Аннотация: Всем приходится совершать ошибки, так или иначе. Одни это признают, другие - отрицают. Но тем не менее, не у каждого хватает смелости свои ошибки исправить, пусть даже ценой собственного благополучия.
Ледяной дождь серыми нитями затягивал горизонт. В небе грохотало отчаянно и надрывно. Вспышки молний озаряли медленно сплетающиеся сумерки. Сапоги по щиколотку вязли в размытой грунтовой дороге. Он шел медленно, как будто ливень не причинял ему никаких неудобств, ведя следом под узду стройного гнедого жеребца. Конь недовольно похрапывал, выпуская из ноздрей пар, но послушно ступал за хозяином, оставляя в грязи глубокий след.
Жители трущоб, граничащих с Внешним городом Картэ, недружелюбно поглядывали в сторону незнакомца. Таких здесь не жаловали. Таких нигде не жаловали. Путник даже не пытался скрыть свое происхождение, выставив напоказ специфический кожаный камзол: удлиненный до колен с высоким воротником-стойкой, застегивающимся под самый подбородок. Но, тем не менее, глубокий капюшон, пришитый к камзолу, скрывал лицо плотной тенью. Как будто эта попытка скрыть свою личность могла что-либо изменить? При бедре висели ножны с тяжелой саблей, одной из тех, которые ковали лет сто назад, а на забрызганных грязью сапогах позвякивали защитные щитки из серебра с выступающими на пластинах острыми шипами.
Путник не обращал внимания на вываливших из своих лачуг ротозеев. Ему было глубоко плевать, что за мысли копошатся в их грязных немытых головах. Напасть в открытую никто не решится. И странник это знал. Ни у кого даже не хватит смелости бросить оскорбительное слово ему в спину. Они так и будут стоять под проливным дождем, обжигая его взглядами, полными отвращения и ненависти, всем своим видом демонстрируя, что таким здесь не место.
Как же он не переносил людские города. Эти зловонные отвратительные ямы, наполненные грязью и лужами помоев, сковывающие в свои каменные кишки улицы, змеями переплетающиеся между собой. И это столица - Картэ. Величественный город среди пяти южных королевств. Ха, столица! Жалкий памятник человеческого тщеславия, провонявшийся терпким запахом предательства и лжи. А когда-то эти земли принадлежали им... когда-то на этом месте находились Небесные Акведуки. Путник поджал губы, прерывая ход мыслей. Не сейчас. Плохое время для пустых воспоминаний. Трущобы остались позади. Он уже давно шагал по мощеной камнем улице Внешнего Картэ. Вновь взгляды прохожих, пытающихся рассмотреть лицо скитальца, скрытое глубокой тенью капюшона. Вновь презрение и отвращение. Лишь уличные псы приветливо махали хвостами и жалостливо скулили, завидев мужчину в кожаном камзоле, как будто тоже скорбели о том, что было когда-то...
Незнакомец остановился, подняв взор к вывеске над двухэтажным домом трактира: "Теплый очаг".
- Таким, как ты, здесь не рады. - Недружелюбно раздалось рядом.
- Мои монеты не такие золотые, как ваши? - голос путника был низким, но звучал необычно бархатно со странным едва уловимым акцентом.
Не удостоив говорившего даже взглядом, странник шагнул на крыльцо, но перед ним вырос седой крепко сложенный мужчина, преграждая собой вход в трактир.
- Ты не войдешь внутрь. Я не хочу никаких проблем в моем заведении. Усек?
- Я войду внутрь, пополню припасы и уйду. Чем быстрее я выполню свою работу здесь, тем быстрее ты сможешь спокойно спать. - С этими словами путник одним движением руки смахнул седого трактирщика с пути, как будто безвольную куклу. Мужчина едва не подскользнулся на мокрых от дождя ступенях и не упал в лужу, зло прорычал что-то вслед незваного гостя, в бессилии сжимая кулаки.
Уже толкнув дверь "Теплого очага", незнакомец обернулся, словил испуганный взгляд трактирщика: - Накорми моего коня. Дикий устал с дороги. - И швырнул хозяину полновесную золотую монету.
В зале трактира гул моментально стих, десятки пар глаз пронзили вошедшего, поползли злые шепотки, некоторые посетители нервно заерзали на табуретах, некоторые порывались подняться со своих мест.
"Боятся, - губы путника исказила кривая усмешка, больше походившая на гримасу. - Они боятся тебя, Этьер. Никто не решится даже слова сказать, не то, что открыто напасть. Вы можете убивать только беззащитных женщин и детей... ничтожества, трусы".
Медленно шагая к стойке, Этьер стянул мокрый капюшон, тряхнул гривой бесцветных волос, скрутившихся сосульками от сырости и влаги. Расстегнув пряжки высокого воротника, странник продемонстрировал диковинное ожерелье, выплавленное из цельного куска серебра, широким кольцом обхватывающее его шею, а также несколько витков серебреной цепи, скрепленной тремя замками, на которой красовался кулон в виде семигранного сосуда с лиловыми стенками. На флаконе то и дело проступала и исчезала диковинная рунная вязь.
Жена хозяина трактира, стоявшая за стойкой, была напугана до дрожи в коленках, но держалась героически, когда гость поравнялся с ней, остановился, упершись ладонями в деревянную поверхность столешницы. Не решаясь посмотреть в глаза путника - темно-зеленые без зрачков, как будто непроходимая лесная чаща, пролепетала что-то неразборчивое о том, что он желает заказать.
- Мне нужно три бутыли с водой. Чистой водой. Плачу золотом.
Пока женщина торопливо выполняла его пожелание, скрывшись на кухне, Этьер обернулся, окинул присутствующих взглядом. Сколько столетий он ходит по землям людей, но до сих пор его тошнило от запаха их пота. Этот едкий людской запах, он заставлял еще с большим омерзением относиться к ним. Да и как можно относиться к тем, кто... кто предательски уничтожил последних из его народа. Машинально погладив отвратительный широкий шрам, пересекающий правую бровь, переносицу и спускающийся к левой щеке и скуле, Этьер отвернулся от зала. Смрад выпивки, табака и дешевых наркотиков, не давал ощутить след крови. А след очень близко. Его цель близка. Скоро всему придет конец.
Хозяйка с грохотом поставила на стойку три бутыли с водой, и получив плату, попятилась к полкам со снедью позади себя, моля богов о том, чтобы эта тварь не решила остановиться на ночь в трактире.
- Эй, ты, ублюдок! - голос изрядно подвыпившего посетителя, находившегося в состоянии, когда глупость граничит с безумием и бесстрашием, кинжалом разрезал тугую тишину, повисшую в зале.
Этьер не обернулся, молча складывая бутыли в мешок, он почти уловил потерянный из-за дождя кровавый след, и не желал отвлекаться на пьяных идиотов.
- Я к тебе обращаюсь! - чья-то рука с грязными пальцами и забившейся под ногти землей, бесцеремонно схватила путника за плечо. - Какой тьмы ты сюда приволок свой вонючий зад?! Убирайся прочь! Во тьму ко всем своим сородичам!
Странник проделал едва уловимое молниеносное движение, и подвыпивший посетитель повалился на пол, корчась от боли и прижимая к груди вывихнутую кисть. Подхватив мешок, Этьер направился к выходу, реакция не подвела его в очередной раз. Тихий шелест, шаг вправо, полуоборот и рука перехватывает арбалетный болт в полете. Взгляд останавливается на неудачливом арбалетчике - враз побледневший паренек начал пятиться к стойке, даже не пытаясь перезарядить оружие и повторить свою попытку. Буравя взглядом неудачливого стрелка, которому отроду можно было дать едва ли лет шестнадцать, Этьер сжал кулак, переломил стрелу, как будто это был не арбалетный болт в два пальца толщиной, а соломинка. Отбросив обломки, путник был готов покинуть трактир, но внезапно зашевелившиеся посетители, заставили его остановиться и утихомирить их сейчас, пока кто-то из них не решит нарваться на его саблю. Пригрози одному, и толпа заткнется самостоятельно. Он выучил это простое правило давным-давно.
Этьер издал рык и молниеносно оказался рядом с пареньком, схватив его за грудки, с легкостью приподнял над полом. Юноша беспомощно заболтал ногами в воздухе.
- Никогда не ввязывайся в бой с неравным противником, щенок. Однажды, подобная ошибка будет стоить тебе твоей жизни.
- Я не боюсь тебя, проклятый эльф! - взвизгнул арбалетчик, хотя выражение на его лице подтверждало обратное.
Вот тут то Этьер перестал себя контролировать. Прозвище, придуманное для его народа людьми, вызывало приступы не контролированной ярости. Зеленые глаза враз стали молочно-белыми, лицо исказила гримаса, от чего шрам стал уродливее и зловещее, а из-под верхней губы показалась пара острых клыков.
- Никогда не называй тэ-альвэн эльфами. - Унимая нахлынувшую ярость, Этьер разжал пальцы, и парень с грохотом рухнул на пол.
Подобрав мешок, путник покинул трактир. Печально скрипнула дверь, впуская в теплое помещение сырость и промозглый осенний воздух.
Уже пристегивая мешок к седлу Дикого, эльф увидел, как в "Теплый очаг" влетел взмыленный человек с масляным фонарем в руках, замер на пороге и что было сил прокричал: - Еще одна жертва! Дочка булочника!
Этьер коротко глянул на Дикого, в его эбонитовые блестящие глаза, жеребец всхрапнул и ударил копытом о землю. Более не оглядываясь, тэ-альвэн выбежал из загона под потоки ледяного дождя, отчетливо услышал запах крови и ринулся по еще свежему следу. Обогнув людей с фонарями, толпившимися вокруг лежавшего на крыльце лавки тела девушки с разорванным горлом, эльф побежал вверх по улице.
В ночном воздухе и шелестящем потоке воды скользнул невидимый людскому взору шлейф, свитый из капель крови и дождя, остуженный морозным касанием осени и увядания. Молочно-белые глаза Этьера выхватили из мрака мерцающий силуэт вампира. Рык, прыжок и тварь исчезла меж двух дымоходов на крыше соседнего двухэтажного дома. Подпрыгнув, тэ-альвэн ухватился за уступ на стене, потянулся на руках, зацепился за ставни, быстро перебежал по каменному карнизу к балкону, откуда уже вскарабкался на крышу. Подошвы сапог предательски заскользили по мокрой наклонной черепице, но охотник, балансируя, с легкостью взобрался на дымоход, присел на корточки на краю трубы. Взгляд вновь развеял мрак ночи. Вампир убегал.
"Ты не скроешься..." - с этими словами Этьер прыгнул следом за существом. Погоня по крышам Картэ продолжалась не долго. Что охотник, что жертва - стоили друг друга. Никто не желал уступать и проигрывать. Все решил случай. Череда домов оборвалась - внизу раскинулся городской канал. Вампир - черный клубок на фоне потока дождя с парой горящих пламенем глаз, замер на краю крыши, взвыл протяжно и скорбно, не имея возможности пересечь воду - что было равноценно гибели, для таких как он, тварь развернулась и помчалась на своего преследователя. В свете молний сверкнули когти-бритвы. Сцепившись, оба покатились по черепице, и не удержавшись на краю крыши, полетели вниз. Ударившись затылком о брусчатку, тэ-альвэн на миг ослабил хватку, в глазах потемнело. Изловчившись, вампир попытался вцепиться в шею неприятеля, но отшатнулся от серебряного кольца, охватывающего шею. Обижено заскулив, вампир получил кулаком в челюсть и серебряным шипованым наголенником в брюхо, отпрянул и исчез - растворился в ночи.
Зрение Этьера позволяло видеть тварь и на границе двух миров. Расплывчатый призрачно-синеватый сутулый силуэт с крепкими руками-лапами. Эльф метнул нож в убегающую тварь. Серебро тот час проявило вампира. Существо упало, застонало, схватившись за рукоять ножа, торчащую в плече. Охотник догнал и напрыгнул на вампира, вдавив его в брусчатку всем своим весом, но вместо того, чтобы вонзить еще один нож в сердце создания, Этьер разорвал лохмотья на шее вампира, высматривая следы ожогов. Под грубой сизой кожей жгутами перекатывались стальные мышцы. Не найдя того, что искал, эльф враз побледнел, потерял контроль над ситуацией, и вампир полоснул его когтями, вспоров кожаный камзол на груди. В лужу отлетел какой-то крохотный серебристый сосуд, и драгоценное содержимое оного, растворилось в грязной воде. Второй удар отбросил тэ-альвэн. Охотник упал на бок, и больше не пытался подняться, глаза были прикованы к жиже грязи, где еще какие-то доли секунд мерцали желтые искорки эликсира, вытекшие из разбитого сосуда. Скуля от боли, вампир бросился прочь.
Надрывно дыша, Этьер лежал под холодными потоками дождя. Его глаза вновь стали зелеными, клыки перестали разрывать десна тягучей болью, приобретая обычный размер. Ныла расцарапанная грудь, и стекающая кровь из раны, смешивалась с уличной грязью. Рядом цокнули копыта Дикого. Конь толкнул мордой спину хозяина, но эльф не шевельнулся. Недовольно фыркая и выпуская пар, жеребец плюхнулся на передние ноги рядом с тэ-альвэн.
- Все кончено, Дикий... - Тихо проговорил Этьер, зарывшись лицом в гриву животного. - Я опоздал. На его шее даже следа от цепи не осталось... Я вновь опоздал. Один из двух сосудов разбит... - Отвернув разорванный полог камзола, дрожащие пальцы нащупали последний пузырек, закрепленный в петли. - Остался последний... Придется рискнуть в последний раз, пусть даже возврата назад не будет. Уже ничто не имеет значения. Я так устал...
Дикий приободряющее боднул хозяина.
- Выследим его вновь. - Уже решительнее добавил Этьер, пошатываясь, поднялся с брусчатки. - Оно ранено и не сможет далеко уйти из Картэ. Останется в городе, и будет зализывать раны.
***
Немного оправившись от порезов, Этьер выследил логово вампира на следующий день. Запах привел его в кварталы Трущоб. Пробравшись через разбитое окно в один из заброшенных покосившихся деревянных домов, эльф впрыгнул в темное помещение, освещенное квадратами света, сочившимися из оконного проема и дыры в крыше. В белых снопах клубились пылинки и мошкара. Логово было пусто. Если вампир и был здесь, то не нынче ночью. Теперь тварь будет осторожна, и вряд ли выйдет на охоту в ближайшие дни.
В углу помещения в высыхающей дурно воняющей луже испражнений была свалена куча тряпья, испачканного кровью. Судя по всему, вампир успел превратить кого-то из горожан. Увы, только в сказках вампиры - прекрасные юноши и девушки, превращающиеся в бессмертных существ от сладких страстных поцелуев. На деле же превращенный, если не погибнет от болевого шока, то "просыпается" в луже собственного дерьма, среди вони, разъедающей глаза. А дальше следуют приступы рвоты и дикие спазмы, способные свести с ума любого. Переживший все это, превращается в мерзкую бесполую тварь, питающуюся кровью и муками своих жертв. Наверно, это наказание человеческому роду за то, как люди поступили с тэ-альвэн во время осады последнего эльфийского города на континенте много столетий назад. Из зла никогда не построить блага.
Этьер выбрался из лачуги. Взгляд остановился на Диком, который бил копытом по земле. В грязи что-то сверкнуло. Приблизившись, эльф присел на корточки, рассматривая находку жеребца. Не успевший подсохнуть после вчерашнего ливня грунт оголил обломок жемчужно-зеленой плитки. Перед глазами стали огромные бассейны Небесных Акведуков, которые были выложены разноцветной мозаикой из схожих плиток. Безобразный Картэ до сих пор хранил под своим чревом остатки предыдущей цивилизации, прекрасного города тэ-альвэн, окруженного фонтанами и ручьями... Небесные Акведуки возникли в воспоминаниях Этьера во всей своей красе - оплетенные зеленью, украшенные серебром и жемчужным блеском. Последнее пристанище тэ-альвэн в этих землях, вынужденных уступать свои города молодой, дерзкой и настойчивой расе людей: императору-завоевателю, покорившему все южное побережье Миндального моря. Эльфы не желали проливать кровь, не желали войны, знали, что их эпохе близится закат, и отдавали города без боя. Этьер до боли в руке сжал кулак, вспоминая, как их женщин и детей забирали в плен, а они, они, как трусы отдавали свои города. Им стоило принять бой, стоило отстоять свое право жить на этих землях, но нет, Старейшина решил иначе. Уплыть за Миндальное море, оставив свои дома на вящую радость завоевателям, чтобы те потом справляли свои безумные пиры на руинах знаний древнейшей цивилизации, познавшей все, даже благодать бессмертной жизни...
Этьер тяжело вздохнул, поднялся с корточек, устало погладил Дикого по роскошной черной гриве. Когда император людей взял в осаду Небесные акведуки - тэ-альвэн просили лишь об одном, чтобы им дали уйти, забрав книги из Библиотеки, а так же холсты из Зеленых галерей. Им было отказано. Ультиматум - сдать город в ближайшие два дня, как будто клинок ужалил Этьера в тот ужасный день. Он был ученым, стоял на пороге открытия, которое изменило бы судьбу мира. Война уничтожила его исследования, и эта агрессия и жестокость была последней каплей. Он поднял тэ-альвэн на защиту Небесных акведуков, им удалось продержаться почти месяц, и кто знает, чем бы завершилась осада, если бы однажды воды в ручьях города не оказались отравлены...
Запах корицы и яблоневого цвета. Так всегда пахла ее кожа. Нежная, гладкая, обжигающе-теплая. В тот день, когда небо было окрашено тревожно-кровавым рассветом, он в последний раз вдохнул этот аромат, чтобы забрать его с собой.
- Этьер, пожалуйста, не уезжай... - заплаканная темноволосая эльфийка в бежевой тунике испугано замерла на пороге их дома. На ее шее висел кулон в форме семигранного сосуда с лиловыми стенками. Болезненная бледность покрывала ее кожу. - Мне так страшно...
- Я вернусь, Льера, обещаю, что вернусь. - Обняв жену в последний раз, тэ-альвэн заглянул в ее глаза. В них застыла горечь, боль и отчаяние. - На седьмой день. На рассвете. Выходи на городскую стену. Я буду в точно назначенный час с лекарствами. - Развернувшись, Этьер направился к оседланной лошади, взобрался в седло. Он не желал оставлять ее, тем более сейчас, когда город в осаде. Но у них не было выбора.
Льера не удержалась, подбежала к всаднику, схватилась за ремешок стремени.
- А если башни Слоновой Кости - уничтожены? Пожалуйста, не рискуй собой...
- Алхимики из башен наша последняя надежда. Они должны выжить.
Эльфийка протянула к нему руки, Этьер склонился, нежно обнимая возлюбленную, забирая частичку ее запаха.
Этьер горько вздохнул. Боги. Где же они были, если позволили случиться всему этому? Война отобрала не только его исследования, но и семью. Самое дорогое, что было в его жизни - Льеру. Нежную, хрупкую художницу... Пальцы обхватили рукоять сабли, украшенную витой гардой. Он опоздал. Небесные Акведуки пали. Зная, что императорские вояки творили с женщинами тэ-альвэн, Этьер как безумный взывал к богам, упав на колени перед разоренным, разрушенным городом, моля, чтобы те уберегли Льеру от плена. Но боги молчали. Они не слышали его, или не желали слышать.
Запрыгнув в седло Дикого, Этьер развернул коня, стоило пошевеливаться, если он желает выследить вампира к ночи.
- Почему ты не убил ту тварь?! Ты ведь мог это сделать! Я видел ваш бой.
Эльф обернулся на голос. В грязном переулке, среди покосившихся лачуг стоял вчерашний неудачливый "арбалетчик". Смерив взглядом паренька, тэ-альвэн криво усмехнулся.
- И кто я, по-твоему, человек? Охотник на вампиров? - Этьер пренебрежительно скривил губы. - Знаешь ли ты, щенок, откуда появились те, кого вы называете вампирами?
Холодный блеск в темно-зеленых глазах путника заставил юношу попятиться к стене дома, судорожно сжать рукоятку топорика, заткнутого за пояс.
- Вы создали их. Ваша ненависть и ваша жажда загрести в свои ручонки все, что окажется поблизости. Кто знал, что судьба сыграет злую шутку, обернув зло против их же создателей. - Набросив капюшон, Этьер ударил каблуками в бока Дикого.
- Ты лжешь, эльф! Лжешь!
- Скажи это в храме вашего Великого императора, покорившего все южное и юго-западное побережье Миндального моря три сотни лет назад. Вы же молитесь ему? Вот и воздай молитву. - В голосе тэ-альвэн звучал цинизм. - А я здесь не для того, чтобы решать ваши жалкие проблемы.
- Вампир убил мою Анику! Я хочу отомстить! - прокричал парень в спину уезжающего странника.
- Ступай и поплачь над телом своей возлюбленной, это единственное, что ты можешь сделать, сопляк.
Юноша в бессилии упал на колени, прошептав.
- Оно не оставило мне даже ее тела...
Эльф придержал Дикого, поспешно прикидывая что-то в голове.
- У тебя осталась какая-нибудь личная вещь погибшей?
Поднявшись на ноги, парень вытянул из-за пазухи дешевый медный браслет с узором, выложенным железной проволокой. Поравнявшись с пареньком, Этьер бесцеремонно забрал предмет из его рук, втянул носом запах с медной поверхности, швырнув украшение обратно, пришпорил жеребца и помчался прочь. Новообращенный должен сейчас быть поблизости с вампиром, помогает ему зализывать раны. Теперь есть более сильный след. Запах приведет его к цели.
***
Старая ратуша Картэ, хоть и находилась в центре города, но уже давно пришла в упадок и запустение, уступив место новой постройке - расположенной ближе к замку наместника короля. Поднявшись на третий этаж по обветшалой деревянной лестнице, Этьер замер у проема в выломанных досках, ведущего на чердак ратуши, куда влек запах, подхваченный с браслета. Новообращенный вампир скулил в углу помещения. Сейчас уже мало что напоминало о том, что это тщедушное существо было когда-то человеком: непропорционально длинные жилистые когтистые руки, тонкие худые ноги, где под покрытой коркой кожей перекатывались крепкие мышцы, чтобы прыгать и с легкостью карабкаться по стенам и крышам. Но эта тварь в грязных зловонных лохмотьях мало заботила тэ-альвэн, его волновала лишь цель. Эльф бесшумно отвернул полог кожаного камзола, нащупал в петле заветный серебряный пузырек. Последний. Больше шанса на ошибку у него не было. Он и так совершил их слишком много.
Обостренный слух сообщил, что на первом этаже ратуши неумело крался некто еще. Принюхавшись, Этьер вспомнил запах пота сопляка, который порывался отомстить вампиру за смерть возлюбленной. Он следовал за эльфом до самой ратуши, полагая, что тот не почувствует его присутствия. Глупый идиот. Впрочем, если хочет нарваться на клыки и когти вампира, то так тому и быть. Лишь бы не путался под ногами.
Зеленые глаза тэ-альвэн стали молочно-белыми, тени тот час расползлись по углам, как испуганные крысы, учуявшие крысолова. Сжав рукоять одного из серебряных ножей, висящих в чехлах на поясе, Этьер мягко ступил на чердак. После вчерашнего ранения вампир будет слаб, и вряд ли сможет оказать достойное сопротивление. Но эльф ошибался. Вампир прыгнул с чердачных балок-перегородок. Охотник отскочил, башмаки подняли столб пыли. Среди паутины и гнилой соломы надрывно заскулил новообращенный, зажигая во тьме пару пламенно-алых глаз. Этьер метнулся к своей цели, настигнув в два прыжка, повалил вампира на пол. Под телами сражающихся угрожающе заскрипели рассохшиеся половицы. Изловчившись, эльф пригвоздил лапу существа серебряным ножом к полу, повалил тварь на спину, напрыгнул сверху, обхватив коленями его бедра, вдавил в половицы. Выхватив второй нож, попытался проделать такую же процедуру со второй лапой вампира, но осмелевший новообращенный полоснул охотника когтями по спине, спасая своего "хозяина".
Этьер не стал церемониться, ударил саблей с разворота, срубив лапу новообращенному по самый локоть. Тварь взвыла и откатилась к стене, она была все еще слишком слаба, после превращения, и наверняка давно не кормилась, не стала лезть на рожон вновь. На чердак вбежал юноша, сжимая топорик, замер, ошалело водя глазами по темному помещению. Он не понимал, что творит эльф, и почему не покончит с вампиром прямо сейчас. Пригвоздив ножом вторую лапу, тэ-альвэн схватил вырывающееся создание за нижнюю челюсть, вдавливая безобразную морду в пол.
- Тшш... - пробормотал Этьер. - Сейчас все закончится.
Вампир все еще пытался освободиться, но серебро делало свое дело. Существо слабело, в отчаянии издало хрип, полный боли и страха. Свободной рукой, эльф сорвал с петли пузырек, зубами откупорил крышку, резко отнял руку от челюсти вампира и влил в открытую пасть эликсир. Тварь взвыла, выгнулась дугой и начала преображаться прямо на глазах. Этьер в бессилии склонился над существом, уткнувшись лбом в мокрый лоб вампира, только сейчас осознав, как же устал за эти три сотни лет. Создание уже не вырывалось, лишь постанывало и надрывно хрипело. Широко открытые огненно-красные глаза твари покрылись паволокой и изменились в цвете. Из-за выступивших на веках слез - они стали похожи на два темно-зеленых озерца. Уменьшилась челюсть, уменьшились выпирающие изо рта клыки, сузились скулы и подбородок, покрылась трещинами серо-сизая шкура и осыпалась скорлупой, обнажая светлую мягкую кожу.
Этьер замер, не веря своим глазам, внимательно изучая спасенное создание. Неужто боги до сих пор следят за этим миром? Неужто они и вправду сжалились над ним? Эльф поспешно извлек ножи из запястьев, отшвырнул клинки.
- Льера? - тэ-альвэн дрожащими пальцами провел по ее щеке, отбросил пряди спутанных волос, безумно глядя на знакомые черты лица.
Она не могла сказать ни слова, лишь губы, покрытые кровавой коркой, беззвучно шевелились, выпуская пар в промозглый воздух чердака. После исцеления всегда так. Потребуются дни, недели или даже месяцы, чтобы речь и память вернулись к ней. Поднявшись, Этьер стянул с себя камзол, чтобы завернуть нагую, дрожащую от холода эльфийку, и тут же осознал, что допустил ошибку, оставив без внимания паренька. Завидев чудесное превращение, юноша в конец потерял остатки здравого рассудка, и метнувшись к эльфу, вцепился в его локоть.
- Дай мне это лекарство!
- Оно было последним.
- Ты лжешь!
Этьер с легкостью отшвырнул мальчишку в угол чердака.
- Глупец, даже если было бы еще одно, то лекарство не помогло бы человеку. - Процедил эльф. - Оно создано для тэ-альвэн, чтобы уничтожать яд, придуманный вами же.
- Лучше уходи, если хочешь жить. - Тихо проговорил Этьер, краем глаза отметив, что новообращенный нервно заерзал у стены. Ему нужно было восстановиться и отрастить отрубленную конечность вновь, и Аника выбрала более легкую цель. Одним прыжком она оказалась у парня. Тэ-альвэн метнулся к вампиру, но не успел. Когти вспороли юношу, тварь с жадностью впилась зубами в кровоточащую плоть. Эльф ударил от плеча, сабля рассекла тьму чердака и разрубила существо от плеча до паха.
Вложил клинок в ножны, Этьер отвернулся, отступая от растекающейся по половицам багряной луже. Вернувшись к скрутившейся калачиком Льере, прижимающей к нагой груди раненые кисти, он расстегнул поясную сумку, извлек четыре серебряных браслета.
- Потерпи еще немного... Скоро все будет хорошо. - Два браслета он застегнул на ее запястьях, два на лодыжках. Металл тут же принял форму тела, плотно обхватив кожу эльфийки, по блестящей поверхности пробежали голубоватые руны и тут же погасли. Тот час кровотечение прекратилось. Серебро исцеляло и очищало кровь. Эльф обработал раны на ее руках, и спеленав эльфийку камзолом, подобрал на руки. Льера подняла взор к мужу, силясь что-то сказать.
- Прости, что я опоздал. - Глухо проговорил эльф, крепко прижимая ее к себе, до сих пор не веря в собственное счастье. - Прости, что не успел привезти лекарства до того, как пали Небесные Акведуки... - Этьер зашагал к лестнице. Его голос дрожал. - Но я дорого заплатил за свою ошибку.
Тонкие пальчики Льеры коснулись позвякивающей на его шеи цепи и кулона, а взор наполнился горечью и болью. Она узнала этот предмет. Ощутив касание, тэ-альвэн прошептал.
- Да... я был вынужден принять часть той отравы, чтобы стать одним из вас. Чтобы найти и излечить. - Толкнув башмаком скрипящую дверь ратуши, он вышел во двор, в лицо хлестнул отрезвляющий холодный ветер. Свистом призвал Дикого, он посадил эльфийку в седло, извлек из мешка бутылку с водой и подал жене, бережно придерживая дно. Она пила жадно, разливая содержимое на подбородок и грудь. После исцеления организм требовал большое количество этой живительной жидкости.
Снял с пояса связку кулонов в виде семигранных сосудов, идентичных его собственному, и предназначенных для сдерживания проявления болезни, вызванной отравой, Этьер прошептал: - Лишь четырнадцать из пяти десятков. Льера, лишь четырнадцать... Мне удалось спасти лишь четырнадцать. Остальные пробыли в облике вампиров слишком долго. Яд победил их души. Мне пришлось... Я убил их... убил собственными руками: Мирен, Тай, Наир, Лия, Альеран, Тэа... - не в силах продолжать, эльф стиснул зубы. Перед глазами до сих пор стояли их лица и остекленевшие глаза. После смерти тэ-альвэн приобретали свой истинный вид. Опустив голову, Этьер прижался лбом к ее коленам, почувствовал, как ее узкая ладошка нежно скользнула по гриве его спутанных бесцветных волос. Она понимала, хоть и не могла ничего сказать. Пыталась утешить. Поцеловав исцарапанные ступни Льеры дрожащими губами, эльф взобрался в седло, крепко обнял жену.
Натянув поводья, тэ-альвэн развернул Дикого, и копыта жеребца гулко зацокали в ночном желтоватом тумане, стелящемся по брусчатке, пропитанном сыростью и холодом.
- Твое... лек...арство?.. - голос Льеры, с трудом произносящей слова, вывел Этьера из оцепенения. Она выжидающе глядела в глаза супруга. Эльф не знал, как объяснить, что лекарства больше нет, и последнее он отдал последнему вампиру... ей.
- Выпью. - Солгал он, нежно поглаживая ее плечики. - Позже. Отдыхай.
Выехав в городские ворота, конь помчался по дороге, прочь от Картэ.
- Мы встретимся с остальными исцеленными тэ-альвэн на месте руин башни Слоновой Кости, и отправимся искать новый дом.
- Дом... - эхом повторила эльфийка, прижавшись к груди мужа и слушая, как часто бьется его сердце.
- Да, домой. Если уж путь за море нам теперь заказан, мы найдем новый дом. И возродим все то, что потеряли... Отдыхай, милая. У нас впереди целая вечность. Тысячи новых рассветов и закатов. - Эльф улыбнулся и крепче обнял ее.
Впервые за последние триста лет скитаний, тэ-альвэн не чувствовал опостылевший вездесущий запах людских городов, лишь тонкий аромат корицы и яблоневого цвета, утерянный и вновь обретенный.