш Койне-Хенн поднимался ввысь, а ужас... Вот здесь и крылась разница между моим сном и реальностью. Ужаса не было. Только восторг... И спокойная уверенность в том, что все происходит именно так, как должно.
   Мой новый крик услышали все. Я приказывала нападать...
   Они бежали... Больше половины покинуло поле боя, едва только затряслась земля и начал просыпаться огромный стальной зверь. До чего же здесь светло... Понятно, отчего глаза всех Хранителей полны солнцем... Мои глаза ослепли от света, но я видела... Я наблюдала за происходящим, будучи чем-то несоизмеримо большим, чем простое человеческое тело.
   Грудь разрывало на части от боли, меня как будто проткнули насквозь копьем и, даже захоти, я не смогла бы оторваться от Иглы. Страшно было представить, что же испытывает сейчас Крадауг...
   Койне-Хенн не выстоял, как я обещала ему, - он взлетел... И опустился плавно, словно бережная рука держала целый город... Моя рука.
   Я упала, прижимая к груди ладони. С трудом поднялась и, капая кровью, стала спускаться вниз. Обернувшись, я увидела вросшую в стену, нестерпимо алую улу.
   А внизу точно так же неуклюже поднимался с пола Крадауг. Стена за его спиной была сплошь покрыта разновеликими кристаллами.
   - Что ты просишь за свою помощь, маг? - я подняла руку, и с нее на ступени стек тонкий ручеек крови. Так не бывает. Не бывает - я помню, кровь очень быстро спекается, стягивает кожу... Моя же была как вино.
   - Ты уже отдала мне всю свою гордость, - пожал плечами Крадауг. - И, вероятно, жизнь тоже. Когда так горько плакала на глазах у подданных. Или даже раньше
   - Гордость, - поморщилась я. - Разве тебе мало было своей?
   Я помолчала, носком туфли размазывая по светлому камню красную жижу.
   - Что ты чувствуешь? - спросила я.
   - Что у меня нет души, - пробормотал маг совершенно незнакомым мне голосом. - Ни одной.
   Я села на последнюю ступеньку и посмотрела на перепачканное кровью платье. Смех подступал к горлу, душил, выдавливал счастливые горячие слезы. Слышался шум, все ближе и ближе.
   - Странно, - сказал Крадауг, присаживаясь рядом. - Ты говорила - раз чувствуешь, значит, душа есть. Но ее не может быть, я ведь знаю.
   - А у меня нет сердца, - сказала я. - Оно осталось там, в Игле. Значит, я никогда не смогу любить. Но... ты знаешь, тоже странно... Вроде не могу, а люблю.
   - Привычка, - понимающе кивнул Крадауг.
   Никто не спросил, отчего у меня платье в крови и можно ли жить без сердца. Никто не спросил, где маг потерял все свои голоса. Гордые мои люди! Да и зачем спрашивать, когда время праздновать победу?..
   Будет стоять Койне-Хенн, пока живо хоть одно гордое, чистое сердце...
  
   1-3 марта, 2011
Оценка: 9.82*35  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Гатаулин "Вирусапиенс" Е.Звездная "Хелл.Обучение наемницы" Е.Малиновская "Демон-хранитель. Сделка" А.Флим "Я - лорд звездной империи" А.Кувайкова "Друзей не выбирают. Эпизод 1" А.Вербицкий "Испытания на прочность" И.Сафина "Принц для роскошной женщины" А.Илларионова "Оборотни Его Величества" М.Князев "Полный набор-5. Бог Дракон" А.Баренберг "Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" В.Гвор "Прорыв выживших. Враждебные земли" Ю.Скуркис "Роковое наследие" А.Радов "Изгой: Начало пути" В.Горъ "Граф-3. Клинок его Величества" В.Хватов "Ядерная осень" А.Валерьев "Объект Родина" В.Коротин "Броненосцы победы" Я.Денисенко "Закон сильного" О.Виноградова "Непристойное предложение" М.Михеев "Путь домой" Е.Никольская "Мой огненный и снежный зверь" О.Шовкуненко "Оружейник-2. Бой без правил" В.Поляков "Чернокнижник" О.Говда "Рыцарь" Ю.Иванович "Лиходеи Апокалипсиса" Н.Кузьмина "Летящая против ветра" В.Поселягин "Я - истребитель"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"