[Турин и его провожатые отправляются в Дориат]

Там трое странников страх познали,
жажду, и голод, и жуть ночей,
ибо кишели леса шайками орков,
всадниками на волках и тварями Моргота.
Опутаны чарами, они путь теряли
и, звезд не видя, безвестно блуждали.
Так перебрались они чрез горы, но в лабиринтах Дориата
заплутали, усталые, в тщетной надежде.
Иссякли припасы, силы их таяли,
оттого смерть встретить вскорости они чаяли,
как вдали услышали глас рога
и собачий лай. То был Бэлэг-охотник
- уходил в даль такую он один из своего народа
на лов в холмах и долинах пустынных
и небрег общеньем и заботами людей.
Был он сложен ладно и велик ростом,
но гибок членами, и легко по земле
несли его стопы, когда предстал он пред ними
в уборе сером, буром и зеленом -
сын лесов, властителя не знавший.

"Кто вы? - молвил он. - Беззаконники или, верно,
изгнанники, коих гонит жгучая ненависть?"

"Нет, от голода и жажды мы изнемогаем, - рек Халог, -
Устав, заплутали мы и троп не знаем.
Иль слыхом не слышал ты о холмах трупов,
о слезном поле, где злоба и пламя
Моргота людям смерть несло и эльфам равно?
Там Талион Эритамрод и таны его, что как боги,
с земли исчезли, и его леди отважная
все, вдовая, ждет, рыдая в Хитлуме.
Последние пред тобой предстали из вассалов Морвин
и Турин сын Талиона, что к Тингола двору
по слову следует леди Хурина".

Велел им возвеселиться ловчий, молвив:
"Достойное покровительства доставили вам Боги:
слыхал я о доме Хурина Стойкого,
и всякий слышал об останков холмах,
о Нинин Унотрадин, "нет слезам счета".
Не ратоборствовал я в той битве, но бьюсь с орками
в сече бессрочной: их смертоносные
разят незримо мои злые стрелы.
Я - ловчий Бэлэг из Племени Тайного".
Подал он им напиться, с пояса сняв
баклагу кожаную, до края полную
ягод вином Юга жаркого -
его знают эльфы и гномов племя, -
в страны Севера доставили его долгим путем.
Из сумы его появились мясо и хлеб
к их сердечной радости; но разум одурманило
вино Дор-Виниона, что проникло в их вены,
и вот они охвачены сном на хвое мягкой
высоких сосен, что возносились к небу.
Восстав ото сна, пустились они по тропам
королевства-леса, что вились и кружили
по долинам и склонам, по болотистой чаще
шли днями одинокими и долгими ночами,
и кабы не Бэлэг, сбились бы с пути безвозвратно
в волшебных лабиринтах королевы Мэлиан.
Бэлэг привел их на берег тенистый
где безмолвные струи мчатся у врат
Владыки Дориата подземных палат.
По мосту мимо стражи доставил их охотник,
и трижды они благодарили его, в сердцах своих мысля
"Добры к нам Боги", - но буде узнали они,
что за жребий их ждет, жить побоялись бы.

Пред троном Тингола предстали путники
и речь держали, ибо заговорил он учтиво;
с охотой почтив Хурина Стойкого,
собрата по оружью Бэрэна Эрмабвэда,
о Морвин вспомнив, из смертных прекраснейшую,
не отверг Тингол Турина с презреньем, молвив:
"В сих стенах поселишься, сын Хурина,
ради твоего рода, в моих чертогах пещерных.
Не как вассал иль прислуга, но как сын короля
пребудешь в любви, пока не побудишься в срок
воспомянуть о Морвин, твоей матери, и ее одиночестве.
Превыше разуменья смертных ты мудрость обретешь,
как эльф-воитель научишься сражаться,
и Талиона дитя не станет рабом".

Халог и Гумлин, что холили отрока,
сыскав облегченье членам, чаяли отправиться
сквозь страх и страсти к властительнице любимой.
Но летами почтенными был старше Гумлин
и надежды не питал до дому дойти.
Остался он при воспитаннике, осилен недугом,
а Халог укрепил для похода свое сердце.
Приданы ему в помощь спутники-эльфы,
и магия Мэлиан, и мера золота.
В устах его посланье - слово для Морвин:
что сбылось ее желанье королевской волей
и что Тингол приглашает ее в Тысячу Пещер
в странствие без страха отправиться с эльфами
и, пока сын ее не повзрослеет, осесть здесь в мире,
ибо храброго хранили Хурина в памяти
и Моргот немощен, где Мэлиан царствует.

О походе эльфов и Халога старого
рассказа не сложено - лишь что в срок они явились
с вестями от Тингола к чертогу укромному,
и Морвин в своем терему внимала посланью.
Но не осмелилась исполнить благосклонную просьбу,
Еще не отлучив от груди свое чадо Ниэнор.
Тем паче гордыня ее рода, что правил людьми,
заставила ее послать сына к Тинголу,
удрученную отчаянием, но влачить свои дни
пусть даже у эльфийских королей нахлебницей, из милости -
- то не услаждало ей душу, ведь надежда доселе,
что супруг вернется, горела в Морвин,
и дорог был дом ей, где древле жил Хурин.
Ночами она чаяла, дабы постучал он в дверь,
Ждала услышать желанного шаг.
Посему не ушла она из дома, предрешив свой удел.
Однако танов Тингола она достойно отблагодарила,
не показав позора, что в казне у Морвин,
одарить странников мало сокровищ днесь.
Но оделила посланцев златом украшений -
последних, что остались, и с послами отправился
Хурина шлем, в схватках изрубленный,
когда бился он вместе Бэрэном, своим братом по оружью,
против орков и огров, неприятелей злобных,
покрытый рунами древних умельцев,
- да примет его Тингол в память о Морвин.
Так Халог, вассал ее, поход завершил,
но Тингола таны воротились в леса
и Морвин посланье чрез месяц пути
властителя достигло - так скор был их шаг.
Владычица Мэлиан состаданьем исполнилась,
и принял вежественно король сей шлем:
хоть в его подземьях бездонных в избытке имелись
оружейни эльфийские со снаряжением старинным,
но держал он дарение так, словно сокровища его были скудны,
молвив: 'Величавые чёла венчал сей шлем,
вздыбленного дракона знак несущий,
что Талион Эритамрод, трижды славный,
с жестоким супостатом в схватках часто нашивал'.
Овладела дума духом Тингола,
призвал он сына Хурина и сказал ему по приходе,
что родительница его Морвин дар великий
прислала сыну, наследье отцово:
шлем, закаленный млатами древними,
создатели одели чудесными чарами,
и цены ему нет, а кто носит сей шлем,
от секиры сверкающей и клинка сбережен.
Шлем наследный до взросленья храни,
а когда призовут тебя схватки, отважно носи его'.
И Турин притронулся к нему, но тяжесть не поднял,
слишком слабый пока, чтобы носить шлем,
душой сокрушаясь о помышлении Морвин.
Так первое из несчастий переполнило его сердце.