На похороны старца я попал как лицо, сопровождающее Губернатора области, как специалист по взаимодействию с религиозными организациями. Тем более, что из начальства поехавшего там раньше никто, вроде бы, и не был. От пристани на простой моторной лодки ехали в сторону острова четверо чиновников: губернатор Евгений Михайлов, один его зам. по чрезвычайным ситуациям, в том числе и прокурор области Лепихин, который произвел на меня хорошее впечатление своей скромностью. Да и губернатор держался более чем скромно: наверное он и не поехал бы, если бы не всероссийский отклик на смерть о. Николая и не приезд некоторых важных персон из Москвы, среди которых я узнал только банкира Пугачева. Но об чуть ниже. Вот лодка ткнулась носом в берег рядом с храмом, мы вышли на берег и увидели большую толпу окружавшую храм.
Чиновники несколько растерялись и тогда зам. сказал мне приказным тоном: веди давай. И я пошел в стороны плотной толпы паломников мирян и священства. По счастью, многие из толпы узнали и губернатора и меня: все же в церкви псковской я был уже 13 лет и со многими батюшками успел познакомиться. Поэтому, очевидно, так спокойно толпа раздвинулась и дала нам проход в самый центр, где стоял архиепископ Евсевий. Он стоял пред храмом лицом к храму, на ступенях которого в плотном окружении священства стоял гроб с почившим старцем. Почти сразу пришел момент последнего целования и я двинулся в сторону гроба, администрации была оказана почему-то такая честь. Я пошел первым, что бы губернатор видел как поступают в таких случаях и не терялся. Не помню точно куда целовал я почившего старца... Толи в Евангелие которое было у него в руках, то ли в самые руки, толи в лоб - память мне здесь изменяет: в таких ситуациях трудно быть вполне сознательным - часто действуешь машинально.
Лицо старца было белое, спокойное, чистое. Не задерживаясь, пошел обратно и как там управился губернатор уже не наблюдал. Какое-то время панихида еще продолжалась, но быстро кончилась. Гроб на руках медленно понесли в сторону близкого кладбища впереди тысячной толпы паломников, которым, отдать должное администрации, было выделено несколько катеров от Пскова до острова. Вот стоим уже в кладбищенской ограде, стоит гроб на козлах, звучат непрестанные молитвы, прощание продолжается... Обратил внимание, что арх. Тихон Шевкунов о чем-то шушукается с архиепископом Евсевием и кому-то звонит по мобильному телефону прямо у гроба. Сказали слово о старце и архиепископ и о.Тихон, и кто-то еще: слова блеклые в памяти не остались. Всем ясно, что пора хоронить: стоим на кладбище больше часа, жарко, тесно, многие истомились. Как потом выяснилось, ждали известного тогда банкира Сергея Пугачева, который чуть ли не на личном вертолете должен был прилететь на остров. И прилетел же в конце-концов. Целует старца, кладет в гроб цветы, начинаются похороны. К могиле я уже подходить не стал: от некоторой театральности, разыгранной вип-лицами стало немного не по себе и я двинулся из толпы на волю. Надо сказать, что вход на кладбище находится как раз напротив маленького домика, где жил старец долгие годы.
Поэтому я сразу увидел, что у калитки старца стоит стол, на котором бесплатно раздавались репродукции этой жуткой "иконы" Распутина с цесаревичем Алексеем. Навыкнув оценивать иконы с прекрасных образцов архимандрита Зинона я не мог без внутреннего содрогания взирать на эту мазню. И все же как свидетельство взял одну на память. Тут плавно выплыл из кладбищенских ворот губернатор, которого я услеживал и был с жолтой розой в руках, как пояснил - из гроба старца раздавали верующим цветы.
Несколько смущаясь, он протянул эту розу мне, сказав что-то вроде того, что мне больше пригодится. Я с благодарностью взял и теперь эта роза живет за моей фамильной иконой в псковской квартире.
Как уезжал с острова и с кем - не помню. Возможно, с губернатором, которому уже подали более приличный катер, возможно на "Заре" с народом - не помню. Не помню и особого состояния благодати при похоронах святого старца. Помню, что и здесь - у гроба его продолжалась какая-то мышиная возня высоких заинтересованных лиц...
Впрочем, псковские чиновники, которые были здесь ни в чем таком замечены не были - были просто незаметны. Запомнилось какое-то мышиный выверт арх. Тихона Шевкунова и важное покивание бронзовеющего все еще архиепископа. Запомнились люди, которые после погребения как-то потеряно малыми группами и поодиночке бродили по острову. Запомнилась собственная опустошающая усталость от всего...
*
Мне трудно поверить, что старец благословил написание этой жуткой картинки с Распутиным. Но я видел на фото, что она стоит у него на столе.
Я вполне допускаю, что мог он и жалеть и даже симпатизировать Распутину, образ которого оболган так старательно, что если произвести раскопки этой лжи - откроется неожиданный образ этого человека.
Во что мне трудно поверить, так это в то, что старец благословил начать компанию по причислению Распутина к лику святых. Дико даже сравнить светозарный лик самого старца с тою угрюмой мутной физиономией, с которой предстает Распутин на многочисленных своих фото.
Эти два лица для меня как свет и тьма. И я не приму на веру утверждение многих, что о. Николай Гурьянов благословил почитание Распутина как святого.
Но недоумение остается.
Как остается недоумение по другим важным для меня моментам церковной жизни: как мог "светильник благочестия" известный старец о. Иоанн Крестьянкин считать о. Николая находящемся в прелести? И он же - способствовать выдворению из Псково-Печерского монастыря архимандрита Зинона, как о том свидетельствует юзер kalakazo, и как, наконец, сам архимандрит Зинон - знаковая фигура для "прогрессивного" православия смог покинуть свою братию и общину таким диким образом, что остается только застыть в недоумении и так вот и стоять - недоуменно.
И тогда, что бы совсем не двинуться крышей - обращаю очи на себя самого и вижу, что ничего доброго не вижу.
Не сотвори себе кумира - сказал Господь, а мы творим и творим себе кумиров, тоскуя о Присутствии Господа на земле и не умея отыскать Его в своем сердце.
Чем же утешить мне себя и читателя этих строк?...
1 Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий.
2 Если имею [дар] пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что [могу] и горы переставлять, а не имею любви, - то я ничто.
3 И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.
4 Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится,
5 не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла,
6 не радуется неправде, а сорадуется истине;
7 все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.
8 Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.
9 Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем;
10 когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится.
11 Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое.
12 Теперь мы видим как бы сквозь [тусклое] стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан.
13 А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше.
