# Разведка боем

Аноним Лейли

Правдивая история об отцах и детях. Точнее - дочерях...

Кафе только открылось. Официанты расставляли стулья, протирали столы, смахивали утреннюю росу с кожаных диванов. Из трубы над кухней поднимался слабый дымок.

Они выбрали столик у ограды, откуда можно было видеть почти всю бухту целиком. Вечерами, когда от посетителей нет отбоя, на эти места не пробиться. А пока бульвар был пуст, лишь физкультурники сновали взад-вперед, группки пенсионерок с гимнастическими палками, да любители ранних прогулок. Отблески поднимающегося солнца играли на неспокойной воде, утренний туман еще окутывал горизонт, и сквозь него таинственно проступали контуры острова и заходящего в бухту корабля.

Салим любил утренний бульвар. Он любил море, которое в молодости видел только на картинках. И даже шум бакинских улиц, утопающих в воплях автомобильных сигналов, он тоже любил. С некоторых пор он все чаще и чаще признавался себе, что любит этот город целиком и все меньше вспоминает о своих горах.

- Самовар только растопили, придется подождать, - сказал вежливый официант. - Вам не холодно? Может, плед принести?

- Спасибо, сынок, ничего не надо, - сказал Салим. - Мы подождем. - Когда официант отошел, обратился к сидящему напротив другу: - Как дома, Ариф?

С Арифом они виделись раз в году, но когда-то воевали вместе, а боевое братство порой бывает сильнее даже родственных уз. Когда возникали проблемы, Салим не шел к родне, он обращался к тем, с кем вместе не раз смотрел смерти в лицо.

- Твоими молитвами, - отозвался Ариф. - Сына скоро в армию забирают. Жена очень переживает, да и я тоже. Не думал, что буду так переживать.

- Дай бог, все будет хорошо.

Помолчали.

Наконец, принесли чай, к нему лимон и варенье из белой черешни. Чай был отменный, такой стоило подождать. Первый стакан пили молча, наслаждаясь каждым глотком. Когда наполнили армуды снова, Салим сказал:

- Ариф, нужно сходить в разведку.

- Ну наконец-то! - оживился друг, глаза его заблестели. - Двадцать пять лет жду этого приказа, командир. Я готов. Помнишь, как в Горадизе мы...

- Я не об этом.

- Да? - Ариф погас.

- Старшая дочь выходит замуж.

- Ляман? О, поздравляю!

- Свадьба через пять дней.

- Что же ты раньше не сказал, может, я бы чем помог, я бы...

- Я сам не знал.

Армуды Арифа застыл в воздухе.

- Как это?

Салим тяжело вздохнул и стал смотреть в сторону.

- Вчера узнал, родители жениха приходили свататься... порадовали...

- И ты не отказал? Я бы на твоем месте выставил их за дверь. Такое неуважение! Они что, курицу покупают в магазине или невесту берут?!

- Как отказать - Ляман уже двадцать семь, может, это ее последний шанс.

Друг неловко закашлял в кулак и опустил глаза, будто случайно подслушал чью-то тайну.

Мужчины вздохнули и некоторое время молча отхлебывали из своих стаканов. Было слышно, как трещит разгрызаемый сахар.

- Что-то я ничего не понимаю, - сказал наконец Ариф.

Салим кивнул:

- Я тоже.

- Что они так торопятся? Кто летом свадьбу играет. Могли бы осени подождать.

- Говорят, сын надолго за границу по работе едет. Хотят, чтобы уехал женатым. Боятся, должно быть, что привезет оттуда кого-нибудь на их голову.

- Мдаааа...

Чай был допит, счет после долгих препирательств на тему, кто кого угощает - оплачен, и мужчины пошли к воде. Присели на сложенные из булыжников ступени у самого моря и закурили.

Было ветрено, и море временами швырялось в их сторону холодными брызгами.

- Чем помочь, командир? - спросил Ариф, прервав тяжкое молчание.

- Надо узнать, что это за семья, что они за люди, какие у них отношения. Мы ничего о них не знаем, да и сама Ляман только вчера их в лицо впервые увидела. Если они так торопятся, значит, что-то не так. Тридцать шесть лет и не женат - почему? У меня в его возрасте уже двое детей было. Может, у него темное прошлое или припадки.

- Да, все может быть. Есть план?

- Надо провести разведку боем. Сегодня же. Вчера я им ничего не ответил, сказал, что подумаю. Завтра они придут снова, и я должен знать, что к чему. Если что-то не так, не отдам им дочь, мою любимицу. Не для того я ее растил, чтобы... Сам я пойти не могу, они меня теперь в лицо знают.

- Где они живут?

- Дочь говорит, в Мардакяне, где-то недалеко от бывшей станции. Адреса она не знает. Только имена и фамилии. Это тоже говорить не хотела, боится, что ее жениху голову оторву. Она меня знает.

Ариф поскреб небритый подбородок.

- Хм, сложная задача. Без адреса... Хорошо, попробую. Мы с тобой и не такое делали в Горадизе, командир.

Салим крепко пожал другу руку и похлопал по плечу.

- Я надеюсь на тебя...

* * *

Наступил вечер.

За прошедшие после разговора с другом часы Салим совсем извелся. Ариф днем только позвонил, сообщил диспозицию и дислокацию, доложил о своих действиях, получил инструкции, а потом пропал. День завершался, и вместе с ним уходили возможности найти выход из ситуации. Казалось бы, радоваться надо - дочь, наконец-то, выходит замуж. Но Салим не был рад, он был встревожен и озабочен. Он был совершенно безоружен и чувствовал себя почти что голым. Как если бы пришлось переходить линию фронта в одних кальсонах.

Взрослые дети - большие проблемы. Особенно девочки, и особенно в таком большом городе, как Баку. Ох уж этот Баку... Как он боялся этого города, когда только оказался здесь с молодой женой и трехлетней дочерью. Когда война остановилась, ему было некуда идти - их роту расформировали, а отчий дом остался у врага. И он, как и многие, поехал в столицу искать удачи. Всякое бывало за эти годы, Баку вначале не хотел принимать его, человека гор, да и сам он сопротивлялся, пытался менять новое пристанище под себя. Но дети проросли в эту соленую и пахнущую нефтью землю, пустили корни, и ему ничего не осталось, как прекратить сопротивление и с облегчением раскрыть городу объятия. И тогда, присмотревшись, он увидел, что Баку совсем не такой, каким встретил его когда-то. Раскрыв глаза, он увидел совсем другие улицы, другие дома. Да и себя, глядя в зеркало, он видел совсем другим. Кто-то когда-то говорил ему, озлобленному и одичавшему в боях, что Баку - это огромная печь, в которой переплавляется все, и ты сам не замечаешь, как становишься его частью и уже не представляешь своей жизни без него. И даже уезжая навсегда, ты остаешься в Баку, связанный многими нитями с этим морем, небом и мерно жужжащими нефтяными качалками...

Салим тряхнул головой, отгоняя посторонние мысли.

Баку, Баку... Вот он, Баку - когда отец невесты узнает о свадьбе дочери за пять дней до торжества, когда все спланировано и решено без него, а от него требуется только "да".

Он, конечно, сказал свое отцовское слово и обещал открутить головы не считающемуся с родней невесты парню и его не знающему традиций отцу. Но твердого "нет" не сказал - слишком уж расстроилась Ляман.

Жена с дочерьми готовились к завтрашнему приему. Без особого настроения, но из кухни все равно плавно распространялись по комнате аппетитные запахи выпечки и заготовок к салатам и прочим блюдам. Салим же сидел как на иголках, не выпуская из рук мобильного телефона, уперев невидящий взгляд в телевизор. Сын-пятиклассник молча пристроился рядом, учебник лежал на коленях не раскрытым.

Они хранили торжественное молчание, пока не запиликал мобильник.

Салим чуть не подпрыгнул от неожиданности и принялся неловко тыкать в экран смартфона, пытаясь ответить на звонок. Сын, с легкой снисходительностью понаблюдав за отставшим от прогресса отцом, отобрал телефон и провел пальцем по экрану.

- Да! Ну что там?! - выкрикнул Салим.

Из кухни выглянула испуганная жена. Он замахал ей, мол, все хорошо, иди займись своими делами и не лезь в мужской разговор.

Жена исчезла. Но Салим все равно прикрыл телефон ладонью и понизил голос.

- Ну что? Говори!

Слушая доклад своего лучшего разведчика, Салим постепенно мрачнел. Арифу выяснить ничего не удалось кроме адреса. Соседи особых подробностей не знали о семье его будущего зятя - те были необщительными людьми, жили закрыто, и никто не смог сказать чего-либо определенного. Зато он нашел их дом и занял выгодную наблюдательную позицию, и никакой комар не пролетит теперь мимо него незамеченным, гордо сообщил Ариф.

- Что делать, командир?

- Не снимай наблюдения. Скоро буду.

* * *

Выйдя из такси, Салим огляделся. Вечерний воздух был пропитан ароматами моря и сосен с примесью автомобильных выхлопов. Была пятница, и, несмотря на поздний час, вереница сверкающих фарами машин спешащих на дачи и к морю бакинцев медленно ползла по главной улице поселка, словно кровь по артерии.

Если бы ему было до смеха, он бы сейчас посмеялся над собой. Мужчине за пятьдесят, прошел войну, детей вырастил, серьезный вроде человек...

- Я на месте, - сообщил он телефону.

По ориентировке Арифа, Салим свернул на одну из боковых улиц, прошел три квартала, потом налево, направо, снова направо и наконец услышал тихий свист.

- Сюда, - позвал откуда-то громкий шепот.

Салим, стараясь не попадать в свет фонарей, поспешил на голос и налетел на неожиданно появившегося из темного угла друга и споткнулся. Вдали от главной улицы, здесь было тихо, и его вскрик далеко разнесся по округе, эхом отразившись от железных ворот и водяных баков.

- Тихо, тихо! - замахал руками хихикающий Ариф.

На параллельной улице приоткрылись ворота и скрипучий голос осведомился, что случилось и не вызвать ли скорую.

- Нет, спасибо, мой друг просто зубы потерял - вот, ищем, - выпалил Ариф, давясь от смеха.

Ворота тут же захлопнулись.

- Какие зубы?! - зашипел Салим, отряхивая колени. - Что ты несешь?

- Просто вырвалось, командир, - хохотнул друг и показал: - Вон их ворота. Никто пока что не входил и не выходил. Но они дома - везде свет горит.

- Что с того, что они дома. Так мы ничего не узнаем.

- Может, просто постучаться к ним и серьезно поговорить?

- Я уже вчера пытался с ними серьезно поговорить. Только улыбаются, как будто я дурак.

- Что же тогда делать?

- Придется лезть через забор.

С лица друга стерлась улыбка.

- Что?! Ты шутишь, командир?!

- Нет. Пока не легли спать, надо подслушать и подсмотреть.

- Но это преступление!

- Отдать дочь ненормальным - вот это преступление. Слушай, я не для того двадцать манат на такси потратил, чтобы на их ворота смотреть!..

* * *

Забор был не особо высокий - метра два. Но очень гладкий, и уцепиться было не за что. Разве что за свисающие на улицу ветви тутового дерева. Они пошли вдоль забора, и в том месте, где стена примыкала к соседнему дому, Салим остановился. Там была в стене небольшая ниша, в которую можно было вбить ботинок при необходимости.

Опираясь ногой в скрещенные руки Арифа, Салим схватился за гребень забора и заглянул на другую сторону. Это далось ему не так легко как в молодости, стрельнуло в пояснице, задрожали мышцы, да и сила в руках была уже нет та. Но выбора не было - он подтянулся и оперся животом о растресканные кирпичи, потом перекинул ногу и оседлал забор.

По ту сторону царил полумрак. Свет падал только из углового окна дома, высвечивая сухой виноградник и гору стройматериалов. Под стеной валялась масса барахла, полуржавая сетка от кровати, гнилые доски, сломанные качели. Салим увидел среди всего этого хлама газовую плиту и обрадовался - наконец-то то, что нужно. Он перебросил свое тело на другую сторону, попробовал плиту на прочность и встал на нее обеими ногами. Потом как можно тише спустился на землю.

Во дворе ни души. Где-то лает собака, в дома глухо бубнит телевизор. В почти полной тишине даже слышно, как где-то вдали шумит море.

Салим подобрал камешек и перебросил через забор, давая знак Арифу, что все спокойно. Через минуту голова друга появилась над стеной на фоне яркой луны. Он совершенно неслышно спрыгнул во двор, перекатился через освещенную окном площадку и исчез во мраке среди сухого виноградника. Ариф не зря считался лучшим разведчиком в роте - так тихо прокрадываться за спину врагу умел только он, у него даже прозвище было - Кябус, за умение становиться невидимкой.

Салим по-хорошему позавидовал другу. Сам он уже обрюзг и отрастил пузо и вряд ли смог бы проделать такое, даже если бы за ним гналась толпа вооруженных врагов. Держась за поясницу, он проковылял к другому углу дома, откуда открывался вид на весь двор, и слился со стеной.

Так они стояли - каждый на своей позиции - в ожидании, когда что-нибудь, наконец, произойдет.

Открылась входная дверь, на асфальтированную дорожку упала полоса света.

"Деньги взял?" - спросил женский голос.

"Взял", - ворчливо ответил мужской.

"Если около нас маркет закрыт, не ходи на Есенина".

Салим увидел удаляющуюся спину будущего гайнаты дочери. Мужчина прошаркал к воротам, сгорбившись и глядя себе под ноги.

Прошло минут пятнадцать. Будущий гуда не возвращался. "Наверное, пошел на Есенина", - автоматически подумал Салим.

Еще через минут десять мужчина вернулся с буханкой хлеба в руках. Такой же сгорбленный и озабоченный. Он совсем не походил на гордого отца, который через несколько дней женит сына. Когда он, Салим, будет готовиться к свадьбе Парвиза, у него весь дом за месяц до этого будет стоять на ушах, вся родня, все соседи, дом превратится в штаб, куда будут приходить и уходить люди, приносить и уносить идеи и предложения, как и где все лучше устроить. Он заставит младшую дочь, лучше всех разбирающуюся в компьютерах и телефонах, перерыть весь интернет и найти самые лучше дома торжеств и самые выгодные билеты на самолет, чтобы отправить молодых в свадебное путешествие. Да, он собирался отправить единственного сына в свадебное путешествие, как это показывают в кино. Ну и что же, что он с гор спустился? Пусть он не видел в своей молодости ничего, кроме деревни, лишений и войны, зато для сына сделает все. Долгожданный сын, Парвиз родился в Баку. Он уже бакинец, он впитал в себя этот город, и друзья у него, сопляка, не деревенские, а сплошь интеллигентные. А какие слова знает! "Ты посмотри телевизор на кухне, папа, - говорит, - мы будем на смарте играть в плей-стейшн"... А что это за смарт, что за стейшин-мейшин, Салим так и не смог разобрать, хотя сам покупал, своими руками кредит оформлял.

Кстати, вдруг подумал Салим, а не предложить ли завтра этим мардакянским устроить детям свадебное путешествие? Ляман будет рада. Хотя зачем, если они все равно за границу уезжают...

Уезжают... Куда уезжают, зачем... Никаких подробностей, сказали только, что в Германию. Это надо же, какая хорошая работа у жениха, если его отправляют в командировку не кукую-то там Турцию, а в саму Германию... Хоть какой-то плюс...

Он снова вспомнил сгорбленную спину будущего родственника, и ему стало как-то не по себе. Он поежился и почувствовал, что ноги совсем затекли от долгого стояния. Так ведь можно всю ночь простоять и ничего не добиться. В этом доме что, никто ни с кем не ругается, никто не шумит, не спорит? Ну дочь, ну Ляман, создала ему проблему. Или он сам ее создал? Навыдумывал что-то, усложнил, а надо было просто согласиться и все. Ляман девочка серьезная и умная, хоть и похожа внешне на свою глупую мать. Она бы не стала делать такого шага, не подумав. Хочет - пусть выходит за этого... как его... как же его?.. Надо будет спросить потом у жены, чтобы завтра не опозориться.

Внезапно распахнулось угловое окно и во двор вынеслись звуки телевизора и звон посуды.

Открывшаяся рама задела его за плечо. Салим вздрогнул и резко присел, пригнув голову. Сразу заныла поясница. Он еле удержался от того, чтобы не броситься на четвереньках к воротам - они были так близко и так призывно были открыты. Он словно проснулся и вдруг четко осознал всю неловкость своего положения и глупость своего поступка. Вот сейчас их заметят, узнают и... Нет, полицию, может, звать не станут, но скандала и позора будет не избежать.

Салим бросил страдальческий взгляд на выглядывающего из мрака Арифа.

"Отползай! Отползай!" - замахал тот руками, показывая, что надо делать. Не выдержав, Ариф покинул убежище и переполз к нему. Задышал в ухо:

- Надо уходить, командир, если нас поймают, опозоримся на старости лет. Представляешь, что будет?!

Салим зажал другу рот ладонью и приложил палец к губам. Он услышал голоса.

Ариф моментально снова превратился в призрака и поднял глаза на находившийся над головой подоконник, над которым слабо шевелилась плохо прикрепленная противомоскитная сетка.

"Столько денег тратим на лекарства и врачей, и все усилия на ветер, - говорила женщина, временами всхлипывая. - Не знаю, за что нам это, за какие грехи".

Лекарства? Салим весь превратился в слух, а Ариф многозначительно поднял указательный палец.

"Не знаю, не нравится мне все это, - снова заговорила женщина. - Нельзя так, нечестно. Может, все-таки подождем? Вот вернешься, и тогда поженитесь, если все будет хорошо".

Так-так, подумал Салим, родители, похоже, не хотят этой свадьбы. Дочь его им не нравится? Да что они из себя строят! Такая девочка!

После паузы мужской голос ответил:

"Я знаю, мама, так было бы лучше, но Ляман сама так захотела. Я ее отговаривал, говорил, что... что все может случиться. Она уже все решила. Сказала, что без свадьбы родители ее не отпустят, поэтому надо пожениться, чтобы она могла быть рядом".

Мать всхлипнула, запричитала. Некоторое время слышались только рыдания.

"Видишь, как бывает, сынок - бог забрал у тебя здоровье, зато подарил такую девушку".

"Все будет хорошо, мама, вот увидишь, операция пройдет удачно".

"Да, конечно, конечно, все будет хорошо... Но давай завтра все расскажем ее родителям. Так нельзя, они все равно узнают, и это будет уже обман. Так нельзя поступать. Мне так стыдно было вчера перед ними. Нельзя начинать родство с обмана".

"Ляман запретила, она сказала, что сама им все расскажет после свадьбы. Она боится, что, если они узнаю, то не разрешат выходить за меня".

"Все равно надо рассказать. Ты представь, что твоя сестра устроила бы нам такое. Как бы мы это пережили?"

"Я поговорю с Ляман. Хорошо? Поговорю, а потом решим".

"Поговори, сынок, поговори... Хотя мне, конечно, было бы спокойнее, если бы рядом с тобой кто-то был. Сам понимаешь, я поехать не могу - отец твой в одиночестве совсем загнется... Как с документами?".

"В клинике уже все оформили. Ты с дядей Ибрагимом говорила?"

"Да. Он сказал, когда сможем, тогда вернем долг. Сказал, хоть через сто лет. Ты об этом не думай, ты выздоравливай давай. Посмотрим, квартиру в Ахмедлах продадим, а вы переедете к нам. Здесь даже лучше - воздух, море. И детям вашим будет лучше..."

После этих слов женщина снова разразилась рыданиями. А успокоившись немного, сказала сыну:

"Поправь сетку на окне, а то комары налетят"...

* * *

Они неподвижно сидели у стены. Салим глядел в одну точку. По руке ползла ночная букашка, в кустах, высаженных вдоль забора, что-то шуршало.

Если бы Салим мог, он бы разрыдался. Внутри горело и клокотало, слезы рвались наружу, но глаза были сухими. Он никогда не плакал. Не умел. Так бывает - душа разрывается, а выплеснуть боль невозможно. А разрываться душе есть от чего. Как можно в пятьдесят пять, потеряв прошлое и пройдя ад войны, так ничего и не понять в этой жизни? Старый осел... Крик поднял, кулаком стучал, допрос устроил, нет чтобы просто поговорить с дочерью. А девочка оказалась намного умнее, намного лучше него. Это она может читать ему нотации и учить жизни...

Ночь вступила в свои права. Над затихшим поселком с его соснами и водяными баками нависла звездная бездна. И два человека, сидящие под погасшим окном чужого дома, были тут совсем не к месту.

* * *

Уже светало, когда они выбрались со двора.

Воздух был влажный и свежий, насквозь пропитанный Каспием. Ветер нес с моря соленые нотки и разбрасывал по асфальту прихваченный с пляжа песок. И Салим сам не заметил, как ноги понесли его не к магистрали, а в обратную сторону, туда, откуда доносился мерный рокот волн. Он шел и шел, мимо высоких и низких заборов, мимо невзрачных домишек и роскошных вилл, мимо ресторанов, мясных и тендирных лавок и появившихся по приближению к морю магазинчиков с сонными продавцами и гроздьями надувных кругов и пестрых купальников.

Кябус Ариф молча и неслышно шел следом.

Когда на одном из поворотов перед ним открылась ослепительно синяя полоса моря, Салим расстегнул рубашку. Еще через пятьдесят шагов скинул ботинки и носки и пошел босиком по колючему, подернутому тонким слоем песка асфальту, а потом и по рассыпчатым остывшим за ночь барханам пляжа. Море манило и притягивало его, человека гор, шум волн убаюкивал и обещал, что все будет хорошо.

"Все будет хорошо, все будет очень хорошо", - повторял он про себя как молитву. Все будет просто отлично. Чем больше он повторял эту фразу, тем больше росла в нем уверенность, что так оно и будет. Он всю ночь обдумывал это, и под утро душевная боль отпустила, и солнце он встретил в полной готовности все исправить. Хотя бы там, где он может что-то сделать. Все получится - немцы спасут любимого человека его дочери, и они с Ляман будут жить долго и счастливо и подарят ему много внуков. Иначе просто не может быть. Иначе будет не справедливо. А он поможет всем, чем сможет, чтобы все случилось именно так. Он завтра... нет, уже сегодня обсудит с ними их будущую счастливую жизнь. Не откладывая...

Он вошел в воду по колено.

В кармане брюк зазвонил телефон.

- Папа, все хорошо? - спросил голос дочери. - Ты... ты ничего с ним не сделал?

- Нет, папина радость, все хорошо. Скоро приду.

Утренний ветерок принес небольшую волну и окатил его прохладой.

"Все будет хорошо. Все будет просто замечательно"...