Анариэль Ровэн. Пролог второй версии "Детей Хурина"

Дж.Р.Р.Толкин

Пролог второй версии поэмы "Дети Хурина"

(стр. 95-101 третьего тома "Истории Средиземья")

Перевод Анариэль Ровэн

ДЕТИ ХУРИНА

О Владыки, что оградили долы хранимые

недвижными вершинами, непроходимыми горами,

что у взморья туманного вздымаются, отвесные,

над брегом Фэери у края Мира!

О люди, благо былое забывшие,

древних пределов рыданья и войны,

о мощи Моргота не воспомянете ныне!

На древних арфах играют эльфы,

что остались, затеряны, в пустынных землях

и, отдаляясь, блекнут на леса тропах,

на тенистых островах, что в Тенистых Морях.

Доныне в скорби поют они о сыне Хурина:

как соткались во тьме тенета его рока

с Ниниэль скорбью - се имена препечальнейшие.

Хурин Талион, храбрых предводитель,

в ратоборстве разбит, когда белые стяги

властителя павшего истерзаны копьями,

брошены в кровь и низринут Финвэга

шлем пылающий в пламени мечном.

Его ратей сверкающих серебряные и златые

щиты расколоты, блистающие эмблемы

в мглистой злобе прилива зловещего

средь бессчетных полчищ жестоких гламхот

погибли, сокрывшись, - угас их свет!

Ту брань доныне народ именует

Нирнайт Орнот, "нет слезам счета":

седмица вождей людских сынов

бегством спаслись, битву покинув.

Ратник один лишь не предал эльфов,

в самой пасти Преисподней помня о верности, -

Талион Эритамрод со таны преславные.

Изорвано, низвергнуто, знамя тройное

Хитлума схоронено под холмами трупов.

Орда за ордой с гряды сбегая,

злобными лапами голодные орки

покрытого ранами ратника повергли,

совладали с доблестным владыкой Митрима,

живым его взяв по воле Бауглира.

В построенные под горами чертоги Ада,

к Горам Железным, мрачным, горьким

увели они властелина Земли Тумана,

Хурина Талиона, - к престолу ненавистному,

в чертоги, подпираемые огромными колоннами

базальта черного; змеи и гады

по столпам ползали; нетопыри носились;

Изнутри же грызло грудь Бауглира

буйное бешенство, он добычи лишился:

Тургон властительный из сетей его вырвался,

Финголфина сын; Фэанора чада,

творцы самоцветов бесценных, волшебных.

Ибо, не страшась шторма, возвышался Хурин,

не согбен битвой, с горьким смехом

секиру держа; точно крылья орла,

сея смерть, свистела она,

стремительной молнией вздымаясь и разя, -

как подрублены топором деревья падают,

враги его гибли. Так, гневен, он бился,

где гнулись клинки и тонула в крови

Митрима мощь; на миг сдержала

горестная горсть грозный натиск

свирепых орков; прикрыла тыл,

ибо Тургон взметнулся, страшен во гневе,

и прорубил проход своим бледным мечом

из бойни боя. Да, брешь широка

в Преисподней полчищах, что падали, скошены,

как трава луговая там, где звонкая, длинная

свистит коса. Так семь родов -

рать огромную - король увел

по горам безотрадным, по мрачным долам,

схоронившись от недругов, - и нет о нем речи

в истории Турина. Но обратилась в сомненье

Моргота победа. О мести грезя,

одержим его разум неизмеримой злобой:

недоброе задумал злодей, взирая

на Талиона, стойкого в застенке кромешном.

Рек Владыка Ада ужасный: "Не доблестный ли Хурин

стальнорукий, стойкий, предстал предо мною

схвачен живым, как водится с трусами?

Он знает меня, иль надо сказать,

какова узника участь в адских чертогах -

боль неизбывная, балрогов пытка?"

На то Хурин ответил, Хитлума вождь -

его очи сияющие алым окрасил

гнева огонь: "О гибель несущий!

Свободен от страха, бился я долго с тобой

и ныне не боюсь ни тебя, неприятель Богов,

ни рабов твоих демонов, бесов иль привидений!"

Волосы влажные, что закрывали лицо, -

темные, спутанные - он откинул за плечи

и взор погрузил в глаза злодея:

с той страшной поры посмотреть в те очи

не имел смертный мощи душевной.

И во мрачной мгле разуменье Хурина

под взором бездонным сгинуло и померкло,

но не поддались ни его сердце, ни непреклонная гордость.

Лунгортин, властелин балрогов,

разбил ему рот, и улыбнулся Моргот:

"Нет, узнаешь ты страх, когда уязвит тебя пламя

и тело хлестать, свистя, станет бич,

твою немощную плоть мучить и рвать!"

Тогда бесстрашного Хурина беспомощным подвесили

на зловещим колдовством выкованные цепи,

что палящей болью в плоть вгрызались,

но не сорвалось с уст, в молчании сомкнутых,

мольбы о пощаде. Пленный, он видел

на темных стенах тлеющий отсвет

далекого пламени, пылавшего жарко

в подземелье переходов, под темниц арками,

в незрячих безднах бездонных чертогов;

там шум оглушительный мешался со стонами,

гулом, и громом, и грохотом кузниц,

железа лязгом; раскаленные горны

гарь изрыгали; сквозь мглу проплывали

лики скорбные; то пленников гнали

хлыстами жестокими, торжествуя, орки.

Не один тоскливый упал взгляд на Хурина,

немало слез пролилось о его бесслезной муке.

Знай, о судьбе неизбежной не забыл Моргот,

о пророчестве древнем, что разоренье эльфы

скорбь и злосчастье из-за смертного люда,

их сердца безрассудного вкусят в итоге;

что единственно предательство друга вернейшего

чары подчинит чад Кора,

чья магия Морготу помехи чинила,

от смерти спасая сына Финголфина,

статного Тургона, побратимов его,

отпрысков Фэанора, и потаённые, далекие

в сером лесу скрытые домы,

где Тингола трон в Тысяче Пещер.

Тогда Властелин Преисподней, лживый сердцем,

спешно направился туда, где висит Хурин

и где бронзоворукие балроги вкруг него

с молотилами из пламени и стали кованой

смотрят со смехом на его муку одинокую.

Но Бауглир молвил: "О храбрейший из людей,

то удел неподходящий для дланей грозных,

до сражения жадных, - жалким друзьям

меч свой продать, тем, кто не стремится боле

из вражьей неволи его выручить - иль отомстить за него.

Пока, отступив и испуге, они трепещут в тенях,

пока в голых нагорьях изгои рыщут,

и, надежд не оправдав, предательски таятся,

ему доля недобрая судила: в вечных

темницах изнеможет, на муки обречен

и боль неизбывную. Будь ты свободен, на месте твоем

я бы сильней желал лезвием острым

иль секирой с краем, сверкающим яро,

рубиться в битве, где боя стяги

развевает ветер, - на наковальне испытанной

в моих гремящих кузнях такой меч можно было бы

из раскаленной стали, чтоб развеселить твое сердце,

создать и сделать; да, и дивный доспех,

и броню несравненную - не ту, что повреждена цепами.

Явлю свою милость, чтоб ты в кандалах не стонал

там, где буйных балрогов бич хлещет:

ведь ты заслужил получить вознагражденье и честь,

предводитель воинов, там, где раздроблены щиты

и разбиты брони, где рати крушат

врагов своих как огонь в гневном натиске.

Стань мне на службу, оставь ненависть

и древнюю вражду - порожденье наветов:

я добрый владыка, что не предаст забвенью

дела своих слуг. Лезвие страха

и великую власть в твои длани вложу -

полководца Бауглира, балрогов главы,

дабы мои полки громогласные по земле вести -

эти дружины во множестве я уже приготовил.

На Тургона-троля, что обратился в бегство,

бросив тебя в битве, и забился ныне

в запустенье иссохшее в тоскливых горах,

мое свирепство обрушишь, и на воров-гномов,

кровью покрытых, и на странников-эльфов,

что сопротивляются по глупости Властелину Мира,

на безумцев жалких - пусть познают мою мощь.

Приказанье мое будет развязать тебя, перевязать твои раны!

С железом и пламенем по их следу ступай,

а когда их тайные обиталища отыщешь с мечом

и в чертоги эти со славой вернешься победителем,

мои клады неисчислимые..." - но непреклонный Хурин

не мог молчать бессловно, слыша такое.

Стиснув зубы от непрестанной боли

"О властелин проклятый, - воскликнул он, несгибаем, -

Тщетной надеждой не тешься, о Бауглир,

к измене презренной зря склоняешь.

Ты, кому доверие либо верность вовсе незнакомы,

ищи предателей подале!". На то дал ответ

изумленный Моргот, свои мысли скрывая:

"Нет, в разброде твой разум, безумье владеет тобой.

Мои неизмеримые сокровища горами высятся,

неисчислимые, сложены они в местах потаенных,

столетьями под спудом; там эльфийского серебра

и злата бледен блеск в полумраке;

драгоценности и самоцветы, во дворцах Богами

некогда хранимые, а ныне ими оплакиваемые, -

вот чем владею я днесь и воздам тебе щедро -

Той мздой насытится и Змий Алчбы".

На то в цепях отвечал пленник с ненавистью:

"О вещий, неужто не ведаешь - враг пред тобою!

Боле не труби, Бауглир окаянный,

о добре, награбленном у Трех Родов!

Ненавистен ты мне. И впрямь ты унижен,

а власть твоя убывает, коль упованья твои кровожадные

и жестокие стремленья без несчастного узника

не исполнятся, без смертного слабого и измученного!

И воскликнул, к силам Преисподней оборотясь:

"Свои бесчестные стяги несите в бой,

орки и балроги; пусть ваши легионы ищут

найти свистящий Тургона меч.

По унылым долам стенающих вас погонят

как скворцов, спорхнувших с зерна собранного.

Подручные грязные презренного хозяина,

бойтесь судьбы своей, бедствия страшного!

Вам изменит удача; сгинут недолгие ваши

торжество с ликованьем. Я вижу издали

Богов ярость, в гневе грядущих".

Тут буйство разразилось бури безудержной,

свирепый рев сотряс стены;

ярость необузданная обуяла Моргота,

но негромким голосом он угрозы расточал

Талиону Эритамроду, уста скривив:

"Ты сказал! Узри же, как замысел мой скорый

исхода достигнет, не спросясь тебя,

- обойдусь без подмоги твоей, самонадеянный, слабый

смертный муж. На мощь мою и силу

смотри - велю тебе, - и на грозные мои дела.

Хоть не придутся они по душе тебе, не глядеть ты не сможешь -

но не поднять тебе длани, свидетель бессильный.

Глаза твои безвекие не узнают сна,

но, терзаньем горя, не закроются ввек.

Так и Богам воззреть в горечи, бесслезым,

на Моргота мощь, на возмездье, что дарит он

глупому, что службой пренебрегает благородной".

На Тангородрим Талиона подняли:

та гора подпирает кровлю тумана,

возносясь в небеса над сумрачным кряжем,

что хмуро с севера на Хитлум взирает.

Там, распластав на камне крутейшего пика,

приковали его живым, оковали несокрушимо.

Там встал со смехом властитель горя

и проклял его навеки и род его-племя

под сенью скорби брести, стремясь

к гибели горькой, грозной судьбине.

Недвижный сидел там доблестный муж,

но взора его ничто не застило, и зрел он издали

зачарованным зреньем, как вершится в мире

слезный жребий, что соткан во мраке,

рок его рода, - вражья пытка.

Комментарии: 2, последний от 20/08/2010. © Copyright Анариэль Ровэн (svetlanataskaeva@yandex.ru) Размещен: 20/08/2010, изменен: 20/08/2010. 14k. Статистика. Поэма: Переводы История Средиземья, 3 том - Лэ Бэлэрианда: переводы		Оценка: *10.005** Ваша оценка:

Анариэль Ровэн: другие произведения.

Пролог второй версии "Детей Хурина"