Татьмянина Ксения Анатольевна: другие произведения.

Миракулум 2

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


 Ваша оценка:

  МИРАКУЛУМ
  Трилогия (роман-продолжение)
  
  
  В преддверии ночи мой выход из дома,
  Дорожный скрип старых колес,
  И глаз чуть зеленый, неведомый омут
  И цвет седо-русых волос.
  
  Жест ветра сорвал с окон завеси пыли,
  Унес шум военных знамен.
  В истории, сказке, легенде и были
  Есть отзвук и наших имен...
  
  
  Глава первая
  
  - Эска, подожди меня!
  Молодой человек догнал девушку уже на ступеньках университетского лекционного корпуса, и когда они поравнялись, пошел рядом.
  - Мне сейчас не до прогулок, - устало предупредила Эска, заранее зная, что он опять предложит, - разве у тебя уже все есть для следующей комиссии?
  - Да ну, только первый месяц пошел с утверждения темы. И не все же себя загонять, так как ты. Давай сходим в кино!
  - Я в библиотеку.
  - Опять в библиотеку? Совсем без отдыха нельзя, Эс, пойдем!
  - Не сегодня.
  - А когда? Ты уже пятый раз подряд так говоришь.
  - Понимаешь, - она переложила из одной руки в другую папку с листами, - это тебе хорошо, ты выбрал самый недавний исторический отрезок, о котором можно найти не просто книги, но даже документальное видео.
  Молодой человек поморщился, и решил встать на собственную защиту:
  - Это не так просто, между прочим, но я и не гонюсь за невероятным. Ты сейчас загибаешься, а две недели назад с пеной у рта добивалась утверждения своей темы. Это надо же выбрать такую! Поменяй, пока не поздно.
  - Нет, - Эска решительно покачала головой, - ни в коем случае. Разве ты не представляешь, какая это для меня будет вершина, настоящая достойная загадка истории!
  - Можно, я провожу тебя?
  - До куда?
  - До библиотеки.
  Молодого человека звали Берт. Он единственный на всем потоке студентов умел совмещать в себе сразу два вида учащихся, - умников и разгильдяев. Не оставляя ни единого хвоста, никогда не сдавая даже на четверку, Берт находил время для развлечений и иногда даже прогуливал некоторые лекции в пользу собственных бесполезных мыльных пузырей. Он имел такое хобби, - какие только растворы не смешивал, для того чтобы лучше составлять аморфные композиции и радужные красоты. В Эску он был давно влюблен, еще с подготовительных курсов, но никогда не мог решиться на признание или серьезное ухаживание, ограничиваясь лишь дружбой с шуточным флиртом.
  Эска же была девушкой слишком серьезной и погруженной в свою историю, чтобы суметь заметить иногда проскакивающие от него тоскующие взгляды, или едкую ревностность к остальным друзьям-сокурсникам.
  - Самая моя большая проблема, - это найти хоть слово лишнее, за что можно было бы зацепиться, - Эска согласилась, чтобы ее проводили, но говорить стала о своей теме, - "Война двух Берегов", - абзац в учебнике истории, включающий три предложения, которые я знаю уже наизусть. И все! Все! Я и не представляла, что будет настолько трудно! Да, - продолжала она, - Хоб-Акуат - наша единственная страна на планете, которая своей территорией касается сразу двух материков, разделенных Долгим морем. Ее площадь самая обширная, климат самый разнообразный, а побережья славятся на весь мир самыми невероятными курортами. И так мало написано об истоках?
  - С твоих слов я переполняюсь гордостью, оттого что здесь родился.
  - Но ведь эта война, объединившая земли так важна!
  - А электронная база данных?
  - Все то же самое, слово в слово учебник. Даже не дает ни одной нормальной ссылки. Все историки, как сговорились, старательно обходили этот период подробностями, а некоторые выдвигали даже такую версию, что было просто мирное объединение Берегов, без всяких войн и захвата. Иные открыто объясняли, - что темные были времена, и нет тому никаких письменных или прочих свидетельств.
  - И интересно тебе все это?
  Берт, поглядывая на нее, любовался тонким изящным профилем и колыханием волос от ходьбы и ветерка. Эска смотрела все больше вперед или под ноги, лишь изредка поворачивая к нему голову. Да и шла торопливо, превращая хоть какое-то подобие прогулки и беседы в быструю речь и бег.
  - Еще бы! Открою тебе большой секрет, - только вчера, уже к самому закрытию читального зала в одном из томов по хронологии я нашла первый неизвестный ранее момент. Сейчас. - Она открыла папку и выдернула верхний лист. Там значились данные книги и цитата в кавычках. - Строчка звучит так: "Период этот в старину еще носил название "век Змеиного Алхимика" или "Миракулум", но это приписывалось только фольклору народа, и за неимением подтверждений, как исторический факт не признан". Вчера я ничего не успела, и умру, если сегодня же не попытаюсь найти про Миракулум информации. Важно все.
  На ступенях библиотеки они расстались. Берт хотел было сказать, что готов встретить ее после и проводить уже до дома, но отчего-то смешался и бросил короткое:
  - До завтра, Эс.
  Эска с трудом выстояла очередь в регистрационное окошко, так не терпелось продолжить свои поиски, что приходилось плясать на месте. Женщина выдала ей билет со штампиком, и его она оставила на столе у входа читального зала. Библиотека занимала все помещения бывшего дворца. Конечно, ценности и реликвии были давно увезены, но сама отделка - мрамор, янтарь и позолоты на капителях остались. Залы венчали расписные плафоны с картинами древних преданий, лепнины орнаментов и колонны спускались до самых перил, а огромные люстры в несколько ярусов смотрелись огненными кораблями под куполом. Столы, длинные, дубовые располагались в несколько рядов, на расстоянии двух метров на столешницах были расставлены лампы и канцелярские наборы, в пластмассовых небольших корзинках по левую руку лежали стопки чистых бумаг и тонких закладок. Все, для того, чтобы можно было продуктивно работать.
  Эска оставила на одном из крайних мест свои вещи, и отправилась в картотеку. Карточка за карточкой, - ничего невозможно было найти. Консультант за столиком ничем не могла помочь даже по электронному поиску, потому что компьютер завис, и уже больше трех часов его не могли "оживить". Эска возвращалась, вытаскивала на стол по пять ящичков одновременно, но никакого Миракулум ни в одном названии не попадалось. Источив зубами карандаш, который держала во рту, она со злостью запихивала ящики обратно. Оставался последний шанс, - искать по тем разделам, которые не относились ни к хронологии, ни к истории, ни к философии. Битый час ушел на карточки из раздела биологических и физических наук, она смотрела все подряд, бесполезно надеясь хоть что-нибудь выудить. Еще тридцать минут ушло на раздел медицины, сорок на биографический...
  - Девушка, - к уставшей Эске подошла консультант, - база в порядке, можно будет провести поиск.
  - Поиск...
  Понятно было и так, что ничего этот поиск не даст.
  - Пойдемте. - Улыбчивая и услужливая молодая женщина повела ее к своему столу. - Вы у нас постоянный читатель, поэтому пропущу без очереди. Что вы так упорно ищете?
  - Миракулум.
  Простучав молниеносно по клавиатуре девять знаков, и подождав секунд двадцать, та сочувственно вздохнула:
  - Сожалею... Но есть только одна книга.
  Эска глубоко вдохнула.
  - Раздел художественной литературы, только один экземпляр. Год издания ***64, автор Рория Иргили. Вам принести?
  - Конечно!
  Поиск ее на полках тоже занял время, но когда она смогла сесть на отведенное себе место, включить лампу и провести ладонью по корешку книги, - для Эски счастливей сегодня момента не было. Немного смущало, что это художественная литература, но когда нет ничего совсем, стоит радоваться и этому. Томик был небольшой, в коричневой плотной обложке с тисненным и черным названием "Миракулум". Посчитав годы, стало понятно, что книга вышла двенадцать лет назад.
  Предисловие от автора девушка пропустила, перевернув страницу, она начала читать само сочинение...
  
  "Холодно" - вот все, о чем я думала, сидя в общей зале и составляя списки вновь прибывших в наш замок. Холодно было везде, и даже в своей форменной куртке я мерзла, потому что с самого утра сидела неподвижно за этим большим столом и непослушными ледяными пальцами выводила строчку за строчкой. Такова моя служба."
  
  Откинувшись на спинку стула, Эска пролистала несколько страниц вперед, а потом снова назад. Попавшиеся в тексте "цатты" немного обнадежили, но в целом, поняв специфику литературы, она разочаровалась. Вымысел есть вымысел. Еще немного подумав, оценив количество страниц, она решила потратить на него время и прочитать целиком. И даже следующий шаг был продуман, - найти автора и поговорить с ней, узнать, как и где она достала информацию о том времени, чтобы написать эту книгу.
  Дальше по тексту шли воспоминания главной героини как она служила в замке писцом, что она потеряла память, и что звали ее по данной кличке "Крыса". Карты местности. Задание, поездка с оружейником к какому-то населенному пункту, и первое упоминание о вторжение на их земли.
  Роман был написан от первого лица, много отвлечений на мысли, на возникающие симпатии к своему спутнику, оружейнику. То ей страшно, то ей неловко, а фактов о стране и о войне мало. По крайней мере понятно одно, - время действия было то, какое нужно, уже когда цатты пошли войной. Повздыхав, стараясь пересилить желание пропускать неинтересное, Эска читала, ничего не выписывая себе в заметки.
  
  "Аверс никогда не смеялся. Никогда в Неуке я не слышала его и никогда не слышала, чтобы еще кто-то слышал, - только умел улыбаться одними уголками губ. Возраст его был заметен больше всего в волосах - русые волосы были густо перемешаны с сединой, особенно на висках и у лба, как соль с песком. И морщины у глаз. Возможно прежде у него был веселый характер, судя по тому, как эти морщины сложились."
  
  Эска оторвалась от текста и закрыла книгу. Какая-то неясная мысль проскочила в ее голове, не имеющая никакого отношения к ее дипломной работе. Но вот о чем она успела подумать, она запомнить не успела.
  - Я отойду в буфет.
  Консультант кивнула. За вещами присмотрят, книгу обратно не унесут. Взяв деньги, спустившись на этаж ниже, она купила кофе, шоколадку, четыре крохотных булочки и села за столик возле огромного окна. Оно было разделено чугунными переплетениями, и за них забилась пыль и грязь, долетающая с шумных и автомобильных улиц города. Немного подумав, Эска поняла, что из текста тянет, словно сквозняком, чем-то живым. Она не бралась судить о слоге или стиле. Это было такое чувство, словно в руках у нее рукопись той самой Рыс, чудом сохранившейся до этих дней. Конечно, это было лишь ощущение.
  - Вы не передадите мне салфетки?
  Голос со стороны отвлек Эску, она повернулась, наткнувшись взором на красивого мужчину в темном костюме.
  - Что, простите?
  - На моем столике нет ни одной, - он показал на пустую кружевную салфетницу, - поделитесь?
  - Пожалуйста.
  Мужчина ей улыбнулся и уже набрал воздуха, чтобы что-то сказать в продолжение, а Эска демонстративно и даже недружелюбно отвернулась обратно.
  - Спасибо.
  - Не за что.
  Он не просто был красив, он ей сразу понравился, а таких людей Эска боялась больше всего. Когда ей встретится любовь ее жизни, она поймет это сразу и безошибочно, а тратить время и душевные силы на влюбленности, страсти, бессмысленные отношения, - в мире было гораздо больше более важных вещей.
  Вернувшись к роману, Эска стала читать с большим интересом, и дошла до упоминания "Миракулум".
  
  "- Расскажи, что ты видела и что здесь случилось? Ты говорила с охотником, ты знала уже, что Рихтер это Змеиный Алхимик?
  - Его имя Миракулум. И с древнего языка это слово переводится как "чудо".
  Вдруг на рукаве куртки я заметила крошечное белое пятнышко, которое тут же исчезло, едва коснувшись поверхности. Потом второе, третье... подняв голову, увидела, что весь воздух у вершин деревьев наполнен ими, и все медленно парят вниз.
  - Снег..."
  
  Пролистав, не читая все страницы, она не заметила ни одной иллюстрации. А так захотелось посмотреть на этих людей. Погрузилась в чтение дальше, уже не замечая, сколь долго сидит за столом:
  
  "А дальше... дальше тряслась земля. Упало дерево, визжали лошади. Слышался людской крик. Я видела огонь, всплески снега, звуки смерти и борьбы проникали в уши сквозь пелену. Я встала и пыталась отбежать, но вдруг ноги перестали меня слушаться уже через четыре шага и я ухнула в горячую темноту."
  
  Эска закрыла книжку, положив тоненькую закладку между страниц. Она не знала, что ей можно было вынести из этого для своей дипломной работы, в которой не напишешь о таких людях, как эти. Война это всегда война, в какой бы век она ни происходила. Человеческая жизнь, это всегда человеческая жизнь, которая единственное, что есть ценного. С высоты нынешнего года смотреть на тот древний период, вставлять высокопарные слова, оценивать политику, писать о честолюбии нападавших и самоотверженности защищающихся... Говорить, что ими двигало тогда-то и тогда-то, отчего эта война возникла, - чушь какая. Сухие книжки, что они могли сказать современным людям кроме численности населения, кроме имен королей и наглядного показа карт с переделом территории? Эска аж вздрогнула. Когда раньше она позволяла себе так подумать об истории?! Это были не ее мысли!
  
  "Никто не кричал: что ты наделала, Рыс?! Что натворила?! Да как ты могла?!
  Никто не нашептывал со стороны: подумай, куда ты идешь... к кому ты идешь... что ты собираешься сделать...
  Никто не заламывал руки в мольбе и не хватал за подол платья: остановись! Опомнись! Вернись!"
  
  Глава вторая
  
  Шаги за дверью послышались только на второй звонок. Открыла приятная молодая женщина в темном деловом костюме, по-видимому собиравшаяся куда-то уходить или, наоборот, только что вернувшаяся.
  - Добрый день, мне нужна Рория Иргили. Она здесь живет?
  - Да, это я.
  Эска немного смешалась. Она так давно планировала и переделывала то первое предложение, которое собиралась сказать, что теперь запуталась.
  - Здравствуйте... я бы хотела... Меня Эска зовут, я студентка и я бы хотела с вами поговорить. Можно?
  Женщина немного напрягла лицо, но неприветливым оно не стало.
  - Что вы хотите, девушка, говорите яснее.
  - Я на последнем курсе, и я пишу диплом... там долгое название темы, и я с большим трудом добилась ее утверждения! А тут, понимаете, нет никакой литературы, и мне без вашей помощи не обойтись.
  - Это ошибка. Я не занимаюсь никакими дипломными работами, я вообще по профессии...
  - Подождите... - Эска зарылась в пакете, в панике понимая, что близок момент захлопнутой двери перед носом. - Эту книгу вы написали?
  Едва взглянув на переплет, даже на только мелькнувший краешек корешка, Рория Иргили отступила назад и пропустила девушку внутрь квартиры.
  Такой поворот дела обнадеживал.
  - Откуда вы достали эту книгу?
  Ухоженные комнаты, свежий ветерок из приоткрытых окон.
  - Случайно.
  - Проходите в гостиную.
  - Я вас ни от чего не отвлекаю? У меня столько вопросов, что это займет время.
  - Ничего. Садитесь. На кого вы учитесь?
  - На историка.
  Женщина предложила ей кресло, а сама села на диван сбоку. Поза у нее была немного скованная, словно это не Эска пришла к ней в дом, а наоборот. Возможно, ей мешал чувствовать себя комфортно ее костюм, или она отвыкла от гостей.
  - Я слушаю.
  - Вы так охотно согласились, что не верится... - девушка достала тетрадь и ручку, открыла первую страничку, где уже успела набросать несколько вопросов заранее. - У вас в предисловии... там так написано, что невольно просыпается любопытство.
  - Давайте по порядку.
  - Конечно.
  - Как называется ваш диплом?
  - "Война двух Берегов". Та самая, во время которой происходит действие вашего романа. Вы понимаете, так мало литературы!
  - А как вы нашли книгу?
  - Я к этому и веду. Я рылась в библиотеках, в компьютерной сети, но ничего нет. Только недавно в одном из томов по хронологии я нашла единственное упоминание о Миракулум. И по этому слову я нашла вашу книгу!
  - Где?
  - В библиотеке. Но на формуляре не значилось ни одного читателя.
  - А почему она у вас?
  - Мне ее дали под залог на время.
  - Странно. В первый же год издания почти весь тираж был уничтожен. Он, правда, и так был маленький.
  - Уничтожен? - Эска изумилась. - Почему?
  - Я скажу вам, если посчитаю нужным. Так о чем вы хотите спросить меня?
  - То, что здесь написано - сколько здесь вымысла, а сколько правды?
  Это был самый главный вопрос Эски, он решал все. С вымыслом историкам сталкиваться опасно.
  - Все правда.
  - Хм... Где вы нашли информацию? Вы же набирали где-то материал, чтобы начать книгу... вы опирались на какие-то тексты или документы? Помогите мне.
  Рория пристально на нее посмотрела, а потом произнесла:
  - Я не литератор. Я писала "Миракулум" тогда, когда мне было двадцать лет.
  - Ну откуда-то вы...
  - Эска, - женщина приятно улыбнулась, - я не смогу дать вам ни одного исторического факта, ни одной точной даты, ни одного источника. Вы ведь читали предисловие?
  - Да.
  - Тогда перечитайте еще раз. Внимательно.
  - Да, оно очень странное.
  - Нисколько. Если только читать внимательно.
   "Я Крыса, бегущая в лабиринте времени и запутавшаяся в двух жизнях... Я жила тогда и живу сейчас, и не в моих силах молчать".
  - Это невозможно воспринимать буквально, - Эска неуверенно глянула снова на эти строчки, - это только сравнение, чтобы передать проникновенность или жизненность.
  Рория кивнула в знак согласия со своей мыслью, а не с ее словами.
  - А что вы скажете о героях?
  Девушка смутилась. Говорить о литературных произведениях, анализируя образы, последний раз ей приходилось только в школе и на первом курсе, и это не вызывало восторгов у преподавателей.
  - Даже не знаю.
  - Они вам кажутся настоящими или вымышленными? Только честно, не бойтесь меня обидеть.
  - Я не могу говорить, как кажется. Я могу говорить об исторических фактах, подтвержденных...
  - А вы верите в то, что во времени можно путешествовать?
  - Вы шутите?
  - Нет. Говоря "я жила тогда и живу сейчас" я не лгу ни в чем.
  Эска ничего ей на это не ответила, она сразу стала чувствовать себя здесь неуютно. Ее понимание жизненной реальности было не просто обострено, а отточено уже за много лет увлечения историей. Есть факт. Есть освидетельствованное событие. Мистификации, фантасмагории, выдумки, - это удел всех тех, кто хочет жить в выдуманном мире, даже ходя по настоящей земле. Что-то такое в тексте было, что заставило Эску поверить в точность описанных исторических фактов, пусть их и мало. Даже этот непонятный "Миракулум" можно было отнести не к алхимическому зелью, а к банальной инфекции, которая и сейчас, возможно, существует только под другим названием или изжила себя по прошествии веков. Можно было и имена взять тех людей, которые существовали тогда, но ни в одном фолианте, пергаменте или книге тех далеких лет невозможно было откопать описания черт или характера, чтобы потом спрашивать "а настоящие ли герои?".
  - Вот и вы теперь так смотрите на меня, как смотрели остальные. Я не лгу, Эска, и у вас есть сейчас два выбора. Уйти и забыть мои слова, или остаться с полной верой в то, что я сказала.
  - Вы же не будете утверждать, что Крыса - это вы?
  - Как тебе на это ответить... - Рория отодвинула в сторону воротничок блузки и повернула шею. - Это единственное, что не исчезло с тех времен, когда я навсегда распрощалась с именем "Рыс".
  На шее у нее был черной рисунок свернувшейся кольцом змейки.
  - Это и есть он?
  - Да.
  - Это не свидетельство, - Эска даже посмеялась, - вы могли сделать татуировку, а потом придумать и описать историю вокруг нее.
  - Это не татуировка.
  - Я все равно не разбираюсь.
  - Тогда вам остается сделать выбор в пользу ухода.
  - Извините.
  Эска не провела в ее обществе и двадцати минут. Так все хорошо начиналось, но оборвалось сразу, как только ее распланированное интервью покатилось не по той теме. Возможно, некоторые из историков и сравнивали свою деятельность с путешествием во времени, но дальше сравнений это не заходило.
  Выйдя из подъезда, дойдя до остановки, Эска присела на скамейку и стала ждать. Опять на нуле. Скоро должно было состояться второе собрание дипломников, и что она покажет? О чем начнет говорить комиссии?
  "Злосчастная книга. Даже не упоминается ни одного года, ни одного громкого имени. Всего лишь несколько географических названий, которых сейчас и не существует уже. Кто такие были эти Аверсы, Крысы, лекари? Пешки. Нет, даже значения этих фигур у них не было. Пылинки, случайно попавшие на шахматную доску".
  Транспорт не приезжал. Посидев еще несколько минут, она перешла улицу и заглянула в маленькое кафе "Летние тени" чтобы не тратить больше времени и перекусить перед марш броском к библиотечным полкам. За чашкой чая, сидя у самой стойки, Эска открыла книжку, положив тоненькую закладку между страниц. Она знала, что ей ничего нельзя было вынести из этого для своей дипломной работы, в которой не напишешь о таких людях, как эти.
  - Это ничего не дает...
  Эска продолжила читать книгу, которая "ничего не дает", потому что другого выхода у нее не было. День за днем проходил на страницах, и минута за минутой проходили здесь. Вчера она не успела закончить этот роман, потому что библиотека закрылась...
  "А что, эта женщина чем-то похожа на нее... чем? О чем это я?"...
  Спустя два часа Эска вновь была у дверей загадочной Рории. И когда писательница открыла, девушка прямо с порога, без объяснений того, почему она передумала, сказала:
  - Я вам поверила...
  
  - Во что поверила?
  Рория поставила своим вопросом Эску в тупик.
  - В то, о чем вы говорили мне...
  - Я и есть Рыс.
  - Да. Расскажите мне все подробней. Если возможно путешествие во времени, то я хочу стать таким путешественником.
  Женщина усадила ее в кресло, надолго пропав на кухне, принесла чашки с крепким чаем.
  - Я долго не могла привыкнуть к тому, чтобы жить так, как живу сейчас. Не имея больше возможности вернуться туда, в то далекое время, я утратила большую часть жизни. Мне порой даже кажется, что я утратила смысл этой самой жизни, потому что в стенах квартиры мне плохо. Ты не представляешь, Эска, что значит для меня та, - неповторимая эпоха и невозвратимая любовь.
  Рория странно это рассказывала. В голосе была такая печаль, которая граничила с ложным преувеличением, но звучала настолько искренне, что у Эски похолодели пальцы.
  - Пятнадцать лет назад я познакомилась с одним юношей. Его отец держит оружейную лавку в городе. Я влюбилась в него с первого же дня знакомства. Он был одержим! Каких только бурь не металось в его взгляде... и поверила я ему тоже сразу, с первого слова, и ничего не ставилось в сомнение, - ни одна невероятная мысль!
  - И как?..
  - Это дар его отца. И этот дар сделал его глубоко несчастным человеком, не знаю уж почему, но каждый раз, когда я приходила к ним в дом, он был печален.
  - Расскажите мне про само перемещение.
  - Да не было никакого перемещения. Просто я и есть Рыс. Я окуналась в свое прошлое, не более того, но когда оно стало все более пугающим, я перестала это делать и даже сбежала от Тавиара. От сына печального проводника-оружейника. Эска... - Рория внимательно посмотрела на девушку, - то, что ты здесь появилась, настоящая радость для меня. Хоть кому-то я могу сказать слово "Миракулум", и человек сможет меня понять...
  - Да, я понимаю... понимаю, что оно означает.
  Женщина мотнула головой и схмурила брови. Ее взор вдруг стал не таким добродушным и тоскливым, а горьким и рассерженным.
  - О чем я говорю? Понять ты ничего не можешь... потому что это не просто слово. Не просто название змеиной чумы, это целая жизнь. Полная человеческая жизнь, хотя я помню из нее лишь мучительный отрезок...
  - Я все равно не понимаю, - Эска не притрагивалась к чаю, как и хозяйка дома. Он остывал и становилось неясным, - с какой целью его сюда вообще принесли, - не понимаю, как вы путешествовали туда?! Каким способом?
  - Может быть, - Рория и не заметила ее вопроса, - я зря тогда отказалась... случается, что мне снится, как Аверс все еще держит меня в объятиях под ледяным мостом, и ему все равно с какого я Берега... там я была им любима.
  - Послушайте...
  - Нет, тебе не надо меня слушать... - Она ушла в другую комнату и почти тут же вернулась. - Господи, зачем мне искать адрес, когда я помню его так. Слушай. Если ты действительно хочешь чего-то узнать по-настоящему, тебе нужно говорить не со мной, а с ним. С Тавиаром!
  
  Эска ушла от нее через минуту после того, как та назвала адрес единственной оружейной лавки города. Девушку одолевали такие сомнения, над которыми она еще два дня назад просто бы посмеялась со своим скептицизмом. Но не теперь...
   Что изменилось?
  Да нет, ничего не изменилось, всего-то встала одна проблема, - написать свой диплом, от которого зависели будущие перспективы. И если для этого от нее потребуются такие жертвы, как вера в невозможное, она пойдет и на это.
  Было еще не поздно. Только шестой час вечера, ни один магазин в будний день не закрывался так рано, и поэтому девушка решилась искать этого Тавиара сегодня же. Тянуть с вопросом о собственном безумии не имело смысла, да и терпения никакого не хватало. Улица была мало знакомой, и торговых павильонов здесь, кажется, не было совсем. Только жилые дома старой постройки и лавки антиквариатов и букинистов. Вывеска "Оружейная лавка", по-старинному покачивалась высоко над дверью металлическим щитом с гравировкой. Цокнул колокольчик, Эска оказалась внутри небольшого помещения, где стены были обиты темным деревом, да и вся обстановка, включая витрины, были созданы в "духе времени". Мелькала геральдика на маленьких подставках и декоративных перевязях, на глаза попадались бархат и кожа, темные и светлые клинки, матовые и бликующие эфесы и рукояти. Редкие вкрапления драгоценных и природных камней, инкрустация серебром и золотом, сочетания стали с деревом, костью и жемчугом... Эске, от одного взгляда на витрины, начиналось казаться, что она пришла в дом такого мастера, который сочетал в своих руках умение не только изготовлять оружие, но и быть ювелиром, быть художником, скользящим на острие клинка между смертью и искусством.
  - Здравствуйте... - хозяин лавки до определенного времени не мешал девушке разглядывать выставленное на продажу оружие, но после все же спросил: - Чем я могу быть вам полезен?
  - А?
  Эска поймала себя на том, что войдя сюда, смогла на миг забыть о причине прихода.
  - Боюсь огорчить, но здесь не музей. В лавку люди заглядывают для того чтобы выбрать и купить. А вы за чем пришли?
  - Мне нужен Тавиар.
  Лицо хозяина заметно изменилось. Скользнула тень неприязни, печали, удивления и даже испуга:
  - Вам? Зачем?
  - Мне этот адрес дала одна женщина, сказав, что только вы мне сможете помочь в моем деле.
  - В каком деле?
  - Я хочу побольше узнать о прошлом. Я историк. Правда, будущий, но до защиты диплома осталось не так много времени...
  - Уходите! Уходите немедленно!
  Эска невольно сжалась.
  - Почему? Вы умеете, мне сказали...
  - Забудь сюда дорогу... - хозяин перешел на злой шепот. - Забудь всю ту чушь, которую тебе наплели обо мне и моем сыне. Я нормальный человек, не сумасшедший, и нет у меня никакого дара... Уходите!..
  Приказ как-то скомкался и оборвался от звука колокольчика. В лавку вошел человек и замер. Кажется, хозяин не на шутку испугался, что вошедший краем уха успел уловить странный разговор с посетительницей. Почему-то Эска поняла сразу, он - Тавиар.
  Он был весь, как все это холодное оружие: четкие и в то же время плавные линии скользили в чертах лица и кистей рук, в осанке, казалось, одновременно царили подвижность и несгибаемость, и даже голос...
  - У нас посетитель? - Мужчина посмотрел сначала на нее, а потом на хозяина лавки.
  - Да... - выдавил тот из себя. - Девушка зашла посмотреть...
  - Вы Тавиар?
  - Он.
  - Сегодня днем я говорила с Рорией Иргили. Вам знакомо это имя?
  - Да.
  Ответы прозвучали, как брошенные в воду камни. Ни больше, ни меньше.
  - Мне она сказала...
  И Эска покраснела. Оказывается, стоять у двери писательницы в волнениях, - что же сказать, настоящий пустяк перед тем, что ей предстоит сказать сейчас. Не помнила она того дня, когда последний раз ставила себя в дурацкое положение, а тут еще накатило понимание, что она не может себя заставить отвести от его лица глаза. Не потому что она с ним говорит, а потому что она почувствовала силки, в которые попадала.
   Как Эска это ненавидела. Довольно часто она наблюдала за тем, как умные, целенаправленные, сами правящие своей жизнью девушки или женщины превращались в глупых, зависимых от мужчины созданий... из-за одной единственной причины, - они влюблялись. Жалкое преображение прекрасного в безобразное. Эска знала, что это состояние похоже на болезнь, которой нужно сопротивляться... она сдержалась от улыбки, хотя уголки губ уже дрогнули, готовые растянуться в этой глупой и все выдающей гримасе. Она сдержала руку, на которой уже слегка шевельнулись пальцы, едва не рванувшие вверх, чтобы "ненароком" коснуться пряди своих волос. И пауза в речи помогла ей справиться с этим едва уловимым промелькнувшим внутри коротким вздохом.
  - Что она вам сказала?
  - Что она была... и что вы, то есть ваш отец, помогли ей заглянуть в прошлое...
  - И?
  - Если это правда, то я тоже хочу попробовать.
  Тавиар замер. Эска поняла, что самое страшное для себя она уже сказала. Остается теперь только самое страшное для себя услышать. Отказ? Или обвинение в умопомрачении? Оба варианта были однозначны провалу последней попытки найти историческую истину самым сказочным и нереальным путем.
  - Прежде чем о таком просить, вы, девушка, - отчеканил тот, - должны до конца понять, что это такое. Только с полного согласия с вашей стороны станет возможной только попытка подобного путешествия.
  - Тогда объясните мне, чтобы я знала.
  - Господин Сомрак... отец, - даже с нажимом произнес Тавиар, - раз милая девушка вовсе не посетитель нашей лавки, а гость нашего дома, то ее стоит угостить кофе.
  Сам он провел ее за стойку, а потом в маленькую гостиную. Посадил за стол, и вернулся к отцу.
  "Боже мой!", - Эска мгновенно побелела от ужасающей мысли, - "А если это убийцы?! Маньяки?! Сектанты?!". Как можно было настолько окрутить свою голову, что в нее до этого момента не просочилась ни одна трезвая мысль хотя бы из-за чувства самосохранения и здоровой осторожности!
  - Не волнуйтесь, - Тавиар, снова войдя в дверь гостиной, только уже с двумя чашками в руках, безошибочно прочитал на ее лице понятные страхи, - мы простые люди, которые занимаются своим делом и не принадлежащие ни к одной из оккультных наук.
  Он поставил перед ней напиток, и спросил, - что ей подать к нему. Эска отрицательно мотнула головой.
  - Учитывая то, что вы торопитесь, я тогда начну сразу со своего рассказа.
  - Пожалуйста.
  - Все путешествие занимает по времени десять минут. Вы просто садитесь в кресло, мой отец берет вас за руку, и вы закрываете глаза. Но для того чтобы все получилось необходимо две вещи...
  - Какие?
  - Вера и согласие. Вы не вторая после Рории, кто пытался пропутешествовать также как она, но ничего не выходило. Видимо, человек только делал вид, что верит в эту возможность, но на самом деле принимает это за игру или за шутку, в которой нужно принять участие, чтобы не обидеть чудаковатых хозяев дома.
  - И сколько было желающих?
  - Только двое. Отец не хочет пользоваться своим даром и развивать его, а я, наоборот, считаю, что не стоит бросаться такой возможностью и не претворять ее в жизнь. Увы, объявление на двери не наклеишь. Я предлагал это тем людям, которые были мне знакомы, но итог оказался таким, что ни у отца, ни у меня теперь никого не осталось, с кем можно поздороваться, случайно встретив на улице. Простите, я говорю так много только оттого что рад вашему появлению.
  - А-а-а... - потянула Эска. - насколько это безопасно для меня?
  - Что может случиться с вами за десять минут, если вы находитесь в доме, под защитой стен и крыши и просто сидите в кресле с закрытыми глазами? Если только спина затечет без смены положения... не больше.
  Эска подумала, отодвинула от себя чашку и решилась задать еще один вопрос:
  - Можно со мной будет приходить человек, и все это время сидеть рядом, для надежности?
  - Нет, - отрезал Тавиар, - и это станет одним из условий нашего договора, если вы согласитесь его заключить. Никто, кроме вас, меня и отца, не должен знать о том, что вы путешествуете.
  - А Рория?
  - Она не в счет. Вы ведь никому не успели сказать об этом?
  Эска не знала, - признаваться ей в этом или нет. Все же было слишком страшно... Но, с другой стороны, она всегда успеет рассказать об этом или родителям, или друзьям, например, Берту...
  - Нет. От Рории я сразу пришла к вам.
  - Хорошо.
  - А что значит, договор? Будут какие-то бумаги?
  - Нет, все только на словах.
  - И вы не потребуете взамен мою душу? - Пошутила Эска, не исключая некой доли правды в этой шутке. Она готова была поверить всему.
  Тавиар, даже не улыбнувшись, сказал довольно серьезно:
  - Нет.
  - Тогда я согласна.
  - Ваше имя?
  - Эска.
  - С этой минуты, Эска, - он протянул ей руку, - мы переходим на "ты", и договариваемся о неразглашении любого нашего разговора, касательно темы путешествия во времени.
  - Да.
  - В какой день тебе будет удобно?
  - Сейчас.
  - Сейчас?! - Тавиар не скрыл удивления. - В таком случае, мне нужно поговорить с отцом.
  - Я подожду.
  Через пять минут он вернулся с хозяином лавки, и кивнул, жестом приглашая девушку пересесть со стула в кресло у окна. Ее стул к себе подвинул господин Сомрак, и взял ее за ладонь. Руки у старика тряслись, голос немного тоже:
  - Закрой глаза, Эска...
  - Хорошо.
  "Ну вот, сейчас все и решится... обман это или нет? Все выглядит таким простым, что даже не верится, как от одного прикосновения к руке можно переместиться..."
  - Так не пойдет.
  Раздался голос хозяина. Эска открыла глаза и увидела, что Тавиар не отходит от своего отца, и даже положил ладонь ему на плечо. У Сомрака белели губы.
  - Ты не должна сомневаться. Ни в чем, ни на минуту, ни на миг.
  - Я не сомневаюсь.
  - Ложь, - сказал Тавиар, не отводя от ее глаз взгляда. - Я предупреждал, что нужна настоящая вера...
  Эска вдруг вспомнила строчку. Она пронеслась в ее мыслях не просто буквами с последних страниц "Миракулум", а чьим-то голосом. Таким живым и таким проникновенным...
  
  "- Потому что... - я замешкалась на миг, - ...если у меня хватит храбрости на прыжок, значит, его хватит и на исполнения своих желаний. Я верю в себя."
  
   "Боже мой...". Эска закрыла глаза.
  
  Глава третья
  
  - Да вознесется тебе воздаяние мое. Да услышат меня слуги твои, Великий Ветер, прими этот дар, и избавь меня от мучений моих. Исцели неповинную душу, отринь нечестивые мысли. Грех мой преследует меня моим проклятием и позором...
  В длинной белой мантии расшитой золотом Первосвященник молился в храме Целительному Ветру, не жалея тонких одежд и не щадя пачкать их о каменные с белой пылью плиты у алтаря. Колени преклонять было трудно, - возраст и вес умаляли силы, но ни одно маленькое дуновение так и не желало поднимать перышки. Все тщетно.
  Я присутствовала при этой утренней бесплодной молитве, после которой мы оба вернулись в его покои.
  Опустившись в мягкое высокое кресло своего кабинета, отец любовно осмотрел дубовые стеллажи с фолиантами, картонные и кожаные футляры с рукописными пергаментами, ценность которых исчислялась порой жизнями летописцев. Лаат любил историю. Он сам был автором летописи нашего Берега, посвятив этому труду большую часть своей жизни, но основным его служением и призванием был сан. Первосвященнику было далеко за семьдесят лет, его здоровье было подорвано лишним весом и тайным пристрастием к табаку. Одышка и подагра заставляла его мучиться каждый день, когда он поднимался или сходил со ступеней, или когда ему приходилось преодолевать долгий путь по залам и коридорам между своих многочисленных покоев и башен.
  Не смея подать голос, я стояла у дверей и ждала знака его внимания. Прошло больше полугода, как мне было дозволено носить скромные платья с высоким до подбородка воротом вместо белых хламид.
  - Зачем вы хотели моего присутствия на вашей молитве, отец?
  - В твоей душе демоны, дочь моя. И мой долг положить все свои силы ради твоего спасения. Не в божественной жизни, так в мирской. И я принял решение.
  - Какое, отец?
  - Замужество. Конечно, ты далеко не молода для этого, тебе идет двадцать девятый год, к тому же ты опорочила себя... - он горестно вздохнул. - Но я понял, что больше не могу сносить твое присутствие здесь. Благочестивое имя Первосвященника Лаата не может больше быть связано бесчестием его дочери. Я выдам тебя замуж за такого человека, который будет способен жить рядом с проклятой.
  - Я повинуюсь любой вашей воле, покровитель. Но кто же найдется?..
  - Тот, кто не испугается трудностей ради награды. Я пожалую тебе в приданое южную провинцию с замком, отдам два торговых корабля, отдам ларец с камнями...
  - Благодарю, покровитель... - на мои глаза навернулись слезы, и голос дрогнул.
  - Грешно так говорить, но я проклинаю тот день, когда позволил жребию решить твою участь. Кто знает, чья длань на самом деле перевернула эту монету так, а не иначе. Сорс. - Лаат снова тяжело вздохнул. - Как бы я хотел видеть тебя послушницей одного из храмов, какого угодно, я все смог бы для тебя сделать... Но это проклятие. Эта черная метка! Ступай. Молись. Завтра я жду тебя снова на своей молитве.
  Я ушла.
  Исполнилось почти четыре года, как меня привезли на родину и передали Лаату. И почти все это время я провела пленницей в храме огня, где меня пытались излечить от змеиной чумы, или как говорят здесь - снять проклятие Алхимика.
  Война давно закончилась полной победой цаттов. Теперь этот Берег и тот Берег, - одно государство... Слава догнала меня здесь, когда Леир, поступив по-своему благородно, рассказывал о том, что именно я, дочь Лаата, передала однажды карты земель в их руки. Я стала бы героем, если бы не Миракулум.
  Тот Берег покинут, Соммнианс, мой друг, возможно, жив, а Аверс... Я, расставшись с ним, превратилась в обескровленное и обездушенное существо, от которого отсекли все, и заставили так жить, но теперь, когда прошло время заточения, в сердце затаилась надежда на возвращение. Не было более послушной грешницы, чем я, - лишь бы меня выпустили из камер огненного храма. Не было более послушной дочери, чем я, - лишь бы Лаат позволил мне ходить без стражи. Я делала вид, что осознала все, и никогда не осмелюсь перечить первосвященнику ни в чем, что буду рада любому его волеизъявлению... мне пришлось полгода молиться и благодарить его, прежде чем Лаат поверил в мою покорность и стражу отпустил.
  В своей комнате я открыла окно. У меня уже неделю была возможность спокойно передвигаться по замку, говорить с людьми и даже выходить в сад. Я вдохнула прохладного весеннего ветра.
  - Как только солнце сядет за горизонт, я буду свободна...
  В последний час перед закатом, когда Лаат отправился в храм для вечерней молитвы за меня, Сорс, которая только в его стенаниях могла спасти свою душу, я пробралась в тайный кабинет. Здесь нужно было достать то, что могло помочь - вторая государственная печать Духовных Служителей. Она была почти равносильна королевской, и если таковая значилась на бумаге, то смысл текста превращался в беспрекословный приказ. Этой печати Лаат хватится не скоро, если вообще когда-нибудь заметит пропажу, потому как первая находится на его руке, а эта уже давно похоронена, как сокровище, в маленькой бархатной шкатулке в тайнике за неприметными книгами. Я знала о нем еще с детства, и знала, что эту печатку он носил в те годы, когда его пальцы не распухли от жира.
  Выкрав носитель власти, выскользнула незаметно и столь же незаметно добралась обратно до своей комнаты. Дождавшись ужина, который приносили в покои, я какое-то время постояла на коленях у маленького алтаря, чтобы пришедшая служанка не заподозрила ничего. А потом пробралась вниз, через сад, к конюшне.
  - Утор?
  Мой старый наставник был все еще жив, превратившись в такого сгорбленного старика, что рост его стал чуть ли не в половину ниже прежнего. Он единственный, кто навещал меня в храме, и единственный, кто верил, что Миракулум - это не проклятие. Учивший меня с четырех лет, Утор стал мне истинным отцом, и только его помощь могла меня спасти. Дать свободу.
  Старик появился с мешком и связкой перьев, за которыми он якобы и пришел в хозяйственную часть замка. Там была спрятана одежда. Вместо платья пришлось надеть дорожный, давно приготовленный мужской костюм, за отвороты сапог заткнуть пару кинжалов в ножнах, а печать спрятать в поясе. За пояс же отправила монеты. Шею, старательно завязала платком, так чтобы ни один посторонний глаз не увидел ненужного, плащ и перчатки свернула и спрятала до времени.
  - Денег у меня не так много, но оплатить корабль, дитя мое, тебе хватит. Спрячься в возке лесоруба, он вывезет тебя из замка, как оговорено. Лошадь будет у его делянки, я позаботился об этом. Там же и прочие вещи, что понадобятся в пути.
  - Благодарю вас, учитель, - я встала на колени, чтобы быть ближе к нему по росту, и обняла старика. - Этот дом мне не дом, как и берег уже не родной. Только по вам будет плакать сердце!
  - Ты бы и так со мной распрощалась, когда бы муж увез тебя из этих стен. Уж лучше будь свободной.
  Если бы у меня были крылья... я, наверное, загнала бы сама себя. Пока не упаду замертво, летя без остановки, пока последнее дыхание будет держать меня в воздухе, на той высоте, с которой виден далекий тот Берег...
  
  Причал был маленьким, приютившимся в тихой гавани для скромных судов, перевозивших не имущие товары, а редких птиц и мешки с семенами широколистных парковых деревьев, которые росли на землях чуть дальше побережья и не приживались здесь из-за климата. Но скупые торговцы все равно не гнушались контрабандой, пока еще можно было погреть руки на пепле недавней войны, - многие границы размыты, контроль не везде силен, и власть все больше стремиться держать в узде завоеванных, порой закрывая глаза на что-то на своем Берегу. Лесоруб свел меня с контрабандистами, и на одном из их кораблей я и отплыла.
  Лошадь не захотелось оставлять там. Скакун был добротный, выносливый и, как оказалось, обучен самым простым командным, но редким словам. Он слушался оброненного слова "тише", и тут же переступал осторожно, слушался "вправо" и "влево" без понукания вожжей,
  - Чьей же лошадкой ты был раньше?
  Я кормила его с руки резаными яблоками, и приглаживала стриженую коротко гриву. Кличка его была Варт. Почти все путешествие в трюме судна, я приучала его отзываться на свист, задаривала морковью и сахаром, не одевала и ремешка сбруи, позволяя иногда высовывать морду в просвет палубного трюма. И даже свой гамак попросила перевесить сюда, где каждую ночь не давали заснуть резкие крики в птичьих клетках.
  Варт не мог сказать, чьей раньше он был лошадью, но порода его предков в нем чувствовалась, - не пашенные были кони, и даже не упряжные, скорее армейские, для высоких ратников знатных фамилий.
  Под уздцы я вывела его на новую землю, сама глубоко вдохнув теплого, ставшего почти летним, воздуха. Меня никто не нагнал, никто не остановил и не вернул, не потому что не захотели и махнули рукой, а потому что не смогли. Если мне в девятнадцать лет удалось бежать от Первосвященника, неужели не удалось бы теперь, когда я стала хитрой и живучей Крысой, которая поставила себе целью перегрызть стальную веревку разлуки, пусть даже сточу себе все зубы и издохну все также привязанной к ней.
  Для начала я решила остановиться в каком-нибудь не слишком крупном прибрежном городе. Слухи слухами, и мало ли какими еще балладами они могли обрастать, пока добирались с торговыми обозами до лаатского замка. Здесь нужно было поспрашивать, прислушаться к разговорам и новостям из самых первых уст, чтобы понять, - что действительно изменилось с тех пор, как я покинула этот Берег. А уже потом мчаться туда, где последний раз видела Аверса, и искать тех, кто помнил наше пребывание там в те времена.
  В город меня пустили безоговорочно, - стражи не спросили "кто?" и "откуда?", не взяли пошлины, а только лишь поклонились, едва перед их глазами развернулся пергамент с приказом пропускать особого посланника Его Святейшества Первосвященника без обыска и дознания, дабы не препятствовать свершению его великой воли, а ниже все короновала печать с символами Огня, Ветра и Моря, и выгравированные инициалы. Бумажка была быстро написана в дорожной таверне, в темном уголке под лестницей, на хорошей бумаге, облагорожена красным сургучом, - всем меня снабдил мой учитель.
  - Где здесь хороший постоялый двор? - я поравнялась на улице с возничим, перевозившим две огромные бочки, и решила заодно пошутить: - Вы, наверно, не в храм к наставнику везете это вино?
  Мужчина стегану вожжи, и что-то сердито сказал себе под нос.
  - Я не расслышала...
  - Езжай своей дорогой, девка ряженая. Или я не знаю, что так теперь пробираются в казармы к ратникам наглые шлюхи... Вино и постоялые дворы! - Гневно выкрикнул возничий. - Разврат и пляски! Прочь от моей повозки!
  Я растерянно остановилась.
  - Нашла, у кого спрашивать! - Совсем рядом раздался смех и перед лошадью появился молодой человек. По виду, мастеровой какого-то из городских промыслов. - Это же слуга нашего наставника из храма, и он вез в своих бочках масло!
  - Тогда, может, ты скажешь - где лучше кормят и не так дорого берут за постой?
  - Нездешняя? С того Берега?
  - А тебе какое дело?
  - Да интересно просто, не всякий раз на улицах перед своей лавкой можно такую всадницу увидеть.
  - Ну, смотри, мне не жалко. Про постоялый двор скажешь?
  - Скажу... он у нас на весь город славится...
  На весь город "славилась" вывеска "Пролитый чан", неприметно висевшая среди прочих закопченных дощечек, повествующих, что это улица не весть какая богатая, да и не весть какая чистая. Молодой человек как-то неясно обмолвился об этом, но отчетливо дал понять, что тут селятся люди, которые по тем или иным причинам не хотят быть приметными, а я так и бросалась в глаза своим неподобающе мужским нарядом.
  Хозяин, открывший на стук, едва ощупав мой вид одним взглядом, мотнул головой, чтобы зашла.
  - Комната что ли нужна?
  - Нужна. - Отказавшись от приглашения, я в свою очередь посмотрела по сторонам. - И мне один юноша сказал, что я могу ее здесь найти.
  - Так чего стоишь, - заходи. Коня оставь, я сейчас пасынка позову, - заберет на задний двор.
  - Коня я сама отведу. Скажи, куда.
  - Ладно, - хмыкнул хозяин и сошел с порога, - учти, что за содержание двоих я вдвое больше беру, не важно, - за человека или животное. У меня комната одна, и на твое счастье пока нет постояльцев.
  Проведя нас двоих через узкие ворота за дом, он первым зашел в конюшню. Всего пара стойл, клоки сена и старая попона на полудвери.
  - Овса я найду. Деньги вперед. И можешь не беспокоиться, что хоть один из стражников постучится за тобой в "Пролитый чан"! Тебе сказали, что я беру серебром?
  - Не слишком ли дорого за такую хибару?
  - В самый раз. Я не силой охраняю, а сведением, чуть, что в городе случается, так я первый знаю...
  - Мне охрана не нужна.
  - Ну и дура. Если ты стражников не боишься, потому что не преступница, так побойся грабителей. А мальчик молодец, сразу просекает, кого можно сюда зазывать, а кого нет...
  - За кого же вы меня принимаете?
  - А этого мне знать не нужно. Лошадь можешь оставить здесь, а комната почти тут же.
  Комнатой оказалась маленькая каморка с одним окошком, кроватью и стулом. Столом служил подоконник для широты обитый еще и досками. Стены были сначала беленые, а потом и крашеные. К счастью, все было чисто и не пахло ни одной залежалой вещью. Насекомых не было. Я, колебавшаяся было, оставаться здесь или нет, решила не поворачивать назад так быстро.
  - Сколько ты хочешь?
  - Три серебра за неделю простоя.
  - А если я меньше пробуду?
  - Деньги вперед, но если меньше, - то я верну разницу.
  - А еда?
  - Еда отменная. Все с моего стола. Располагайся.
  Дом "Пролитого чана" имел свой парадный вход и черный, как раз с черного и пришлось заходить, минуя конюшню и поленницу. Мальчик в мятой одежде прошел мимо, но я его остановила, сказав, что Варта распрягу сама, а он пусть лучше принесет еды.
  Посвятив день тому, чтобы хоть как-то обосноваться здесь, сменить пыльную одежду на чистую, помыться, поесть по-человечески без качки и соли, вечер у меня ушел на то, чтобы разговорить хозяина. Мужчина не хотел разговаривать, он был занят бумажкой с цифрами и курительной трубкой, и ничего дельного о Береге сказать не мог.
  - Цатты теперь везде, теперь они наши господа... Куда ни плюнь, - цатты. Патруль, - они, торговцы, - они, коменданты и главы городов, - они. Наших ратников нет ни одного, они не позволяют носить никакого оружия нашим людям. Если кого поймают с этим, - в тюрьму.
  - А если тебя изловили с оружием, - я подумала о себе и о своих кинжалах, - как доказать, что ты цатт, а не местный житель?
  - А ты цатт? - Щурясь спросил тот. - Если ты с того Берега, то должна иметь разрешение. Но ты ведь баба. Не носи оружия, и все будет не так плохо.
  
  Глава четвертая
  
  С наступлением ночи, город окутался едва заметным шорохом всех тех, кто только делал вид, что почивают в своих кроватях и не замышляют ничего, - ни разбойного умысла, ни повстанческого заговора.
  Но я заснуть не могла. Мне вдруг стало не по себе. Эта безумная затея, которой до этого сопутствовала удача, могла привести только к неприятным последствиям. На "чужом" Берегу, где было полно "своих", с ограниченным запасом денег, с украденной печатью, с оружием, которым я едва умела пользоваться, и без единого друга... со всем этим вернее попасть в ловушку или в тюрьму, чем возможно на этих бескрайних землях отыскать одного человека. За четыре года жизнь могла настолько закрутить людские потоки ратников, беженцев и переселенцев, что найти даже легкий след чьего-то пути, - безнадежно пропащее дело. К тому же, мне стало казаться, что и сейчася не могу быть спокойна за свою жизнь. Новый кошмар подкатывал ко мне предчувствиями, от которых не избавиться, спокойствие, - ложно, и опасности стоит ждать отовсюду.
  Не в силах больше этого терпеть, решила убираться подальше. Лучше найти шумный и пьяный трактир в центре города, заплатить за занюханную комнату, но и там, казалось, будет больше тишины и безопасности, чем здесь, - в трущобах, под бдительным оком хозяина, что охраняет знанием. Что мешает ему самому зарезать меня спящей и забрать все имущество себе? Неизвестной и подозрительной девушки в мужском наряде никто и искать не станет.
  Одевшись, накинув капюшон на голову, а сумки перекинув через плечо, я выбралась потихоньку на темный двор. Варт, распряженный, фыркнул и топнул копытом, заслышав звук открываемой калитки.
  - Это я, тихо...
  Но быстро сама пригнулась и подалась назад, едва уловив приближение посторонних шагов. Прижавшись к стене дома, я пригнула колени и исчезла за силуэтом поленницы. Предчувствие не обмануло, - сначала раздался узнаваемый голос хозяина:
  - Ее лошадь в конюшне, - сказал он шепотом, и мне пришлось осторожно выглянуть поверх пахнущих сыростью брусков, - сама в комнате.
  Всего было три фигуры, один из которых держал на уровне пояса едва светящийся фонарь.
  - Я говорил, что он может быть и она!
  - Тише.
  - И шея замотана, наверняка не спроста...
  - Надо проверить.
  - Серебро есть. Вещей с собой мало. Про цаттов расспрашивала.
  Одна фигура, та, что с фонарем, отделилась и прошла к ее Варту. Тусклый свет сначала был направлен на снятое седло, потом на коня.
  - Сумки ее где?
  - Если здесь нет, с собой значит, в комнату взяла.
  - Это ли не доказательство? - Голос рядом с хозяином я тоже узнала, но не так сразу, и догадка тут же подтвердилась.
  - Я говорил, что мальчик молодец... кого попало, не приведет. Это точно она, конец твоим поискам.
  Тот самый "мальчик" аж подпрыгнул на месте. Вот тебе и мастеровой с промысловой улицы.
  - Пока я в этом не убедился, - прошептал третий неизвестный, - я не могу так говорить.
  - Но ты ведь можешь допустить мысль, что это она?
  - Могу. - Рука с фонарем поднялась к лицу мастерового. - Но сначала я должен точно знать, что в ее сумках, и я должен посмотреть ей в глаза... и если я пойму, что мои поиски окончены, то убью не задумываясь.
  Свет качнулся в сторону говорящего всего на пару мгновений, но мой крик едва не вырвался. Отпрянув обратно к дому, я ударилась затылком о камень. Еще больше присев, почти вжавшись в землю, замерла не дыша.
  - Можно сейчас обыскать. - Предложил хозяин. - От нас троих она никуда не уйдет.
  -Лучше утром. Постереги ее, я вернусь, едва рассветет.
  - Хорошо.
  Один вернулся в дом, двое других скрылись, уйдя в сторону улицы.
  Отлипнув от стены, я в несколько маленьких шагов доползла до конюшни. Медленно и тихо, удерживая в руках лишний звон сбруи и ремешков, запрягла лошадь. Копыта обвязать было нечем, и потому я решила, наоборот, не медлить, а быстро вывести Варта за ворота и умчаться верхом, успев раньше, чем хозяин опомнится. Не оставив ничего в "Пролитом чане", кроме заплаченного заранее серебра, едва выбравшись, я вскочила в седло.
  Убийцу, который обещал прийти с рассветом, по голосу было не узнать, слишком давно не доводилось слышать его звучания, а вот по лицу ошибиться было невозможно, - Соммнианс. У него были длинные, до плеча волосы, короткая бородка, но это было его лицо и его глаза. Лекарь, мой друг, который, по словам Аверса, простил и помог бежать из плена. Может, оружейник солгал? Вот оно наказание за однажды совершенное предательство. Справедливое и жестокое возмездие свыше.
  Темный город не спал... он был весь на стороже. И звон подков скачущей лошади распугивал затаившихся. Некоторые огоньки в окнах сразу затухали, раздавался собачий лай и скрежет их зазмеившейся цепи. Вскоре, я и сама стала бояться шума, который производила, пора было умерять скорость, и выбрать направление, а не бежать без оглядки. Остановившись на разветвлении дорог, на мостовом пятачке, куда стекались сразу несколько выходов улиц, я отдышалась прохладным воздухом. В темноте мало чего можно было разобрать, а клочки лунного света, изредка вспыхивавшего на крышах, не могли указать на то, - где центр или окраина.
  - Куда же теперь?
  Вместо ответа сбоку в подворотне что-то скрипнуло. Или не сбоку? Едва повернула голову, чтобы точнее уловить источник звука, как почувствовала тупой удар в спину под ребра. Варт отпрянул, а меня, с перебитым дыханием от боли, кто-то, схватив за плащ, вытащил из седла.
  - Думали, обложили? - Прошипел Сомм, и пнул меня, скрученную у его ног, сапогом. - Получи, паскуда! Наемники, сукины дети... теперь лошадь моя... догоните, если сможете...
  Лекарь схватил поводья, но конь дернул голову, переступая ногами назад, удила стали рвать ему губы, и вдоль полутемной тишины прокатилось пронзительное ржание.
  - Стой же ты! Смирно! Смирно!
  Для Сомма утекало ценное время, но Варт не давался. Он вставал на дыбы, храпел, снова ржал.
  - Проклятье!
  Еще двое, запыхавшись, вынырнули из подворотни и кинулись на лекаря. Один, от первого же удара, отлетел на мостовую в сторону, а со вторым завязалась драка. Я, скрепя зубами, встала на ноги.
  Совершенно не понимала, как он смог найти меня и нагнать, наверное, случайно сошлись дороги. Как лекарь смог узнать меня в темноте, чтобы, не обознавшись, напасть? И в то же время, его слова не связывались с его поступком... какие наемники? Кого обложили?
  Схватка, проходившая в нескольких шагах, на несколько мгновений передышки остановилась противоборством неравных сторон. Лекарь был загнан в угол на стыке дома и пристройки, двое нападавших, понимая, что он никуда не денется, дали себе возможность перевести дыхание и стереть с лица кровь.
  - Все, добегался...
  - Сдохни по-тихому, без мучений.
  - Как получится, - зло ответил Сомм. - Но всем троим я не доставлю такого удовольствия ни сегодня, ни завтра, ни вообще никогда.
  - Троим? Ты что ли тре?..
  Его вопрос оборвался криком. Я набросилась на одного из мужчин со спины и вонзила кинжал в бедро. Как бы ни было опасно, но решиться нанести удар человеку в бок или под ребра, не могла. Другой, не успев опомниться, получил удар под дых от лекаря, а согнувшись пополам, еще и по лицу. От раненого мной потек поток брани вместе с потоком крови. Пока остальные не пришли в себя, лекарь бросился на меня:
  - Ты кто такой? - Он, нахрапом схватив меня за грудки, оттащил от свалки. - Говори быстро!
  - Рыс...
  - Учти, я всяким бредням не верю! Все эти комедии с внезапными помощниками, с ярыми единомышленниками... кто послал?! - Он встряхнул посильнее. - Не подосланный удрал бы!
  - Ры... я...
  - Говори внятно.
  - Пусти, Сомм. Пусти.
  - Что? Женщина?
  Он, все еще силой, заставил меня пройти несколько ближе к середине мостового пятачка, где было побольше света, и развернул лицом к луне.
  - И имя, значит, уже зна... - лекарь осекся. - Не может быть...
  - Это я, Соммнианс.
  Его пальцы разжались, и я смогла нормально, не на кончиках пальцев, встать ровно. Изумление было настолько сильным, что он застыл на месте, да и я не знала, - чего ждать дальше. Он собирался прийти утром, чтобы увидеть, "она" это или "не она". Увидел сейчас, узнал...
  - Ты хотел убить меня, да? Я слышала там, в "Пролитом чане", как ты говорил с хозяином.
  - Как? О чем ты? Ты постоялица в "Чане"?!
  - Да.
  У лекаря вырвался какой-то странный смешок из горла, то ли разочарования, то ли радости.
  - Давай убираться отсюда, пока наемники не доорались до своих помощников... поверить не могу, что это ты!
  - Так что же?..
  - Я принял тебя за другого человека, Рыс. Твоей смерти я не желаю.
  
  Спешно покинув улицу, Сомм увел и меня и коня туда, где было у лекаря тайное укрытие. Варт так и не согласился с тем, чтобы Сомм ехал на нем вторым седоком, но уже не противился тому, что тот шел рядом.
  Мы добрались до противоположной окраины к маленькому домику возле полуразрушенной башни.
  - Сильно я тебя? - Спросил Сомм, памятуя о том, как попинал меня, приняв за наемника.
  - Пройдет, полежу и пройдет.
  Спина болела, пинок, пришедшийся на грудину, теперь заставлял меня стискивать зубы при боли от слишком глубокого вздоха.
  - Покажи, я должен знать, что ничего не сломал.
  - Нет. Будь ты хоть десять раз лекарем, я не смогу сейчас перед тобой раздеться.
  Сомм пожал плечами, зажег несколько свечей, засунутых вместо подсвечника в горлышки бутылок.
  - Ляг на мою кровать, а я принесу пока воды.
  Сняв плащ и сапоги, я легла поверх мягкого покрывала и попыталась подтянуться повыше. Когда Сомм вернулся с водой и тряпкой, я только-только заметила, что у него была разбита губа и ссажена скула.
  - Рассказывай, откуда ты вдруг взялась? Столько лет от тебя ни слуха, ни весточки, а тут вдруг преградила мне путь на темной улице... Острая боль или тупая? - Он увидел, как я поморщилась.
  - Тупая.
  Соммнианс дал глотнуть горькой липкой патоки зеленого цвета, и терпеть стало легче. Сам попил, смыл водой кровь с лица, с озадаченным видом тронул за щекой несколько зубов.
  - Жизни не лишился, а потерю зуба можно пережить... - лекарь ругнулся в полслова. - Чего молчишь, рассказывай.
  - Смотрю и не верю, что это действительно ты... Ты на самом деле не держишь на меня зла?
  - За что?
  - За карты, за удар...
  - Старые дела! Вспомнила! Война была бы проиграна, только с твоей помощью это случилось на пару лет раньше... А за мою пострадавшую спину ты сегодня получила сдачи. Оружейник с тобой в городе?
  - Нет...
  - А с кем ты?
  - Одна.
  - Он умер?
  - Нет... - я невольно вздрогнула. - Не знаю.
  - То есть, как не знаешь?
  - Я позже тебе расскажу, Сомм. Лучше ты объясни мне все, - кого ты хочешь убить, и кто хочет убить тебя?
  - А-а... - протянул лекарь. - Это не простая история...
  Сомм рассказал мне, что однажды он оказался в плену у цаттов, почти под самый конец войны, в котором успел пробыть три месяца, бежал, и затаился сначала в одном городе. Именно тогда он и примкнул к одной маленькому сплоченному отряду, который больше хитростью, чем силой портил пребывание цаттов в захваченном городе. Но не долго - большинство захотело той мирной жизни, которую предложили победители, - вновь работать на земле, пусть с податью, но лучше сеять в землю хлеб, чем трупы. Тех, кто еще держался вместе, осталось всего человек двенадцать... и в течение двух месяцев они, один за другим, стали падать от змеиной чумы.
  - Это были достойные люди, не раз спасали жизнь мне и остальным своим друзьям, а ее пережить не смогли, видимо, только потому, что не хватало какой-то толики силы. Население города вымерло где-то на двадцатую часть, и только после того, как смерти прекратились, стало понятно, что проклятый Алхимик покинул его пределы. С тех пор я преследую его.
  - Ты принял меня за него? Но он же мужчина!
  - Не я, а мой помощник. Никто из выживших, не видел этого призрака в лицо, и я сам тоже, помнишь? Все, что могут о нем сказать, - это то, что он странный человек, который появляется в безлюдном месте, всегда в плаще с капюшоном. Порой показывается как всадник, стреляет в путников... похоже, его целью становятся все без разбора. А последние годы ходит слух, что это может быть и женщина. Или что их двое - и мужчина, и женщина.
  Я не стала перебивать. Говорить о том, что Миракулум не просто мистичен, но и нечеловечески хитер, не имело смысла. Так просто нельзя было поймать человека, если он где угодно и кто угодно ему, - не уличишь в поддельности моряка или охотника Рихтера, не заподозришь в маскараде и вельможу, игравшего в шахматы с королем. И я не стала говорить о том, что лицо его видела. И узнала бы в любое время дня и ночи, при любой погоде, и сколько бы лет не прошло с тех пор, как сам Змеиный Алхимик явил мне истинное свое лицо. Без превращений и без лукавых масок.
  - Его зовут Миракулум.
  - Его редко так называют. Даже не знаю, откуда это название взялось, кто придумал - но говорят так. Я собираю все, что могу узнать о нем. Я хочу остановить Алхимика, и потому из города в город иду по следу его смертей, ищу переживших чуму. Но каждый, - повторил Сомм, - помнит только человека в плаще. Все. Особым уважением пользуется каждый, кто выжил, но некоторые погибшие... они были достойны жизни, а не этого испытания!
  - И женщин по-прежнему нет?
  - Хм... может это о тебе ходят слухи? Может потому он стал двух полов? Ты пока одна, о ком я знаю, Рыс.
  Приятное горделивое чувство зашевелилось в душе. Быть единственной - лестно для любой женщины.
  - Значит, ты задержишься здесь?
  - Нет. Я уеду этим же вечером. Кроме того, что я получил известие о новом следе Алхимика, так и сегодняшняя ночь показала, как быстро напали наемники на мой собственный след.
  Лекарь сидел у стола, порой тоже прикладывая ладонь то к плечу, то к ребрам, то дотрагивался рукой до челюсти. Как бы ни был человек терпелив, от этих жестов не удержаться, - все ноет и ломит, и Сомм сидя все чаще менял положение, а под конец и вовсе сгорбился.
  - Я решил, что в "Пролитом чане", если и приютился Миракулум, то лучше навестить его с утра. Только по наличию с ним этого яда, можно его признать, потому план был прост: я бы обыскал сумки, пока мои помощники его держали, и если бы чума была там, то вопрос решен... я как раз к ним и направился, когда эти убийцы и ищейки вынюхали меня. Думал, мне удастся скрыться, - в темноте, да в переулках, но оказалось, что оцепили отовсюду, выход загораживал всадник. Как оказалось, - ты.
  - Кто тебя ловит, Сомм?
  - Нажил я себе врагов, Рыс. Да таких, что не просто хотят меня убить, а готовы преследовать ради этого до края света... Я и цель, и охотник.
  Одна из свечек зачадила, на второй погас затонувший в воске фитиль. Ощутимо светало, начало лета знаменовало более раннее солнце, как и на том Берегу. Я хотела было еще расспросить, - что же такого сделал лекарь, если ему мстят, но спросила другое:
  - А цатты?
  - Что цатты? Завоеватели и победители...
  - Сейчас, если тебе где-нибудь попадется цатт один на один, ты убьешь его как врага?
  - К чему ты клонишь? - Насторожился Сомм. - Не тебе упрекать меня в том, что я сложил руки, и теперь не режу их спящими, сводя счеты. Пусть я уже не борюсь за нашу свободу, но я и не помогал завоеванию.
  - Я помогла, я знаю... - помрачнев, я села на кровати прямо напротив лекаря. - Мне страшно тебе признаваться, но выдача карт, - это непредательство, а подвиг... на том Берегу это превозносилось по заслугам. Сомм, я не сказала тебе - после Миракулум я вспомнила всю свою жизнь. Я цатт, попавший к вам в плен. Я приемная дочь Первосвященника Лаата, если ты слышал о таком. Это второе лицо, после короля, служитель наших Богов, глава всех храмов и святынь...
  - Да какая разница? Я знаю тебя Крысой, и не важно с какого ты Берега...
  Он долго молчал после, а потом, поднявшись, бросил "Спи, Крыса", и ушел за дверь.
  Я вздохнула. Всего несколько часов сумасшедшей ночи, скачка, драка, синяки, - ради того, чтобы теперь можно спокойно заснуть, ничего не опасаясь. Завернувшись в покрывало, накрывшись головой от тусклого оконного света, я провалилась в сон.
  
  
  Глава пятая
  
  Рыс с трудом открыла глаза. Сон оказался таким тяжелым, прошлые ушибы разболелись еще сильнее, а зелье Соммнианса перестало оказывать свое благотворное действие... Столько пережито было вчера, что страшно вспоминать, но, с другой стороны, судьба свела ее с лекарем и это стоило любых побоев и драк.
  - Как ты себя чувствуешь, Эска?
  "Эска!!!"
  Эска дернулась в кресле, а потом вскочила, ошарашено оглядывая комнату. Схватила себя за голову, словно стараясь удержать на месте панически разлетающиеся мысли.
  - Я!.. Вы!.. А-а-а! Господи!
  - Принеси воды, отец.
  Хозяин лавки ушел, а Тавиар осторожно подошел к ней, но Эска попятилась, налетела на высокие напольные часы, и те мелодично подали короткий звук гулкого дребезжащего металла.
  - Этого не может быть...
  - Я сам не верю, что все получилось, Эска. Но ты должна успокоиться.
  - Три недели! Больше! Меня же все ищут!
  - Ты забыла, ты была там всего десять минут.
  - Нет!
  Она вдруг тронула себя за ребра, за плечи, взглянула на руки, а потом дотронулась до лица. Ничего больше не болело, все ощущения Рыс прошли, вот только память оставила в себе самую настоящую пережитую боль. И не только физическую, Эска помнила, как болела ее душа, каким был испуг, оттого что она узнала Сомма этой ночью...
  "Этой ночью..."
   За окном был светлый осенний вечер, доносились голоса прохожих, и даже где-то вдалеке прозвенел звонок велосипеда. Сомрак вернулся с маленьким стаканчиком воды.
  - Попей.
  Через пару минут Эска окончательно пришла в себя, стараясь не думать о неделях, которые были вставлены в ее жизнь. Это не с чем было даже сравнить...
  - Легче? - Спросил Тавиар.
  - Да. Только что мне теперь делать, не знаю.
  - Ничего не надо делать. Ни о чем не думай, и отдохни.
  - Я хочу домой...
  Девушка почувствовала, что недалеко от этой фразы копятся ее слезы.
  - Я провожу тебя.
  Эска отказалась от того, чтобы Тавиар провожал ее на самом деле до самого дома, тем более что жила она не близко от этой улицы. Достаточно было и того, что он довел ее до автобусной остановки и вместе с ней дождался нужного маршрута.
  - Не забывай этого адреса, слышишь? - Он неожиданно взял ее за руку, и поцеловал кончики пальцев. - Я буду тебя ждать, милая Эска, даже если ты просто зайдешь в оружейную лавку поздороваться с нами.
  Отблеск счастья и надежды мелькнул в его взгляде, как и в улыбке, когда он отпустил ее руку. Эска кивнула, и как в полусне зашла в двери автобуса.
  
  Открыв свою квартиру, она с наслаждением втянула атмосферу родного дома. В легких, казалось, еще таились в уголках запахи соленого моря и трюма, птичьих перьев и лошадиного пота, запахи городских водостоков и аромат липкой патоки зеленого цвета. А тут, такие родные и такие забытые мамины духи, отцовский табак, и с кухни тянет паприкой и жареной картошкой...
  - Эска, - мать удивленно выглянула в коридор, - ты сегодня так рано?
  - Мама... - выдохнула та, и прямо не разуваясь, подбежала и обняла ее. - Я так соскучилась! Я так давно не была дома!
  - Наконец-то опомнилась. В кои-то веки поужинаешь с родителями за одним столом, не променяв нас на книги, а родные стены на шикарные хоромы библиотеки!
  Эска не покидала города уже последние лет восемь, не уезжала никуда на каникулах, а самое большее она могла не быть дома, это один день, когда в университете были выезды в пригород к каким-нибудь замковым заповедникам. У родителей тоже всегда был отпуск в разные месяцы года, да им и здесь хорошо было отдыхать.
  В своей комнате Эска едва не поцеловала компьютер и учебники. Схватилась за телефон.
  - Берт, привет! Это Эска... я так рада слышать твой голос! Ты даже не представляешь, как! Нет... ничего со мной не случилось... нет, приезжать тоже не надо, я всего лишь не могу удержаться от счастья, что я дома... Дома, Берт!
  Она слушала, что он о чем-то спрашивает, но вспомнила Соммнианса, и перебила:
  - Я когда-нибудь говорила тебе, какой ты замечательный друг? Ты лучший на всем белом свете...
  На том конце провода повисла тишина на несколько долгих секунд. Только потом он неловко произнес: "С тобой точно сегодня что-то случилось... что-то хорошее, да? Или нет?"
  - Всего лишь день, Берт. Давай завтра сходим в кино, как ты предлагал? Я ужасно хочу развеяться... Договорились. Я жду тебя к одиннадцати.
  Как же она раньше не понимала, как счастлива на самом деле только оттого, что нет никакого камня в груди. Не давит тоска от разлуки, не гнетет чувство вины за содеянное, не холодит страхом душу от опасности и неизвестности. Совесть Эски чиста, сердце свободно, и будущее незыблемо!
  
  Утром ощущение радости от собственного бытия не прошло, а пережитое накануне стало отходить на задний план. Шутка ли, примерить на себя чужую жизнь?
  Проводив родителей на работу, позавтракав, Эска решила посидеть за телевизором, дожидаясь одиннадцати. Будний день, по каналам ничего интересного не было, и пульт скоро вернулся на гладкий полированный столик. И тут она вспомнила о книге... она все также лежала в сумке, завернутая в пакет.
  "Ее нужно вернуть в библиотеку".
  Чуть только приоткрыв страницы, она выхватила взглядом несколько строчек. Накатило странное ощущение. "Я кинулась...", "Я подошла...", "Я подумала..."
  - И я тоже... - добавила Эска вслух. - Еще вчера я, как ты...
  С возвращением ее она повременит, студенческий билет, оставленный под залог, понадобится ей не скоро, а спрос на эту книгу, как сказали, совсем не велик.
  Такой взволнованной и такой необычной Берт не видел Эску еще не разу. И все тщетно пытался понять, - что так изменило ее настроение, что она даже о своем дипломе ничего не сказала за все время их прогулки после кино.
  - Я понял, - он прервал их предыдущий разговор, - ты вчера откопала какую-то сенсацию и потому сегодня сама не своя!
  - С чего ты взял?
  - С азартного блеска в глазах.
  Конечно, с одной стороны он любовался ею, и был приятно растерян ее вчерашним звонком, но с другой стороны, понимал, что все это вызвано далеко не им самим, а другими причинами. Возможно, правда, - походом в библиотеку?
  Девушка остановилась. "Рассказать ему или нет, сейчас? Но он не поверит... или поверит?"
  - Рассказывай, Эска.
  Берт, увидев колебание, понял, что прав. Что-то приключилось вчера.
  - Я действительно нашла... - Эска перешла на заговорческий шепот. - Только сейчас рассказывать об этом не могу.
  - Почему?
  - Чтобы не сглазить, чтобы у меня все получилось. У меня открылся ход к таким историческим фактам того периода, что никакому историку не снилось. Даже нашему великому профессору, который уверял, что умеет читать тексты, вживаясь в роль человека эпохи...
  - Да ну?
  - Да.
  - А данные проверены? Источники признаны научно?
  - Об этом я не подумала. Действительно, ведь все, что появится в дипломе, должно иметь под собой основание, ссылку на источник... - Эска погрустнела всего на миг. - Но ничего, с этим я потом разберусь.
  - Слушай, а когда ты мне скажешь, что это за ход?
  - Позже. И скажу только тебе.
  - Ладно.
  Берт остался доволен тем, что хоть чем-то Эска с ним поделилась. В душе даже появилась догадка или надежда на то, что она выделяет его среди других друзей-сокурсников, и, значит, есть между ними какое-то сближение. Есть! А сама Эска вдруг дала крутой разворот:
  - Мне нужно идти. Фильм замечательный, и хорошо, что погуляли.
  - А я хотел еще в кафешке посидеть.
  - Потом, не сегодня.
  "Мне нужно идти", - это значило, что расходиться они будут прямо на этом месте?
  - Ладно. До остановки?
  - Нет, я пешком.
  - А можно я позвоню вечером?
  - Конечно. - Эска непринужденно улыбнулась и, махнув рукой, стала возвращаться по той улице, по которой они шли. - Пока.
  Лучше было найти остановку в другом квартале, чем садиться при нем в автобус с редким маршрутом, и явно катить не домой. Пусть "тайна оружейной лавки" останется пока тайной, даже без подозрений.
  
  На что требовалась большая смелость? На то, чтобы "вчера" войти в эту дверь впервые, или на то, чтобы сегодня решиться прийти еще? Ведь она только вернулась. После столь долгого отсутствия.
  - Здравствуй...
  На этот раз за прилавком был сам Тавиар. Эска не смогла облечь в слова всю перемену с ним, за своей яркостью не укрывшуюся от ее глаз. Сказать, что он был рад, значило ничего не говорить, но эта радость была такой вежливой, по-мужски сдержанной. И Эска не пожалела, что решила зайти.
  - Эска! Больше всего я боялся, что ты никогда не придешь.
  - Почему?
  - Мне показалось, что вчера ты была сильно напугана путешествием. Этого нельзя не понять. Проходи.
  Он открыл ей дверцу прилавка и пропустил внутрь, в гостиную.
  - Ты не боишься оставлять витрины без присмотра?
  - Нет, - это его даже насмешило, - ограбить нашу лавку невозможно!
  - Ты сегодня один? Без господина Сомрака?
  - Он в домашней мастерской, занят своей работой.
  Эска не знала, о чем еще можно было его спросить. Признаваться в том, что прошедшие сутки оказались достаточным временем для того, чтобы оправиться от потрясения и снова захотеть туда, в то время?
  - Угостить тебя чем-нибудь или принести попить?
  - Нет. Я ничего не хочу.
  Тавиар смотрел выжидательно. Зачем-то же она пришла... не дождавшись ничего, он сам решил сделать признание:
  - Может, у меня не будет, Эска, более удобного случая для того, чтобы сказать тебе об одной вещи, но мне бы хотелось, чтобы ты знала.
  - О чем?
  - То, что у моего отца есть такой дар, налагает много ответственности на него и меня. Никто из нас не знает, что ты переживаешь там. Не мучает ли тебя голод, не холодно ли тебе, не держат ли тебя в плену? Знай, что поэтому, в качестве извинений, ты можешь здесь, в настоящем, просить меня о любой помощи. Даю тебе слово в том, что наше соглашение для меня не просто сделка или контракт, а заключенный союз для помощи друг другу. Ты путешествуешь, давая отцу возможность не потерять свой дар, и в замен можешь рассчитывать на нас.
  - Спасибо.
  Тавиар, по-старинному слегка склонил голову в знак некоего почтения, и благодарности за принятие его дружбы. Эска сразу почувствовала, что не смотря на то, что этого человека она видит второй раз в жизни, ей очень хочется ему доверять. Очень хочется даже быть ему полезной. Сказанное Тавиаром грело, помимо самих путешествий, Эску ждала в этом доме забота и благодарность.
  Однако терять голову девушка тоже не собиралась. Не смотря на все обаяние, и странно-чарующий голос оружейника, Эска стряхивала с себя возникающую симпатию к нему, как к мужчине. Она отдавала себе отчет, что по каким-то иным причинам ее душа так распахивается, так неразумно радуется и верит каждому слову... Пока эти причины не найдены, не нащупаны, но они точно есть!
  - А почему Рория... - Эска запнулась, - ...в какой-то момент перестала путешествовать? На то были основания?
  - Да, - Тавиар кивнул, ничего не скрывая, - ты же прочитала ее книгу. Знаешь, что было в конце.
  - И что?
  - Я как раз об этом и говорил сейчас. Никто не ведает, какие испытания ждут тебя там... Рорию, судя по роману, поджидала тюрьма, и поджидал Миракулум. Ей пришлось это пережить.
  - Но роман кончается тем, что все кончилось хорошо.
  - Правда? - У Тавиара дрогнули брови. - Без крова, без защиты, пара беглецов в самый разгар войны... то, что героиня осталась жива после змеиной чумы, это хороший момент. Но не более.
  - Она не героиня. Это было на самом деле.
  - Я не правильно выразился.
  - И ее зовут Рыс.
  - Да, я вспомнил. Действительно, Рыс... Это сейчас уже не имеет никакого значения. Лучше расскажи, куда ты попала вчера, в кого, уж извини за прямоту, тебя забросило?
  Эска удивилась:
  - Мне казалось, что вы оба, или, по крайней мере, твой отец, знаете, - куда отправляете человека... А!
  Она вдруг подскочила на месте еще от одной догадки, которая не приходила ей в голову, но ведь была очевидна!
  - Что?
  - Я ведь не говорила вам, какой исторический период мне был нужен. Если только сюда, раньше моего прихода не позвонила сама Рория, и не предупредила об этом!
  - Она? Я не видел и не слышал ее уже много лет. Никто не звонил, и никто не предупреждал... и я не вижу ничего страшного в том, что историческая эпоха совпала с тем, что нужно тебе. Это прекрасно.
  - И все-таки странно, но есть не только это совпадение. Я тоже попала в жизнь Рыс, только спустя время, года четыре, кажется.
  - Правда? - Тавиар бросил вопрос небрежно, будто бы даже потерял интерес. И тут же подтвердил это словами: - Признаюсь, что мне любопытно было бы узнать об иной эпохе.
  - Это значит, что путешествие "куда" и "в кого" происходит случайно?
  - Да, но это не значит, что в следующий раз ты попадешь в иное время или в иного человека.
  - Дорога выбрана.
  - Верно.
  Со стороны двери послышались шаги, и в комнату заглянул Сомрак. И он не скрывал того, что не в восторге от нагрянувшей гостьи. Поздоровавшись, он не сказал, зачем собственно заглядывал, а сразу ушел. Может статься, что их голоса помешали ему работать в своей мастерской?
  - Эска, - Тавиар неловко, несколько непривычно для себя самого, пробарабанил по столу пальцами, - есть в этом совпадении неоспоримый плюс. Интрига. Ты упомянула об этой Рыс, и я поймал себя на мысли, что хочу услышать продолжение истории. Что стало спустя время? Или это тайна?
  - Нет, - замялась Эска, - но рассказывать... да и не умею я рассказывать такие вещи.
  Едва представив, что ей придется передать на словах все, что она почувствовала за прожитые там дни, вместе с горечью, вместе с долгими мучительными мыслями во время плаванья к тому Берегу. Вместе с эфемерной надеждой отыскать Аверса. Его. Как Эска понимала, что не сможет. Не повернется язык, не найдутся слова для этого. И даже если бы получилось, на это не хватило бы и десяти недель непрерывного разговора.
  - Я не могу.
  - Ты опусти детали. Скажи только о фактах.
  - О фактах?
  За это можно было уцепиться, как за спасение. Конечно! Когда она успела забыть о том, что она, прежде всего историк?! И что путешествие туда, - это сбор информации для диплома. Это хроника. Этих людей уже нет. Остались только факты.
  Эске стало легче. Нужно не только научиться отделять себя от нее в собственном сознании, нужно еще и всегда помнить, что это история. Это было "когда-то" и было "не со мной"...
  - Факты я могу рассказать.
  - Я слушаю.
  В рассказе Эска делала нажим на то, что узнала для себя. И преследовала две цели, - то, что она выполняет его просьбу, и то, что заодно фиксирует для написания диплома нужные моменты. Она говорила о том, как долго длилась война и борьба сопротивления. Какие беспорядки царили на захваченной территории, насколько безнадзорной становилась власть вассалов вдалеке от королевского ока. Пересказывала то, о чем Рыс мельком вспомнила в день перед побегом.
  - Но, не смотря на это, Крыса решила отправиться туда, хотя на родном Берегу было спокойнее и безопаснее.
  - А что послужило причиной поездки? - Тавиар, не перебивший ее до этого ни разу, не удержался от вопроса. - Почему она уехала, как ты говоришь, одна? Где же второй герой?
  - Не называй их герой или героиня, Тавиар, это режет мне ухо.
  - Извини.
  - Если ты имеешь ввиду Аверса, то именно из-за него она и сбежала.
  Тавиар едва заметно поморщился. Толи ему не нравилось слушать подобные сентиментальности, толи не понравилось замечание Эски. Знания о политике у нее кончились, и ей пришлось уже не столь красноречиво и стилистически правильно до рассказать вкратце до конца. Про маленький городок, про встречу с Соммниансом, и про то, что этот лекарь ищет смерти Миракулум.
  - Ты хочешь снова туда? - Неожиданно спросил Тавиар.
  Эска не колебалась ни секунды:
  - Очень.
  Он закрыл лавку, позвал отца. Девушка вновь, с ощутимым замиранием сердца, села в уютное кресло. Сомрак придвинул стул и сел рядом.
  - А вы все время будете держать меня за руку?
  - Нет. Это только первые несколько секунд, чтобы отправить тебя. Ты готова?
  - Готова.
  - Сомкни веки.
  Эска последний раз посмотрела в глаза Тавиару, понимая, что не увидит ни его, ни эту комнату еще очень долго. Один бог знает сколько. И ей жаль было расставаться.
  - Глаза, Эска...
  - Да.
  Темнота и шероховатая ладонь в ее ладони таяли...
  
  Глава шестая
  
  Сомм разбудил меня рано. Пора было в дорогу.
  - Мой помощник поедет по главному тракту, и до Лигго доберется быстрее на день или два. Если ты не против, то я, не смотря на неудобства, прошу тебя поехать со мной. Добираться придется окольными путями, без нормальных стоянок и нормальной еды.
  - Конечно, я поеду с тобой. Сомм, а почему ты решил, что Алхимик заражает какой-то жидкостью?
  - Чем же еще? Он не стреляет, не режет. Укол похож на укус пчелы, а, значит, есть яд и есть какие-то шипы, которые он сдувает, как дротики.
  - Ну... да, может быть, - я хмыкнула.
  Оказалось, что это время сам лекарь на сон не тратил. Он успел достать еще одну лошадь, провизию, воду во флягах, пару скрученных воловьих шкур и дерюгу. Пока он запрягал и укладывал поклажу, я смогла умыться из колодца на заднем дворе, и привести в порядок одежду.
  Солнце поднималось, путь предстоял жаркий. Сапоги у меня, к счастью, были из тонкой кожи и короткие по длине, достаточной для длины кинжала. Плащ я свернула и положила поверх в дорожную сумку, только на случай дождя, поверх рубашки накинула короткую суконную куртку и развернула пояс. Более широкий, плотно затянутый, он укреплял спину и ушибленные ребра. Перстень пришлось переложить в кошелек.
  - Так куда лежит твой путь? - Спросил Сомм, когда мы выбрались из города и пока шли пешком через бездорожный пролесок, ведя коней под уздцы.
  - Пока до Лигго. А там не знаю.
  - Но и я не знаю. Если не найду Миракулум там, то еще неизвестно, в какие края меня заведет его след.
  Хорошо, что он не спрашивает меня, видела ли я Алхимика. Мне бы не хотелось ему лгать, и не хотелось бы говорить правды.
  - А что тебе нужно в Лигго?
  - В нем самом ничего. Этот город всего лишь стоит на пути к моей цели.
  - Цели? Это значит, что мне не удастся уговорить тебя вступить в мой отряд?
  - Нет.
  - И какова же твоя цель?
  - Найти оружейника.
  - А-а-а... - протянул понимающе Сомм, - история, которую ты мне обещала рассказать позже.
  - Да, позже.
  Не знаю, сказывалась ли на мне усталость. Когда мы добрались до лесной дороги и помчались галопом, то я старалась думать только о скачке. В годы пребывания на том Берегу, подобные нехитрые уловки всегда становились мне щитами. Сейчас ветер бил мне в грудь, Варт храпел и легко подбрасывал меня в седле, впереди я видела скачущего лекаря, благодаря этому, я сейчас не одна. Спасибо судьбе.
  Лиственный лес, пролегавший на равнине, сменился хвойным, и постепенно дорога, превратившись в тропку, повела нас по каменистой ложбине между холмами. Главный тракт, проходил по другую сторону правого холма, где его склон был более пологим и менее скалистым. Окольный путь к тому и нужен, чтобы путникам не казалось легкой целью добраться из одного места в другое.
  Соммнианс уверял, что здесь его преследовать не будут. Тропинка хоть и заметно протоптана, пешего или всадника можно встретить не часто. Он ее знает только потому, что после проигранной войны, еще будучи на службе в своих отрядах сопротивления, изъездил все Побережье, и много путей знает на окраине северо-восточных государств.
  До ночи мы сделали только один привал у ручья, чтобы дать лошадям отдохнуть, а после сделали остановку для ночлега у склона, поросшего только высоким кустарником.
  
  Весь следующий день путь вел параллельно растекшемуся ручью, он, если прислушаться, шумел невдалеке, по левую руку. Также как и вчера, у нас был один привал. Сомм не собирался делать мне ненужных поблажек с отдыхом. Только нашим лошадям давалась передышка, когда мы переводили их на шаг или спешивались, чтобы они какое-то время везли только поклажу. И Сомм не торопил меня с откровенностями, при моем нежелании говорить, он рассказывал о своей жизни и о своих людях.
  Лекарским промыслом он не зарабатывал. Семьей тоже не обзавелся, не было ни времени, ни цели найти себе спутницу жизни. Вообще, как он говорил, он никогда не сможет осесть на одном месте навсегда, или даже на несколько долгих лет. Он может сделать для людей больше, чем вылечить единицы, он может избавить их от Змеиного Алхимика. Его люди, порядка шести человек, ждут его в Лигго уже больше месяца, и из города он отправится уже не один, как раньше, а с ними.
  Зная, что за ночь лошади достаточно отдохнут, мы перешли с рыси на галоп. Тем более что дорога стала шире и ровнее, и оставалось не меньше часа до захода солнца. Спустя время лекарь заметил впереди всадника. Из-за его неспешной езды и нашей скорости, мы тоже оказались неосторожно замеченными. Всадник обернулся и, увидев нас, пришпорил коня.
  - Вряд ли это засада, - серьезно заметил Сомм, - нас могут только преследовать, но не опережать.
  - Может это такой же путник, как и мы.
  - Может. Останавливаться не будем.
  Конь незнакомца был не чета нашим, и мы быстро его нагоняли. А судя по тому, как человек отчаянно хлестал и пришпоривал животное, стало ясно, что он старается скрыться.
  Сомм выкрикнул мне со смехом:
  - Ему кажется, что мы за ним гонимся! Бедняга, он так в два счета загонит свою, и без того слабую, лошадь! Эй!
  Всадник, поняв безысходность положения, однако не остановился, а дернул поводья и свернул с дороги.
  - Стой! Там же обрыв!
  Окольный путь... он и без нападений и засад может принести беду для каждого, кого ведет. Потому что страх здесь - единственный поводырь. Сомм видимо, знал, что безобидный раньше ручей весной превратился в бурлящую реку, прорезав себе маршрут между песчаными крутыми обрывами.
  Лекарь свернул там же, я - следом за ним. Не успели мы придержать свои вожжи, как впереди раздался крик и визгливое ржание лошади. Потом гулкий плеск.
  Соммнианс сам соскочил с седла, и кинулся в проем проломленных веток на край обрыва. Над водой, на открытом пространстве было больше света, чем в зарослях. Лошадь лежала на мелководье, а чуть дальше от берега сперва всплыла шляпа, а потом и сам человек. Сомм, держась за выступающие корневища, стал спускаться с обрыва.
  - Если он еще жив, то ему нужно помочь. Жди меня здесь, Рыс.
  Всадник либо убился насмерть, либо был оглушен ударом о воду. Движений никаких он не делал, и тело начинало сносить течением, то погружаясь, то снова мягко всплывая. Лекарь поймал край одежды, когда вода уже стала ему по грудь.
  С лошадьми я спуститься вниз не могла, и потому только смотрела, как он вытаскивает незнакомца, обливаясь потоками воды.
  - Рыс, это девушка.
  Ряженая, как и я в мужской наряд, на скрытой тропе, - не мудрено бежать от всякого, кто встретится. Мне, по крайней мере, повезло со спутником.
  - Сбрось красную флягу!
  Он послушал ее дыхание, приподнял, похлопал по спине.
  - Сейчас.
  Фляга, вихляя ремешком, скатилась в песок.
  - Она без сознания. Может быть что-то сломала, но явных травм я не вижу.
  - Мне спуститься?
  - Да, привяжи лошадей и захвати мою сумку.
  Внизу Сомм сначала выпил несколько глотков из фляжки, потом попытался привести спасенную в чувство. Легкие пощечины не помогли, флакончик едкого запаха только заставил ее мотнуть головой, но она тут же снова безвольно замерла на локте Соммнианса.
  - Молоденькая, - заметила я и пригляделась получше. - Она...
  - Дурочка она, - перебил он, - как можно пускаться в путь в одиночку. Ведь ребенок еще, кажется.
  - Ей семнадцать лет. Или уже восемнадцать, но не больше.
  - Оно и видно.
  - Эту дурочку я знаю. Сомм, с ней все в порядке?
  - Пока она не пришла в себя, я точно сказать не берусь.
  - Как же быть?
  - Вот что, - Сомм поднялся и взял ее на руки, - поднимайся обратно и бери лошадей. Мне с такой ношей наверх не забраться, но дальше по реке у обрыва есть не такой крутой спуск. Ты выезжай снова на дорогу и жди меня там.
  - Я узнаю, где это "там"?
  - Узнаешь, если только до полной темноты успеем. Если она так и не очнется, нам придется свернуть на главный тракт и ехать всю ночь без остановки.
  - Но куда, ей же нужна помощь.
  - И я об этом. Недалеко деревня и постоялый двор "Щит Ратника"
  Маленькая прекрасная Витта, как боялась я встречи с тобой, возвращаясь на этот Берег... и надо же было такому свершиться, что господин случай опять невероятным совпадением свел наши пути.
  - Приди в себя, Витта, - прошептала я, - и ответь на самый главный вопрос: почему ты одна?
  
  Постоялый двор едва вмещал в себя всех прибывших с дороги людей. Путешественники, не желая быть застигнутыми темнотой, подгоняли своих лошадей и свои обозы быстрее, чтобы успеть сюда. И потому, нам, пришедшим к воротам далеко за полночь, досталась в наем одна комната под самым чердаком. И Сомм, без того падающий от усталости, нес ее еще полсотни ступеней наверх.
  Пока я ходила с распоряжениями для служанки, чтобы та принесла нам еще свечей, еды, кувшины с молоком и водой, лекарь переоделся в сухое, и начал раздевать девушку.
  - Помоги мне, Рыс. Достань флакон, дам ей снова понюхать. У тебя есть сухая одежда на смену?
  - Есть.
  Девушка в свете маленьких огоньков казалась совсем бледной. От резкого запаха она очнулась всего на несколько мгновений, не больше.
  - Переодень ее.
  Сомм, осмотрев Витту, не нашел ничего страшного, что так долго держало ее в беспамятстве.
  - Она измотана, и к тому же пережила такой шок. Она, наверное, и привалов не делала...
  Семнадцать лет. Девушка вся еще была хрупкой, как весенняя веточка, а пустилась в одна в неизведанное странствие, верхом, без сумы и почти без денег. В куртке у груди Сом нашел только две серебряные монеты.
  - Сейчас она просто спит, и ей нужен только отдых.
  - Мы ведь не оставим ее?
  - Нет, конечно.
  Лекарь принес с конюшни шкуры и дерюгу. Наши постели пришлось раскладывать на полу, как раньше на земле. Комната одна, кровать тоже одна. Служанка, принесшая поздний ужин, забрала сушиться сырую одежду и сапоги. Когда я задула пять свечей из восьми, чтобы оставить на ночь немного света, и легла, то подумала, что устала, пожалуй, не меньше Витты. Спину и ноги ломило, остатки силы собрались только в руках, чтобы подтянуть на себя узкое покрывало, и заснуть.
  - А откуда ты ее знаешь? - Спросил лекарь, занявший место у противоположной от двери стены. - Как ее зовут?
  - Ее зовут Витта. Она дочь Аверса.
  Может, он и спрашивал о чем-то дальше, или сам провалился в беспамятный сон, но я уже ничего не слышала.
  
  Проспала я долго, в окно бил яркий дневной свет, а не розовые сумерки утра. Витта вольготно раскинула на постели руки, ее лицо заметно посвежело, и просыпаться в ближайшее время она не собиралась. Сомма в комнате не было. Я умылась и спустилась по лестнице, чувствуя каждой мышцей отпечаток ночлежных досок моей кровати. Лекаря я нашла не сразу, он говорил с хозяином "Щита ратника", и я услышала мельком, что к следующей ночи отдельные комнаты нам будут.
  - Ты не боишься, - спросила я Сомма, когда хозяин ушел, - что нас здесь легко могут найти те, кто тебя преследуют?
  - Могут. Тем более что здесь только одна дорога, и через этот постоялый двор невозможно не проехать тому, кто едет по ней. Есть шанс, что они уже успели здесь побывать, и поехали дальше.
  - Значит, не боишься.
  - Не судьба нам добираться до Лигго скрытно, а с судьбой не поспоришь. Пойдем в трактир. Раз уж мы здесь, то и поедим, как следует, и выпьем вина.
  Вина я пить не стала. Я все время думала о том, как скоро смогу спросить у нее об Аверсе, и как мне это сделать. Ведь девушка, несомненно, меня узнает. А если нет? Один день довелось нам видеть друг друга, и практически все это время девочка не сводила с меня глаз. Внимательных, испытывающих, злых и ревнующих, а потом и презирающих до глубины души. Как много. Глаза у Витты его, - серо-зеленые, очерченные в своем разрезе, и такие же умеющие смотреть и видеть.
  - Самое время рассказать, Рыс, что тогда с вами случилось.
  - Да, так вышло тогда, - комочек подпрыгнул к горлу, но я привычно его сглотнула, заставив голос звучать в нужном спокойствии, - что когда мы добрались до Побережья...
  - Скажи мне свое настоящее имя, - перебил лекарь.
  - Крыса.
  - Брось, Рыс, это кличка. Если бы я знал, что одно оброненное слово станет тебе именем, я бы придумал имя получше.
  Я улыбнулась:
  - Мне лучше не надо.
  - И все-таки?
  - Сорс.
  - Продолжай.
  - Я расскажу с самого-самого начала, так мне будет легче, может быть что-то тебе оружейник и сам успел рассказать, когда вы в столице встретились... Ут-Фубер действительно приказал вывести его в лес и убить, но Аверс без боя не сдался. Он смог выбраться из схватки живым, но был ранен. Не сильно, но крови потерял много, и решил добираться обратно до домика лесничей. Аника его быстро поставила на ноги. А травница из деревни упомянула, что меня ценным трофеем переправляют в столицу. Аверс рассказывал мне потом, когда мы уже были свободны, что если бы перед ним был выбор - отдать все за мою жизнь, он бы отдал. А все, что у него было - это знания... Он бы отдал их и тогда, когда цатты сожгли мастерскую на Побережье, ради жизни своей семьи. Но его не было, а мастер, его тесть, не пожалел ради этого ни жизни сына, ни дочери, ни жизни внуков. Аверс питал любовь только к своему делу, и готов был на все, чтобы добиться знаний, войти в семью, расти в мастерстве. Его брак был больше по расчету, чем по любви, хотя жену свою он ценил - за доброту и терпимость... я рассказываю все это, Сомм, чтобы потом тебе были понятны причины...
  Передохнув немного, помолчав, я сказала:
  - Лишь с появлением детей он понял, что можно любить кого-то больше кинжалов и стали, больше той науки о металлах, что единственно занимали ум, и привносили в жизнь счастье. Они погибли. Погиб и он, хоть и не умер телом. Все до тех дней... - тут я почувствовала, что щекам становится горячо, и мне неловко смотреть на лекаря. - Когда нас с ним отправили в Шуул... Там, в столице, он тайно собрал представителей гильдии, назвался, доказал кто он есть и предложил продать все, что знает за золото и за молчание о том, что он не погиб. Ты помог ему, Сомм, я помню, как ты приходил в тюрьму перед самым моим беспамятством. Меня утащили в мертвецкую даже раньше последнего дня, живую. Никто не поверил ни на миг, что я смогу выжить от змеиной чумы. Мой приговор свершился над мной прежде, чем королевская петля затянулась на шее. За плату стража обещала молчать, что тело мое унесли, а не захоронено, а другие люди вывели за городские стены так, чтобы никто не прознал, и не искал. До весны мы добрались до Побережья. Под властью цаттов нас бы не трогали - никто бы не знал в лицо ни Крысы, ни Аверса, и мы могли начать жить с иными именами. Это были счастливые месяцы... в одном городке оружейнику удалось найти работу в кузне, я стала цветочницей - мы снимали две комнатки у вдовы, и я занималась ее садиком. И вот, под конец лета... мы шли по торговым рядам, как толпа закричала - кто-то прорывался сквозь нее, и дальше стража расталкивала всех. На открытом месте ратники поймали девчонку, она завизжала, а Аверс вдруг кинулся в их сторону... он дрался один против трех, безоружный, и всем крепко досталось. Стража в итоге схватила и его, и этого ребенка. Я металась, не зная, что думать и что делать... и вдруг расслышала, как девочка кричит "Отец! Отец!". Витты тогда, когда сгорела мастерская, не было даже в городе - ее к себе забрала старая тетка, сестра деда, в селение на несколько дней, чтобы та помогла ей с домом. У старухи болели глаза, она не могла готовить, и ей нужна была та, что проводит до знахаря. Витте тогда было девять лет. Аверс, думая, что все погибли, ушел биться с цаттами, а дочь его, не успевшая увидеть отца, прослышала потом, что он пропал на войне. После смерти тетки, о Витте не было кому позаботится, и она попала в служки на кухне постоялого двора. Как исполнилось тринадцать, так ее определили служанкой в комнаты, а там она приглянулась и хозяину. Он попытался лишь раз, но Вита обварила его кипятком супа и бежала. Стражу позвали быстро, и поймали ее быстро, да на свое счастье, Аверс успел увидеть ее и узнать.
  Сомм слушал, не перебивая. Завтрак был почти окончен. Лекарь выпил все принесенное вино. А я не смогла говорить дальше, не сделав себе опять маленькой передышки.
  - Их заключили под стражу. Я смогла добиться, чтобы меня пропустили на свидание. Их не разлучали, и я видела глаза Аверса и глаза Витты, когда оба сидели на скамье за решеткой и не могли отцепиться друг от друга. Девочка зареванная, оружейник избитый. Я долго стояла незамеченная, слушая рассказ о ее жизни, и лишь из-за волнения решилась подойти и помешать им. "Это моя Витта..." - впервые видела, чтобы он плакал. И был таким растерянным, словно ребенок. А вот его дочь посерьезнела и стала смотреть на меня сердито и недоуменно.
  - Так вы расстались из-за нее? - Не выдержал Сомм.
  - Нет. Городской судья приговорил ее к порке плетьми, огромному штрафу, выплатить который не было никакой возможности. А Аверса за противление власти, к тюрьме и работам на местном руднике. На него же, как на признанного отца, ложился долг, и за невозможностью его погасить - еще месяцы каторжной работы. Я не могла этого допустить... я добилась встречи с судьей, и сказала, что я приемная дочь Лаата, что тому, кто меня найдет, положена хорошая награда. И я меняю себя на то, чтобы хозяину постоялого двора выплатили его жалобные, с Аверса и Витты сняли наказание, и больше никто не смел покушаться на свободу этих людей. А про меня, Сомм, знал почти каждый цатт. Я была потерянным сокровищем, о котором многие мечтали. Судья был поражен... В доказательство я написала ему несколько писем на разных языках, назвала много громких имен из знати, обещала, что к отцу он доставит меня без всяких помех, и вся награда будет только его.
  - Так и случилось?
  - Да, мне дали попрощаться с оружейником. Я все объяснила, обещала, что скоро вернусь, а ему теперь есть о ком позаботиться. Мне самой тогда казалось, что разлука будет не долгой. В городе они оставаться не могли, я сама видела, как их отпускают за ворота... и я видела, каким взглядом оружейник прощался со мной. А вернуться я смогла только сейчас, спустя четыре года. Теперь я снова здесь. Ищу его, а нашла Витту.
  - Но почему ты так долго ждала?
  - Первосвященник заключил меня под стражу в храме огня.
  - И ты сбежала?
  - Как только смогла.
  - Знаешь, Рыс, оружейник бы сам искал тебя на том берегу, переплыв море, и освободил. Я уверен. Только...
  - Только теперь он не мог оставить дочь... ответственность перед ней у Аверса не в пример выше, чем передо мной... а, быть может, он просто забыл обо мне...
  - Пойдем, спросим у самой Витты, что с Аверсом. И я голову даю на отсечение, что он, все еще жив.
  - Если она увидит меня, она не скажет правды. Она и тогда знала, кто я ее отцу, и ее злость была понятна. Отец забыл о ее матери, и решил жить с какой-то чужой женщиной... Витта ведь узнает меня.
  - Я спрошу, а ты послушаешь у двери.
  Как бы там ни было, а не вернуться в комнату, не представлялось возможным. И как только мы вошли, то застали Витту бодрствующей. Она, порхая по комнате в моих штанах и рубашке, искала свою одежду.
  - Вы кто? Почему я здесь? - Девушка произнесла это требовательно и одновременно боязливо. - И где мои деньги?
  - Не переживай, Витта, - сказал Сомм и тут же вернул ей ее монеты, - мы тебя вытащили из реки. Лошадь твоя, к сожалению, погибла.
  - Откуда вы знаете мое имя? Кто вы такие?
  - Мы друзья Аверса.
  - За мной гнались! - К Витте постепенно возвращались воспоминания о случившемся. - Двое!
  - Никто за тобой не гнался, это ты нас приняла за угрозу.
  Я в их разговор не вступала. Я молча стояла за спиной лекаря, и даже чуть опустила голову, чтобы не так сразу встречать ее и без того нелегкий для меня взгляд.
  - Да? - Ей заметно стало от этого легче. Но в этот же миг ее лицо изменилось: - Только учтите, пожалуйста, одно, будьте вы хоть десять раз друзьями моего отца, слушаться я никого не намерена! И... я что-то вас не помню.
  Тут она догадалась присмотреться. Но и после этого ничего не последовало. Я осталась неузнанной.
  - Мы его друзья еще со службы в Неуке.
  - Про Неук я знаю. Где моя одежда?
  - Служанка принесет ее сразу, как только она высохнет и ее почистят.
  - Мне нужно сейчас! Я не могу задерживаться!
  - Витта, - голос Соммнианса превратился просто в елейный и ласковый, - тебе нельзя так горячиться, ты еще не совсем отдохнула. Я лекарь, и я знаю, о чем говорю. Конечно, ты слушаться не намерена, но если нет, то этим же вечером ты рискуешь слечь от жара.
  - Меня не остановит даже это!
  Витта и впрямь казалась слишком импульсивной, то ли оттого что нервы и силы были на пределе, то ли оттого что характер ее стал таким. Спящей, она создавала впечатление прелестного создания.
  - Я должна успеть в Лигго. И должна успеть до того, как меня догонит отец. Я не могу здесь задерживаться!
  Значит, он жив... все внутри потеплело от оправданной надежды. Со всего тела упал груз изматывающей тревоги, и даже легче стало дышать. Я улыбнулась, очень сдержанно, все еще стоя у двери.
  Витта, глупая девочка, ну кто же признается друзьям отца, что он пытается тебя догнать? Это прямой указ к тому, чтобы задержать тебя, неразумное дитя, до его появления, и до выяснения всех причин твоего бегства...
  - А ты что, сбежала от него? - Сомм спросил сразу, без запинки.
  - Да. И не думайте чинить мне препятствия!
  Витта стояла посреди комнаты и грозно взмахивала ладонями. Вне сомнений, вид растрепанной и сердитой, к тому же не совсем полностью одетой девушки должен был вызывать восхищение. А сама она, казалось, и не замечала, что обстановка может ее смущать.
  - Мы и не думаем! Мы тоже едем до Лигго и готовы сопровождать тебя, одной очень небезопасно. Только зачем тебе туда?
  - Говорят, что именно сейчас там начинается эпидемия змеиной чумы.
  - Миракулум?
  - Да.
  - Святое небо... зачем тебе он?
  - Я должна пройти это испытание!
  И комната заполнилась тишиной. Витта, вдруг уставшая от своей пылкости, присела на краешек кровати, и разом вся сникла. Лекарь был прав, что сил ее еще мало, и ночного отдыха для их восстановления, тоже было не достаточно.
  - Отец не может это понять... и вы не поймете.
  - Отчего же, - осторожно начал лекарь, - нет такого человека, который бы уже не знал, что такое испытание стоит порой жизни.
  - Именно. И отец сомневается, что я смогу его пройти и остаться в живых. А если сомневается, значит, не верит, что я человек сильный и достойный. Мне нужно это доказать! Доказать всем! Я не ребенок, которому все еще можно приказывать, я вправе сама решать свою судьбу...
  - Конечно.
  Сомм налил ей воды, подмешал туда что-то, и дал ей выпить.
  - Ты действительно лекарь? - Со слабым сомнением спросила Витта, но лекарство все равно выпила. - Я, правда, немножко устала.
  - Тебе нужно снова лечь. Сколько дней ты была в пути?
  - Только дней пять...
  - Значит, вы живете не так далеко отсюда?
  - Да. Но это не важно, я все равно не вернусь.
  - Это я уже слышал.
  Витта дотянулась до подушки и сунула под нее монеты. Видимо, очень хотелось чувствовать рядом этот символ самостоятельной жизни, и возможности уехать отсюда сразу, как только она пожелает, вне зависимости от нас. Интересно, как далеко она дойдет без лошади?
  - Признаться, я давно не видел Аверса и ничего не слышал о нем. Он по-прежнему оружейник, или занялся иным промыслом?
  - Да, он держит маленькую мастерскую...
  Витта хотела было сказать название города, но предусмотрительно оборвала свой ответ.
  - Не женился ли снова?
  - Нет!
  Какая твердость и какое возмущение. А лекарь повернул ко мне голову. Как больно стали смешиваться противоречивые чувства счастья и несчастья. Аверс жив. И Аверс забыл меня?
  Нет... нет, не может этого быть. Эгоистично, жестоко, несправедливо и даже немыслимо ставить ему в вину, что он не пытался меня искать! На кого бы он оставил дочь? Стоило бы презирать Аверса или возненавидеть его, если бы он смог бросить ее в разгар войны... или взять ее с собой на чужой Берег... за такую мысль я сама достойна порицания и презрения.
  Мне захотелось поднять руку и надавать себе же пощечин. В наказание.
  - А как вас зовут?
  - Меня зовут Соммнианс, а ее Крыса.
  - К...
  Витта распахнула на него глаза, а потом молниеносно перевела взгляд на меня. Ее скулы лихорадочно покраснели, она снова поднялась во весь рост, и ее нежный и тихий голос нервно и гневно запрыгал:
  - Крыса... я не запомнила твоего лица, но запомнила на всю жизнь твое мерзкое имя... ты цатт, ты враг... Ты... - ее даже затрясло от ненависти, от слабости, и от страха. - Ты...
  Витта хотела сказать еще больше брани, но не хватило решимости. А я поняла, что все те пощечины, которые я сама себе хотела дать, раздала мне она. Одну за другой. Хлестко. Я почувствовала это потому, как стало гореть мое лицо. От отчаянья, что я не могу исправить содеянного, и что я не могу силой воли перечеркнуть свое происхождение. Одно это заставляло Витту переносить на меня чувства, относящиеся ко всем цаттам. К народу, к которому я принадлежу... и не только это.
  - Выйди, Рыс. - Жестко попросил Сомм.
  Я вышла, едва оторвав от пола ноги. И ушла на конюшню.
  Не знаю, каким словами лекарь успокаивал свою ослабленную подопечную. Не знаю, может статься, что он говорил ей такие вещи, которые мне не нужно слышать, чтобы не быть униженной. Или, наоборот, стал защищать меня перед ней.
  - Варт... - Я дошла до стойла с моим верным Вартом, и, зайдя внутрь, крепко обняла его за шею. - Мой Варт...
  Он всхрапнул. Вокруг пахло лошадиным потом, навозом, сеном, яблоками, затертой седельной кожей и шерстяными попонами. Поцеловав коня в огромную морду, я потрепала его по загривку и снова обняла. Конюший добросовестно исполнял свою работу, но я решила, что лишнее внимание Варту не повредит. Я взяла щетку, еще раз прошлась по гладкой спине, по бокам и ногам лошади, счищая даже самые маленькие комочки глины у копыт. Гребешком расчесала хвост, гриву заплела короткими узелками.
  - Все хорошо, Варт. Вот видишь, как удачно мы свернули на постоялый двор, где ты можешь полакомиться. Вдоволь наесться овса и напиться колодезной, а не стоялой воды... Да?
  Варт только шевелил губами, да иногда поворачивал в мою сторону голову, косясь на меня одним выпуклым глазом с рыжими ресницами. Прядал ушами.
  - Слушаешь? Так знай, что я тебя люблю. И не потому, что ты помог мне добраться до сюда. Ты живое существо, ты верный слуга и друг, Варт.
  Отпускало. Я заняла себя делом, я думала о другом, я сосредоточилась только на уходе за лошадью, высказывая признательность и проявляя ласку к животному. Конь также может страдать от мысли, что о нем забыли, стоя в загоне долгими часами, и видя, как распрягает его и приносит еду чужой человек, а не хозяин.
  - Она снова спит. - Сомм возник возле стойла, провел рукой по бородке и вздохнул. - Лихорадки ей все равно не миновать, уже начинаются легкие признаки жара.
  - Витта заболела?
  - Эта болезнь называется юность. Чересчур пылкое сердце.
  Я понимающе и непринужденно улыбнулась:
  - Пусть высыпается. А когда снова проснется, то нужно позаботиться, чтобы ей принесли хороший сытный обед.
  - Я уже распорядился.
  Лекарь понаблюдал за тем, как я встряхиваю от соломенной трухи упавший потник.
  - Вы слишком разные с Аверсом, у вас обоих нет ничего общего. Что, Рыс, может связывать двух людей, когда, скорее, напрашивается перечень различий? В возрасте вас разделяет целое поколение, в происхождении - разные Берега, в сословии - пропасть высокого титула и мастерового, в религии - один бог и множество богов... Будь готова к тому, что он уже привык жить без тебя.
  - У меня нет ответа.
  - Не таи на меня зла, Рыс. Я искренне желаю тебе счастья.
  В воротах появился конюх и двое по-дорожному одетых людей. Для них он спешно стал запрягать лошадей, а нам передал, что хозяин постоялого двора просит, как только у нас будет время, подойти к нему.
  Невдалеке от амбара худой высокий хозяин отдавал распоряжения кухаркам, чтобы приготовили к вечеру побольше жаркого из крольчатины, господину из первой комнаты на втором этаже приготовили пустой бульон и отвар из дробленого овса. У него больной желудок.
  - Как раз сейчас двое господ рассчитались и покинули "Щит Ратника", так что, если вы пожелаете, то сможете после обеда занять их комнаты.
  - Благодарю, - кивнул Сомм.
  - Тогда позже служанка или мой помощник проводят вас.
  - Послушайте, - спросила я хозяина, уже готового было перейти к другим своим делам, - правда ли, что это единственная дорога, которая ведет от Побережья до Лигго?
  - Да. И мой постоялый двор, как нельзя более удачно здесь расположен.
  - А правда ли я слышала, что сам Змеиный Алхимик гостил у вас?
  Хозяин хмыкнул:
  - Почти каждый путник, едущий этой дорогой в ту или в другую сторону, говорит об этом колдуне. Совсем недавно его чума бушевала в той стороне, откуда прибыли вы, и вот уже поговаривают, что несколько дней она царит в Лигго. Оттуда бегут.
  - Так значит, - поддержал мои расспросы лекарь, - Алхимику было не миновать вашего постоялого двора?
  - Я бы знал, клянусь жизнью. Но на то он и чародей, чтобы летать по воздуху или перемещаться из города в город силой мысли.
  - Я в этом не уверен. А не заезжал ли к вам на постой небольшой отряд, человек десять?
  - Нет. Бывало, останавливались всадники, но не более трех вместе.
  Значит, преследователи Сомма не опередили нас в своей погоне. И их появления еще можно было ожидать.
  
  Я решилась на то, чтобы самой принести еду в комнату Витты. Она лежала лицом к стене, и никак не отреагировала на скрип двери.
  - Я принесла тебе поесть, Витта.
  Судя по тому, как шевельнулись и затвердели ее плечи, она не спала и меня слышала.
  - Не окрепнув, ты не сможешь продолжить свой путь. Поешь хотя бы ради этого.
  Молчание.
  - Ты справедливо думаешь обо мне... и в тоже время - нет. Разве есть у тебя причины, Витта, ненавидеть меня?
  - Уходи. И не приходите ко мне ни ты, ни этот лекарь. Я сама о себе позабочусь.
  Хоть голос ее звучал жестко, я обрадовалась, что девушка снизошла до ответа.
  - Чем же я оскорбила тебя? Своим именем? Своим поступком? Что я должна была сделать и не сделала?
  - Уходи.
  - Раз ты не отвечаешь, значит, причин у тебя нет. А есть только глупая, детская, - я сделала ударение на последнем слове, - ревность.
  Она именно этого ударения и не выдержала, повернулась, поджав губы.
  - Ты виновата!
  - В чем?
  На красивом лице проступило страдание. Она колебалась или выбирая, что сказать, или, наоборот, чего не говорить, а потом выпалила:
  - Во всем!
  И вздохнула так, будто высказала давно накопленные потоки упреков и обвинений.
  - Это же замечательно... - я улыбнулась, без капли иронии и насмешки. - Великое счастье, когда в твоей жизни появляется человек, который во всем виноват. Насколько становится легче, правда? Что бы ни случилось, что бы ни произошло, ты всегда будешь знать, - кто. Кто виновник.
  - Это издевка?
  - Я серьезно. Я даже завидую тебе, Витта, потому что в глубине души я тоже хочу найти такого человека... кого-нибудь, не важно, главное встать перед ним и со слезами, с криком, со всей болью бросить в лицо: это ты! Это ты во всем виноват!
  Давно моя искренность не показывала себя настолько наружу. Сколько было правды в этих словах, что я сама оторопела.
  Витта снова отвернулась к стене.
  - Поешь. Не играй с голодом, даже мне на зло.
  Я ушла. А вечером лекарь сказал, что у Витты жар и бред.
  Утром, когда девушка впала глубокий сон, я сидела у ее кровати. Ее длинные волосы разметались по подушке, губы покрылись сухими трещинками, но жар спал. Совсем юная и беззащитная Витта. Мне хотелось вразумить ее, что не следует искать Миракулум и рисковать собой зазря, что Аверс не отпускал ее не потому, что считает ее недостойной этого испытания, а потому что не может переступить через родительское чувство - защищать и оберегать любой ценой. Он поступает, как и всякий отец.
  Мы ждали ее выздоровления. Лекарь всем временем пребывания на постоялом дворе рисковал быть застигнутым врагами, но упорно откладывал выезд, дожидаясь того дня, когда Витта наберется достаточно сил для долгого пути. Я мало с ней разговаривала, девушка откровенно не радовалась моим попыткам о чем-то спросить или завести беседу, а вот Соммнианс, напротив, подолгу с ней разговаривал и даже убедил ехать с нами, во избежание опасностей и трудностей одинокого путешествия. Он правильно делал, что не старался ее переубедить сейчас. Он решил, что это гораздо легче будет сделать потом, когда доверие будет завоевано и она прислушается к его слову. Я горько посмеялась, - вечное золотое правило, что никто не признает родительской правоты, но за то с радостью могут признать любую правоту постороннего.
  Три полных дня мы жили в "Щите ратника". Я каталась на Варте по местному лесу, а Сомм прогуливался у подножия холма с Виттой. Призвание лекаря все больше его радовало, он, кажется, совсем забыл о своих преследователях. Наконец, утром четвертого дня было решено выезжать. Уложив в сумки поклажу, я освободила от своего присутствия комнату и спустилась вниз. Сомм невероятно расщедрился на покупку у хозяина третьей лошади.
  Едва мы вышли, и я взялась за луку седла, как послышался шум. К воротам подъехал всадник и спешился, кинув подскочившему слуге поводья. Мое сердце в тот же миг рассыпалось, как песок... и каждая песчинка зашелестела, перекатывая в своих крошечных гранях каждый звук - Аверс...
  
  Глава седьмая
  
  В глазах потемнело, и даже земля ушла из-под ног. Утренний свет померк, запахи исчезли, не стало никаких звуков. Лишь после Рыс стала различать шепот, произносящий незнакомое имя:
  - Эска... Эска... Просыпайся, Эска.
  Что? Девушка медленно открыла глаза. Тавиар взял ее руку.
  - Отец, воды не надо. Сделай лучше чаю покрепче.
  - Хорошо.
  - Эска, ну же.
  - Это ты... - она высвободила свою ладонь и потянула ее к его лицу. - Это ты, Аверс?
  Тавиар схватил ее за плечи и с силой тряхнул. Резко крикнул:
  - Просыпайся!
  - А я не сплю! - Так же резко крикнула она и встала с кресла. - И я не сошла с ума...
  Голова у Эски кружилась, целый вихрь плясал перед взором памяти: Его же нос горбинкой и угловатая, строгая линия губ, его же русые волосы, его же глаза. Это все тот же Аверс, если бы он был моложе на двадцать лет. Нет седины, нет четких морщин, и нет той суровости, которая появилась у него только с годами.
  - Как ты здесь оказался? Как ты смог попасть в будущее и стать моложе?
  - Отец, - прошептал Тавиар, когда Сомрак появился с чашкой, - Эска бредит. И она говорит... не может такого быть.
  Сомрак молчал. Только протянул девушке чай, но она отказалась и даже отошла от них к окну.
  - Все дело в том, что я не говорил тебе об одной важной вещи. Я думал над этим, и даже решил, что именно так и только так можно объяснить, почему путешествующий попадает в то время. Тот оружейник мой предок. И в лавке хранится единственная вещь, которая была создана Аверсом много столетий назад. Ты видела его вживую, Эска! И Рория в свое время его видела, но она не говорила мне ни разу, что между нами есть сходство.
  - Невероятное сходство!
  Польщенная улыбка скользнула по губам Тавиара.
  - Значит, я могу гордиться тем, что принял в наследование не только секреты старинного мастерства, но и его черты?
  Он повернулся к Сомраку, схожести с которым у него не было, и медленно добавил:
  - Хотя бы ради таких открытий, стоит пользоваться твоим даром.
  Эска недоверчиво оглядела Тавиара еще раз. Ведь только что этот человек спешился с лошади и направился в их сторону, он был одет в другую одежду, и всего-навсего не хватало дуновения двух десятилетий на лицо, чтобы уверенность Эски была несокрушима!
  - Это правда? - Спросила она с надеждой.
  Тавиар подошел к напольным часам и остановил маятник. Потом подтолкнул диск к задней стенке и раздался щелчок потайного замка. Темный от времени стилет оказался извлеченным из маленькой горизонтальной ниши под циферблатом. Желтая треснутая кость рукояти, косой слом у кончика клинка и тонкая черная гравировка у его основания. "Сэельременн. Вальдо. Аверс Итт".
  - Сначала пишется город, потом имя учителя, потом имя мастера. - Пояснил Тавиар. Как видишь, никакая война не смогла пресечь жизнь знаний знаменитой мастерской Вальдо, источник, из которого черпали все мои предки, не только не утратил своей силы, но и помог усовершенствовать каждый из секретов сплава, баланса клинка и рукояти, сочетании легкости и веса, секрета пропорций каждого вида холодного оружия...
  - Почему ты не говорил об этом раньше? Мне показалось в нашем давнем разговоре, что ты и имени такого не слышал...
  - Почему? Потому что я называл его "герой"? Это всего лишь привычка, которая осталась у меня после прочтения книги Рории.
  Для Эски разговор был давним, но не для него.
  - Я не понимаю ничего... - девушка устало села обратно в кресло и теперь уже взяла поданный Сомраком чай.
  - Ты сегодня уже гораздо лучше, чем вчера, переносишь возвращение.
  - Всего лишь не так страшно, как прежде. Наверное, потому, что теперь я прожила там меньше времени.
  - Сколько?
  - Не больше недели.
  Тавиар убрал стилет обратно в тайник и возвратил маятнику ход.
  - Никак не могу привыкнуть к этому, - через десять минут человек общается с тобой так, словно вы не виделись месяцы. Так недолго дождаться такого момента, когда тебя и не вспомнят. Правда, отец? Как тебе кажется?
  Мрачный, с посеревшим лицом хозяин лавки, кивнул. И ушел.
  "Это была не я, и было это не со мной. Это была не я, и было это не со мной".
  - Я хочу домой. Я хочу побыть одна. - Эска, пересиливая растерянные чувства, посмотрела на Тавиара.
  - Конечно. Только никаких остановок, я вызову машину и довезу тебя до дома.
  - Не надо.
  - Я не найду себе места, если постоянно буду думать, что ты упала в обморок по пути домой. Не возражай.
  Она возражать перестала. И Тавиар сопровождал ее в машине, довел до самых дверей, и, прощаясь, снова поцеловал ей руку.
  - Я буду ждать тебя в любой день и в любой час. Всегда.
  
  Еще был даже не вечер, как она вернулась и легла на кровать в своей комнате. Мысли о том, что нужно выуживать и фиксировать необходимую для диплома информацию, заглушал щемящий и скулящий голосок сердца. Она не могла переключиться на себя, она думала только о том, что час назад в ее жизнь вернулся он... Он! Он!
  - Хватит!
  Включив в своей комнате музыку на всю громкость, а в зале телевизор, Эска ушла на кухню и стала готовить себе салат. Но даже сквозь грохот звуковых волн вновь в памяти проступали слова Соммнианса, слова Витты, слова Тавиара. И она совершено не могла вспомнить, - о чем когда-то давно она говорила с Бертом, в то утро, когда они ходили в кино. Ни одного слова.
  - Мы ходили в кино сегодня!
  А сердце стучало как ненормальное. Тавиар, - потомок оружейника, умершего еще до эпохи огнестрельного оружия, до появления нынешнего государства Хоб-Акуат! Одного из самых древних государств!
  Эска повыключала технику, пообедала салатом и вернулась в тишину своей комнаты.
  - Так недолго и свихнуться. Нужно работать. - Она подумала мельком "как делает это Рыс". - Нужно сесть и написать хоть что-нибудь. Я историк. Историк. И все это, - факты истории.
  А какие факты? Был город Лигго? Был постоялый двор "Щит Ратника"? Был Миракулум, который, как утверждали жители тех лет, мог летать по воздуху и перемещаться из города в город с помощью мысли? Какие факты? Подумав еще немного, Эска решила выцарапать из пережитого единственно полезную крупицу: как местные относились к захватчикам. Как им приходилось смирять свою гордость, работать на них... терпеть их присутствие ... Да, как бы ни была тяжела война, но судя по настроениям некоторых простых людей, мирной жизни и любви им хотелось больше, чем мести. Погибших не вернуть. А есть живые люди рядом.
  - Да, ведь еще я говорила про политику цатов! Про то, как они стремились уничтожить на корню мастерство и науку местных... конечно.
  Эска торопливо начиркала этот момент на листочке. Потом можно будет сформулировать более четко и правильно и уже забивать в компьютер. Она вздохнула и почувствовала в горле сжатый комок. Слова разбежались, а ручка запрыгала в пальцах, выводя уже неразборчивый почерк.
  - Что еще? Надо скорее вспомнить, - поторапливала она себя, чувствуя, что силе воли ее приходит конец. - Что еще?
  На исписанный наполовину лист капнула слеза. Плечи вздрогнули, горло еще больше сжало и сразу Эску начало сотрясать от рыданий. Она сгорбилась над столом, обхватив себя руками, потом согнулась еще больше.
  Остановиться девушка не могла и не хотела. Она плакала взахлеб, перебравшись на кровать и свернувшись калачиком у стены. Испуганно и устало затихла лишь тогда, когда услышала, что вернулась с работы мама.
  Мама и не ждала ее присутствия дома так рано, обычно Эска была или в библиотеке, или в университете. Даже не во всякие выходные она могла увидеть дочь. Эска пожалела, что не закрыла в свою комнату дверь.
  - Эска, что случилось?
  Переобувшись в тапочки, оставив на тумбочке сумку, она сразу вошла к ней.
  - Ты заболела?
  - Я немного устала и легла поспать.
  Но разве можно было скрыть от матери сиплый голос. Она присела на краешек постели и заглянула в лицо Эски.
  - Господи, доченька!
  Только жалости ей сейчас не хватало. И совершенно не хотелось свидетелей, никаких свидетелей.
  - Что случилось, ты почему плачешь? Кто тебя посмел обидеть, милая моя?
  - Никто. - Та всхлипнула. - У меня не получается диплом! Я ничего не могу! У меня ничего нет, я не знаю, как мне выступать на предстоящей комиссии...
  - Вот оно что... - с явным облегчением протянула мама и, кажется, поверила. - Такой пустяк, Эска! Ты работаешь без отдыха, вот у тебя и накопилось. Отдохни немного, соберись с мыслями. Скоро у меня отгулы и я помогу тебе с текстом. Вместе поищем книги...
  Она приподняла ее за плечи, посадив рядом с собой, и обняла, ласково поглаживая по спине.
  - Не переживай.
  Эска опять стала всхлипывать, и вновь не удержалась от слез. Из-за этой нежности, из-за подставленного теплого плеча.
  - Да что ж такое? Успокойся, солнышко...
  Но ее все больше трясло.
  - А ты мне не врешь, детка? - Мать уже серьезно обеспокоенная, отстранила дочь от себя и пыталась посмотреть ей в лицо, но Эска закрылась руками, покусывая губы в усилии не завыть и не закричать. - Так не плачут ни из-за каких дипломов... это из-за какого-нибудь молодого человека?
  - Нет! - Эска гневно вскинула голову и яростно, глухо, от всего сердца продолжила: - Никогда в жизни я не унижусь до того, чтобы плакать из-за мужчины! Есть гордость и достоинство!
  - Если ты влюбишься, то ничего тебе не будет подвластно.
  - Чушь. Слюни. Надуманные страсти. Я презираю то чувство, которое превращает человека в глупца и делает его рабом чьей-то прихоти! Как ты могла подумать, что я плачу поэтому?!
  - Но почему тогда?
  Она снова усадила ее рядом с собой. Эска еще несколько секунд вздрагивала и растирала по горячим щекам не менее горячие слезы:
  - Я не знаю, мам. Это, наверное, не я плачу... это плачет другой человек, из другой жизни... кто-то, кто очень много лет назад спрятал их, и так никогда и не выплакал...
  - Что ты такое говоришь?
  - Это я уже сочиняю. - Она заставила себя улыбнуться и сделать глубокий-глубокий вдох.
  - Давай, я приготовлю тебе твой любимый горячий шоколад с гренками? А?
  - Давай.
  - Пойдем, посидишь со мной на кухне.
  - Нет, я лучше еще полежу немного.
  - Не плачь так, Эска. Что бы там ни было, ничто твоих слез не стоит.
  Мама открыла в комнате окно для свежего воздуха, и вышла, не прикрыв за собой дверь, а нарочито распахнув ее пошире.
  Эска возненавидела Крысу. Она, - никто, человек из ниоткуда, - сумела внести в жизнь Эски ту самую ненавистную болезнь. Любовь, заставляющую испытывать столько плохого - переживания, ожидания, отчаянье, зависимость, тщетную надежду... Эска не соглашалась с этим. Эска глубоко презирала Рыс, за ее глупость, за ее бабью близорукость, за то, как рассыпалось ее сердце от одного взгляда на Аверса. Ведь она свободна... она может делать, что хочет... в мире столько всего неизведанного, неоткрытого, прекрасного, неповторимого, всего, чем можно заполнять и заполнять свою жизнь!
  - Тебе лучше? - Заглянула мама.
  - Да.
  Ничуть. Как только улеглись гневные, непримиримые и непокорные доводы рассудка, и ничем не прошибаемая истинная правота Эски, так сразу далекий голос Рории шепчет: "случается, что мне снится, как Аверс все еще держит меня в объятиях под ледяным мостом, и ему все равно с какого я Берега... там я была им любима."...
  Эска, не чувствуя ни вкуса ни радости, съела гренки, выпила шоколад, снова легла в своей комнате, ощущая только опустошенность. Стало потихоньку темнеть, мама не шумела, не включала телевизор, а села читать у себя книгу, изредка заглядывая к дочери. Много часов прошло, глаза щипало, и тяжелые веки хотелось держать закрытыми, но сон не шел.
  - Эска, - раздался мамин шепот, - ты спишь?
  - Нет.
  - Тебе Берт звонит. Возьмешь трубку или сказать, что ты уже легла?
  - Возьму.
  
  К утру опухоль вчерашних рыданий спала. Лицо было бледное и чуть болезненное, но Эска посчитала, что выглядит сносно. Берт оказался, на удивление, более чутким, чем девушка о нем думала раньше. Ей казалось, что голос ее звучал обычно, что она нормально, как всегда, говорила с ним, но Берт к концу беседы обронил робкий вопрос: "тебе плохо?".
  Эска ответила так же, как ответила маме, - ее расстраивает диплом. Ничего в тексте не клеится, и просто руки от отчаянья опускаются. Берт обещал ей сюрприз, от которого она точно развеется, и ни на минуту не вспомнит об этом проклятом дипломе.
  В двенадцать дня он был у нее, - свежий, причесанный, вдохновленный. По пути на остановку, он поделился с ней пузырьком мыльной пены, и они на пару стали выдувать впереди себя легкие радужные сферы. Эска почувствовала, что именно такого отголоска детства, такой бессмысленной отдушины ей не хватало. Но это сюрпризом не было. Они доехали до парка, и от центральной аллеи Берт повел ее за руку, попросив закрыть ненадолго глаза.
  Эска замирала в душе и не могла не улыбаться. Это счастье, что у нее есть такой замечательный друг, как Берт. Почему она раньше никогда вот так доверчиво не протягивала ему руки?
  - Стой.
  - Можно открывать?
  - Нет. - Он отошел к ней за спину, нерешительно приобнял и шепнул на ухо: - Теперь открывай.
  Эска открыла.
  - Я помню, ты говорила однажды, что никогда не каталась на лошади, но очень хочешь когда-нибудь попробовать... вот.
  Служащий держал под уздцы двух запряженных гнедых кобыл. Немоту Эски Берт расценил как то, что сюрприз удался:
  - Ну, как?
  - Обалдеть!
  По парку бывало, что катались на лошадях люди. Недалеко был манеж, и можно было купить час прогулки на свежем воздухе, только стоило это не мало.
  - Обалдеть, Берт!
  Эска взвизгнула и крепко обняла его за шею. Отпустила.
  - Я, конечно, катаюсь лучше тебя... - расплылся в улыбке тот. - Ведь я, когда мне было двенадцать, два месяца учился верховой езде. Но я все время буду рядом, и подскажу... главное, не бояться.
  - А я и не боюсь.
  Взяв поводья, Эска запустила ногу в стремя и одним движением забросила себя в седло. Пригнулась, ударила пятками по бокам лошади и с места дала рысью:
  - Это просто сказка, Берт! А-а-а!
  Ошарашенный парень застыл на месте, лишь наблюдая за тем, как Эска делает большой круг по лужайке со стрижеными фигурными кустами.
  - Ого, - хмыкнул служащий, - ловка девчонка. Крепко в седле держится.
  Она никогда не каталась верхом, это правда. Но не было возможным никому объяснить, что Эска еще совсем недавно на своем Варте полдня ездила по лесу у постоялого двора. А сколько она прежде часов провела в седле? Это для тех лет умение так ездить, когда всякий умел обращаться с лошадью также хорошо, как и с вилкой, считалось слабым. А для нынешнего века Эска была прирожденной наездницей.
  - Поехали, Берт! Садись! - Она пролетела мимо них. - Что может быть выше такого полета!
  Отведенное время промчалось быстро. С грустным сожалением девушка отдавала свою лошадь конюшему манежа, и еще несколько минут стояла и смотрела, как несколько высоконогих жеребят беспорядочно скачут по усыпанной опилками арене.
  - Спасибо, Берт, огромное. Это не просто сюрприз, это настоящий подарок. - Она снова обняла его и чмокнула в щеку. - Но мне пора идти.
  - Эс?
  - Это очень важно. Я не хотела думать о своей дипломной работе, но не могу. Делу время.
  Ему хотелось обозвать ее чокнутой и больной, попросить еще хотя бы о пяти минутах прогулки, но не стал.
  - Помни, ты обещала однажды рассказать о своем тайном источнике истории...
  - Я помню. Теперь я позвоню тебе вечером, можно? - И Эска кокетливо улыбнулась. - Можно?
  - Даже не спрашивай, я всегда рад.
  Эска не укорила себя за допущенную чисто женскую интонацию и кокетливую улыбку. Это же было сделано не с целью ему понравиться, а с целью загладить вину от своего скоропалительного ухода. Берт не должен обидеться.
  
  Ноги сами ее вели. Вот снова эта улица, и снова "Оружейная лавка". Звон колокольчика-вестника.
  - Здравствуй, Эска. - Улыбнулся ей Тавиар.
  И сердце девушки наполнилось радостью совершенно другого свойства, чем радость общения с Бертом и радость улетающих в небо мыльных пузырей. Здесь и все было иным, - на бархате покоилась сталь, в часах шелестели секретные пружины, в воздухе витал запах тайны мастерства оружейника Вальдо, и к руке мог прикоснуться чародей Сомрак, умеющий стирать столетия прошлого...
  - Я зашла просто так. Извиниться за то, что наговорила столько глупостей вчера.
  - Новость, которой ты поделилась, до сих пор тщеславно греет мне душу.
  Тавиар ни словом не обмолвился о следующем путешествии в прошлое. Он будто понял, чего Эске на самом деле хочется, и, попросив Сомрака постоять вместо него за прилавком, вышел с девушкой на улицу. Они неспешно прогулялись до перекрестка с другой улицей, свернули, пошли дальше... Тавиар между делом спросил, не хочет ли она рассказать, - как и при каких обстоятельствах Рыс встретилась с Аверсом. Ему было любопытно, и Эска в двух словах поведала ему о дочери и о ее стремлении отыскать сам Миракулум.
  - Так значит, наследником оружейника стала женщина? - Удивился Тавиар.
  - Я не знаю.
  - А как продвигается твоя работа? Мне отец сказал, что ты будущий историк.
  - Никак. Все равно очень мало нужных мне знаний.
  Эска поделилась несчастьями и трудностями своей профессии, пожаловалась, что репутация историка не может быть не разрушена приобщением к мистике. А сейчас так оно и есть. И словно рушится оплот ее значимости, и, наоборот, приходит взамен ощущение того, что она тоже живет в истории и творит ее.
  Тавиар обещал ей, что на днях обязательно покажет ей все мастерские их артели. И если нужно, то пустит в святая святых их семьи, - старинную библиотеку, свитки и пергаменты которой даже не занесены в обязательный реестр исторических ценностей.
  Они посидели в открытом кафе, проехали до южной, самой старой части города, и до самого позднего вечера Эска прогуливалась под руку с Тавиаром, разговаривая о многом и ни о чем. Как бы там ни было, но он не чета ее сверстникам по университету, от оружейника исходил мир иных людей, с какими она раньше не сталкивалась. Он был интересен, совершенно не раскрыт в отличие от Берта, и к тому же обладал такими чертами, которые теперь для Эски имели непростое значение...
  Вернулась домой она поздно, начался двенадцатый час ночи. Отец и мать ее пожурили, но больше обрадовались тому, с каким хорошим настроением Эска пришла. "Пусть отдыхает, погуляет с друзьями" - улыбнулась мама. На ее взгляд позднее возвращение было гораздо лучше ранних слез.
  - Я не буду ужинать, я сразу спать.
  Сон навалился незамедлительно, и даже снилось что-то хорошее. Эска даже на следующее утро не вспомнила, что обещала Берту позвонить.
  
  Этой волнующей встречи она очень ждала, и очень боялась.
  Тавиар каждый день выглядел так, словно в его жизни не было неформальных и необязывающих будней. Ничего мятого или неопрятного, никакой небритости или небрежности в волосах. И одновременно с этим, - вычищенные ботинки, отглаженные брюки, жилет, застегнутая рубашка с высоким воротником, придающим черту аристократичности, - он умудрялся выглядеть естественно. Тавиар так жил, и никакая аккуратность его не сковывала. Он свободно двигался, непринужденно и просто говорил любые слова, - от высокопарных громких фраз, до банальных истин. Но в разговоре они были использованы так, что не казались в его трактовке ни тем, ни другим. Эска пыталась, просто из любопытства, поймать Тавиара хоть на чем, - на голословии, на бахвальстве, на самолюбовании, которое свойственно всем мужчинам, но это ей не удавалось.
  Прошло несколько дней к ряду, и все это время Эска подолгу проводила с Тавиаром. А Берту, который изредка звонил, ссылалась на занятость и загруженность. Ведь уже совсем близко был день заседания кафедры, на котором нужно было выступать и защищать свой новый найденный материал.
  Встреча, которой Эска боялась, была встреча с Аверсом. И она же была долгожданной для Рыс. Девушка сказала в один из вечеров, что снова хочет туда отправиться, и следующим днем Сомрак усадил ее в кресло, взял за руку и попросил закрыть глаза.
  Эска вновь разволновалась. И долго не могла сосредоточится на том, чтобы отпустить от себя свои собственные мысли, мысли Эски.
  - Вспомни о чем-нибудь, - попросил Тавиар, традиционно стоя за спиной своего отца, - миг, на котором ты вернулась, например.
  - Это не трудно, - прошептала Эска, глядя на него. - Я видела его перед собой так же, как вижу сейчас тебя. Боже мой, такое сходство немыслимо...
  Мысль о том, что она опять увидит Тавиара нескоро, стала еще более горькой, чем эта же мысль перед предыдущим ее путешествием. Кто мог ей дать гарантию, что в этот раз она не проживет там год, или годы жизни? Никто. И ей даже становилось жаль, что здесь проходит всего десять минут, а значит, Тавиар не сможет понять этого чувства: как долго мы не виделись.
  Эска встряхнулась. "Перестань, помни о сетях, которые расставляет привязанность к мужчине... Нельзя позволять себе думать о нем слишком много!".
  - Закрой глаза. - Потребовал Сомрак.
  - Как скажете, господин волшебник...
  
  Глава восьмая
  
  Удары сердца возвращались по нарастающей. А Аверс в первую очередь увидел лишь Витту. Она поняла, что бежать сейчас от него глупо, и выжидала, пока он к ней подойдет, заняв дерзкую и вызывающую позицию с гордо задранным подбородком.
  - Ты не вернешь меня домой даже силой!
  Девушка опередила все, что он бы ни сказал. Аверс же спокойно оглядел ее с ног до головы, и с его лица спала, как паутина, завеса напряженного долгого беспокойства.
  - Жива. Не ранена. И, судя по тому, какими словами встречаешь отца, хорошо себя чувствуешь...
  - Даже если ты найдешь способ доставить меня обратно, хоть даже в мешке, - снова вознегодовала Витта, - ты не сможешь вечно держать меня под замком! А при любой возможности я снова сбегу и все равно сделаю то, что задумала! Смирись!
  Теперь Аверс мельком осмотрел ее лошадь и поклажу.
  - Смирись. - Негромко раздался голос Соммнианса, а потом и его смех над сценой, которую закатила Витта. - Это лучший и единственный выход.
  Оружейник обернулся на насмешку и узнал лекаря.
  Я все еще держалась за луку седла, и не могла ничего произнести. Меня закрывал Варт, я вообще была несколько в стороне от Витты и Сомма. Он до сих пор не заметил моего присутствия здесь даже краем глаза... Аверс, на первый взгляд, не изменился вовсе. На первый и на чужой взгляд, но только не на мой. Годы успели перевести его через рубеж полувека. Седых волос стало еще больше, чем русых, такая же щетина, соль с песком, покрывала щеки и подбородок. Его черты стали резче, скулы обветрены, глаза потускнели. И то ли в плечах, то ли в спине, то ли во всей его фигуре, не знаю, но теперь вдруг, - читалась усталость.
  - Сомм?!
  - Я.
  Лекарь подошел, и оба по-дружески пожали друг другу руки.
  - Твой друг и тот поступил более благоразумно, чем ты! Он не стал со мной спорить, он вызвался меня сопровождать.
  Аверс понял тактику лекаря сразу, и согласно кивнул:
  - Теперь и я вижу, что он умнее меня. Если бы я до конца поверил в то, что ты способна украсть из дома лошадь и деньги, и сбежать в мое отсутствие, то я бы... - он не договорил. - Хорошо, что я все-таки отыскал тебя.
  - Если ты смирился... - Витта все еще не доверяла тому, что никто ее не хватает, не клянет, не пытается переубедить, - то, значит, не станешь мне мешать уехать?
  - Не стану.
  - Правда?! - Какая импульсивная детская радость и надежда выплеснулась в этом вопросе. - Неужели ты наконец-то поверил мне? И ты даешь мне слово, что никогда не упрекнешь меня в моем выборе? Ведь я права... Ты пережил Миракулум, а я - дочь своего отца!
  - Милая моя Витта, - вздохнул Аверс, - только не питай иллюзии, что я, разрешив тебе ехать дальше, сам развернусь и поеду домой...
  Сомм опять засмеялся, потому что перемена на лице девушки не могла более чем красноречиво сказать, что именно так она и думала.
  - Мы будем сопровождать тебя вдвоем, я и лекарь. Вы уже собрались выезжать, но я бы попросил повременить хотя бы немного. Я долго был в седле, голоден, и, честно признаюсь, довольно крепко за тебя попереживал.
  - Нет... - Возмущенно выдавила из себя Витта. - Зачем?
  - Смирись. - Все еще посмеиваясь, бросил лекарь. - Конюший! Уведи лошадей, но не распрягай, мы тронемся в путь позже. Отпускай своего Варта, Рыс, он еще успеет устать от тебя в дороге.
  Меня обдало холодом, потом жаром, потом снова холодом... Аверс услышал. Аверс вздрогнул, и медленно поворачивался в мою сторону.
  - Давайте поводья, госпожа.
  Руки тряслись, пальцы не слушались. Но я кое-как выпустила эти поводья из пальцев, и моего коня увели. Вот он, долгожданный взгляд, обращенный на меня. Вот я, Аверс, вот ты... а заставить себя произнести хотя бы "здравствуй" нет силы.
  - Не нужно со мной ехать! Хуже ничего придумать нельзя, это значит, что я все равно, что под опекой! Да Змеиный Алхимик меня обсмеет...
  Витта была в отчаянье. Но за то с ней теперь никто не спорил.
  - Ты снова на этом Берегу? - Спросил Аверс.
  Я кивнула.
  - Давно?
  - Нет, несколько дней.
  Это были первые слова, которые я ему сказала после возвращения. А собиралась сказать совсем другие. В разное время, представляя себе разные наши встречи, я готовилась к другим словам, к сотням слов, к тысячам слов, и каждое из них все равно не смогло бы в полной мере донести все мои чувства, пережитые за четыре года. И не вместили бы они в себя того моря накопившейся тоски по нему.
  - Видите, какая встреча! - Сом подошел и первой толкнул меня в сторону двери в трактир. - Не будем стоять здесь!
  Нарочитая, а может, и нет, радость лекаря спасала всех. Меня особенно, потому что я заметила, - Витта тоже вспомнила о моем присутствии. Ее последняя фраза осталась незамеченной, отец не смотрел в ее сторону... И я, Крыса, все еще не прощенная за то, что я цатт, была не прощена ею и за другое. Девушка стала вести себя откровенно обижено.
  Собираясь в дорогу, мы все трое заранее подкрепились, а оружейник, сидя за общим столом только пил воду, не притрагиваясь к еде. Сомм, истинный друг, шумно рассказывал о себе, понимая, что сейчас никто на подобный жест не способен, а сидеть в трактире в гробовом молчании ужасно. Волноваться я перестала. На меня накатило такое спокойное счастье от одного понимания, что ничего с ним не произошло, что он сидит от меня на расстоянии вытянутой руки, что я слышу его неизменившийся голос, когда он что-то отвечает Соммниансу.
  Я смотрела на него в меру дозволенного, интуитивно чувствуя, что Витта ненавистно ударит меня, допусти моему взгляду быть более пристальным. На его одежде была дорожная пыль, из-под воротника выглядывал краешек черного змеиного кольца, и руки совсем огрубели, - сплошь покрылись трещинками, шрамами, и продолговатыми тонкими ожогами.
  - Тебя преследуют? - Уточнил у лекаря Аверс.
  - Да.
  Оружейник смолчал, но я готова была поклясться, чем угодно, я знаю, о чем он подумал. О том, что такие спутники опасны. И дело было в страхе за Витту.
  - Нам придется пробираться в Лигго через одного человека. Его строгие поборы не так дорого нам станут, как обыск у главных ворот. - Сказал Сомм.
  - Я сделаю грамоту. Обыскивать никто нас не станет.
  А вот о чем он подумал после моих слов, я догадаться не могла. На мой немой вопрос "Кто же теперь мы, Аверс?", сам Аверс не отвечал. Ни по его глазам, ни по чему бы то ни было, я не могла понять, - он рад, что мы встретились? Ему все равно теперь? Он растерян? Его тяготит мое присутствие? Он дожидается того момента, когда мы сможем поговорить без посторонних?
  Непроницаемая стена хладнокровия.
  Сомм устал за время такого отдыха больше, чем устал бы от дня скачки. Это он мне успел сказать, когда мы в конюшне отошли к своим лошадям. Потом огляделся.
  Аверс проверял подпругу лошади Витты, она сердито суетилась вокруг, злясь оттого, что и сейчас не может обойтись без его опеки.
  - Видела бы ты себя со стороны... пепельное лицо, ни капли жизни, каменное "я сделаю грамоту"! - Он снова посмотрел, не слышат ли они, и продолжил: - Если ты искала с ним встречи, то приди в себя и дай это понять.
  - Кидаться ему на шею?
  - Мне не важно, какой способ ты выберешь.
  - Ну а если... в новой жизни, с вернувшейся Виттой, ему не нужна никакая Крыса...
  Лекарь вздохнул.
  - Витта не такая глупая девочка, как можно подумать на первый взгляд. В конце концов, она сможет свыкнуться с мыслью...
  - Я говорю тебе не о ней!
  - Иди и спроси его. Сама. Сейчас.
  - В твоих советах не нуждаюсь!
  Хлопнув Варта по холке, я вскочила в седло прямо здесь, и выехала на двор верхом.
  - Едем! Не будем больше терять драгоценное время!
  Скачка. Ветер выдувает мне парусами рукава, полощет выпавшие из заплетенных жгутом волос короткие прядки, и загоняет слезы обратно.
  Никогда не заплачу, никогда больше, ни за что. Пепельное лицо, ни капли жизни... плевать! Теперь у меня даже пути нет. Я приехала. Я вернулась. И это не значит, что все вернулось вместе со мной.
  Когда меня привезли в родовой замок к первосвященнику Лаату, его едва не хватил удар. Он был счастлив, как может быть был счастлив опекун, долго искавший пропавшее дитя. И я, как ни страдала от вынужденной разлуки с оружейником, не могла не испытать радости от возвращения, но не к Лаату, а к наставнику. Сказав Лаату, что, только недавно обретя потерянную память, за долгие пять лет я многое пережила и многое испытала. Я сказала ему о том, что благодарна ему за его заботу и любовь, но есть та жизнь, которая определила мою судьбу, и она там. С Аверсом. И имя мне теперь - Рыс. От Сорс ничего не осталось, как бы я ни любила дом, в котором провела детство, и как бы я ни ценила его, человека, который меня приютил и воспитал.
  Я была покорна и послушна. Учтива и ласкова. Я пыталась добром и пониманием добиться того, чтобы он отпустил меня с миром, и мне не пришлось бы бежать опять. Сан первосвященника, да и отцовские чувства, диктовали единственно возможное решение Лаата: милостью богов и милосердием сердца простить глупую выходку дочери Сорс, и благословить самостоятельный путь женщины Крысы. Но он увидел знак на шее!
  Никакие боги, никакое упование на отцовскую любовь, не спасли меня от тех пыток, которые Лаат мне назначил. Подвалы храма кандалы, огонь, извечный вопрос: как ты могла, Сорс, не умереть, а пустить в свою душу великое зло?! Первосвященник Лаат чередовал свои молитвы, с моими истязаниями в храме огня... скоро ли ко мне возвратится хоть капля жизни, когда всю ее почти выжгли!?
  
  Больше на тайную дорогу мы не сворачивали. Сомм не упоминал о возможной погоне за ним. Да и по главному тракту нашим лошадям скакать было удобнее, чем по зарослям и порой непроходимым тропам. Холмистую местность сменила равнина с рекой, сильно ушедшей влево, и очередной ее изгиб однажды совсем пропал из виду. Так прошел весь день, вместе с небольшим привалом, до ночевки у разведенного костра, достаточно далеко от обочины, чтобы быть незаметными.
  Оцепенения с себя я стряхнуть не могла, даже на попытки лекаря спросить меня о любом пустяке, я отвечала односложными фразами, и он злился. Витта хмуро молчала. Соммнианс старался насколько мог, и в итоге разговаривали только мужчины, - о нынешних оружейных мастерских, о лекарских бедах, а один раз Сомм нечаянно обронил фразу о "проклятых захватчиках", извинительно покосившись на меня.
  А на меня набросилось сразу столько воспоминаний... не страшных, не неприятных, а тех, других, - когда только мы с оружейником сидели за зимним костром. Я совсем другой тогда была, без прошлого и без будущего. Тогда мне было гораздо легче, чем сейчас...
  - У меня есть одна цель поездки, но сейчас мне бы не хотелось о ней говорить, - продолжал свой начатый разговор Сомм, - я изъездил почти все Побережье ранней весной. Заехал в маленький городок, не очень далеко отсюда, остановился там на несколько дней. Лошадь продал, а то она у меня была редкой масти, очень приметная. И довелось мне в одну ночь идти до своего ночлега пешком...
  Лекарь, оказывается, рассказывал историю нашей случайной встречи.
  - Я тут же понял, что это засада. Кинулся на всадника первым, стащил с седла...
  Рассказывая, он ничего не приукрашивал: ни драку, ни свое удивление.
  - Рыс обмолвилась, что уже давно не была на нашем Берегу. Но так и не рассказала мне, как жила там, у себя на родине. Может, сейчас расскажешь?
  - Это не интересно.
  - Это тебе так кажется, что не интересно. - Сомм настаивал. Не для себя. - Добрый первосвященник, поди, с тебя глаз не спускал?
  Ему хотелось, чтобы я озвучила при Аверсе то, что говорила. Он хочет, чтобы и я оправдалась в том, почему не возвращалась на этот Берег.
  - Если вам так будет спокойнее, я ни о чем не доносила, ни о чем не рассказывала, и больше ничем не способствовала завоеванию Берега.
  - Ты можешь сказать нам все, что угодно, никто все равно не проверит... - вдруг ехидно заметила Витта.
  Сама не знаю, что тянуло меня за язык. Неужели я себе враг? Куда меня несет?
  - Да, нам так спокойнее. - Это Витта поставила точку.
  - Помолчи.
  Аверс сказал это дочери так веско, что на несколько мгновений замолчал даже лекарь, но после предпринял последнюю попытку:
  - А вернулась-то зачем, если тебе было там так хорошо?
  - Посмотреть... не убила ли вас война.
  - Не убила, как видишь. Что дальше? - Зло произнес лекарь.
  Я не ответила Сомму, ушла в сторону от костра, молча, прихватив с собой вещи для ночлега.
  Не сказать, что наши последующие дни пути были лучше. Порой нас настигал в дороге дождь, и не всегда попадались харчевни и постоялые дворы. Наша четверка представляла собой сборище мрачных спутников.
  Однако я спасала свое сердце от безумной лихорадки с помощью посторонних мыслей. Например, на одной из наших стоянок, я неожиданно вспомнила о том, чего забывать никогда нельзя, - мне тоже было когда-то семнадцать лет... этой разницы прежде не чувствовалось. А теперь, когда я держалась в стороне лишь наблюдая, я заметила, - все вьется вокруг Витты. Аверс старался ненавязчиво, но все равно неусыпно следить за тем, - не устала ли его дочь, не замерзла ли, не проголодалась ли. Соммнианс делал все тоже самое, только по причинам далеко неотеческим, и прикрываясь лекарской заботой о ближнем.
  Я улыбнулась про себя. Соммнианс не переставал на меня злится, и мне совсем не с кем стало разговаривать. А Витта, наоборот, часто была увлечена беседой с лекарем, отчего закрадывалось подозрение, что свою тщеславную болезнь Миракулум она променяет на его голубые глаза. Каждый раз, когда мы ехали рысцой или шагом, наша цепочка растягивалась: впереди я, следом, на приличном расстоянии, чтоб не было слышно предмета разговора, вровень ехали Сомм и Витта, и на такой же почтительной дистанции замыкал процессию оружейник. Странно, но Аверс не обращал на это никакого внимания. Обычно отцы более предусмотрительны и подозрительны в этом вопросе.
  Подходил к концу девятый день пути, когда мы добрались до пригорода Лигго. Но прибыли мы поздно, уже ночью, потому решили остановиться в придорожном постоялом дворе, а на утро или днем проехать через главные ворота. К тому же, Соммнианс решил, что в подобном месте лучше всего выспрашивать о слухах, которые ходили здесь об Алхимике.
  Я достала бумагу, чернила, перья и красный сургуч. Секрет того, как я собираюсь достать для нас проходную и пошлинную грамоты, у меня никто не выпытывал. Сказала, что сделаю, и все. О печати я никому не говорила...
  Написав, что требовалось, узаконила пергамент и спрятала свою ценную ношу за отворот сапога. Не зная, какой тайник лучше, - пояс или кошель, решила, что ни тот, ни другой для такого большого города, как Лигго, не подходят. Я подняла отворот сапога и надрезала мягкую кожу. Печатку пропихнула внутрь, между складками внешней и внутренней отделки. А отворот, вернувшийся на место, удачно прикрывал наличие возникшего на икре бугорка.
  - Весьма убедительно, - сказал лекарь, когда за общим столом в таверне читал мое письмо. - Хорошо было бы, если б ты еще нам и грамоты раздобыла, чтобы можно было при себе открыто носить оружие.
  - Увы. Этого я не могу.
  После ночного ужина, мы разошлись по комнатам.
  Я не могла уснуть. Что дальше? Какой истинно сложный вопрос задал мне лекарь. Вечно скитаться с ними? Они вечно скитаться не будут. А Миракулум все равно не найдут, это совсем иной человек, - он сам появляется, где хочет и находит, кого хочет, а его самого догнать невозможно. Это мираж... Да и зачем я им? Зачем я им в Лигго? Грамоты подделывать? А куда, если от них?
  Измяв постель, сна я так и не нашла, как и ответов.
  Надев свои короткие штаны, обувшись в сапоги на босу ногу, я заправила полы рубахи и вышла из комнаты. Невыносимо было мучиться в этой комнате одиночеством, и я решила спуститься в конюшню. Все к тому же Варту. Тем более, ему я могла сказать все, без утайки. Спросить совета у него, покормить нарезанным бураком, потрепать по загривку. А он, молча бы выслушал мое покаяние в том, что я не знаю, что делать...
  ...не успела я по-тихому добраться до конюшни, как меня остановили голоса, еле слышно доносящиеся со стороны. Все внутри обмерло. Неужели враги Соммнианса смогли нас настигнуть?!
  Сделав еще несколько шагов вперед, я затаилась у края стены. Цепкая рука опасения меня отпустила, но появляться перед разговаривающими торопиться не стоило. Я различила голос Сомма. И голос Витты.
  - Забудешь ты, наконец, об этой глупости? - Приглушенно сказал Сомм. - Единственный раз, когда нам с тобой удается поговорить наедине, ты снова упоминаешь проклятое испытание Алхимика. Тем более он заражает им только мужчин.
  - Но говорят, что была одна женщина! Была! И она будет единственной до тех пор, пока я не стану второй. Легко тебе называть это глупостью, когда ты его уже прошел. Быть может, это и глупо, но я не вижу более высокого критерия, по которому можно оценить истинно благородного человека, чистого душой и помыслами...
  - Так чем же я заслужил твое доверие, строгая Витта? Неужели только тем, что на моей шее знак змеиной Чумы?
  - Не только... - раздался немного неловкий смех девушки. - Я порой думаю, как удачно моя лошадь упала с обрыва. Во-первых, я осталась жива, а во-вторых, я встретила такого человека, как ты. И даже есть в-третьих: из моей жизни ушла эта невыносимая скука! Я далеко от дома, у меня есть приключение, и даже то, что отец едет с нами, уже не так меня раздражает. Для полного счастья мне не хватает только одного, чтобы в каком-нибудь ближайшем городе эта Крыса от нас отстала, или, что еще лучше, отправилась в свой лагерь к цаттам.
  - Витта... сколько сил мне стоило выпросить у тебя несколько мгновений свидания... подумай, ради того ли, чтобы все это слушать?
  Голоса примолкли. Стараясь даже не дышать, я не удержалась от того чтобы не выглянуть из-за стены. Фонарь над воротами конюшни висел далеко, меня было бы очень трудно заметить. Но за то я хорошо увидела два силуэта у лошадиных поилок. Лекарь целовал Витту.
  Сомм, она же девчонка. Да, юная, да, красивая... Но я оборвала упреки, обругала себя старухой, которая не понимает, что это в женщине видимо самое важное.
  - Мне пора, - раздался слабый вздох Витты, - мы и так здесь слишком долго, кто-нибудь увидит.
  - В самую середину ночи? Еще немного...
  - Хорошо. Сомм... я очень давно хотела тебя спросить, но все боялась, что мой вопрос тебе не понравится... почему ты дружишь с Крысой, что вы все в ней нашли?
  - Вот не дает она тебе покоя... Кто это все?
  - Ты и отец. Что за привязанность между вами? Она странная, она некрасивая, она вообще нехороший человек. И отец... он...
  - Что? - Скучно спросил Сомм.
  - Ничего. Я не хочу об этом говорить...
  - Тогда поцелуй меня.
  - Ты не ответил на мой вопрос.
  - Ты сама на него ответила, милая Витта.
  - Как?
   - Я не вижу более высокого критерия, по которому можно оценить истинно благородного человека, чистого душой и помыслами... какой бы тебе ни казалась Рыс со стороны, но именно она та единственная со знаком на шее.
  - Нет!!!
  - Да. - Усмехнулся лекарь. - Если бы Крыса не носила постоянно платок на своей шее, ты бы увидела там знак Миракулум. И пережить ей его пришлось в один из самых опасных периодов жизни, поверь мне. Теперь все? Ты довольна ответом?
  - Нет! Не знаю...
  И Сомм, опять заключив девушку в объятия, поцелуем прервал и разговор, и возможность дальнейших расспросов.
  Ни на какую конюшню не пойдешь... пришлось возвращаться. Пройдя мимо кухни, где среди ночи возился с какой-то бутылкой работник таверны, я поднялась по лестнице обратно в комнату. У моей двери стоял Аверс, и обернулся, услышав шаги.
  - Надо же, а думал, что разбужу тебя.
  Я застыла на месте. В полутьме его лицо было совсем неразличимо, и я со сладким замиранием вспоминала, - что значит разгадывать интонации его голоса.
  - Зачем ты вернулась, Рыс? Извини, этот вопрос не мог подождать утра.
  - Отчего же не спросил раньше?
  - Не переспрашивай. Отвечай.
  - В твоем вопросе упрек или любопытство? - На его отчетливую холодность, на чеканное "отвечай", я довела собственную интонацию до откровенного и наглого вызова. - Не отвечу.
  - Ты изменилась, - тихо сказал оружейник, - что с тобой стало?
  Со мной действительно было что-то не так. Неужели я, правда, изменилась в худшую сторону? Я веду себя так, словно хочу оттолкнуть его, избавиться, а чувствую совершенно иное.
  - Дай-ка мне руку, - он шагнул ко мне
  - Нет.
  Я отпрянула назад, а Аверс удивленно остановился:
  - Ты что, боишься меня?
  Нужно было только развернуться и уйти.
  Как я была слепа! Во мне существовало два сердца, и потому противоречия заставляли бредить или молчать. Одно сильно любило Аверса, все знало, все помнило, надеялось на встречу, и было уверенно, - он меня тоже любит! А другое, спаленное в подвалах, понимало, что для любви я не создана, что я изуродована и что я не нужна. Ему уже не нужна. Быть с ним и бежать от него, - все, что мне хотелось!
  - Рыс, хватит мучить меня. - Аверсу все же удалось перехватить мою руку. - Что прикажешь мне думать? Дочь первосвященника вспомнила о том, кто она такая и вернулась к себе. Ты обещала вернуться, и исчезла на четыре года... а верно, с таким положением при дворе, с таким подвигом, как выдача карт цаттам, на своем Берегу можно начать совсем иную жизнь, чем здесь.
  Взяв меня под локоть, он толкнул дверь в мою комнату, и завел внутрь. Там, у окна на столе горело несколько свечей. Я зажгла их, когда одевалась. Он подвел меня к свету.
  - Если ты молчишь, я получу ответ, посмотрев тебе в глаза. Зачем же ты приехала, Рыс? Посмеяться надо мной? Посмотреть, что стало с оружейником, которого так легко было заставить единственный и последний раз в жизни полюбить? Ведь теперь ты гордая и злая, что даже за руку нельзя взять!
  Мне казалось, что я сейчас упаду в обморок. Кровь от лица отхлынула, ноги подкашивались от внезапной нервной слабости. Аверс, что-то поняв, ухватил меня за локоть покрепче, и заставил присесть на край стола.
  - Рыс...
  Его голос дрогнул, а мне стало очень трудно дышать. Слезы душили внутри, а сквозь опущенные веки не выкатывалась ни одна. Меня затрясло, когда он вдруг коснулся бугристой кожи повыше запястья.
  - Что это? - Рукава рубашки, с ослабленными завязками, он задрал почти до самого плеча. - Что это, Рыс?
  - Каленые кандалы... - еле выдавила я из себя. - Так дух Огня отчищает от скверны человека, чтобы вернуть ему душу, отданную за жизнь духу зла... Ветер и Море не вернули...
  Аверс обнял меня и прижал к себе. И умереть за такое было не жалко.
  - Прости.
  - Не надо, Аверс...
  - Я глупец. Я бы жизнь положил на твои поиски, если бы только...
  - Думаешь, я не знаю этого? И твоя дочь меня презирает...
  Где-то вдалеке, приглушенно, послышался вскрик, который тут же оборвался. Я отпрянула, а оружейник метнулся к двери:
  - Витта!
  
  Глава девятая
  
  Что-то случилось! Я хотела кинуться за ним, но не смогла. Тревога заполнила все внутри, и отчаянно зазвонила в набат... Что-то случилось!
  - Аверс, подожди!!! Аверс!!!
  - Эска!
  - Нет! - Эска распахнула глаза, схватила ладонь Сомрака. - Верните меня туда, я должна помочь! Там что-то произошло!
  - Опомнись. - Тавиар расцепил ее хватку, и сам сжал ее руку. - Опомнись, Эска. Ничего не случилось. Это прошлое.
  Откинув голову назад, Эска несколько раз моргнула. Потом поднялась.
  - Я не хочу воды, и не хочу чаю. Дайте мне что-нибудь крепкое.
  Сомрак посадил ее за стол, а Тавиар достал из буфета глиняную початую бутылку с крошками сургуча по краям горлышка. Один бокал.
  - Оставь нас, отец.
  Хозяин лавки вышел.
  - Пей.
  Эска выпила крепленого вина, и долго молчала. Тавиар, севший напротив, обеспокоено спросил:
  - Что ты там пережила?
  - Счастье... страх... уродство.
  - Уродство? Крысу покалечили?
  - Давно. На руках ожоги широкими полосами.
  - Эска, расскажи мне все, что видела. Нельзя пережитое держать внутри, а рассказать об этом ты можешь только мне. Я готов слушать.
  - Я знаю, но я сейчас не могу.
  - Обещай, что расскажешь.
  - Обещаю. Только не смотри на меня. - Эска опустила голову, и налила себе еще вина.
  - Почему?
  - Потому что ты - это он. Во всем, и даже голос похож...
  - Знаешь, - Тавиар стал медленно растягивать слова, - я надеюсь только на то, что твое сравнение не зайдет слишком далеко. Я - это я. И что бы ты там ни видела, ни слышала, я не собираюсь становиться Аверсом ни из-за каких похожестей!
  - Тавиар, я схожу с ума.
  - Я повторю столько, сколько будет нужно, - научись отделять прошлое от настоящего в своем сознании...
  - Ты сам пробовал? - Вскочила девушка. - Ты сам испытывал такое?! Неужели отец ни разу не попытался отправить куда-нибудь тебя?! Тогда бы ты понял по-настоящему, что путешествовать там, это не кино смотреть!
  - Эска, не переживай...
  - Да?! Только что мне было двадцать девять лет, на мои ожоги смотрел мой любимый мужчина, и не содрогнулся с отвращением, а обнял меня! Только что я пережила столько сомнений, столько отчаянья и столько счастья... это все мои чувства, я их чувствовала, мои мысли, в моей голове, и как мне доказать сознанию, что это не я, если оно все это впитало! Тавиар...
  Лицо Тавиара было мрачным и сосредоточенным.
  - Тебе не понравится то, что я скажу сейчас, - Эска мучительно передохнула, - но, глядя на тебя, я понимаю, что люблю тебя... ты так на него похож, а я все еще не вылезла из ее шкуры. Это Крыса любит Аверса, и потому я не могу на тебя смотреть спокойно.
  - Я знаю, что нужно сделать.
  - Что?
  - Я провожу тебя, и скажу по пути.
  В голове Эски начался шум от выпитого вина. Кровь погорячела, она шла до остановки с ним, и облегченно подставляла лицо прохладному ветерку.
  - Тебе нужно отвлечься. Ни сегодня, ни завтра, ни на третий день ты не должна садиться за свой диплом и приходить сюда. Ты должна заниматься только тем, что связанно с тобой и с настоящим временем. Сходи на фильмы, навести друзей... сходи с ними в клуб, - тоже выход. Что угодно!
  - Это поможет?
  - Да. Вот увидишь.
  - А ты?
  - А я буду ждать тебя. Сколько угодно долго, лишь бы все встало на свои места... и ты больше никогда не сравнивала меня с моим предком. Он мертв. А я жив. Помни это и о Крысе.
  - Хорошо.
  Подошел автобус и Эска зашла в двери.
  - А если четыре года, то будешь ждать? - Прошептала она за стеклом Тавиару.
  Тот не услышал, только махнул рукой.
  
  Дома Эска залезла в ванную и приняла душ. После пристально осмотрела себя в зеркале. Ее тело было гладким, без шрамов, и ощущение долгой походной жизни без горячей воды, смылись в водосток вместе с пеной. Блаженство.
  Расчесав влажные волосы и завернувшись в полотенце, она опять внимательно на себя посмотрела, и дотронулась до губ. Если бы он ее поцеловал, она сейчас бы еще хранила это ощущение на губах. Но этого не случилось...
  - Прочь, я не позволю поймать себя на чужом желании ласки.
  Родителей дома еще не было. Эска решила в первую очередь начать себя отвлекать тем, что стала убираться в своей комнате. Включив спокойную музыку, она, переодевшись в шорты и майку, в первую очередь перебрала одежду в шкафу, потом собрала все учебники и рукописи по диплому и спрятала их в тумбочку. Оставалось разобрать заваленный хламом стол...
  - Проклятье... как я могла забыть?
  Книжка "Миракулум" лежала под газетами. А ведь и студенческий билет пора было возвращать, скоро собрание дипломников.
  - Как только уберусь и высушу волосы, так сразу поеду в библиотеку. Не миновать мне штрафа за такую просрочку книги.
  Эска зря старалась вернуться к своему делу. У нее это плохо получалось, совсем не как у Крысы, и мысли опять начали лезть. Книга мозолила глаза, девушка даже чувствовала ее затылком, и очень хотелось еще раз заглянуть на ее страницы. Что будет? Ведь она сейчас не сможет читать это так, как обыкновенный читатель. Слова будут иначе складываться в голове.
  - А вдруг это, наоборот, поможет мне оторваться от Крысы. Ни что так ни дистанцирует, как понимание того, что это всего-навсего персонаж.
  Выключив музыку, сев за стол, Эска открыла на первой попавшейся странице.
  
  "Он удержал меня за талию, но очень мягко.
  - Прости. Он-н-о само... я не хочу, но оно с-само... - даже зубы застучали, но вернувшееся ощущение свободы быстро возвращало мне саму себя. - Я люблю тебя, Аверс. Я хочу быть твоей.
  - Ты уже моя, вся моя. И я тоже люблю тебя. Только сегодня я тебя не трону, ты можешь не бояться. Мы ляжем рядом, вместе. Для тепла. И потому, что я не хочу отпускать тебя ни на миг".
  
  Эска неожиданно и стремительно покраснела сама. Едва скользнув глазами по тексту страниц, она тут же захлопнула книгу и швырнула ее об стену в угол, как если бы в ее руках она загорелась. То, что на доли секунды почувствовала Эска, ее напугало...
  Сердце все еще взволнованно билось, даже спустя целых полчаса пока она добиралась до улицы в центре города. Оно все еще околдовано таяло от соприкосновения с той нежностью, которая выпала на долю Рыс в одну из зимних ночей. Помочь вернуться к своей собственной жизни мог только один человек, - Берт.
  Он оказался дома. Эска, взволнованная и взбалмошная, ворвалась к нему вихрем, и тут же обняла.
  - Не ждал?! Ты не занят?
  - Нет.
  Берт оторопел. И растерянно улыбнулся.
  - Я чувствую себя жутко виноватой, Берт. Этот диплом пьет из меня все соки, настолько, что я даже забываю о друзьях! Я силком вытащила себя на улицу и просто приказала, - отдыхать! Подышать воздухом! Перемолвиться словечком с людьми! Я ни от чего тебя не отвлекаю?
  - А? Нет... проходи. Ой, подожди, я сейчас!
  Он кинулся в свою комнату, и Эска услышала шум. Что-то быстро сворачивалось, убиралось, закидывалось на полки, задвигалось под кровать. Когда парень не ждет девушку в гости, можно представить, как выглядит его комната. Эска терпеливо ждала в коридоре.
  - Извини, у меня немного не прибрано...
  Из-под шкафа выглядывала пятка стоптанного кроссовка, а на столе были заметны круглые мокрые разводы. Небольшую миску с мутным раствором Берт переставил на подоконник вместе со всеми шампунями и мыльными средствами. Он дурачился все тем же, разве что вместо обычного колечка для выдувания маленьких пузырей, он решил на этот раз воспользоваться теннисной ракеткой без сетки.
  - Это не страшно.
  Эска оглядела его. Берт всегда создавал впечатление разгильдяя, особенно когда куролесил на серьезных лекциях, а дома он и без того выглядел растрепанно: рубашка на нем была без рукавов, - со следами ниток и явно оторванного шва, мешковатые штаны специально разрезаны ниже колен на ровные широкие макаронины. Так он на улицу не ходил, по крайней мере, Эске на глаза не попадался. Сейчас же вдобавок к тому, у Берта разлохматились волосы, а на кончике челки засела мыльная пена.
  "Большой мыльный пузырь из теннисной ракетки лопнул прямо у лица и эксперимент провалился..."
  - Берт, я пришла к тебе за помощью.
  - Что такое? - Он сразу по-деловому засунул руки в карманы.
   - Ты самый потрясающий фантазер, из всех, кого я знаю. Ты не представляешь, какая неразбериха сейчас у меня на душе, я умом скоро тронусь от... от диплома. Я прошу тебя, Берт, сотвори чудо! Сделай что-нибудь, что угодно, но чтобы я забыла обо всем на свете! Даже собственное имя!
  У Берта на лице застыло недоумение, а потом смущение, и он одним движением от неловкости разлохматил волосы еще больше.
  - Я даже не знаю...
  То, что первое ему пришло на ум, он даже не то чтобы вслух не произнес, побыстрее скомкал и загнал в ящик невысказанных Эске признаний.
  - Умоляю.
  Вид у девушки был такой отчаянный, что на секунду ему показалось, - он способен сам на отчаянный поступок.
  - Подожди... есть одна мысль!
  Он убежал в зал и схватил телефон:
  - Дядя Хок! Это Берт... да. Дела нормально... дядя Хок, у меня к вам о-о-очень, просто смертельно важная просьба! У вас сегодня найдется свободный час? Или полчаса... По гроб жизни буду обязан. Посмотрите, я подожду... - он носился по ковру, подпрыгивая от нетерпения, - да! Да?! В восемь? Конечно, только без опозданий! Да! А как вы догадались? Ясно... Спасибо! По гроб жизни, дядя Хок!
  - О чем ты договорился?
  - Пошли, - Берт обулся, сунул в карман немного денег из ящика трюмо и открыл дверь, - ты не против парка каруселей?
  - Нет!
  
  "Какое счастье, что ты у меня есть..." - эта фраза крутилась в ее голове с такой же частотой, с какой вращался вокруг нее парковый мир развлечений. Эска смотрела на Берта с восхищением. Ее друг превратился в настоящий фейерверк эмоций, шуток, энергии. Он смело уговаривал ее испробовать самые рискованные аттракционы, сам кидался участвовать в глупых конкурсах, и подначивал ее. Потом они валялись на траве, заедая хохот мороженым, пока Берт не придумывал - где еще себя испробовать, потом сидели в кафе "Ванильный парус"...
  До восьми еще было время, и Эска пыталась выяснить, - о чем же тот договорился, но Берт от ответа увиливал.
  - Здорово тогда ты на лошади каталась, как будто всю жизнь...
  - Да. - Немного скисла Эска. - Сама от себя не ожидала.
  - А что ты еще умеешь делать, чем-нибудь увлекаешься?
  - Да чем? Книжки зубрю.
  - И все?
  - Это интересное занятие. Берт, а ты попадал в жизни в необычные истории?
  Тент, под которым они сидели, слегка колыхался, разнося по воздуху хлопки и шелест. Совсем, как парус.
  - В какие необычайные?
  - Из ряда вон выходящие?
  - Нет, не припомню. А ты?
  - И я нет.
  Эска отдавала Берту должное, - одним только парком он сумел отдалить первую половину дня от нее на приличное время. К Эске приходило ощущение, что в "Лавке оружейника" она побывала давно, явно не сегодня. Такой долгий день. И не смотря на то, что вышла она из прошлого в разгар ночи, так и не сумев заснуть и отдохнуть, силы у девушки не кончались. И даже нервное перенапряжение, казалось, прошло, стерев чужой трепет сердца и чужие чувства.
  Расчет Тавиара оказался верен.
  - Самое интересное впереди. - Сказал Берт, напоминая о времени, и постукав пальцем по наручным часам. - Как раз придем, если отправимся пешком. Ты не устала?
  - А куда отправимся?
  - Увидишь.
  "Увидишь" было на краю города, возле леса.
  Сначала были постройки справа и слева от неасфальтированной дороги, а потом, у самого последнего низкого здания, Берт нырнул в арку, и крикнул дядю Хока. Приземистый, еще молодой мужчина, весело отозвался племяннику и пожал ему руку.
  - Молодец, вовремя! Через десять минут стартуем.
  Он поздоровался с Эской и тайком подмигнул Берту. Пришлось идти лесом. Сосновые стволы на окраине стояли, как плотные шеренги солдат, но после оказалось, что это всего лишь лука, наполовину опоясывающая огромный луг. На открытом пространстве громоздилось три ослепительных аэростата.
  - Прошу транспортироваться в корзину, молодежь... у нас есть не так много времени в личное пользование. Попрошу предусмотрительно накинуть на себя эти куртки, - наверху не так тепло, как у земли.
  Таким город Эска не видела никогда...
  Легкие склоны уводили улицы и дома на возвышенность, всюду между домами клубилась зелень деревьев, с редкой желтизной кленов, сдающихся осени первыми. Девушка узнавала привычные здания университета, библиотеки, большого центрального кинотеатра с непривычного взгляда.
  "Уж такого Рыс не испытать никогда..."
  Поднявшись еще выше, Эска увидела дали, простирающиеся по левую сторону от города и позади него, - поля с просекающими их шоссе и простыми дорогами, далекую, совсем крошечную железнодорожную станцию и поселок. Чем выше они поднимались, тем больше захватывало дух от пространства, от величия и бесконечности мира.
  - Как тебе? - Тихо спросил Берт
  А Эска даже не услышала его вопроса. Она наслаждалась тем, что, отключившись от всего окружающего рядом, можно было раствориться в том, что сейчас далеко.
  Шар сносило несильным ветром в разные стороны от луга. К самой корзине был прицеплен трос, который не давал аэростату путешествовать по воле воздушных потоков. Громко шипела время от времени газовая горелка, доносился шум города и шелест сосен внизу. Дядя Хок был рад оказать Берту услугу романтического толка.
  
  Домой, после впечатляющего дня, они шли вдвоем. Он ее провожал. В городе уже царили настолько густые сумерки, что на улицах и бульварах стали зажигать фонари. Берт был счастлив тем, что Эска пришла к нему, и этот день так замечательно для него превратился в праздник. У подъезда оба остановились.
  - Пришли.
  - Да.
  После минуты неловкого молчания, Берт нерешительно приблизился к девушке на шаг, словно бы качнулся вперед. Но Эска, наоборот, отпрянула и глянула в сторону:
  - Мама?
  К подъезду подходила мама, она улыбнулась обоим:
  - А, здравствуй, Берт. Здравствуй, дочка... А я только-только с работы возвращаюсь, у нас был банкет по поводу юбилея замначальника. Ты уже домой? Зайдешь, Берт, на чашку чая?
  - Ой, ну что вы, уже поздно! Я к себе.
  - Приходи завтра тогда.
  - Я позвоню. - Берт попрощался и быстро пошел в сторону остановки.
  Мама засмеялась и поцеловала Эску в висок:
  - Мне всегда нравился этот мальчик. Но я не замечала раньше, чтобы ты как-то выделяла его среди других своих друзей.
  - Это раньше.
  - Я, надеюсь, ни в чем вам не помешала?
  - Нет. - Хмыкнула Эска.
  - Пойдем, там отец уже беспокоится, почему тебя так долго нет.
  - А о тебе он что, не беспокоится?
  - А я, между прочим, домой позвонила и предупредила. А ты не оставила даже записки, что ушла надолго.
  - В следующий раз предоставлю полный отчет...
  В комнате она убраться толком так и не успела. Включив настольную лампу, она разложила постель. Книжку "Миракулум" положила в сумку с твердым намерением завтра же сдать ее обратно. Приняла теплый душ, выпила полстакана горячего молока с медом и, пожелав родителям спокойной ночи, легла спать.
  Следующим днем утром в свое обычное время она встать не смогла. Организм протестовал против пробуждения и требовал отдыха. Эску скосила физическая слабость и нервное истощение, она, как полусонная муха, поднялась после двенадцати, выпила чаю с бутербродом, и снова легла спать. С задернутыми шторами, под цокот настольного будильника, который без очередного завода, к вечеру затих, Эска проспала почти сутки. В семь поужинав, посмотрев телевизор, она опять быстро и глубоко уснула, едва голова коснулась подушки...
  
  Все стало по-прежнему.
  Книжку Эска в библиотеку отнесла, взяла почитать для развлечения новинку издательства "Кортеж", интеллектуальный детектив об убийстве известного спортсмена. Она особо не увлекала, и поэтому главы чередовались прослушиванием музыки, возне на кухне и разглядыванием художественных альбомов по дизайну. Мама для работы покупала их каждый месяц.
  Все стало по-прежнему, и все стало скучно. Эска посчитала, что в лавке оружейника она не была уже три дня. Долго колеблясь, она решила, что навестит его завтра днем...
  
  - Здравствуй, Эска.
  И все мироощущение завернулось в радость, что она снова здесь. Тавиар тут же оставил свою работу за прилавком, закрыл магазин, и Эска, взяв его под руку, отправилась блуждать по лавочной улочке, рассказывая, что ей удалось отвлечься и успокоиться. Тавиар в свою очередь говорил о том, как он ушел с головой в работу, но ждал ее каждый день с минуты на минуту.
  - Я не знаю, способна ли я буду снова отправиться туда.
  - А почему нет? Все дело во времени, - нужно делать больший перерыв между путешествиями, и не будет так болезненно возвращаться обратно.
  - Тавиар, - Эска глянула на него искоса, и улыбнулась, - а правда, ты сам-то пробовал так?
  - Ничего из этого не вышло.
  - Расскажи. У тебя недостало веры и согласия?
  - Нет, конечно. Дело не в этом.
  - А в чем?
  На улице было много прохожих. Одни шли по делам, другие прохаживались на такой же бесцельной прогулке, однако Эска стала ловить встречные взгляды. Тавиар явно был одним из таких спутников, с которым не пройдешь незамеченной, и девушке стало донельзя приятно. Свернув в сквер, оружейник предложил посидеть в тени на лавке, потому что тема разговора, которую они подняли, чужих ушей не должна касаться даже мельком.
  - Так в чем дело?
  - В сознании. В действительности, не каждый человек сможет стать путешественником, даже если сильно поверит и искренне согласится. Внутри должны быть струнки, созвучные течению времени, способные переносить собственное сознание в прошлое. Представь себе, сколько есть материалов, способных проводить через себя ток. И сколько есть материалов, не проводящих его? И с этими путешествиями также. Ты - металл, а я - фарфор. А если менее претенциозно, то резина.
  Эска усмехнулась. В ней есть струнки, созвучные течению времени! Не даром страсть к историческим наукам у нее проявилась столь рано.
  - Ты помнишь, что обещала мне рассказать о том, что ты видела в прошлый раз?
  - Помню. Я тогда много лишнего наговорила, но я рада, что ты понимаешь все правильно.
  - Конечно.
  Эска вернулась к тем переживаниям, которые успешно изгнала за три дня. Как оказалось, слишком далеко ничего не ушло, и едва она начала говорить, как подкатила пенистая волна пережитого и не только коснулась ее подошв, а залила по горло. Эска смутилась. Она долго говорила о пройденном ею пути, но все настойчивей не разглашала мыслей Крысы, ее переживаний, и ее разговора с оружейником.
  - Ты что-то скрываешь... - Перебил ее Тавиар. - Через десять минут тогда, ты вернулась очень взволнованной и испуганной.
  - Там кто-то кричал. В последний миг.
  - Кто?
  - Витта.
  - Дочь Аверса?
  - Да.
  - И больше ты ничего не успела увидеть?
  - Я осталась в комнате... то есть она осталась, а оружейник выбежал.
  - Ты говорила про какие-то ожоги?
  - Это больно вспоминать. С Рыс многое произошло за те четыре года, но точно сказать не могу, она сама старается гнать от себя все, и это ей удается.
  - А откуда выбежал оружейник?
  - Из комнаты. Они разговаривали, когда дочь закричала.
  - О чем?
  Эска внимательно посмотрела ему в глаза.
  - Ты хочешь знать, что Рыс сказала Аверсу, или что он ей сказал?
  - И то и другое.
  - А к чему тебе такие подробности? - Девушка сделала ударение на слове "такие". - Я и без того сейчас чувствую неловкость, словно подслушала и подсмотрела в чужую личную жизнь, а здесь еще приходится и пересказывать.
  - Любопытство не порок, - мягко сказал Тавиар.
  - Об этом рассказать невозможно.
  - Тайна?
  - Просто невозможно. Без того, чтобы услышать, как были произнесены слова, как они были услышаны, как на голос и смысл могло отозваться сердце такими воспоминаниями, что нужна целая жизнь для этого...
  - Да, этого, боюсь, мне понять не дано.
  Эске показалось, что ее слова обидели его, создали "шаг назад", дистанцию.
  - Они взаимно заблуждались в том, что были друг другом забыты...
  - Эс... - вкрадчиво прервал ее Тавиар. - в своей жизни ты испытывала то же, что и она?
  - Как бьют сапогом под ребра? - Пыталась отшутиться девушка.
  - Как любят и как страдают от этого.
  - А ты сам можешь ответить на этот вопрос?
  "Не переспрашивай. Отвечай". Эска остановила свой взгляд на губах Тавиара, но они не произнесли ни слова, лишь дрогнули одними уголками.
  - Нет. - Она сама не поняла, что испытывала, когда отрицательно отвечала, - облегчение, зависть, равнодушие? Или в этом "нет" было все сразу.
  - А ты?
  - Мой отец однажды сказал, что у меня металлическое сердце. И он прав. Вся моя жизнь, - это мое дело. Создавать оружие, сплавлять металлы, вдыхать жизнь в изначально мертвый материал, чтобы у каждого клинка был характер, было имя, была судьба... и если не отдавать на все это свое существование, то ничего никогда у настоящего мастера не получится.
  - И ты так живешь?
  - У меня нет другого выбора.
  - Тавиар, а сколько тебе лет?
  - Тридцать три.
  - Тебя всему научил отец?
  - Нет. Это я его многому научил.
  Прозвучало это холодно, и даже с долей презрения. Но Тавиар быстро стряхнул с себя проскользнувший тон, и поднялся с лавочки.
  - Пойдем обратно?
  - Хорошо.
  - Скажи, когда ты снова будешь готова к путешествию.
  - Я готова.
  - Превосходно. Господин Сомрак как раз к этому времени должен вернуться в лавку.
  После этого разговора, Эска раз и навсегда твердо уверилась, что тайна в жизни Тавиара есть. И если она не его прошлое, то его мысли или его мотивы, которые оружейник не хочет никому открывать. В чем-то он был абсолютно похож на обычных людей, а в чем-то был таким, словно пришел из иного мира. Или мир творческих людей, тех самых художников, дающих жизнь неживому, делал Тавиара загадкой под темным плащом?
  - Я знаю, - сказала Эска, когда они вошли в оружейную лавку, - ты все-таки тот самый Аверс, а у господина Сомрака ты отнял молодость. И он стареет вместо тебя.
  Брови Тавиара поползли вверх от удивления, а потом он от души рассмеялся.
  - Моя жизнь с твоим присутствием стала явно светлее, Эска!
  Хозяин лавки в этот день был мрачнее прежнего. Он даже не поздоровался с девушкой, а покорно проследовал на свой стул рядом с креслом, и взял ее за руку:
  - Закрой глаза.
  - Удачи, - улыбнулся его сын.
  - Спасибо, - ответила Эска и вдохнула поглубже воздуха.
  Несколько секунд прошли, и Сомрак выпустил ее ладонь. Эска ушла, - это было отчетливо видно по тому, как побледнела ее кожа, и по тому, как появилось красное пятнышко в яремной ямке.
  - До каких пор это будет продолжаться? - Тихо спросил старик.
  - До тех пор, пока она сама этого хочет.
  - Господи, Тавиар, сын мой... мой дар это мое проклятие! Прикажи мне не делать этого!
  - Не могу, - он тронул его за плечо и наклонился к самому уху, - ты сам расплачиваешься за то, что кто-то любит подглядывать в чужие жизни. Разве я приказывал тебе тогда? Разве я просил тебя о чем-то?
  - Просил! - Неожиданно гневно крикнул Сомрак. - Сам! А я, дурак, тебя слушал! Как только она сегодня уйдет из этой лавки, я отрублю себе руки!
  - Тогда любым из моих кинжалов я немедля проткну себе сердце...
  Тавиар пришил его своим каменным голосом к месту. И Сомрак не сомневался, что тот так и поступит. Поступит, даже если он просто откажется отправлять Эску в прошлое, даже если попытается только отказать в этом.
  - Ты не человек... Ты сведешь меня в могилу.
  - Нет, тебе есть ради кого жить...
  
  
  Глава десятая
  
  Аверс исчез, а я пришла в себя окончательно. Выскочив вслед за ним, я кинулась вниз по лестнице. Оружейник бежал на крик, а я следом, точно зная, - куда. К конюшне. Я не сомневалась в том, что нас настигли враги лекаря... жаль было только то, что свой кинжал я оставила в комнате.
  Странно, но только в момент возникновения передо мной рослой фигуры, я поняла, что потеряла остатки ума. Я также кинулась на этот зов, но попросту попала в ловушку, - нужно было бежать звать на помощь, или притаиться и бить исподтишка, а что я могла сейчас?
  Увернувшись от одного замаха, я едва заметила, как сверкнул в свете факела клинок длинной шпаги.
  - Целая свора! Стой!
  Он выругался, а я успела оббежать стол и схватиться за спинку стула.
  - Тоггот, лови эту девку!
  Не успела я ни поднять стула, ни обернуться назад, как почувствовала удар... и пол, развернувшись в пространстве, с силой налетел на меня. Все потемнело, и доски перестали резко пахнуть грязью с сапог.
  
  - Рыс... - моя голова была словно разбитое зеркало. Осколки последних просветов, - связывания, волочения, еще одного обрушения каменного пола, - все путалось между собой. - Рыс... ты слышишь меня?
  - Да.
  Аверс приподнял меня и облокотил спиной к выпуклой бочке. Убрал прилипшие к лицу волосы. Из-под потолка пробивался дневной свет. Судя по окружению, нас заперли в винный погреб все того же постоялого двора. Белая физиономия его хозяина маячила в углу около люка. Аверс присел рядом со мной, а Витта, с растрепанными волосами и заплаканным лицом, стояла чуть позади него.
  - Голова кружится?
  - Еще как.
  У оружейника из рассеченной брови вился бугорок запекшейся крови, растертый на скуле чем-то сухим. Висок тоже был ссажен, и к глазу подбиралась серо-малиновая опухоль. Подняв глаза на девушку, я заметила, как она напугана.
  - Ее не тронули?
  - Нет.
  - А лекарь?
  - Будь он проклят... - прошипел Аверс, болезненно сощурясь. - Будь он трижды проклят.
  - Где он?
  - Где-то у них... Как ты?
  - Пить хочется.
  - Нечего. Эти головорезы выкатили все полные бочки, и устроили наверху попойку. Здесь нет ни вина, ни воды.
  Судя по тому, как светло было за подвальным зарешеченным окошком, времени прошло много с тех пор, как нас сюда заперли. Хозяин жалился на боль, слал порчу на нас, и на тех, кого мы привели по следу. Ведь они разграбят его, а то еще хуже, - убьют. Четверых слуг, и его брата, они наверняка заперли в другом подвале, - в доме. У него все пропало!
  Витта терла руки, на которых остались синяки от мощных захватов. Куртки на ней, как и на мне не было. Была только рубашка с порванными рукавами, да у ворота маленький тонкий порез. Девушка снова заплакала. Аверс, поднявшись на ноги, приобнял дочь и положил ее голову себе на плечо.
  Верно, не долго ему пришлось драться с ними. Маленький порез, - прикосновение кончика кинжала или стилета "Еще шаг и я проткну ей горло...". И волосы растрепаны так, словно невидимая рука только-только отпустила их, перестав отклонять голову назад, чтобы получше открыть для удара тонкую шею... Бедная девочка... Бедная Витта...
  Когда мысли мои начали проясняться, я дотянулась до сапога. Печать была на месте. Это значило только то, что шанс выйти отсюда живыми был.
  - Давно мы здесь, Аверс?
  - Полдня.
  - Так долго...
  Я поднялась на ноги, каменный пол опять едва не предпринял попытку ударить меня.
  - Постой здесь подольше, Витта. - Оружейник подвел ее к стене с окошком. - Здесь больше воздуха. Рыс, и ты.
  - Кто они? Кто эти люди?
  - Лекарь не говорил тебе об этом? Ты встретилась с ним раньше, чем мы.
  - Нет. Я не помню.
  - А я не знаю.
  - Воды! - Внезапно закричал хозяин. - Принесите нам воды!
  И несколько раз ударил по двустворчатому широкому люку.
  Голова болела беспощадно, но думать нужно было сейчас и как можно эффективнее. Что можно было предложить неизвестно кому, по неизвестно каким причинам посадившим нас сюда.
  - А что они хотят?
  - Охранник не удостаивает нас ответом.
  - У меня есть, чем откупиться от плена или казни... - я посмотрела на оружейника. - Мне нужна только возможность сказать об этом их главарю.
  - И что же это за откуп?
  - Имя дочери первосвященника и на этом Берегу чего-то да стоит.
  - Прекрати, Рыс, - зло отрезал Аверс, - ты не знаешь, кто они, и не знаешь их целей.
  - Но другого выхода нет. Сидеть здесь и ждать, когда наступит, например, полдень и нас вздернут на воротах? А если сейчас от каждой мелочи зависит жизнь лекаря?
  - Ты понимаешь, о чем говоришь?
  - Понимаю. - Я посмотрела на Витту. - Но что поделать, если я, как цатт и захватчик, могу сделать больше, чем вы?
  - Да, - сердито кивнула девушка, - пусть она идет. Пусть она идет и сделает так, чтобы нас выпустили! Чтобы Соммниансу ничего не сделали!
  - В прошлый раз ты ушла и не вернулась.
  Лицо Аверса посерело, стало пепельным, - припорошенным неимоверной усталостью от долгой ноши непонятно какого долга и обреченности. Я понимала его даже без объяснений: у него не было выбора, ни тогда, ни сейчас. И ему приходилось гнуться перед этими обстоятельствами, потому что не он в этой ловушке, а Витта. Не он в этом погребе, а я.
  - В этот раз будет не так.
  - А как? - Безжизненно спросил он, уверенный в том, что "будет не иначе". - Как будет?
  - Пусть идет! Пусть докажет, что она нам не враг, если сможет договориться с этими гадами!
  - Не встревай в чужой разговор, Витта, - сдержано остановил ее оружейник, - тебе стоит только молчать и думать над тем, насколько удачно ты сбежала из дома.
  - Охрана! - Я подскочила к люку, не давая Аверсу больше задавать мне вопросов или пытаться искать другой выход. - Есть кое-что очень важное, что мне хотелось бы сообщить вашему главному человеку! Эй!
  Наверху была тишина.
  - Ты олух или болван?! Мне кажется, вы очень пожалеете, когда слишком поздно узнаете, что за человека захватили в плен! Ведь у него есть отступное, и это больше, чем деньги!
  Охранник был либо туп, либо все мои слова считал чушью.
  - Какой бы зуб ни был у вас на лекаря Соммнианса, ни одна месть не будет стоить той выгоды, которую посулю вам я...
  Открыли люк нескоро. Охранник в итоге проникся речью, послал кого-то спросить совета, и теперь под конвоем, со связанными руками меня провели в трактир. На столах были навалено еды, - всей, какая только была в запасе у хозяина, углы были забиты бутылками, на бочках с вином сидели, как на лавках. И не смотря на то, что некоторые из людей были пьяны смертельно и валялись на полу, среди раздавленных свечей и черепков посуды, было заметно, - господа хорошо одеты, хорошо вооружены и не походит на шалую банду одичавших лесорубов.
  - Это ты так хорошо рассказываешь сказки охране?
  Мужчина, сидящий на одной из бочек, вытирал руки о полы куртки завалившегося рядом с ним приятеля.
  - Я.
  - И чем докажешь? Где спрятаны твои несметные сокровища? - Он засмеялся. - В волшебном рукаве?
  - С кем попало я говорить не стану. Не для ненужных ушей...
  - Вот, как... и так, что же за человека мы захватили в плен?
  - Меня.
  Мужчина рассмеялся. Оглядел меня с ног до головы и снова захохотал.
  - Ваше величество, не знал... простите!
  И все, кто был во вменяемом состоянии, загоготали над шуткой. Я только лишь выжидала. Наконец, он мотнул головой своим людям, и меня подтолкнули к дверям кухни.
  - Говори, госпожа наглец. Я буду слушать тебя, только пока пью свое вино, а его у меня осталось меньше, чем полбутылки.
  - Что ты хочешь взамен на всех нас?
  - Глупо начинать с вопросов. Но я отвечу, - ничего.
  У главаря были умные глаза, и в них я читала сомнение. Возможно, ему захотелось лишь развлечься разговором, а в то, что я не вру, он не верит. Мужчина был не молод, лет тридцати пяти - сорока, с рыжеватой копной волос, бородой, выбритой на манер боцманских, и с явным акцентом. Я заговорила на родном языке:
  - Я цатт, и я дочь высокопоставленного лица. Я могу запустить руку в любую казну, или подписать любую, угодную тебе грамоту. Не знаю, кто ты, но в любом случае найдется хоть что-то, где моя власть тебе пригодится.
  - Да? - Растянул сомнение тот, тоже заговорив как цатт. - Звучит это сладко. Только ничего этого мне не нужно.
  - А ты подумай.
  Я отвела назад плечи, чтобы немного размять затекшие связанные руки. Голова была тяжелая и больная, словно мне не переставляли добавлять ударов.
  - Лекарь жив, или ты убил его?
  Мужчина хохотнул, несколькими крупными глотками прикончил свое вино и приказал:
  - Спустите ее в подвал.
  В подвале было больше народа, чем в погребе. И Сомма среди людей не было. Воды так и не подали, и в духоте и жаре мы промучились до вечера. В темноте, в открывшемся проеме мелькнул свет фонаря и спустилось на веревке ведро с колодезной водой.
  - А ты, девка, поднимайся на верх!
  Я послушалась, хотя мне тоже нестерпимо хотелось примкнуть к тем, кто окружил ведро с водой. Я опять позволила связать себе за спиной запястья, и покорно пошла впереди охранника по длинному коридору.
  - Есть одна вещь, - встретила меня хитрая улыбка главного, сидящего за столом все в том же трактире, только уже в кресле, - которой мне самому трудно добиться. Есть человек, убить которого я жажду больше, чем лекаря...
  - А он жив?
  - И человек этот господин местных земель. Он вассал, получивший в награду за службу, клочок завоеванного Берега.
  - Ты хочешь, чтобы я убила его?
  - Нет. Это удовольствие я оставлю для себя. Мне нужно, чтобы ты привела его одного, ко мне. Туда, куда я тебе прикажу.
  - Я согласна.
  - Этого мало. Мне нужна гарантия, что ты не обманешь. Утром мой отряд уходит отсюда, и пленных я увожу с собой. Не всех, разумеется. Хозяин двора любезно осведомил меня, что вас прибыло трое вместе с Соммниансом, а остальные - люди сторонние. Я не стану никого убивать, я согласен поменять вас на моего более сильного врага.
  - И какие гарантии ты от меня требуешь?
  Он вздохнул.
  - Я отпускаю тебя на все четыре стороны. И если тебе дороги те, с кем ты приехала сюда, то через два дня в Лигго ты придешь в таверну "Дорожный камень" и встретишься там с моим человеком. И если, спустя еще пять дней, ты не приведешь туда, куда он скажет, господина вассала, и лекарю, и всем твоим спутникам конец. Честный договор.
  - Только с одним условием.
  - С условием?! - Главарь изумился этому требованию.
  - Вместе со мной ты отпустишь девушку. Иначе, не будет договора.
  - У тебя не то положение, госпожа наглец, чтобы диктовать условия.
  - Твои люди, - пьянь да рвань, что может прийти в голову любому из них, когда в пленницах есть юное прелестное создание? Ты отпускаешь и ее тоже, или веди меня обратно в подвал.
  - Хорошо. Утром я скажу тебе о своем решении.
  
  Когда меня вывели на двор при рассветном тумане, то весь отряд был практически готов к тому, чтобы покинуть захваченный постоялый двор. Их было много. Соммнианс сильно мешал жить кому-то, и этот кто-то действительно был богат и не боялся ничего. Судя по тому, как они держались, когда были трезвы, это бывший отряд ратников. И что же не поделил этот главарь с вассалом, - награды, славу, титул? В любом случае, это было посильнее обиды на лекаря.
  Руки мне уже не связывали. Рыжий главарь лишь подманил меня пальцем, и я пошла вслед за ним к винному погребу.
  - Забирай.
  Я спустилась вниз вместе с двумя охранниками. Хозяина таверны там уже не было, были только Аверс и Витта.
  - Витта, ты должна пойти со мной.
  Девушка, и без того затравленно выглядывающая из-за плеча оружейника, вцепилась в его руку. А Аверс внимательно посмотрел на меня. Я кивнула.
  - Сделай, как она сказала, Витта. Ты должна слушаться.
  - Нет! Она предательница! Я никуда не уйду от тебя, слышишь? Ты обещал, что защитишь меня! Ты обещал, что ни на шаг не отойдешь!
  Аверс обернулся к дочери и крепко прижал к себе. Пригладил ей волосы, наклонился к самому уху и прошептал несколько слов. Витта всхлипнула. Я ждала, а вот охранники не отличались терпением.
  - Хватит, сказано на выход!
  Оружейник поцеловал ее, что-то снова сказал, и Витта сделала шаг ко мне. На свету она щурилась, опускала голову, тихонько вытирая со щек слезы. Беспрекословно стояла рядом со мной очень бледная и отрешенная.
  - Это еще не все. Мне нужен мой конь, и одна серебряная монета.
  Хохот, который волной прокатился по каждому, кто это слышал, заставил на несколько долгих мгновений оставить свою работу.
  - Ты просишь еще коня и денег? - Задыхаясь, спросил главарь.
  - Да.
  После ответа мне пришлось еще какое-то время дожидаться тишины.
  - Госпожа наглец, я видимо не был так уж не прав, обратившись вчера к тебе "ваше величество". Ты королева наглости! А знаешь... - Он еще раз передохнул и весело улыбнулся. - Я дам тебе, что ты просишь... и еще...
  Главарь тяжело хлопнул меня по шее и, схватив за волосы, дернул к себе.
  - Скажу прямо, если ты меня обманешь и сбежишь с этой девчонкой, если все, что ты мне наплела, - вранье, то я не обижусь. Я дарю вам свободу хотя бы за то, что твоя наглость меня позабавила. А если нет, то помни, - через два дня, в полдень, в таверне "Дорожный камень". Не появишься, - с лекаря и его союзника аккуратно сниму головы.
  - Я поняла.
  - Где твоя лошадь?
  Варта я запрягла очень быстро, монету, которую мне швырнул с щедрой руки главарь, подобрала в пыли. Все сложилось более удачно, чем я могла себе представить, даже не пришлось бравировать своим именем или печатью первосвященника.
  - Закрывайте ворота! Выводите всех пленников, мы трогаемся!
  Этот крик еще донесся до нас, как только мы миновали висящую у столба вывеску постоялого двора. Сделав небольшой крюк, я выехала на главный тракт, ведущий к Лигго. Витта сидела позади меня, крепко держалась за мою талию, чтобы не упасть, и то и дело вздрагивала от плача. Я не выдержала:
  - Стой, Варт!
  Спешившись, я помогла ей тоже спрыгнуть.
  - Успокойся, пожалуйста. Слезами ты мне не поможешь...
  - Тебе?! Я не стану тебя даже слушать!
  - А что, ты знаешь, как нам действовать дальше?
  Витта последний раз всхлипнула, и плакать перестала.
  - Да, нужно доехать до города, а там обратиться к коменданту... Он прибудет сюда с отрядом...
  - Этих разбойников на постоялом дворе и след простынет. Если верить тому, что лекаря они не убили, то следует верить и тому, что главарь потащит их собой в свое укрытие в городе.
  Я рассказала девушке обо всем, о чем мне пришлось говорить с главным. И обо всем, что он обещал, если я выполню свое обещание.
  Отойдя к обочине, Витта села в высокую траву, и смотрела на меня заплаканными красными глазами снизу вверх.
  - Как ты все это сделаешь?
  - Я знаю, как. Я думала над этим всю ночь, и прошу тебя лишь об одном, - верь мне.
  Она недовольно схмурила брови, а потом произнесла:
  - Соммнианс сказал, что под платком ты прячешь знак Миракулум. Это правда?
  Развязав потемневшую от пыли и пота льняную тряпку, я повернулась к Витте той стороной, где была змейка. Девушка прикусила губу, а потом отвела глаза и уткнулась взглядом в колени. Неприятное зрелище, я не спорила, учитывая, сколько раз служители храмов выжигали и срезали мне кожу на шее, а знак все проявлялся и проявлялся. Безобразная рана с каждым таким очищением, становилась все больше, и едва нарастал свежий бугристый рубец вместо кожи, как змея вновь выползала наружу.
  От безумия или смерти в тех огненных подвалах меня спасало лишь то, что я быстро теряла сознание. А потом сердобольный врачеватель поил меня сильными травами, и столь же сильными мазями облегчал боль и ускорял заживление.
  - Дело совсем не в Миракулум, Витта. - Я села в траву рядом с ней. - Ты должна знать одно, - как бы я тебе не нравилась, как бы ты обо мне не думала, я прежде сдохну, чем позволю кому бы то ни было обидеть тебя. Ты ведь не можешь отрицать, что нас связывают между собой два близких человека...
  Она нехотя на меня посмотрела. А я, перевернув платок, снова намотала его на шею.
  - Витта, ты дочь моего возлюбленного и возлюбленная моего друга. Веришь ты или нет, но я тоже люблю тебя, пусть и мало о тебе знаю. И ради них, и ради тебя самой, я сложу голову.
  Посидев еще немного во взаимном молчании, я решила, что доверительному разговору не суждено состояться, что Витта не говорила и не собирается говорить, согласна она со мной или нет. Верит ли? Да и не важно, главное, что я сама сказала ей все, что посчитала нужным.
  - Пора ехать.
  - Ты никогда, и ни при каких обстоятельствах, не сможешь сравниться с матерью. Она не переживала Миракулум, но по многим другим достоинствам она в сотни раз тебя превосходит, и отец это знает. Ты поняла?
  - Я всегда знала об этом.
  - И не думай, что ты имеешь право мне указывать, или учить чему-то...
  - Я никогда так не думала.
  - И...
  - Да?
  - Ничего.
  
  В Лигго к середине дня мы едва пробрались. Пришлось долго искать хоть одну харчевню в окружающих деревеньках, где была в распоряжении хозяина бумага, достойная для написания грамоты. Наконец, найдя такую, я расплатилась за обед, за чернила и благополучно миновав главные ворота, отправилась искать конный рынок.
  Одной серебряной монеты мне бы на все не хватило, но просить больше тогда я не решилась. Любой наглости был разумный предел. Чтобы хоть как-то протянуть здесь два дня и оставить денег для отправки гонца, мне пришлось продать все снаряжение Варта, и выручить достаточно монет, чтобы справить нам двоим поношенные холщовые камзолы, устроится на ночлег и спокойно дожидаться нужного времени.
  В "Дорожный камень" я пошла пешком и одна.
  К полудню к моему столу никто не подошел, и потом тоже. И мне приходилось растягивать поедание невкусной похлебки все дольше.
  - А ты умница, что никого не привела.
  Чего я не ожидала, так это того, что сам глава отряда заявится на встречу. Я ведь и впрямь могла привести за собой ратников, или людей того же лекаря, если бы знала, где их искать.
  - Я здесь. И меня уже тошнит это есть.
  - Через пять дней ты приведешь вассала Эльконна к заброшенному храму у северной дороги. Эта дорога длинна, и хорошо просматривается, от самых ворот, до самих ступеней будет видно, что вы не одни. Как только я перережу ему глотку, я тут же от счастья, прощу всех моих прежних врагов. Отпущу, и преследовать больше не стану.
  - Яснее некуда.
  - Если ты действительно такая всемогущая, госпожа наглец, то подобная мелочь не вызовет затруднений...
  - Ты цатт. - Я перебила его, не сводя с его лица взгляда. - Как твое имя?
  - Я же не спрашиваю тебя о твоем.
  - Я Сорс, дочь первосвященника Лаата. Ты цатт, я уверена. И я уверена также, что и имя это ты слышал.
  - Смутно, - схмурился тот, - помни, у тебя всего пять дней.
  - А где живет этот Эльконн?
  - Он хозяин местных земель. Лигго, - его город.
  - Во сколько ему нужно быть в этом храме?
  - Как и сегодня, в полдень.
  Он ушел.
  А я, вернувшись к Витте, развернула приготовленный чистый пергамент, и написала следующее:
  "Достопочтимый господин Эльконн, если вы хотите избежать смерти, то должны знать, что среди ваших людей предатель. Я не могу открыть вам своего имени, но заверяю вас в преданности своей, и говорю о том, что среди вас есть человек вашего врага, вашего давнего и заклятого врага.
  В день весеннего сбора, в праздник, я буду ждать вас в старом заброшенном храме у северной дороги, чтобы предоставить вам самые неопровержимые доказательства вероломства вашего слуги, и чтобы подороже продать тайну укрытия всей их разбойничьей шайки.
  Вы должны прийти один, чтобы я был уверен в собственной безопасности, господин Эльконн. От этого зависит как моя, так и ваша жизнь.
  Ваш верный и преданный друг".
  - Какая чушь, - Витта прочитала послание, - он не дурак. Он не пойдет ни в какой храм...
  - Я знаю. Но нужно немедленно отправить гонца с этим письмом к Эльконну.
  Выяснив у хозяйки, где живет вассал этих земель, я отдала почти все, что у меня было, гонцу за то, чтобы он доставил пергамент в замок, и отдал лично в руки господину. В последнем я мало была уверенна, гонца не пустят даже за ворота, не то чтобы за порог.
  Прождав до следующего утра, я вывела безупряжного Варта, и мы с Виттой, как смогли быстро, отправились в путь. Девушка не понимала, зачем я все это делаю, но не противоречила, и даже не проявляла любопытства, только крепко держалась за меня.
  
  Глава одиннадцатая
  
  Замок был крепостным, - хорошо укрепленные стены возвышались сразу из гранитных скал, перед воротами была опущена решетка с толстыми прутьями, и у бойниц наверху патрулировала стену многочисленная стража. Вассал либо до сих пор состоял на военной службе, либо был труслив, потому что, не смотря на наступившее мирное время, держать такое укрепление, было более чем предусмотрительно.
  Печать я надела на палец. И прежде, чем совсем близко подъехать к воротам, забравшись по крутой дороге между скал, я попросила Витту молчать, если не спросят. А если спросят, то... то лучше тоже промолчать. Посвятив девушку в двух словах в то, что я намерена здесь делать, я добилась от Витты послушания. Ни к какому коменданту города Лигго она уже не собиралась, понимая, что все теперь будет зависеть от нас двоих. И мне нужно было отдать ей должное, - она не выказала ни капли страха. Она боялась только одного, - что те люди убьют и ее лекаря, и ее отца...
  - Это ли замок господина Эльконна?! - Проорала я стражнику наверху. - Открывай ворота!
  - Проваливай! Всякий сброд здесь будет шататься!
  - Спустись и протри глаза! Мне некогда пререкаться со слугами, когда для господина Эльконна есть важное сообщение! На моей руке знак власти, и если ты еще заставишь меня прождать хотя бы миг, я прикажу тебя высечь за твою грубость!
  Прошло больше времени, прежде чем один из стражей удостоил меня тем, что взглянул на печать первосвященника.
  - Позвольте узнать ваше имя?
  - Оно не для твоего слуха, ратник. Открывай ворота, или ты боишься, что две женщины заставят крепость пасть?
  Стражник посмотрел на Витту, сидящую на голой спине Варта, и вместо поводьев, держащую грубую крестьянскую веревку.
  - Чем же вы объясните, госпожа, свой наряд, если на вашей руке столь чтимое отличие от плебейского сословия?
  Я презрительно подняла голову и процедила сквозь зубы:
  - Твое ли дело расспрашивать господ об их прихотях?
  - Вам придется еще подождать, пока я не доложу о вас господину.
  - Поживее! Ты и без того достаточно разозлил меня.
  Витта спрыгнула с лошади и встала с ней чуть в стороне. Когда, наконец, ворота открылись, и решетка стала подниматься вверх, приводимая в движение цепями и металлическим колесом, я не переступала границы входа до тех пор, пока она не поднялась полностью, а ворота не были открыты нараспашку. Навстречу вышел все тот же страж, а вместе с ним появился молодой господин в темном изысканном костюме. Он не опуская подбородка, и, не произнеся ни слова, прежде всего оглядел меня и Витту.
  - Вы господин Эльконн, хозяин этого замка и преданный вассал его величества?
  Ответом было только холодное молчание. Я в удивлении, и не мене холодным тоном осмелилась задать еще один вопрос:
  -Вы глухи?
  Он приятно улыбнулся. И тут я поняла, что его лицо мне знакомо. Но кто он - вспомнить не смогла.
  - Нет, госпожа Сорс. Я с трудом узнал вас, и только этим объясняется мое молчание. Я помощник господина Эльконна и его верный слуга.
  - Вы знаете меня в лицо?
  - Имел честь видеть однажды. Добро пожаловать в замок.
  Стражник, вместе с остальными ратниками, несшими пост за стенами, поняв, что помощник господина любезен с нами, поспешили быть столь же учтивыми. Варта, с поклоном, увели на конюшню, а нас не осмелились более спрашивать ни о чем. Спрашивал сам помощник, идя впереди на полшага и показывая путь:
  - Мне доложили, что нечто срочное привело вас к господину?
  - Да. И я буду признательна, если вы немедленно проводите нас к нему. Это не терпит отлагательств.
  - Как скажете.
  Витта шла, слегка пригнув голову, позади меня. Я обернулась, лишний раз проверяя, как она держится. Ее спокойствие и уверенный взгляд, который она бросила в мою сторону, делали ей честь. Витта была совсем иной, не похожей на ту, что плакала в полутьме винного погреба. Я одобрительно улыбнулась и сделала еле заметный кивок.
  Миновав площадь, массивные двери одной из палат, широкую и узкую лестницы, помощник оставил нас на время у входа, а сам первым вошел к Эльконну. После, отворил нам и, поклонившись, остался. Вассал сидел на полукруглом кресле у окна, держа в одной руке перо, а в другой нож. Маленький срезанный кончик отскочил на пол, и вассал макнул в чернила обновленное перышко. Но ничего не написал. Помедлил, положил его рядом с бумагой.
  - Позвольте представиться, господин Эльконн, я дочь первосвященника Лаата и мое имя Сорс. К вашему замку меня привел не просто случай, я здесь, чтобы предупредить вас о ловушке и в свою очередь, надеюсь на вашу помощь.
  - Присядьте, - он так же, как и все остальные, с любопытством осмотрел мою одежду, но взгляд, скользнувший по ладони, как только я опустила ее на подлокотник, красноречиво сказал мне, что сомнения вассала отпали, - расскажите мне все.
  - По дороге в город Лигго на меня и на моих людей напали. Некая банда, по характеру напоминающая бывший отряд ратников, с одним человеком во главе. Им нужны были наши лошади, деньги и всякие другие ценности, которые могли провозить немногочисленные путники. О моем происхождении нападавшие не узнали. Больше суток нас продержали в подвале какого-то дома, и мне посчастливилось услышать у узкого окошка некий разговор... Упоминалось ваше имя, некое послание и ловушка, которую нужно подготовить для вас в старом храме в день праздника... Я не расслышала, какого праздника, и не расслышала, в каком именно храме, но в ту же ночь мне и моей подруге удалось бежать. Мои верные стражи, трое, что остались в живых после нападения, хитростью смогли заставить открыть люк, и смелостью добились того, что мы могли скрыться... они задержали погоню, и даже теперь я не могу сказать, - жив хоть кто-нибудь из моей свиты. Мы подданные одного Берега, господин Эльконн, и я не могла оставить подлый заговор не раскрытым, тем более что очень надеюсь на вашу взаимную помощь. Без людей и без денег, без крова на чужой земле мне будет полезно любое ваше покровительство.
  - И эти разбойники не забрали печать вместе с остальными ценностями?
  - О, - я усмехнулась, - они ее не нашли.
  - И вы не знаете имя человека, который стоит во главе этой банды?
  - Нет. Но я могу описать его.
  - Прошу вас.
  Я, насколько могла подробно, передала черты главаря. Вспоминала все его особенности, даже характерную глубокую складку на щеке. Эльконн прервал меня и встал с кресла. С помощником они обменялись хмурыми взглядами, стало ясно, что у меня получилось. Врага они знали в лицо, и настолько хорошо, что моих описаний было достаточно для узнавания. История была шаткая, и держалась она на трех опорах, - печать, удача, что помощник знает меня и подтверждает мою личность, и то послание, что Эльконн получил либо ночью, либо сегодня утром.
  Ожидая его решения, я устало откинулась в кресле, с чувством выполненного долга и долгожданного спокойствия.
  - Госпожа Сорс, я признателен вам. Я знаю, что за человек совершил нападение... - Вассал напряженно сощурился. - Илиан, позаботься о том, чтобы моим гостьям немедленно подали ванну и обед, сопроводили в лучшие комнаты для отдыха и сна.
  Тот кивнул.
  - Вы можете быть спокойны, в моем замке вы в безопасности, чего не могу пока сказать, увы, о моих землях.
  Когда помощник вывел нас обратно из покоев Эльконна, я остановила его:
  - Позвольте попросить вас еще об одной услуге, Илиан, не разлучайте меня и мою подругу, поселите в одной комнате, или в комнатах рядом.
  - Есть комнаты смежные с более меньшей комнатой для личной прислуги...
  - Нас устроит. Благодарю.
  Горничные приносили и уносили подносы, заливали воды в ванну за пологом. Платья смогли подать только те, что были в наличии, - чистая одежда даже с плеча ключницы и плеча швеи были лучшим из всего возможного.
  - Не переживай, Витта.
  Девушка укуталась в просторный халат и в маленькой комнате забралась на кровать, обняв колени. Я присела рядом. Она ничего не поняла из разговора с цаттами, не зная языка, и я его пересказала.
  - В большой комнате лучше, там светлее, чем здесь.
  - Я верю, Рыс, в то, что ты поступаешь единственно правильно. И знаю, что ты не меньше моего хочешь побыстрее освободить Соммнианса и моего отца... но это не значит, что мне нужно твое присутствие рядом, что мне нужно твое сочувствие или подобная забота. Я хочу побыть здесь одна.
  - Прости.
  Отдых был нужен. Я тоже легла на кровать в своей комнате и стала смотреть на гобелен у стены. Я всегда прекрасно знала, еще в юности живя при дворе Лаата, что мне не достает того ума, который необходим знатному человеку. Плести интригу, раскрывать планы противника, путать ходы, и заставлять единомышленников плясать под свою дудку... это слишком сложно и, к тому же, такому уму спутником должен был быть талант видеть людей насквозь. Этого я никогда не могла. И потому отчетливо понимала, - никак, ни под каким предлогом мне не заставить знатного вассала прийти одного в храм.
  Но, видимо, лгать я училась более прилежно, чем говорить правду. Всегда. Все последние десять лет. Каждый раз нужно было что-то скрывать, кого-то обманывать, - чтоб не выгнали, чтоб не убили, чтоб остаться и совершить то, что задумала... и как же мне гадко было оттого, что я не могла вести себя просто и честно. Нутром я почувствовала, по первому же взгляду, что с главарем я могу быть дерзкой, что именно так себя и нужно вести... что с Эльконном лучше быть почтительной и одновременно просящей... или тогда, с комендантом Раомса, Этором, нужно было лишь плакать и умолять...
  Мне никогда бы не удалось обхитрить вассала, если открыто пытаться это сделать. Здесь основной удар шел на правду: Я Сорс. На нас напали. Имени врага я не знаю. Имя Эльконна я от него слышала. Он готовит ему ловушку. Мне нужна его помощь. Есть вещи, которые я недоговорила и вещи, которые я переиначила. Но правда осталась. Оставался также единственный и самый последний шаг, - Эльконн клюнет и пойдет, потому что решит перехитрить своего врага и убить его первым!
  Все равно все было зыбко. Мне было страшно думать о том, что Эльконн струсит, наплюют на все... мне было страшно, что главарь не сдержит своего слова, или заподозрит неладное. Почему так часто угроза смерти нависает над головой оружейника, головами близких мне людей и моей?
  Когда я смогу сомкнуть для сна глаза без тяжелого ожидания беды, безысходности или боли? Ведь я всего лишь Рыс... и только.
  
  Никто не беспокоил и не спрашивал нас до самого вечера. Когда пришла служанка сообщить нам о приглашении разделить с хозяином замка трапезу, и помочь нам одеться, то я поблагодарила и от помощи отказалась. Одеться мы могли и сами.
  - Я подожду вас за дверью, чтобы проводить.
  - Спасибо.
  Витта все это время проспала. Не знаю, какие ее мысли мучили, но личико у нее было бледным, красивым, а серо-зеленые глаза превратились в омуты. Рисковать тем, чтобы закрывать свой шрам распущенными волосами, я не стала. Во-первых, подобная вольность в чужом доме была не к лицу госпоже Сорс, а во-вторых, страшно было представить, что будет, если верующие цатты увидят этот знак. Я обернула шею небольшим платком, накрывавшем кувшин с водой. Ткань была тонкой, для нежного лица, чтобы промокнуть ей капельки после умывания. Мне сгодилось. И воротники у скромных платьев были высокими, как и подобало платьям швеи и ключницы.
  Расчесав свои русые гладкие волосы, Витта заплела их почти так же, как и я. И строго посмотрелась в зеркало. В ней что-то от Аверса было, едва уловимое, и не только цвет глаз и волос был тому причиной, - движение бровью, поворот головы, нечто сильное в характере взгляда, особенно в такие мгновения, решимости и отчаянья. Отчаянье у нее было от молодости, а вот решимость, - от отца. Семнадцать лет...
  - Что мы будем делать здесь еще три дня?
  - Не знаю. Ждать. Если понадобиться, уговаривать.
  - Как?
  - Тоже пока не знаю.
  - Я умру за это время.
  На это я не ответила. Не смотря на массу достоинств, у юности были и слабости: три дня в ожидании смертельны. Никакая наука не научит терпению, только годы ожидания.
  - Этого не изменишь. - Я встала у зеркала в свою очередь. - Постарайся занять себя чем-нибудь, чтением, плетением, пересчитыванием плит на полу, мечтами о будущем... все помогает.
  - А от этого не сходят с ума?
  - Порой одно безумие строить из песка замки каждый день, помогает избежать безумия более страшного и необратимого.
  Витта подозрительно на меня посмотрела. Уж не таю ли я в себе зерно болезни блаженных людей? Я засмеялась, поправила платок, и не менее пристально чем она, осмотрела себя. Все закрыто. Осанка еще пряма, а стан плавен, в лице по-прежнему мало красок. "Миловидная крыса", как назвал меня однажды лекарь, красоты с возрастом себе не добавила, а вот добрый Лаат со своими служителями храма наложил на лицо вечную тень мучительных мелких морщинок и бледность обескровленных губ.
  - Ты готова?
  - Да.
  В трапезной зале все было обставлено скромно, но с достоинством. Мне, уже привыкшей к захолустным трактирам, было приятно сесть в удобное кресло и положить ладони на скатерть, а не на затертые брагой столешницы. Маска учтивости и благородства, все, чему успел научить меня свет лаатовского окружения.
  - Благодарю вас, господин Эльконн, за ваше гостеприимство. Буду признательна, если мы перейдем на местную речь. Вы хорошо говорите? Моя подруга дочь этого Берега, и было бы не вежливо при ней вести беседу на родном языке.
  Элькон и помощник нехотя кивнули.
  За ужином присутствовал только сам вассал и Илиан. Больше в замке либо не было никого из равных людей, либо хозяин не пожелал их видеть.
  - Я рад. Теперь мой скучный вечер скрашивает редкое общество.
  Еще несколько реплик любезности скромно ушли в стены при молчании двух других присутствующих, и я решилась спросить:
  - Позвольте полюбопытствовать, что вы намерены сделать с вашим врагом и как обыграть ловушку?
  - А стоит ли? - Фривольно парировал тот.
  Трус... внимательно приглядевшись к его еще молодому лицу, я сделала вывод, что именно это, трусость, причина оставить все, как есть.
  - Как это понимать?
  - Дело в том, что не далее, чем сегодня утром, к замку прибыл гонец с посланием. Прочтите его.
  И он протянул мне мою же бумагу. Я честно прочла.
  - Какая чушь.
  - Тоже самое сказал и мой помощник, когда ознакомился с этим. Если так они планировали заманить меня в ловушку, то... более глупого способа я еще не встречал. А мой враг на дурака не похож.
  - Я не разбираюсь, господин Эльконн, в тонкостях подобных маневров. Женщины обычно занимают ум другим. - Я вернула ему письмо. - Мой вопрос, касательно этого, продиктован еще и беспокойством... пострадала моя гордость, мои люди в плену, мое золото звенит в кошельках разбойников. А вы, вассал, господин и хозяин над этими землями, с целым войском ратников в своем замке, отвечаете мне "а стоит ли?".
  Надменно замолчав, я только и смотрела на Эльконна. Его лицо было ленивым, и недовольным. Он приказал разлить вино по бокалам, и тянул время.
  - Моего врага зовут Коорк. И у него действительно есть подготовленные люди, из бывших ратников, служивших под его началом. Дать ему бой, - значит, развязать настоящую битву... а я обещал своим подчиненным мир, и более, - ни капли крови в сражении.
  - Слишком мягкая отговорка для такого воина, как вы. Я ей не верю.
  - Да?
  - Да. Вы, конечно, вольны поступить так, как вам вздумается, но я сочла бы такой поступок - малодушием.
  Это не понравилось вассалу еще больше.
  - И как же вы предлагаете нам поступить? - Неожиданно спросил Илиан почти без акцента.
  Едва повернув к нему голову, и ответив помощнику пожатием плеч "не знаю", я поняла свой промах. Не за выражением Эльконна мне нужно было следить, а за Илианом. От одного его пытливо прощупывающего взгляда мне стало не по себе. Он сомневался во всем, он все перепроверял, он, наверняка он, руками хозяина вложил мне письмо в руку. Он, и это было явным, подозревал неладное. И правильно подозревал...
  - Я не знаю. - Вслух ответила я и сделала обиженное лицо.
  Пора было играть в попранное достоинство знатной особы. Но не слишком.
  - В любом случае, есть еще много времени, чтобы подумать. - Поставил точку хозяин. - Приступим к ужину.
  Илиан... тот самый зоркий глаз при недальновидности господина. Помощник не отпускал моего внимания, постоянно спрашивал то о целях моей поездки на этот Берег, то беспокоился о самочувствии моего приемного отца, то вдруг перескакивал вопросом к Витте, и я прилагала много усилий, чтобы не выдать испуг. И откуда я его помнила?
  - Что вы имеете в виду? - Спокойно переспросила девушка.
  - Какому роду вы принадлежите? Я, правда, не знаком со многими, потому что не так давно здесь...
  - Скорее, не к роду, а к сословию. - Витта отвечала без смущения и достаточно гордо. - Мои родители никогда не имели титула.
  - Вы не шутите?
  - Нет. Но вы также ошибетесь, если решите, что я неграмотна или невоспитанна... Отсутствие принадлежности к знатному роду, еще не лишает человека достоинства.
  И эта Витта?! Я была не просто удивлена, я была обрадована и горда ее ответом. Не запятнав себя ложью, она также не позволила им принизить ее.
  Илиан хмыкнул, обезоруживающе улыбнулся. У него были тонкие поджатые губы упрямца и глаза победителя. И одновременно с этим его лицо выражало искреннюю симпатию и открытость.
  Еще за несколько слов разговора, я поняла, - он не скрывает того, что хитер. Он не скрывает того, что испытывает каверзными вопросами меня и Витту. Его стоило опасаться...
  - Господин Эльконн, - я поспешила неучтиво перебить речь помощника, только ради того, чтобы перебить взор господина, - а вы были представлены когда-нибудь моему отцу?
  Он нехотя оторвал взгляд от Витты.
  - Нет. Увы, мне не выпало такого счастья...
  Я опять допустила промах. Решив, что стоит быть особенно настороженной только с одним, упустила из виду главное. Вассал перестал с ленцой попивать вино, он оживился. Витта теперь выглядела не так, как после пыльной дороги, в сапогах да холщовом камзоле, и к тому же заговорила на языке гордости. Не дерзости, не надменности, на языке человека, знающего цену себе и своей свободе.
  Сердце у меня в миг заколотилось так, что я почувствовала, как туго затянут платок на шее. Стервец, Эльконн! Мерзкий, сластолюбивый взгляд опять заскользил по девушке с нескрываемым интересом.
  - Простите... - выдавила я, - простите, мне что-то стало дурно.
  Мне правда стало плохо, и я, не закончив ужина, встала из-за стола.
  - Наверное, это оттого что я так и не смогла по-настоящему отдохнуть днем... Позвольте мне, и моей подруге покинуть зал...
  - Конечно.
  Илиан вызвался проводить меня до комнаты. А я взяла под руку Витту.
  - Я пришлю служанку, она приготовит вам успокаивающий отвар и откроет окна. Свежий воздух будет полезен, ночи уже по-летнему теплы.
  - Спасибо, господин Илиан.
  Едва дверь комнаты закрылась, девушка отдернула свой локоть:
  - Фу, как мерзко! Смотреть было тошно, как ты разговаривала с ними! Лесть, никчемная ложь, притворные чувства!
  - Не кричи.
  - А я не кричу. Это низко!
  - Ночевать ты будешь рядом со мной. На кровати хватит места.
  - Еще чего!
  - Я не оставлю тебя одну в отдельной комнате. Я могу не услышать, если кто-то войдет. А так мне будет спокойнее.
  - Спокойнее?
  - Да. Это не моя прихоть, это серьезно. И если ты заметила...
  Но не договорила. Пугать ее было нельзя. Пока она будет меня слушаться, и все время держаться рядом, не стоило лишний раз расшатывать страхами ее нервы. Этот аргумент, как последнее средство, можно будет открыть, если девушка не послушает.
  - Что заметила?
  - ...заметила, то я старалась ради нашего дела.
  Девушка была недовольна. И, возможно, она была права, что так обругала мой разговор за минувшим ужином.
  Ночью, повернувшись лицом к двери, я лежала на кровати и долго не могла уснуть. Витта тоже, я даже слышала ее редкий тихий всхлип, но лезть со словами утешения не стала. Чужой замок, чужие люди, все равно, что плен. Едва я закрывала глаза, как передо мной представало преобразившееся лицо Эльконна... я знаю такие лица. На Побережье полководец не прошел мимо связанной гордой Сорс, которая позорно поносила их всех, и смела смотреть ему в глаза. Добыча. Редкая дичь. Мало было убивать врагов, еще надо насиловать их женщин.
  
  За трапезу нас приглашали только к ужину. Ни на завтрак, ни на обед, ни вообще в течение дня никто нас с Виттой не трогал, только служанка частенько приходила справиться, не нужно ли нам чего-нибудь. Отчего у меня возникало впечатление, что за нами двумя все равно следят, - что мы делаем и о чем говорим. Но мы ничего не делали, я сидела недвижимо в кресле, думая только о том, как пойдут события дальше, что случится если... если... если... множество если, кроме одного - если их все же убьют. Это я гнала от себя прочь, чтобы не растравливать рану и не терять столь необходимые силы на переживания, которые еще не имеют обоснования. Хотя, болело, тревожилось и ныло внутри, не переставая. Витта читала молитвенник, что принес для нее Илиан, полулежа на мягкой прикроватной скамье. И я очень редко слышала, чтобы листы переворачивались. Это плохо, нужно было отвлекаться, а у нее, скорее всего, строчки бездумно скользили одна за другой перед глазами, и Витта даже не замечала, что снова начала с той же строки. Никакого разговора между нами тоже не было. Мы обе молчали и оставались при своем.
  За столом же с хозяином замка и его помощником шла непримиримая борьба вниманий. Я старалась убалтывать Эльконна, чтобы он поменьше смотрел на девушку, а помощник, в свою очередь, пересекал вопросами меня. На третий вечер такого гостеприимства, вассал предложил Витте место рядом с ним, сбоку, по правую руку от него. И так он смог ненароком сказать ей что-то в полголоса, чего я не услышала, также ненароком, якобы, дотронутся до ее ладони. А когда сама Витта нетерпеливо отворачивала от него голову, Эльконн, не стесняясь рассматривал ее... Илиан, как на зло, или как по приказу, говорил только со мной, и тоже свел все разговоры как бы на нас двоих, другие присутствующие за столом в них не участвовали. Я его возненавидела.
  Наконец, на последний вечер, перед назначенным на ловушку днем, я напрямую спросила и хозяина и помощника:
  - Что вы решили, господа?
  - Пожалуй, я сделаю так, как задумано Коорком. Только вместо меня пойдет мой переодетый лакей. Он схож ростом и цветом волос со мной. Это для того, чтобы они видели меня на дороге.
  - И?
  - А засада уже там, у старого храма. И спрятана так хорошо, что никто не сможет обнаружить ее до самого последнего мига.
  - Если слуги, которые помогли мне бежать, еще в их плену и живы, то, надеюсь, вы позаботитесь, чтобы привести их сюда?
  - Конечно. Об этом позаботится Илиан.
  - А вы?
  Как выяснилось, сам Эльконн замка покидать не был намерен. Я усмехнулась тайком, а вот Витта усмехнулась открыто.
  
  Следующим утром я с трудом дожидалась полудня. Витта окончательно замкнулась в себе и стояла возле окна, - из него была видна площадь в центре замка и часть ворот. То, что происходило далеко отсюда, было самым важным. Полдень миновал, прошло еще все время до вечера, прежде чем стал слышен поворот огромного металлического колеса решетки. Сбежав по коридору и по лестнице, я у самого выхода задержала Витту за руку, и попросила:
  - Хладнокровнее! Что бы там ни было, не выдавай никаких своих чувств. Сделай несколько вдохов. - Она сделала. - Я пойду первая.
  На площадь, гарцуя, въехал Илиан. Позади него, тоже верхом, но со связанными руками и щиколотками, привязанными к стременам, ехал главарь. Он был бледен, и сильно избит. Его голова постоянно опускалась, и всадник едва ли не падал от потери сознания, но находились последние усилия, и он снова выпрямлялся. Добрые два десятка ратников въехало в ворота, но все они были слуги Эльконна, и никого больше. Ни еще пленных, и никаких освобожденных. Значит, Коорк обманул, и не собирался он никого отпускать в тот же миг, как убил бы вассала, поэтому и не взял своих пленников с собой. Или... или успел их убить, поняв, что попался в ловушку сам.
  Витта растерянно оглядывала всех. И вопрошающе, просто умоляюще, посмотрела на меня. Но близко к этому отряду я не подходила и не пускала ее. Главаря стащили с лошади, и из других палат вышел Эльконн. Он шел медленно. Как ни придавал он своему лицу вид торжества и триумфа, а все равно проскальзывал страх. И движения его были такими, словно он боялся подойти еще хоть на волос ближе или сделать неверный жест, и в один миг его враг на него кинется. Да, Коорк связан, да, он не может от боли подняться с колен, но все равно в нем оставалась видимая сила. И Эльконн боялся ее.
  - Подойдите, госпожа Сорс!
  Я вздрогнула. Но ослушаться такой полупросьбы-полуприказа, не осмелилась.
  - Этот человек напал на вас и ваш кортеж?
  Встав рядом с Эльконном, и коробясь от отвращения к нему, я посмотрела на затылок главаря. Он, еще пошатываясь, пытался подняться, и потому для равновесия склонил голову. Вассал, ударом сапога в грудь, одним махом опрокинул его навзничь. Коорк глухо застонал и перевернулся на бок. Глянул исподлобья на своего мучителя. И вдруг засмеялся.
  - Сколько раз ты избегал открытого боя Эльконн? Ты всегда окружал себя сотнями охранников, высокими стенами... и даже сегодня... сегодня, Эльконн, мне не удалось выманить тебя на честную дуэль... трус.. ты напал на меня исподтишка...
  Эльконн молчал, но стоял тусклый.
  - А-а-а... - разочарованно протянул главарь, узнав меня, - госпожа наглец...
  Сейчас он скажет о нашей заключенной договоренности. Скажет и ткнет меня лицом в мою собственную грязь несдержанного обещания. Но предыдущая длинная речь отняла у Коорка много воздуха. Он опять поднялся на колени, чтобы хотя бы не валяться в ногах у презренного противника. Но смотреть стал на меня.
  Кто знал... кто рассказывал мне о том, что это был за человек? Возможно, доблестный ратник цаттов, которого подло и низко подставил друг Эльконн, чтобы получить титул повыше, земли и славу? Возможно, они враги с лекарем только потому, что Соммнианс со своим повстанческим отрядом сильно и славно повоевал с ним и его людьми, как враг против врага. Кто знал... но в этот миг поверженный и насмешливый главарь не терял своего лица. И мне его упрек был по совести. Оставалось узнать только одно, - зашло ли его благородство до той высокой ступени, когда он мне скажет, что не убил и не ранил ни Аверса, ни лекаря.
  - Я понимаю... - тихо и слабо произнес он, не дожидаясь никаких вопросов, а я боялась, что он продолжит страшные разоблачения меня и Витты. - Я...
  - Это тот человек, госпожа, Сорс? - В нетерпении перебил Эльконн.
  - Он.
  - Илиан, сколько вместе с ним человек было в засаде?
  Помощник спешился, и подошел, глядя Эльконну прямо в глаза:
  - Коорк был один.
  - Один!? - Изумился тот.
  "Один?!" - закричала я про себя.
  - Привяжите его на площади к столбу у крайней башни. Завтра утром ты будешь повешен, Коорк.
  Эльконн развернулся и ушел, а главаря ратники оттащили за руки, и выполнили приказание вассала.
  Мы вернулись в свою комнату и наблюдали из окна, как в этом замке готовили эшафот для казни. Не по приказу короля, не по приговору суда, не по закону военного времени, - здесь, в стенах укрепленной крепости, должно было состояться убийство человеком человека. Каждый из которых был родом с одного Берега. Витта слышала короткую речь Коорка, но не поняла ее, и, как и я, мучилась неведением. Что-то мне говорило, что главарь не станет доносить на меня Эльконну. Возможно, он думал, что вассал и так знает всю правду о нашем договоре, даже не подозревает, что я чего-то недоговорила ему. А возможно, не хочет себе марать язык. Он благороднее и чище...
  - Рыс, - Витта посмотрела на меня требовательно, - ты должна узнать от него хоть что-нибудь.
  - Несомненно.
  Я ни на миг не сомневалась, что за нами двумя, едва ли меньше смотрят, чем за нынешним пленником. Я чувствовала, что мы, конечно, гости Эльконна, а с другой стороны, - чужаки в его замке. Но даже это, даже уверенность, что о моем поступке узнают, не остановило меня перед тем, чтобы выйти из палат на площадь и подойти к этому столбу у крайней башни. Ратники вассала были по-своему благородны, - они не подвесили его за руки и не завязали запястья за столбом. Они сковали ему руки и ноги, но длина веревки позволяла ему относительно двигаться, сидеть или лежать по желанию. Куда он сбежит, даже если освободится от пут? За такими-то воротами, с таким-то гарнизоном вооруженных людей?
   - Скажи, Коорк, где Аверс и Соммнианс?
  Главарь сидел, прислонившись спиной к злосчастному столбу. Он был похож на странного сторожевого пса при воротах, чья свобода меряется только длинной цепи.
  - Зачем тебе, цатту, нужны эти люди?
  - Ты их убил?
  - А меня убьете вы?
  Разговора у нас не получалось, - вопрос вместо ответа. Но и солгать он мог все что угодно.
  - Коорк, - я говорила как можно тише, чтобы не услышал ни один ратник из ночного патруля на стенах, - почему ты пришел к старому храму один?
  - Между двумя ратниками, по кодексу чести, должна быть только дуэль... Мы враги, но я бы никогда не снизошел до засады превосходящей силы, в отличие от него.
  - А Сомм? Почему с нами ты поступил именно так? Где твои дуэли и кодексы чести?
  Главарь засмеялся, словно я неразумный ребенок, спросивший о глупости.
  - Госпожа наглец, лишь потому, что ты женщина, я не могу тебя винить во всем. Я могу винить только себя в том, что доверие такому подлому и легкомысленному роду, как ваш, привело меня вон к той виселице.
  - Что с ними?
  - Как можешь ты, цатт, говорить мне о дуэли, когда речь идет о иноверце? Я бы никогда не скрестил клинки с Соммниансом, будь он трижды отважным и смелым противником, он этого не достоин по рождению.
  - Что с ними, скажи?
  - Так зачем же тебе нужны эти люди?
  Коорк был непреклонен. Он не желал отвечать, он все равно был хозяином положения, и пользовался не только свободой длины веревки, но и свободой говорить или не говорить, слушать или не слушать.
  - Берегись Эльконна, - неожиданно добавил главарь, - если на мое честное слово ты еще могла рассчитывать, то, встав на его сторону, тебе лучше не верить ничему здесь. Он трус. Он жаден. Завтра же ты можешь оказаться здесь вместо меня, помни, госпожа наглец...
  - Спасибо за предупреждение. Но мне плевать, где я окажусь завтра, мне нужно знать, где Соммнианс и Аверс.
  - Женщина... - болезненно вздохнул тот. - Глупая рабыня, как и всякая другая. Весь мир для тебя сошелся на мужчине, не так ли? Если они тебе не родственники и не соотечественники, значит, кого-то из них ты любишь... лекаря?
  - Где они?
  - И тебе плевать, что творится здесь, где люди твоего Берега травят друг друга, как зверей на охоте? Ты не думаешь над тем, сколько ты сможешь сделать со своей властью для помощи нам? Сколько ты бы смогла совершить на благо родины, если бы не создала себе бога на земле, не свела бы смысл жизни к нему, не облекла бы себя в добровольное умопомрачение...
  - С каких это пор сами мужчины стали так рассуждать? - Я стала терять терпение. - Если ты столь снисходителен и так благоразумен, имей еще и милосердие, - скажи дуре и зависимой невольнице, где ее господин?!
  - Я говорю о свободе... - главарь устало гнул свое, - мысли, духа... воли... смысла существования на этой земле...
  - Господин философ, - передразнила я его, - мне нужен только один твой ответ, а не твои убеждения.
  - Мне казалась забавной твоя наглость и твоя смелость. Я даже дал тебе шанс завоевать мое уважение, - намекнул на то, что вы с девушкой можете не возвращаться. Но ты им не воспользовалась... и глубоко разочаровала, показав, что твоя отвага исходит от отчаянья влюбленной девки...
  - Увы, мне тоже показалась мужественной твоя несгибаемость при Эльконне, но твое бессмысленное упрямство меня не просто раздосадовало, а еще и бесит. Хватит ходить вокруг ненужной темы... если ты не намерен дать мне ответ по существу, то я ухожу.
  Еще немного подождав, я развернулась и направилась обратно. Свет факелов от столба удалялся, а свет факелов у дверей в палаты еще не приблизился, и я вошла на площади в полосу тени. Я надеялась на то, что он скажет мне. Даже если успел казнить их обоих, то все равно скажет. Что проку скрывать? Или такова месть главаря?
  - Госпожа наглец! - Донеслось из-за спины. - Если ты будешь присутствовать на моем повешенье, то я скажу тебе то, о чем ты и так догадываешься!
  Внутри все омертвело.
  - Ты ведь должна догадаться, как поступили бы мои люди, если бы я не вернулся к ним из старого храма? - Коорк засмеялся. - И не просто не вернулся, но даже тела моего они там не нашли... А?
  До комнаты я добралась на ослабевших ногах, и Витта меня встречала прямо с порога. Едва взглянув на меня, она отпрянула:
  - Он сказал...
  - Он ничего не сказал.
  - Тогда почему на тебе лица нет?
  - Поэтому и нет. Потому что все еще ничего неизвестно.
  Но Витта не поверила мне. Она пыталась уличить меня в том, что я боюсь ей сказать, щажу ее сердце, что нельзя скрывать от нее правду, ведь она уже не маленькая девочка... Витта очень боялась того же, что и я. И также подозревала, что смертельный исход для пленников Коорка предрешен, что ничего не вышло из моей попытки спасти их...
  Главарь дал это понять.
  
  Утром, едва нежное розовое солнце коснулось крыш, как Эльконн и Илиан вышли на площадь. Я, простоявшая у окна всю ночь соляным столпом, вышла тоже.
  - О чем же вы беседовали так поздно с этим разбойником, госпожа Сорс? - Спросил вассал, даже не поприветствовав меня.
  - О том, что он тоже цатт. И что люди моего Берега травят друг друга, как зверей на охоте. О том, что вы враги, господин Эльконн даже не смотря на то, что вы соотечественники.
  - Неужели об этом? - С сомнением вклинился помощник. - Эта тема так волнительна, что заставляет вставать среди ночи?
  - Подумайте, - я обернулась к хозяину, - вы поступаете недозволительно... Местного грабителя еще можно было бы вешать без суда, но не ратника цаттов!
  - Он уже давно не служит, и титул у него отнят.
  - Вы без решения закона или короля приговариваете равного вам человека к смерти...
  - Это мои земли, и я здесь все равно, что король.
  Невысокий помост, две опоры с перекладиной, петля и бочонок.
  - Нашей вражде конец, Коорк. - Спокойно и даже смело произнес Эльконн. - Твое высокомерие привело тебя к единственно возможному итогу жизни, и я лишь исполняю вердикт судьбы, которая тебе явно давно была предначертана.
  Главарю просунули голову в петлю.
  - Я даю тебе последнее слово, как человек благородный. И надеюсь, что это будет слово прощения, раскаянья и молитвы Богу Огня, чтобы он в последний миг успел очистить твою душу от всех грехов...
  - Какая щедрость... - я не поверила, но главарь снисходительно улыбнулся. - Но таких слов ты не услышишь. Единственно только, ради собственной совести, чтобы не уходить на тот свет во лжи, а с последним праведным поступком, - словами правды. Не дал мне бог перед смертью поквитаться со своими врагами, всем им благоволила удача, и если одному удалось обманом взять меня в плен, то другим удалось бежать из плена. Кто знает - это ли не доказательство того, что несправедливость есть царица над судьбами...
  Коорк вздохнул и закрыл глаза. Ратник выбил у него из под ног бочонок.
  Глава двенадцатая
  
  Эска открыла глаза и поняла, что единственный раз при возвращении ее никто не зовет. Сомрак сидел на стуле и подавленно смотрел в пол. Тавиар стоял у напольных часов с тайником и смотрел на циферблат, словно бы наблюдал не просто движение стрелок, а истинное течение времени как такового. Эска не подавала голоса, она вся еще была поглощена разлившимся внутри чувством беспредельной свершившейся надежды. Аверс и Сомм сбежали, и значит, живы... конечно, то что они давно-давно умерли четко коренилось в сознании девушки, но это ничуть не смущало.
  Стараясь припомнить события первой половины этого далекого дня, она полулежала на кресле с закрытыми глазами. Но они вспоминались плохо, как стерлись. Вместо них то подступали, то отступали от сердца воспоминания о том, как она говорила с главарем, как она говорила с Эльконном и с Илианом. Это же надо было настолько ничего не бояться... и вместе с тем, Эска помнила, очень отчетливо помнила, о страхе за чужую жизнь.
  - Господи! - Она вдруг вскочила с кресла.
  Тавиар и Сомрак разом вздрогнули и повернули головы, как вышли из своего оцепенения.
  - Эска, что случилось?
  - Десять минут... - пробурчал хозяин лавки. - За временем нужно следить!
  - Я видела, как умер человек! Его повесили, и он дергался в петле!
  Невозможно, но для Рыс новость о жизни была значительней, чем это видение казни. Как страшно! Но и Эска именно поэтому столь долго пребывала в счастье, а не в шоке, и это ужасало ее еще сильнее.
  - Кого повесили?
  - Коорка! Он умер! Он обвис в петле у меня на глазах! Так гадко, так ужасно, - был человек, а потом... только тело... и лицо такое страшное!
  - Эс, прости...- Тавиар нежно взял ее за ладони.
  - Но Рыс не было так жутко, как мне...
  - С тобой там ничего не случилось?
  - Нет. Но я видела смерть. По-настоящему. И я знаю, что все они на самом деле давно умерли, ты это уже мне говорил...
  Эска успокоилась. И поняла, что приходит даже опыт подобных путешествий. Она научилась быстро брать себя в руки при возвращении, и теперь ей не так трудно дается проживание там столь долгое время. Эска не чувствовала тоски по близким, с которыми давно не общалась. Она понимала, что не видела их несколько часов, а не дней. И этого было достаточно, чтобы усмирять свои чувства. Желание кинутся на шею Аверсу-Тавиару было подавлено осознанием того, что это, во-первых, разные люди, а во-вторых, это чувство Крысы, а не ее. Еще полчаса за чашкой крепкого чая, заботливо принесенным оружейником, и девушка вошла обратно в свою жизнь быстрее прежнего.
  - Я в порядке.
  Говорить Тавиару о том, что ее успели там крепко ударить по голове и тем самым испытать боль, она не стала. Он брал на себя слишком много ответственности за все происходящее, а ей не хотелось, чтобы тот испытывал вину за то, что совершил далеко не он. По крайней мере, она и сама знает, на что идет, достаточно взрослая.
  Сомрак, как и всегда, покинул комнату, едва понял, что девушка благополучно очнулась. А сам Тавиар даже не находил слов, так был удивлен ее внезапной безмятежностью.
  - Завтра мне нужно в университет, а послезавтра я приду. И твой отец снова меня туда отправит.
  - Так скоро? Эска, с тобой точно все хорошо? В прошлый раз...
  - Это было в прошлый раз, - с улыбкой парировала она, - теперь мне легко даются возвращения. Я контролирую все и разделяю прошлое и настоящее лучше прежнего. Мне самой в это трудно поверить.
  - А что там было на этот раз? Сколько ты там провела дней или часов?
  - Не много. Меньше, чем раньше... но разве это главное?
  - Ты о висельнике?
  - Нет. - Эска задумалась, прощупывая заново лицемерный разговор с Эльконном и Илианом. - Не это. - И припомнила, как обругала ее за это Витта. - Все вообще не важно. Важно то, что мне нужно бежать домой и подготовить хоть какую-то речь к завтрашней комиссии!
  Повторив, что она придет только послезавтра, Эска попрощалась с оружейником и одна пошла на остановку, категорически отказавшись от того, чтобы ей вызвали машину или хотя бы проводили немного.
  В автобусе она думала об университете, по дороге до подъезда тоже. Даже записав несколько абзацев дома, набив два листа текста на компьютере, она успела перед ужином позвонить Берту и уточнить время. В очереди девушка шла десятой из двадцати четырех дипломников, а лучше было бы отделаться первой, а потом слушать остальных.
  Когда легла спать, то удивленно обнаружила, что спать не хочет. Для нее, как для Эски, прошел целый день, и очень утомительный день. Как для Рыс, так та вообще не спала сутки, да и прежние ночи из-за постоянной тревоги назвать нормальными было невозможно. Эска включила настольную лампу. В комнате был приятный, не выхолощенный порядок, сумка на завтра собрана, туфли с закрытыми носами почищены заранее.
  - Все же на нервах сказывается... - многозначительно заключила девушка. - Бессонница напала. Утром обнаружится мигрень.
  Не зная, чем себя занять, она растянулась на кровати и стала, глядя в голубой потолок, репетировать шепотом речь. Выходило недурно, только один вопрос мог засыпать ее сразу же, - а где вы брали литературу? Какими источниками пользовались? Источники... "Это ты так хорошо рассказываешь сказки охране?".
  Мотнув головой, она вернулась мыслями к выступлению. Этот диплом сейчас самое важное в жизни, самое значимое... "Витта, ты дочь моего возлюбленного и возлюбленная моего друга. И ради них, и ради тебя самой, я сложу голову".
  Встав, пройдясь по комнате, даже умывшись теплой водой, Эска достала из сумки листы. Стала читать вслух негромко. Не все так радужно, на поверку, другие наверняка гораздо лучше ее подготовлены. Какая-нибудь Омира расскажет речь так, что заткнет ее за пояс вместе с рискованными экспериментами... "Она не переживала Миракулум, но по многим другим достоинствам она в сотни раз тебя превосходит, и отец это знает".
  На кухне, разогрев полный стакан молока, Эска достала банку меда. После такого напитка должно захотеться спать. И сон будет таким же теплым и сладким, таким же домашним. Те из друзей, кто знал о привычке Эски пить на ночь молоко, смеялись над этим, как над пережитком детсадовской поры... "Твое ли дело расспрашивать господ об их прихотях?"
  - Будь оно все проклято! - Выругалась девушка, схватившись за голову, и вернулась в комнату. - Я схожу с ума что ли?! "Порой одно безумие строить из песка замки каждый день, помогает избежать безумия более страшного и необратимого"...
  
  Все были одеты, как при параде, даже Берт щеголял в пиджаке и галстуке, и в руках держал солидную папку с частью напечатанной дипломной работы и несколькими дискетами для показа слайдов.
  - Волнуешься? - Спросил он Эску.
  - Нет.
  Но все вокруг нервничали. С прошлого заседания, где только проходило утверждение темы, времени минуло много, и там предупреждали, - как строго будут спрашивать с каждого об этапах работы и досконально анализировать все! Если в первую комиссию происходило такое волнение, то что же будет на самой защите? В актовый зал сначала прошли все старшекурсники, потом задние ряды начали заполнять студенты младших курсов, чтобы посмотреть и послушать все то, то им еще предстоит. На сцене, где стояла кафедра, вывесили экран и подготовили аппаратуру для просмотра видео или иллюстративного материала. Эска благополучно избежала прямого столкновения с дипломным руководителем в коридоре, и прошмыгнула в зал, заняв свое место. Комиссия, состоящая из преподавателей, чинно заполнила первый ряд, - за столами. Профессор объявил начало и первого выступающего.
  Эска улыбнулась Берту, у того на лбу уже выступили капельки испарины. В пиджаке ему было непривычно и жарко.
  - Так слова путаются, все забыл! - Шепотом сказал он.
  - Давай послушаем, как другие мучаются. Ты, между прочим, только восьмой, а не второй по перечню.
  По рядам передали несколько записок, проходил шорох бумажек, салфеток, щелканье автоматических ручек. Эска перечитывала свою речь, в пол-уха слушая чужое выступление. И с каждым продвижением очереди, когда приближалось ее, сердце начинало бухать, как молот. Вот уже и Берт пошел на сцену за кафедру. Пока он начинал вступление, помощники готовили его слайды к показу... все прошло гладко. Он оправдал себя тем, что за видимым бездельем во все прошедшее время, он накопал столько материала, что успел написать едва ли не треть диплома. К тому же, список перечисленных литературных трудов и электронных ссылок лег каждому члену комиссии на стол. Даже вопросов задавали ему мало, руководитель и завкафедрой высказали не критику, а одобрение. Берту поаплодировали друзья, и он с измученной улыбкой, уступил следующему докладчику.
  - Эс, будь молодцом!
  Когда подошло ее время, она в руках держала только измятые два листочка. Ни видео, ни иллюстраций у нее не было, и потому стало казаться, что Эска идет на эту пытку не только не подготовленной, но по ощущениям, даже голой. Стало неимоверно стыдно, что перед столь почтенным собранием она вышла так, - с одними словами.
  - Ну, так что, госпожа Эска, - с любопытством сказал профессор, - в прошлый раз вы отвоевали себе тему "Война двух Берегов". И судя по тому, с чем вы вышли, наши опасения оправдались. Ничего нет?
  Девушка молчала, как дура. Взглянув в листы, она поняла, что ничего не понимает, что она не может элементарно начать со слов "здравствуйте, мое имя такое-то, моя дипломная работа на тему такую-то...". Этот вопрос профессора выбил ее из колеи, и она не знала, как и что сказать на это.
  - Чего же вы молчите?
  Лицо ее руководителя было мрачнее ночи. А ведь за то, чтобы курировать ее диплом было даже негласное соперничество. Естественно, пока еще никто не знал ее темы, Эска имела отличную репутацию, отличные оценки и характеристику в университете, и таких выпускников в своем арсенале еще не каждый преподаватель бы откопал. Но сюрприз оказался достойным, - она взяла себе испытание не по плечу, каким бы перспективным историком она не прослыла бы.
  - Нет, я готова...
  - Тогда начинайте. Мы с интересом послушаем.
  В зале воцарилась тишина, и Эска оглядела это небольшое, но море людей. "С чего начать?!".
  - Временные рамки этой войны четко определить трудно... многие историки, опираясь на различные недостоверные данные, называли даты, колеблющиеся между собой в разницу тридцати - пятидесяти лет...
  Пальцы тряслись, строчки тоже тряслись. Никогда прежде, ни одного раза, Эска не позволяла себе такого ни при подготовке семинаров, ни при защите курсовых, а тут... Эска почувствовала, как у нее горят руки. Кожа слегка покраснела чуть выше запястья, на тех местах, где у Рыс были ее безобразные ожоги. И горло стало печь.
  Стакан с водой и бутылочка стояли рядом, и девушка лихорадочно отпила несколько глотков, выиграв по времени для себя еще пару мгновений. "Говори, госпожа наглец. Я буду слушать тебя, только пока пью свое вино, а его у меня осталось меньше, чем полбутылки"... Дрожь откатила, и воздух вокруг стал кристально ясным, как и затянувшаяся тишина. Кто эти люди для Эски? Убийцы? Завоеватели? От них ни на каплю не зависит ни ее жизнь, ни жизнь ее близких. Ей не нужно уговаривать их развязать ей руки и отпустить на свободу, ей не нужно предлагать выкуп ни одному... Завкафедрой смотрит строго, руководитель раздраженно, профессор теряет терпение.
  Эска вдруг откинула с лица волосы и улыбнулась.
  - Господа, - властно и громко произнесла она, - мне ни к чему эти бумажки, потому что здесь написана несусветная чушь!
  И демонстративно порвав их на части, кинула себе за спину.
  - Мне дали слово, и я воспользуюсь такой прекрасной возможностью! Что вы знаете об истории, многоуважаемый профессор? Что все мы знаем? Чему нас здесь учат? Кто-нибудь может мне ответить, - кто сидит в этом зале? А?
  - Простите?
  - Если не знаете, что отвечать, то лучше не перебивайте, вопросы зададите потом... Посмотрите друг на друга, друзья мои! Последняя война, объединившая два Берега была настолько давно, что, слава богу, мы не имеем и малейшего представления о том, что это такое. Посмотрите друг на друга еще раз, - кто из вас цатт, а кто нет? Эта граница стерта, как и граница древних государств! А цена? Историки, такие, как мы с вами, нацепив на нос очки, внимательно следим за тем, как крутятся механизмы времени, как политики и властьимущие подписывают бумаги, ставят печати, нажимают на рычаги и на кнопки. О-о-о! Вот она вся соль, - разобрать следствия и найти причины... а после записать, зафиксировать, чтобы на подобных положительных или отрицательных примерах учились следующие поколения.
  Эска вздохнула и снова осмотрела всех поверх голов.
  - Некогда, очень давно, один Берег пошел на другой войной. И все поделилось на своих и чужих. И только за то, что человек чужой, а не свой, его можно было безнаказанно убить. Я жалею, что взяла эту тему... и я не могу говорить о ней в тех масштабах, в которых нужно говорить здесь, - с высоты прошедших веков и с высоты университетской кафедры. С этих высот не видно ни одного человека... ни одной судьбы не видно. А стоит приглядеться, и попытаться заглянуть в сердце крошечной пылинки истории, так все эта громадная эпохальная история сама превращается в пыль. Все переворачивается с точностью до наоборот. Мне плевать, что творят короли и первосвященники... мне плевать, каким громогласными призывами они обманывают нас... мне плевать в какого бога верит тот, кого я люблю... вы не поверите в то, как сильно человеку хочется просто жить, и чтобы ему никто не мешал, никакая борьба, никакие завоевания, ни какие свои и чужие, даже если все в прошлом.
  - Эска, - профессор Диол обеспокоено поднялся со своего стула, - вы, видимо, очень сильно переволновались. Что за бред вы несете?
  - Бред?! Это вам только кажется! Конечно, нужно, чтобы мы помнили о тех событиях, что когда-то свершались, но мы главным делаем не то, что нужно! Я все время думала, как я здесь буду оправдываться, что у меня нет ни одного источника, а теперь поняла... их ищут не в библиотеках и кинохрониках. Каждому из вас нужно положить на стол список единственных источников истории, - ложь, трусость, алчность, тщеславие, месть, высокомерие, фанатизм! Да, это приводит в движение прогресс и цивилизация развивается. Да, я понимаю, что любовь и добродетель, мир и спокойствие, для истории смерть и утопия...
  - Послушайте, вы касаетесь той сферы, в которой ничего не смыслите. Что вы можете сказать по существу, в рамках своей выбранной темы?
  - Да... я ничего в этом не смыслю. Хотя история такая наука, которая касается всех сфер. Потому что она изучает человека. А человек хочет счастья.
  - Эска, прекратите разглагольствовать.
  - Как вам будет угодно, господа. - Девушка приложила руку к сердцу и поклонилась. - О деле, так о деле. Цатты, как мне стало точно известно, поклонялись трем Богам Природы, - Ветру, Морю и Огню. Каждый из этих Богов касался той области жизни, которая была для человека значима. Жизнь, любовь и духовная чистота. Все различие их с людьми другого Берега было только в ритуалах и спорах о местопребывании Бога. Одни утверждали, как мы теперь, что Бог один, и он живет на небе, а цатты, - что Богов трое и они обитают на земле. А то, что и те, и другие проповедовали одинаковые моральные принципы и заповеди порядочного честного человека, никого не волновало, Берега все равно становились религиозными противниками...
  - Простите, перебью вас. До наших лет, благодаря нашим храмам и священникам, дошли только все особенности служения и поклонения одной религии, но не другой. Откуда же вы настолько точно знаете, что богов цаттов было именно трое?
  - На сегодняшний день вам придется поверить мне на слово, а позже, ближе к самой защите я обещаю вам предоставить все доказательства.
  - Любопытно.
  - Далее... Победители, не стали отходить назад, а остались. Властители тех времен не повторили ошибки своих врагов, наоборот, - стали щедро раздавать завоеванные земли во владения, стали пожинать золотые плоды с их пашен. А чтобы в корне пресечь даже намек на подъем прежнего государства, ратники целенаправленно вырезали высокую кровь, мастеров, ученых, летописцев, всех... оставляя только простолюдинов, мелких ремеслеников и торговцев, способных незнанием подняться из руин, а своим плебейским трудом помочь расширится и набрать силу огромной стране Хоб-Акуат.
  - Вы и сейчас не сможете сказать, откуда у вас такая информация?
  - Нет.
  - Господин, Ктор, - обратился завкафедрой к дипломному руководителю Эски, - сколько раз она приходила к вам на консультацию?
  - Ни одного раза с утверждения темы.
  - Запомните, милая Эска, как бы ни складно звучала речь, без фундамента доказательств, это всего лишь интересное сочинение. Не больше.
  - Я знаю, спасибо. Я могу продолжать?
  - Извольте.
  - И после официальной капитуляции Берега, война не закончилась. Находились люди, которые еще сражались за себя и за свою свободу, пусть уже и не под флагами своих королей. Но силы были неравны, и к победе это их не привело все равно. Помимо всех битв, уносивших жизни, существовал и еще один источник смерти. Единственный, кто давал человеку выбор - жить или умереть, и кто не делил людей ни по какому признаку - ни по вере, ни по происхождению, ни по сословию. Змеиный Алхимик Миракулум сеял среди народа чуму.
  - Кто? Алхимик? - Раздался сомнительный смешок.
  - Он создал испытание, чтобы найти истину. Я не знаю, по каким именно причинном люди, зараженные Миракулум, оставались в живых, - или оттого что у них была цель, или оттого что был свет в душе, или сила духа, сила совести, или всего лишь та самая человечность, отличающая его от зверя? Этого я не знаю, но Берега и это воспринимали по-разному. Один Берег, конечно, страшился Алхимика, но глубоко уважали тех, кто выживал после него. Это было самым высоким званием, вне зависимости от титулов. Цатты тоже боялись, но тех, кто не умер, боялись еще больше. Они считали, что эти люди продали свою душу ради спасения жизни, что пустили внутрь себя великое черное зло, и теперь это истинные демоны, - слуги Алхимика. Казнить таких не смели, боясь проклятия, но сажали в тюрьмы, ссылали в пустынные обиталища, пытались очистить душу священным огнем...
  - Не слишком ли увлеклись мистикой?
  - Если бы я вздумала рассказывать человеку того времени о том, что творится в современном мире, он бы спросил то же самое.
  - Хороший довод, но для университета он не годится.
  Эска пожала плечами:
  - Вы предоставили мне слово... верить ему или нет, вам решать. Для меня сегодня это не главное.
  - Сегодня? Как раз сегодня для вас это должно быть важнее всего.
  - Увы.
  Комиссия загудела, но в большинстве своем это были шутливые интонации. Студентка не восхитила их раздобытыми фактами и неоспоримой базой данных, но ее выступление вносило разнообразие в рутину обязательных протоколов. Тем более что такого о том времени не знал никто, даже самые заслуженные профессора кафедры. Все, на что они рассчитывали, так это на то, что Эска начнет разворачивать перед ними гипотезы, которые могли быть всего лишь взяты как возможные первопричины тех фактов, которые известны. Но девушка гипотез не произносила, она говорила утвердительно.
  - Роль человека в истории невелика. Если, конечно, он не правитель. Однако некий поступок может определить то, в какую сторону качнется чаша победы. Представьте себе случай, в котором одна девушка сознательно идет на предательство страны ради того, чтобы спасти единственного человека. В ее руках карты земель, где обозначено все, что только возможно - дороги, тропинки, замки, болота, топи, непроходимые места и тайные ходы через них. Клад для врагов, желающих наиболее эффективно вести войну на тех землях, которые им неизвестны. Чаша склоняется на сторону врага, потому что ее страна теряет едва ли не единственное преимущество - свою территорию. Выходит, приходится принести в жертву сотни потенциальных жизней соотечественников ради одной сиюминутной жизни одного человека. Это предательство, какими бы мотивами оно не руководствовалось. Я права?
  Аудитория молчала.
  - Я права? - холодно повторила свой вопрос Эска. - Если да, то хоть на миг представьте себя в том же положении. Нашлись бы в вас силы подумать о громадной стране и сделать выбор в ее пользу? Если да, то таких людей мы зовем героями. Настоящими героями. Но таковы ведь не все...
  - Уточните, к чему вы клоните?
  - Я не клоню, я говорю прямо. Война в любом случае потребует от человека жертвы. Предатель равен герою. Обоих она сделает несчастными. Война двух Берегов, - огромная жертва ради объединения на карте двух стран.
  - А не кажется ли вам, что не будь этого окончательного завоевания, то Берега бы на протяжении многих последующих столетий так и воевали бы, попеременно нападая друг на друга?
   - Я не знаю.
  - Подумайте над этим, взгляните на ситуацию более масштабно, чем взгляд отдельно взятого человека.
  - Я не могу.
  - Почему? Вы ведь историк, это ваша первостепенная задача, - видеть больше и смотреть дальше, чем обыватель.
  "Потому что только вчера, я узнала, что несправедливость по отношению к одному, есть справедливость по отношению к другому. Аверс и Сомм живы, а цатт Коорк болтается в петле..."
  - Благодарю вас, за предоставленное внимание, господа.
  - Не за что. - Опечаленно сказал профессор Диол. - Останьтесь, дождитесь окончания других выступлений, и поговорите с вашим дипломным руководителем серьезно. Я надеюсь, подобного не повторится больше?
  На это Эска не ответила. И сошла со сцены не обратно в зал, а к двери. Берт догнал ее в коридоре.
  - Эска, вот это да!
  Он продолжал говорить, а девушка вдруг вспомнила, что о чем-то подобном уже задумывалась. Конечно, сразу, как только стала читать книгу "Миракулум"... это было ужасно давно, но и тогда впервые для нее самой, промелькнули именно такие суждения. Так может в ней, еще минуту назад, говорила не Эска, а Рыс? Посмотрев на руки, никакого покраснения она уже не нашла.
  - Это про тот Миракулум ты мне рассказывала тогда?
  - Что?
  - Помнишь, ты так радовалась, что откопала какую-то книгу? Три недели назад.
  - Помню.
  - Может, расскажешь, наконец?
  - Нет, не сегодня. Я пойду.
  - Как? - Удивился Берт. - Тебя же просили остаться окончания собрания!
  - Я не могу.
  - Тогда я тоже не останусь.
  Выйдя из университета, они пошли пешком. Эска не просила сопровождения, но была не против его присутствия.
  В городе уже все было осенним, кроме температуры. По-прежнему летнее, но не жаркое, солнышко радовало глаз и щедро золотило листву. Дожди были нечастыми, только кучевые облака громоздились порой над городом, да и уплывали ни с чем.
  Берт пытался развеселить Эску, но не получалось даже заставить ее улыбнуться. Если бы только девушка знала, что творилось у него в душе все последнее время. Он клял свою нерешительность, клял себя за то, что последние три года только и боялся сказать "я люблю тебя" самой прекрасной девушке. А теперь это был последний год, и скорее всего, после защиты все выпускники разлетятся кто куда, и даже если и будут поддерживать общение, то не так часто и не так близко, как раньше. Нужна была решимость, и Берту чудилось, что свершился этот первый шаг, и второй, и третий... но с Эской творилось что-то непонятное, что он не мог объяснить, - то она тянулась к нему, то закрывалась от него. То вообще была настолько погружена в себя, что не замечала его рядом. Он страдал от всего этого, но очень сокрыто, как привык и прежде скрывать все свои переживания за маской "я весел и мне все равно".
  - Эс... - Берт тронул ее за локоть, и девушка вздрогнула. - Эска.
  - А?
  - Давай заглянем в кафе, отметим сегодняшнюю комиссию.
  Он хотел сказать совсем другое, но язык онемел и выдал это.
  - Нет, я хочу домой. Я от волнения сегодня долго не могла уснуть, и потому хочу прийти и лечь поспать днем.
  - Ладно.
  После того, как Берт проводил Эску до подъезда, он немного постоял на улице, размышляя над тем, что пора, наконец, разобраться со всем, что происходит. Решив, что для начала он отправится в ту же библиотеку и отыщет ту же книгу, что и она. Если у него получится, и он пойдет тем же путем, что и она, то, возможно, найдет все причины ее странных умалчиваний.
  Эска проспала почти весь оставшийся день. Берт звонил вечером, но мама не стала ее будить. Встав около одиннадцати, девушка перекусила, выпила свое молоко с медом и снова легла. Восстанавливать силы было приятной необходимостью, и родители даже не особо расспрашивали "ну как прошло заседание?", потому что были научены ее ответственностью. Пройти плохо просто не могло, у нее всегда все было отлично.
  Берт позвонил утром, когда Эска сидела за компьютером и перечитывала методичку по составлению хронологических таблиц. Настроение у нее было не в пример лучше, всякие посторонние мысли в голову не лезли, висельник не стоял перед глазами, и об Аверсе она уже не вспоминала. Завтрак, к тому же мама приготовила праздничный, - блины с карамелью, сметаной, фруктовый салат и чашку холодного клубничного чаю.
  - Привет! - Она свернула документ, и встала из-за компьютера. - Мама сказала, ты вчера тоже звонил?
  - Да. Я хотел тебя только спросить про твою вчерашнюю речь...
  - Что?
  Берт, сидя у себя дома на подоконнике, держал в руках добытый вчера библиотечный "Миракулум". Прочитав больше половины, ему четко стало ясно, - откуда ветер дует, потому что слово в слово информация была отсюда. О религии, о войне, о самом Алхимике, даже о девушке-предательнице, что сдала врагам карты. Берт ужаснулся, потому что для историка настоящее безумие, - пользоваться художественной литературой! И то, что Эска пересказала во вчерашней речи это, означало то, что она сошла с ума. Не меньше. Об этом он хотел спросить, но не стал горячиться. Осторожность и еще раз осторожность, - все, что могло ему сейчас помочь и не сбиться со своего поиска.
  - Ты когда собираешься на консультацию к профессору?
  - Не знаю. Еще не скоро.
  - Я хотел предложить тебе свою помощь в работе над дипломом. Сама понимаешь, я больше чем опережаю самого себя, так что свободного времени у меня достаточно.
  - Спасибо, - улыбнулась Эска, - но я справлюсь сама. Это для меня дело чести.
  - Слушай, - ему пришла в голову неплохая мысль, - а не могла бы ты мне помочь в одном вопросе? Раз уж так...
  - В каком?
  Заглянуть в ее работу ему не удастся, но понять, что же Эска делала после того как нашла книгу, очень хотелось выяснить.
  - Я полночи сидел в электронной базе данных и откопал одну брошюрку с интересными фактами. Но, представляешь, там не указано ни одного источника... а книжка историческая, прямо в мою тему вся! Теперь голову ломаю, как же мне ее приписать к диплому, но чтоб не придрались.
  - А зачем тебе источники? Ссылайся сам сразу на эту книжку.
  - Да, но дело в том, что автор не имеет никакого научного звания. Я пробивал фамилию по той же базе, - так это какой-то дилетант-любитель в истории. Я даже не могу лишний раз проверить достоверность его утверждений.
  - А как его фамилия?
  Берт бросил взгляд на полку со своими книжками и прочитал первую попавшуюся фамилию, только наоборот:
  - Сиро.
  - Кто?
  - И ты не слышала? Не удивительно. Так что посоветуешь делать?
  - Не знаю, - Эска подумала. Помочь берту очень хотелось, он многое для нее сделал, и вспомнила Рорию. - Нет, подожди... если автор современный, то можно найти его данные. Место проживания или электронный адрес. И если он не указал источники в книге, то можно послать ему письмо с просьбой переслать список используемой литературы. Я один раз так сделала, пошла прямо к писателю, и взяла интервью.
  - И что?
  - Да так. Но это не значит, что у тебя не получится.
  - Спасибо, Эс. Я еще позвоню.
  - Только вечером, днем меня не будет дома.
  Значит, нужно искать госпожу Иргили... Берт положил трубку и сам сел за компьютер. Запустил поиск и ввел имя писательницы.
  
  Эска, одевшись еще элегантнее, чем вчера, поехала в "Оружейную лавку" с чувством нетерпения. Очень хотелось увидеть Тавиара, поговорить с ним о чем угодно и вновь уйти туда. Было такое радостное предчувствие, что этим путешествием все завершится. Рыс с Виттой уйдет из замка Эльконна, они найдут оружейника и лекаря, и вся остальная жизнь пойдет гладко: Соммнианс и Витта теперь будут заняты собой, а поиски Миракулум забросят. Аверс и Рыс заживут сами по себе. И Эка, благодаря этому, со спокойной душой оставит их всех в прошлом.
  В лавке, впервые за все время, что она приходила, оказался покупатель. Мужчина смотрел витрины, а Сомрак рассказывал о свойствах того или иного клинка, смотря на каком останавливался интерес покупателя. Приход девушки, как обычно, омрачил его лицо.
  - Здравствуйте.
  - Добрый день.
  - А Тавиар здесь?
  - Здесь. Никуда не уходит с самого утра. Только вас и дожидается. - Он открыл ей прилавок и пропустил внутрь.
  - Здравствуй, Эска.
  В отличие от отца, лицо сына буквально осветилось от ее появления.
  - Тавиар, - глухо сказал хозяин лавки, - давайте без лишних церемоний. Клиент, чувствую, еще долго не уйдет, а у меня не так много свободного времени. Я пока отправлю девушку, а ты одним глазком присмотри за прилавком...
  - Но...
  - Я не против, - быстро сказала она, - здесь же это всего десять минут.
  Тавиар многозначительно посмотрел на Сомрака. И в его глазах было одно лишь холодное предупреждение. Отец слегка ссутулился, но лица не переменил.
  - Хорошо.
  Эска села в кресло, а Сомрак рядом. Взяв ее ладонь, он, неожиданно ласково, похлопал по ней своей сухой кистью:
  - Ну зачем ты ходишь сюда? - Тихо-тихо спросил он. - Неужели ты до сих пор не узнала того, что хотела узнать?
  - Нет. - Так же тихо отвечала она. - Не узнала.
  - Поверь мне... - начал он, и чуть не заплакал, так искривилось его лицо. Но смолчал. - Закрой глаза!
  
  Глава тринадцатая
  
  - Витта, мы немедленно уходим из замка.
  Девушка моментально все прочитала по моим глазам, ведь при ней мне ни к чему было надевать вуаль равнодушия, как перед вассалом или его помощником.
  - Они свободны?!
  - Тише. Если верить предсмертным словам Коорка, то да.
  Витта лучезарно заулыбалась, и на миг мне даже почудилось, что она готова кинуться и обнять меня. Но она упала на колени и сложила ладони вместе. Молитва благодарности вознеслась единственному и недостижимому Богу.
  - Где мы их будем искать? - Неожиданно спохватилась она.
  - Там, где мы расстались. У постоялого двора близ Лигго.
  - А Эльконн?
  - Все. Я немедля, сейчас же поблагодарю его за его гостеприимство, и мы с тобой поспешим откланяться.
  - Какое счастье, неужели я больше не увижу его противную рожу...
  Даже без взаимных объятий, но я была уверена в том, что что-то меня и Витту в этот миг объединило, проскользнула ниточка понимания, она впервые была настолько счастлива, что даже в мою сторону упал дружелюбный и открытый взгляд.
  
  - Что-что? - Переспросил Эльконн.
  Он, вместе со своим помощником, сразу после казни отправились в небольшую залу, где за трапезным столом вассал пил из оплетенной бутылки, празднуя свою победу, а Илиан скромно читал пергаменты, стоя у окна. К пиршеству господина он не присоединялся.
  - Весьма обидно слышать... - Эльконн цокнул языком.
  Илиан же ничуть не удивленно повернул к нам голову. Я продолжила:
  - Ваш кров и ваша забота весьма помогли нам, и я обещаю, что ваш поступок не останется не отблагодаренным. Мой отец щедр и влиятелен. Но более мы не можем задерживаться здесь, так как необходимость продолжить путь более значительна, чем желание погостить еще. Тем более, злоупотреблять добротой не в моем духе, каждый гость должен знать меру...
  - Нет. Об этом не может быть и речи, госпожа Сорс. - Витта стояла позади меня, и Эльконн даже слегка наклонился вбок, чтобы получше увидеть ее за мной. - И госпожа Витта.
  Я подозревала, что вассалу будет жаль расставаться с ней, но о наглости не отпускать нас отсюда, я не подумала заранее. А нужно было. Нужно было уходить, даже не сказав спасибо.
  - Почему же?
  - Просто так. Уважьте мою прихоть в знак благодарности, всего несколько дней. Здесь скучно, и не хватает прекрасного. А вы скрашиваете своим присутствием и своей беседой вечера.
  - С радостью бы, господин Эльконн, - я фальшиво улыбнулась, насколько могла, польщено, - но мы должны прибыть в один город не позднее, чем через пять дней. Каким бы странным вам это ни показалось, но у меня и моей спутницы есть на этом Берегу свои дела, и отлагательств они не требуют. Случай с разбойником Коорком украл и без того непозволительно много времени, и поэтому тем более нужно торопиться.
  - Какие дела, позвольте узнать? - Спросил Илиан.
  - Вы неучтиво любознательны, господин помощник... - уклончиво отвечала я, все еще не снимая с лица благодушного терпения. - Но уверяю вас, что это очень важно. Не даром печать моего отца на моей руке.
  - Понимаете... - начал Эльконн, - я руководствуюсь многими причинами, и беспокоюсь о вас же. Люди самого Коорка не пойманы, и могут представлять реальную угрозу на дорогах, к тому же, замок закрыт. Из-за опасности нападения он перешел в статус осадного положения.
  Я не выдержала и рассмеялась.
  - Это от тридцати ратников?! Помилуйте! И если уж вы так за нас боитесь, то, может быть, с хозяйской руки дадите нам людей для сопровождения до Лигго? Дальше не нужно.
  - Нет. Мое слово непререкаемо.
  - Что? Простите... не хотите ли вы сказать, что намерены сделать из нас пленниц?
  - Ни в коем разе. - Эльконн опять посмотрел на Витту, а потом они переглянулись с Илианом. - Я только прошу вас погостить в моем замке еще несколько дней...
  - Послушайте, - я сделала глубокий вдох, - я не намерена объяснять вам заново все причины, по которым мы больше не можем здесь задерживаться. Я пришла поблагодарить вас от своего имени и от имени Витты, и сейчас же покинуть ваш замок.
  - Увы. Вы не сможете этого сделать, так как я уже отдал приказ охране никого не выпускать за ворота.
  Он прискорбно развел руками.
  - Что?!
  - Лучше присядьте, и отведайте вместе со мной этой прекрасной медовой браги. Сегодняшнее утро положило конец многолетнему противостоянию.
  Я долго молчала. Гнев, который закипел во мне сразу же, я едва скрывала. Сколько приходилось любезничать, сколько льстить и угодничать, и все это добровольное унижение ради того, чтобы сейчас оказаться в плену, не хуже, чем у главаря!
  - Извольте. - Зло выдавила я из себя. - Налейте мне целую чарку.
  Обернувшись к Витте, я одними глазами указала ей на стул у стены.
  - А юная госпожа?
  - Слишком юна еще, чтобы баловать себя такими напитками.
  Я подошла к столу, и Эльконн протянул мне целый кубок крепко-сладко пахнущей настойки. На его лице читался нескрываемый интерес и удивление, потому что не всякому мужчине столько наливалось. И заранее посмеивался над моим никчемным бахвальством... если бы он только догадывался, что я не собираюсь даже губами прикасаться к этому пойлу, то смог бы вовремя уклониться, но не успел, и я выплеснула все ему на голову и на шитый золотом камзол.
  Услышав, как Витта громко ахнула, я самодовольно оскалилась.
  - Силой удержать вздумали?! - Кубок полетел в помощника. - Силой?!
  Вассал вскочил со своего места в ярости. Но я не сделала назад даже шага.
  - Как ты смеешь, - прошипела я, не сводя с его мокрого лица взгляда, - выскочка, трус, утверждать свою волю над моей свободой?!
  - Госпожа Сорс! - Воскликнул с тревогой Илиан, пытаясь остановить поток моей речи, так как он тоже увидел, как багровеет от этого вассал. - Помолчите!
  Он, благополучно увернувшийся от кубка, от окна подскочил ко мне, и дернул назад за руку.
  - Пусти!
  - Госпожа Сорс, - настоятельно попросил он шепотом, - вам не стоит... благоразумнее будет...
  - Благоразумнее?! - Я с вызовом уставилась на него. - Может, над госпожой Сорс и была когда-то власть, способная мне приказывать... но мое настоящее имя Крыса! А над крысами нет господ, и нет им приказчиков! Ты, - хитрец и подхалим, верный слуга своего господина, никогда и не нюхал своеволия!
  - Уведи их, Илиан. Пока я не поднял на милую гостью руку.
  - Только попробуй приставить ко мне конвоира, Эльконн! - Я вырвалась из мягкой хватки помощника. - Я сама с радостью уйду из этой залы, только ради того, чтобы не видеть ваших подлых и предательских лиц! Витта?
  Но Витта и сама уже была у дверей. Она прошмыгнула в коридор и пошла не позади меня, а рядом со мной.
  - Он нас убьет?
  - Зубы пообломает...
  - После того, что ты там устроила, точно убьет... казнит в своем замке, как врага лекаря.
  - Так что, это тебе тоже не нравится? - Моя злость проходила медленно, и голос еще был сдавленным. - Лесть, никчемная ложь, притворные чувства были лучше, на твой взгляд?! Ведь другое обращение с хозяином замка, по крайней мере, не выводило его из себя...
  - Нет. Наоборот. Это лучше всего, когда честно.
  - Для кого лучше?
  - Для меня. Только сегодня, впервые за все время, мне понравилось то, что ты говоришь.
  Меня отпустило. И не верилось, что я так была зла мгновение назад. В сердце распустился цветок надежды, в которой Витта когда-нибудь и не вспомнит, что я цатт... не будет думать, что я недостойна быть рядом с ее отцом.
  Проверять, действительно ли ратники не выпустят нас, не имело смысла. Это было правдой. И потому на вопрос "что делать?" я пока не знала ответа. Только-только душа успокоилась, что Аверс и Сомм живы и на свободе, так теперь забила в набат другая тревога, - свобода Витты. Не моя, о своей подумаю в последнюю очередь, а ее. Эльконн зарится на девушку, нехорошо зарится... и я должна ее защитить. Ей грозит здесь наибольшая опасность, чем мне, наибольшая, чем она себе представляет.
  - Пока Эльконн действительно не приставил к нам конвоиров, нужно будет обойти весь замок. - Сказала я Витте. - Не может быть, чтобы сюда можно было попасть только через главные ворота. Есть же здесь подвалы, отдушины, сливы из кухонь... незарешеченные окна, в конце концов, чтобы можно было сбежать по веревке.
  - Но здесь же повсюду прислуга. Они не дадут нам так просто все осматривать.
  - Попробовать стоит.
  Увы. Не оказалось возможным проникнуть в помещения кухни или складов, - у дверей стояли ратники. И у входа в другие палаты тоже. К нам не приставляли охрану, но с помощью нее же ограничили наши перемещения. Путь был открыт только в трапезную залу, затхлую библиотеку и нашу с ней комнату. Благо, нас не разделяли по отдельности.
  Меня реально начало трясти от безысходности положения. Ведь ничто не помешает Эльконну одним щелчком отдать приказ, - привести девушку к нему, а я ничего не смогу сделать. На его стороне огромная сила, как своя собственная, так и в лице слуг, а я могу рассчитывать лишь на дерзкие речи и сомнительную крепость своих рук. Такое противостояние просто смешно... Хитростью тут уже тоже было не помочь. Вассал принял решение, и его не свернуть с дороги вожделения. Любезничать или хамить, - больше не имело разницы, вывод был однозначным.
  
  - Госпожа, Сорс, господин Эльконн прощает вам вашу дерзость, и приглашает разделить с ним, как обычно, ужин. - Вечером Илиан, постучавшись, возник в дверях и передал предложение хозяина. - Мой вам совет, что лучше воспользоваться приглашением.
  - Пусть подавится.
  - Прикажете подать сюда?
  - Чего стоит теперь твоя вежливость, помощник? Можешь не утруждать себя, обращаясь ко мне "госпожа", называй, как есть - узник, пленница, заключенная... это будет вернее.
  Илиан смерил меня ухмылкой, но все равно учтиво склонил голову:
  - Я хочу помочь вам.
  - И как же?
  - Все дело в том, что вы многого не знаете... - он понизил свой голос. - Я зайду к вам после ужина. Вы решительно не составите компанию хозяину замка?
  - Передай ответ дословно: пусть подавится.
  - Дословно не передам.
  Помощник ушел. А Витта недоуменно спросила:
  - Чего мы не знаем? Что успело произойти?
  Нехорошие предчувствия окружили меня, как птицы раненого зверя.
  - Могло произойти все что угодно.
  Служанки, спустя немного времени, принесли нам ужин, потом унесли посуду и взамен оставили кувшины умывальной воды. Все они были молчаливы, в глаза не смотрели, приходили и уходили. Илиан пришел, когда было совсем поздно, и ратники на площади уже передали друг другу караул, преступив к ночной смене охраны замка.
  - Госпожа Витта будет присутствовать при разговоре? - Спросил он, усаживаясь в кресло, заранее поставленное мной ближе к двери. На расстоянии.
  - Конечно.
  - Вы уверены?
  - Да.
  Что бы он сейчас не сказал, в сто раз хуже будет для меня, если я отравлю девушку в другую комнату. Витта сидела рядом со мной.
  - Первосвященник Лаат в трех днях пути от этого замка. До Эльконна не так давно дошел слух о том, что ваш отец хочет выдать вас замуж.
  - Откуда? - Не поверила я. - Как могла эта новость обогнать меня саму настолько, что здесь о ней давно знают?
  - Лигго большой город, Побережье еще не так далеко... и потому весть о том, что сам первосвященник прибыл на этот Берег, не могла не разлететься быстро, а вместе с этим и все остальные подробности, - он здесь, чтобы положить конец вашим бегствам. Эльконн, в первый же день вашего здесь появления, отправил гонца с посланием, - что вы здесь, и вы никуда не денетесь.
  Я сцепила покрепче зубы. Да, Лаат, не смотря на свой возраст, стал действовать более решительно, чем прежде. Сам кинулся в погоню... и теперь, с его реальным могуществом, с его богатством и огромной свитой людей, будет трудно скрываться на любых землях. Илиан тихо продолжал:
  - Скажу прямо, что вассал не выпустит вас, что бы вы ни говорили, и что бы ни сулили ему, или чем бы ни угрожали. Приданое, которое за вас дает первосвященник, это несравненно большее богатство, чем нынешние владения Эльконна.
  - Старый глупец, - в сердцах выругалась я, - не проще ли ему было солгать всему свету, что отправил меня в послушницы...
  - Лгать ему не по сану, а, кроме того, - вы же здесь не скрываете своего имени.
  Илиан, рассказывая это, создавал впечатление друга, а не виновника нашего плена. Его интонация голоса была вся проникнута сочувствием, как казалось, очень искренним. Его глаза уже не светились лукавством, а скорее теплом и участием. Но я ему все равно доверять не торопилась, как бы мне ни понравилось его лицо.
  - А почему вы раньше не сказали об этом? - Спросила Витта.
  - Вернее спросить, почему я вообще об этом рассказываю.
  - Почему?
  - Потому что мне ваша судьба стала не безразличной.
  Я не скрыла подозрительной иронии:
  - Тебе тоже по нраву мое приданное?
  Он засмеялся так, что стало понятным, - насколько нелепо для него звучит подобное предположение.
  - Вы обижаете меня, госпожа... - Илиан осекся. - Сорс.
  - Крыса... ты можешь говорить мне "ты". Напомню, что для Лаата я приемная дочь, а не родная. И это значит, что у меня нет высокого происхождения, оно более чем низко - оно неизвестно.
  Я и раньше не гналась за призванием высокой фамилии, а теперь мне особенно захотелось отделаться от всего, добровольно и публично признать себя простым человеком, как есть. Устранить хотя бы одно из многих различий, которые называл Соммнианс, между мной и Аверсом.
  - Если Эльконну нужна только я, пусть он отпустит Витту.
  - Это тоже невозможно.
  - А это почему?
  - Она ему нравится. Как только Лаат прибудет в замок, и обвенчает вас, Витту он сделает своей любовницей. Простите, но вы, Витта, сами признались, что не из благородных, а это значит только то, что он не побоится оскорбить вас этим положением.
  - Как гадко! Он не посмеет...
  - Эльконну безразлично, согласны вы с этим или нет. Я удивляюсь, что до сих пор он не позволил себе ничего. Видимо, пока он довольствуется юной служанкой, которую держит при своей комнате горничной...
  - В чем ваша помощь? - Сердито и умоляюще одновременно спросила девушка.
  - Я постараюсь сделать так, чтобы вы, Витта, покинули замок.
  - Как? - Перебила я.
  - Только с вашей помощью. Завтра, как только начнет смеркаться, вы, Крыса, в некоторых комнатах устроите пожар, там не будет охраны. Завтра ратников будет меньше, потому что половина из них утром отправляются в Лигго, и они должны будут обеспечить безопасную дорогу первосвященнику, тем более что бывшая банда Коорка вся на свободе. Тушить пожар придется всем людям, и ратникам придется уйти даже с ворот. Я прикажу. Достаточно будет невысоко поднять решетку, и убрать малый засов.
  - И?
  - И пока не совсем стемнело, вам, Витта, будет нужно найти маленькую тропинку по левую сторону от дороги, она недалеко, и сворачивает обратно к замку... но не напрямую, а огибая его с тыльной стороны. Погоня, которую я же и пошлю за вами, пойдет главным трактом, вас не найдут, а вы сможете добраться до города большим крюком, но без преследования.
  - Почему вы не можете устроить побег для нас двоих? - Возмутилась она. - Почему Рыс должна остаться, ведь если вы действительно хотите помочь...
  - Потому что такой побег будет стоить мне головы незамедлительно.
  - Я должна буду взять вину за побег на себя?
  - Да. Эльконн только локти себе искусает, но ничего не предпримет. А, выиграв время, я найду способ открыть ворота второй раз, не лишившись жизни.
  - Почему я должна тебе верить?
  - Ни по чему. Да или нет, - это выбор.
  - Какой риск, Илиан... - язвительно продолжала я. - А ради чего стоит так рисковать? Что ты хочешь взамен?
  - Ничего.
  - Так не бывает.
  Он замолчал, и ненадолго даже растерялся, но потом нехотя сказал:
  - Да, действительно, не бывает. Вы отдадите мне печать первосвященника.
  - Я согласна, но с условием. Я должна своими глазами видеть, что Витте удалось уйти и скрыться.
  - Вы увидите, обещаю. - Он встал, коротко поклонился. - Желаю доброй ночи.
  Как быстро все меняется. Если все это правда, то меняется к счастью! Я вспомнила, как Витта припадала на колени в молитве, в пору было и мне вспомнить о каком-нибудь своем Боге, не взирая на прошлое.
  - Это неправильно, если я сбегу отсюда одна.
  - Не сбежишь, - вассал уложит тебя в свою постель, а меня поведет под венец.
  - А что я скажу отцу?
  Эти слова повлияли на меня, как камень на кувшин. Мое сердце сразу покрылось трещинками, - Витта сказала такое! Я просто приросла к месту, а она, наоборот, вскочила и стала ходить по комнате. Это было не возмущение, как она будет оправдываться, а беспокойство.
  - Витта, - начала я осторожно, и чувствуя, что краснею неимоверно быстро, - ты не обидишься, если я тебя спрошу кое о чем?
  - О чем?
  В этот момент мне стало казаться, что это мне семнадцать. Так глупо, что хотелось провалиться на месте. И я не смогла этого выговорить... спросила другое, но тоже важное для меня:
  - А что Аверс сказал тебе тогда? В подвале, на постоялом дворе?
  Девушка поджала губы.
  - О тебе там не было ни слова, если тебя это так волнует...
  - Извини.
  Переодевшись, умывшись, потушив свечи, мы легли спать. Но как я не спала, так и она слишком уж долго ворочалась, а потом села, обняв подушку. В отдельную комнату спать я ее так и не пускала, мне все чудилось, что в этом замке наверняка есть тайные ходы и двери, чтобы проходить незамеченным и не услышанным. Но кто знает, может, Эльконну и впрямь пока хватало развлечений с прислужницей?
  Я подобралась, и тоже села рядом, откинувшись на спинку кровати. Через окно падал красивый лунный свет, и длинное угловатое пятнышко освещало краешек кресла, на котором недавно сидел Илиан.
  - Ты не бойся. Я уверена, что тебя не поймают, и ты быстро найдешь их.
  - Я не боюсь. - Твердо сказала она. - Я знаю, что я справлюсь. Я почему-то после этого Коорка перестала бояться. Там мне еще было страшно, а когда мы ушли, то стало еще страшнее, но уже не за себя. Мне было абсолютно все равно, что со мной будет, пока ты не сказала, что они живы... а теперь просто, - спокойно.
  - Ты по-прежнему будешь искать Миракулум?
  - Не знаю.
  - А Сомм? Мне показалось...
  - Это не твое дело.
  - Я не буду спрашивать.
  Витта покрепче обняла подушку, а потом вдруг спросила:
  - А сколько ему лет, ты знаешь?
  - Лекарю? Тридцать шесть.
  Девушка медленно повернула ко мне голову. Я лица не видела, но сам поворот, одно только движение говорило красноречиво, - она не думала, что столько.
  - А ты думала сколько? На десять лет моложе?
  Но и на это она смолчала. Потрясение было велико.
  - Между прочим, - неловко кашлянула я, - ваша разница в возрасте ненамного меньше, чем...
  - Не надо мне этого говорить. - Горько отрезала Витта. - Я не знала, сколько ему лет.
  - А я не знала, сколько мне лет.
  - Да, но... не сравнивай! Я вообще не хочу объясняться на эту тему.
  - Витта, - я совсем расхрабрилась, - а Аверс за все четыре года хоть что-нибудь обо мне говорил?
  - Нет.
  Врала?
  - А отчего ты тогда не спрашиваешь, почему я не знала о своем возрасте? Ты сказала: да, но... Что, но?
  - Ничего, - смешалась она. - Я просто так сказала.
  - А ты успела спросить Соммнианса, есть ли у него дети?
  - Что? Как?!
  - Например, дочь, пятнадцати лет... почти твоя ровесница.
  - Ты врешь! - Витта вскочила, как облитая кипятком. - Ты специально так говоришь!
  - Вру. Успокойся. За то после такого, тебе любой побег будет казаться пустяком.
  Она швырнула в меня подушку, а я засмеялась. Да, это была настоящая игра с огнем, а к огню я теперь относилась по-особенному. Витта должна была меня понять, пусть ей это понимание было и не по душе. Пусть она возненавидела бы меня сильнее, но все равно понимала, - отчего и зачем все случилось именно так.
  - Я тебя ненавижу!
  - Я знаю.
  - Мало того, что ты... так ты еще...
  - Что?
  - Гадюка!
  - Крыса, если точнее.
  - Если б ты только знала...
  - Не знаю, скажи.
  Витта замолчала, забрала покрывало и ушла в смежную комнату. Все, все ниточки наметившегося раньше примирения, порвались. Но я хотела, чтобы последнее слово осталось за мной. Я подошла и, не переступая к ней порога, встала в дверном проеме:
  - Витта, все, что ты думаешь обо мне - законно, до последнего слова и до последнего обвинения. Но я не хочу, чтобы ты неправильно подумала о своем отце. Теперь ты прекрасно знаешь, на своей шкуре испытала, что значит бояться за жизнь родного человека, и должна понять те причины, из-за которых он уберегает тебя от Змеиного Алхимика. И запомни еще одно, - нет ничего выше родительской любви, нет ничего более вечного и незыблемого. Это на всю жизнь, это до последнего вздоха, и этого у тебя никто и никогда отнять не сможет.
  Не услышав в ответ ни шороха, я вернулась к себе. Теперь было и вовсе не уснуть. Я только подвинула поближе к стене комнаты прикроватную лежанку и легла там, - сторожить, оберегать, прислушиваться к скрипу открываемых тайных створок и возможному звуку эльконновских шагов.
  
  Утром, действительно, на площади собралось множество экипированных ратников. Все верховые и при оружии. Варта они не увели, это я точно знала, - он бы не пустил на себя такого седока. Нужно было бы постараться, чтобы Витта уехала из замка именно на нем.
  - Илиан красив и молод.
  Я недоуменно обернулась от окна. Это было первое, что Витта сказала мне за все утро, а встала она хмурая, измученная, и немая. Я думала, что она и не заговорит со мной.
  - Мне кажется, ему нужна не печать, а твоя благосклонность.
  Мое недоумение возросло.
  - С чего ты взяла?
  - Все эти вечера, когда нам приходилось ужинать вместе с ними в трапезной зале, он не сводил с тебя глаз, и разговаривал почти всегда только с тобой.
  - Это он отвлекал мое внимание от вассала, чтобы я не мешала его хозяину нагло пялиться на тебя.
  - Может это и так, но я тоже права. Он смотрит на тебя особенно.
  - Значит, врет, что не жаждет богатого приданного...
  - Не врет.
  Откуда такое упрямство в девчонке? И вдруг поняла.
  - А, так это твой намек, да?
  Витта взглянула на меня, и опять мелькнуло что-то неуловимо схожее с Аверсом. Вот-вот, и она станет холодно убеждать меня в том, что для меня будет лучше...
  - Ты намекаешь на то, что мне из замка и уходить-то незачем? Что лучше бы мне обратить свое внимание на Илиана, который красив и молод, и больше не вспоминать ни о чем? Скажи уж прямо - исчезни из нашей жизни.
  - Нет. Это не намек. Это предупреждение.
  - Еще лучше, - я сглотнула подступившую невыносимую горечь, - тогда ты точно будешь знать, что сказать отцу, когда найдешь его. Я полюбила другого, более достойного человека, и осталась...
  - Ты не поняла меня. Я предупреждаю тебя о том, чтобы ты не смела поддаваться этому человеку. Он искренний, я чувствую, а это опаснее всего.
  - Витта, я, наверное, дура, но я все равно не могу понять, - о чем ты?
  Хотя догадывалась, и эта догадка пугала меня своей невероятностью. Девушка изящно сложила на груди руки, и гордо подняла подбородок.
  - Как ты думаешь, легко ли всего за четыре года в условиях полного поражения, под гнетом завоевателей, и, не имея никаких прав, встать на ноги настолько, чтобы был не только свой дом, но и своя мастерская?
  - Нет. - Я смутилась непонятно чего.
  - Как ты думаешь, сколько на это понадобится сил? Сколько лет засчитается на самом деле, за один год такой проклятой жизни?
  - Много.
  - А как ты думаешь, сколько раз моему отцу приходилось защищать и укрывать меня от вседозволенности цаттов? Даже от любого их грубого слова? И ни разу при этом не согнул спины в поклоне новым хозяевам Берега. - Витта прикусила губу, и продолжила. - Все это он делал ради меня. Я никогда не думала об этом так серьезно, как сегодня ночью.
  Я смиренно молчала, потому что надо мной вершился сейчас самый строгий суд, который только существовал для меня. И приговор решал всю мою жизнь.
  - Он, правда, никогда не заговаривал со мной о тебе. Но, хоть я тогда и была еще ребенком, однако, не полной дурой. Последний день, когда я видела его счастливым, был тот самый один единственный день, - в который мы встретились. И больше никогда.
  Слова давались ей тяжело, и Витта опять прервалась. Далеко не детское напряжение чувств отражали ее лицо и сомкнутые крепким узлом руки.
  - И слепому ясно, почему... и меня это приводило в бешенство, порой настолько, что я его ненавидела. Вместе с тобой в придачу, хотя не помнила даже твоего лица. Это потом уже, во время нашей поездки с тобой и Соммом, я решилась спросить его, - как же так вышло, что ты цатт, а он, не смотря на это... конечно, он ответил, что происхождение здесь ни при чем. Что об этом не знала даже ты сама, потому что в то время у тебя не было прошлого. Он и про карты мне сказал.
  Каким тяжелым был вокруг воздух, что его я начинала вдыхать с трудом, как тягучую воду. Меня сдавила, словно в тисках, целая буря мучительных по своей остроте чувств. И больно, и счастливо, и стыдно, и обморочно страшно.
  - Я была просто в ужасе, а он сказал... что когда-нибудь я пойму, и дай бог, пойму не тогда, когда мне самой придется выбирать, как ты выбирала. Вообщем... - она глубоко вздохнула. - Я не знаю, как быть. Илиан устраивает мне побег, и ты останешься здесь одна. Я предупреждаю тебя, что если ты допустишь свадьбу с Эльконном, или ответишь взаимностью Илиану, то я клянусь, что когда-нибудь я тебя убью. Мой отец заслуживает счастья, как никто другой, тебе ясно? Пусть это ты. И если он испытывает к тебе... что-то, то ты не посмеешь отвернуться от него к другому, и предать его!
  При последних словах, она взмахнула рукой, и пригрозила мне пальцем. Ладонь у нее тряслась, то ли от предстоящей злости на мое предательство, то ли от силы ее клятвы, что убьет.
  - Я пойду к себе в комнату, и, пожалуйста, не заходи ко мне.
  Я кивнула. Витта нервно ушла. Кинувшись лицом на подушку, я тихонько завыла, без слез. Меня затрясло, как при плаче, и я почувствовала, как сильно я устала, и как мало во мне осталось сил. Солнце уже высоко поднялось, когда я, ослабев, провалилась в сон, как в гулкий колодец.
  
  Глава четырнадцатая
  
  Разбудил Илиан. В комнате Витта не зажигала свечей, и потому скудного слабого света с окна было недостаточно уже для того, чтобы четко видеть лица. И к лучшему. Сначала по темным коридорам, потом между комнат, и площадь, мелькавшая в окнах, все больше разворачивалась к противоположной стороне от ворот. Значит, были в замке Эльконна такие ходы, которые позволяли, не спускаясь вниз, переходить из палат в палаты. Освещенная галерея с масляными плошками сменилась высоким каменным сводом с квадратными колоннами, на каждой из которых горело по факелу.
  Я сняла два, какие можно было вытащить из колец. Илиан с Виттой шли впереди меня быстрым шагом. Сводчатый коридор вывел нас в залу, которая, по-видимому, служила комнатой для больших торжеств. Она была пустынной, без мебели, но высоко к плафонам уходили тяжелые гардины у окон, и со стен спускались большие старинные гобелены с бахромой у самого низа.
  - Это самое лучшее место. - Сказал помощник. - Палаты находятся далеко от ворот, и масштаб пожара будет больше, чем в маленьких комнатах. Соседняя зала для пира. Там в первую очередь поджигай кресла и мягкие валики, а потом, как здесь, гардины и гобелены.
  Показав мне боковую лестницу, куда я должна буду скрыться, он приказал ждать внизу, в нише, пока он не вернется за мной.
  Факелы сменили совсем недавно, здесь все готовилось к приему первосвященника, и слуги, по-видимому, все чистили и обновляли, поэтому, когда я стала пачкать горячим маслом ткани и дерево, оно беспрепятственно и щедро переходило плясать на свое место. Я старалась не медлить, - в одной зале уже было достаточно дыма и огня, чтобы стало опасно там находиться. Бросив последний факел в середину огромного длинного стола, я спустилась вниз по лестнице...
  Время текло настолько медленно, что я извелась, спрятанная в темноте ниши. И только тогда, когда до меня стал доноситься запах гари, спустившийся вслед за мной через три лестничных пролета, до меня донеслись крики и гул.
  - Скорее! - Илиан, бесшумно возникнув рядом, схватил меня за руку.
  Снова коридоры, но еще более темные и тесные, как простенки, с узкими, точно бойницы, окошками где-то под потолком.
  - Как только подняли тревогу, я приказал задействовать всех, - говорил он, не сбавляя скорости, - ратников, прислугу, всех, кто на кухне... стены-то каменные, весь замок не сгорит, только залы выгорят. А этого времени нам хватит. Скорее!
  Витта пряталась уже на конюшне. Я вышла к стойлам, большая часть из которых пустовала, и стала искать.
  - Лошадь уже готова, - сдавленно крикнул Илиан, - задерживаться нельзя!
  - Нет, это должен быть только Варт!
  Я была уверена, что мой конь, пусть и не успеем его запрячь, будет для Витты надежнее, чем любой другой. Он преданный и послушный, и даже если сама девушка не будет знать, куда ехать, он ее вывезет, как вывозил меня с самого начала.
  - Варт!
  Варт захрапел, а я обняла его большую голову и поцеловала в рыжий широкий лоб.
  - Ты не думал же, что я брошу своего друга, да?
  - Госпожа Сорс!
  Из конюшни мы вышли тоже не через главный вход, а сбоку. Витта забрала двух лошадей, - на Варте она поедет верхом, а оседланную лошадь поведет за поводья. Как только она отъедет на безопасное расстояние, она перераспряжет их.
  Когда все же пришлось выбираться на край площади, к колесу решетки, мы оказались на открытом месте. Верхушка дальних палат полыхала, у дверей мельтешили люди, таская откуда-то воду и передавая ее с рук на руки. Если внутри этой крепости не было колодцев, глубиной до подземного источника в скалах, то так они пожар не скоро потушат. Запасы воды в замках не велик, особенно в мирное время...
  Колесо поддавалось с трудом. Каждый раз были необходимы добротные усилия, чтобы повернуть его до того, как защелкнет очередной зубчик механизма. Решетка медленно поднималась. Достаточно, однако, было опустить рычаг в другую сторону до предела, как она бы рухнула вниз со всей тяжестью. Илиан поднял решетку на высоту чуть большую человеческому росту.
  - Засов на воротах, Витта, тебе придется убирать самой. Помни, что я говорил тебе, - не забудь свернуть, не пропусти поворота, иначе любой ратник нагонит тебя в один миг.
  - Я помню.
  - Сейчас я должен идти, - он обратился ко мне, - и отдать распоряжение, чтобы патруль вернулся к воротам. Витта успеет выйти, а вас застанут здесь... простите.
  - Ты уже предупреждал.
  - Я знаю, что сказать вассалу, чтобы его гнев был не долгим. Вас даже не лишат привилегий гостьи...
  - Это уже не важно.
  Илиан исчез, а Витта, оставив коней стоять рядом, поднимала малый засов. В воротах были небольшие двери, достаточные для входа и выхода одного человека, и лошадей через них тоже можно было провести. Наконец, я увидела, как сквозь этот проем проник сумрак темного неба свободы, тогда как небо над замком освещало пожарище неволи. Витта подскочила ко мне:
  - Все, - и схватила за плечи, - бежим! Вдвоем бежим!
  - А Илиан? Он сказал, что Эльконн убьет его...
  - Это не правда! Раз он все так хорошо придумал, что вассал должен поверить в то, что тебе никто не помогал, значит, он сможет этим же оправдаться!
  - А если нет? И на нашей совести будет смерть человека, который сумел нам помочь.
  Витта опасливо и торопливо бросила взгляд на далекий огонь. Пока в нашу сторону никто не бежал, и не кричал - держите их!
  - Да пойми ты, он специально оставляет тебя здесь! Не убьет его никто, ему нужно только, чтобы ты не ушла!
  - Ему нужна печать первосвященника!
  - Ты лучше подумай о том, что вдруг Эльконн его не послушает! И прикажет избить тебя, или бросит в подвал! Ты же видишь, что мы здесь натворили, так просто это не прощается, тем более таким человеком, как этот!
  - Витта, - перебила я ее, - в моей жизни и без того много подлых поступков... а даже если за этот побег придется нести наказание, то пусть так и будет.
  - Да ты дура! - Девушка истерично встряхнула меня, и я заметила, как намокли ее ресницы. - Бежим! Мы найдем отца и Соммнианса, и все кончится! Пожалуйста!
  Мне захотелось сказать ей что-нибудь очень ласковое, или прижать к себе. Как же заманчива была та свобода, которую она мне сулила, - уйти, плюнув на все обещания. Нарушить договоренность точно также как я нарушила договоренность с Коорком, который ждал Эльконна одного, а пришел целый отряд. Эшафот с обрезанной веревкой все еще так и не убрали с площади...
  - Я не могу, Витта.
  - Но если ты сейчас оставишь меня одну, это тоже предательство!
  - Оно не будет стоить тебе жизни.
  - Да Илиан лжет! Ему ничего не грозит!
  - Витта, торопись! - Я переборола в себе слабость тоже заплакать, и поверить этой пылкой девчонке. Тем более что она могла оказаться права. Но поступила обратно, с суровостью и непреклонностью в голосе. - Уходи немедленно, иначе все будет бесполезно!
  - Только с тобой.
  - Пошла вон! - Я оттолкнула ее от себя, оторвав ее пальцы от своих плеч. - Вон, я сказала! Еще всякая малявка будет здесь капризничать, и решать, что я должна делать!
  На ее лице отразилась такая обида, словно я ударила ее по щеке, или замахнулась на нее плетью.
  - Беги, глупая... - у меня предательски безнадежно дрогнул голос. Я от отчаянья готова была упасть перед ней на колени и расплакаться.
  Витта схватила поводья.
  - Гони! Гони как можно быстрее, Варт тебя и без седла не сбросит... и не бойся ничего, слышишь!
  Я в несколько шагов проводила ее до самого выхода. И Витта, как только вывела обеих лошадей за ворота, вернулась и кинулась мне на шею.
  - Не забывай, о чем я говорила тебе утром. Мы тебя вытащим отсюда...
  От середины площади к нам уже бежали люди. Я рванулась обратно к рычагу, и решетка с грохотом опустилась вниз, к плитам. У Витты, даже если погоня будет немедленной, есть время оторваться, пока эту решетку будут снова поднимать, и седлать лошадей из конюшен.
  - Стой!
  Что ж, играть, так играть до последнего! Я рванула в сторону, к ближайшим палатам, к черному входу для слуг. Пусть еще погоняются за мной, пусть знает этот Эльконн, чего ему стоит держать такого пленника в своем замке! Откуда у меня брались силы? И почему они так долго не кончались, не смотря на бег, на бесконечные марши лестниц, на то, что я старалась опрокинуть или швырнуть все, что мне попадалось в комнатах или залах под руку. Я удивлялась нерасторопности тех, кто меня ловил, а человек уже набралось достаточно. И в угол меня не загнали, и в тупик тоже, - каждый раз я уворачивалась от цепких рук и проскальзывала все в тот же единственный выход.
  Но, может быть, мне только показалось, что это длилось долго, потому что не поймать меня не могли. И меня со связанными локтями держали двое, - один ратник, и один из камердинеров вассала. Выведя меня на площадь, подвели к хозяину и помощнику. Илиан обернулся. Он был зол. Либо притворялся для правдоподобности, либо по-настоящему был рассержен тем, что я перестаралась. Эльконн же был совсем бледен от ярости, и даже скула у него немного подергивалась, сдерживая гримасу. Посмотрев в сторону ворот, я увидела, что решетка поднята, а створки открыты полностью. Погоня в пути.
  - Пропало две лошади, господин, - доложил ратник, - одна из женщин сбежала, а другая не успела.
  Ратник был тот самый, что долго мне эти ворота не открывал, когда я так в них просилась.
  - Как смогла? Как ты смогла это сделать?! - Закричал Эльконн.
  - Ты дурак, тебя легко провести вокруг пальца... жаль, не хватило одного мгновения, чтобы ушла и я.
  - Дрянь!
  - Трусливая скотина!
  Вассал размахнулся и ударил меня по лицу. Не по-мужски, кулаком, а только ладонью, - но удар не показался мне от этого менее слабым. Второй удар, как вернувшийся маятник прошелся по второй скуле тыльной стороной ладони. Еще больнее. В голове зазвенело и из носа потеплела струйка крови. Я мотнула головой и фыркнула:
  - А вот и доказательство моей правоты...
  - Я прикажу высечь тебя, дрянь, прилюдно у столба на площади!
  Я заулыбалась, и гордо отвела назад плечи. Какая мне теперь до этого забота? Главное, что Витта ушла, и пусть ее не нагонят. А победа, которую я одержала, завоевание, на которое я и не надеялась даже, выше любых наказаний. Дочь Аверса не питает ко мне больше ненависти. Пусть не питает и любовь, но она теперь на моей стороне. Она со мной, она приняла меня... приговор, вынесенный мне ее судом, гласил: помилована, оправдана, виновна, но прощена. О, Боги! С момента, как я ступила на этот Берег, целый водоворот переживаний выматывал из меня душу, что я только не испытывала, что я только не переносила, но три самых счастливых мига искупали любые страдания!
  Я стояла перед этим рассерженным господином, готовым прямо сейчас на месте, убить меня, и ничуть его не боялась. У меня не оставалось места для этого чувства. Я улыбалась своему счастью, и с наглостью весело смотрела своему пытателю в глаза. Пусть бьет. Я терпелива.
  - Ты еще и смеешься надо мной! - Взревел Эльконн.
  - Да! - Я в голос расхохоталась. А вассал сжал кулаки.
  Три самых счастливых мига: "Да какая разница? Я знаю тебя Крысой, и не важно с какого ты Берега...", - сказал Соммнианс, и я вернула себе друга, "Что прикажешь мне думать?", - с терзанием спрашивал Аверс, и я поняла, что любима по-прежнему, "Только с тобой", - искренне потребовала Витта, и я обрела семью.
  - Одумайтесь, господин Эльконн, - предупредительно сказал Илиан, - не забывайте, что со дня на день к нам прибудет человек, который может не простить вам такого обращения. Проявите терпение, и снисходительность...
  Эльконн уже багровел. Но кулаки разжал.
  - К ее комнате приставить охрану, - процедил он, - глаз с нее не спускать! С тебя буду спрашивать, Илиан!
  - Как прикажете, господин Эльконн.
  Помощник не солгал, меня не отвели в застенок. И руки развязали, оставив ратника с другой стороны двери. Я утирала рукавом разбитый нос и губу, зажгла несколько свечек на столе. На площади еще суетились люди, а в окне было видно, как скользят по погасшему небу клочки дыма. Справились, потушили. Больше было зрелищно, чем ущербно. Гобелены, жалко, да старинную мебель.
  - Только доберись, умоляю... только найди их, и тебе уже ничего не будет грозить.
  Когда совсем стемнело, в дверях, без стука, появился Илиан.
  - За печатью? - Я сняла перстень с пальца и протянула ему. - Бери. У меня ее никогда не было, и ничего я о ней не знаю.
  Помощник посмотрел на нее, разочаровано и тонко улыбнулся:
  - Если для того, чтобы ты мне поверила, мне нужно было солгать, я так и сделал. Она мне не нужна.
  Он впервые обратился ко мне на "ты", с тех пор, как я разрешила ему. Но не может быть, чтобы Витта оказалась права, и его поступок не только оказался бескорыстен, но и продиктован симпатией ко мне. Я печать обратно не одела, положила ее на столешницу.
  - Я убедил Эльконна, что смогу тебя усмирить и вести себя без бунтарств и других попыток к бегству.
  - А ты уверен, что сможешь?
  - Но я здесь, я и тебя прошу об этом.
  Илиан прошел к стулу, поставил его рядом с моим и сел за тот же стол, на угол. Более чем приватно теперь можно было беседовать, сидя за одним столом и находясь друг от друга не дальше, чем на локоть. Лицо Илиана попало в круг света зажженных свечей. И его взгляд смутил меня.
  - Почему у тебя такое странное имя? - Вкрадчиво спросил он. - Неужели мне так и называть тебя кличкой, которую так трудно произнести, не запнувшись?
  - Оно мне по душе.
  Я улыбнулась, вспомнив, как Аверс порой произносил мое имя. Как оно слышалось в его глубоком голосе, утопая в колдовском звучании последнего "с"... Илиан, кажется, подумал, что улыбка предназначалась ему:
  - Значит, Крыса?
  - Можно короче, - Рыс.
  - Рыс... твое послушание даст тебе относительную свободу здесь. Если Эльконн удостоверится, что ничего ты больше не выкинешь в его замке, то уберет охранника, и ты сможешь бывать в других палатах, выходить отсюда.
  - Послушание? - Недовольно огрызнулась я. Мне не понравилось это слово.
  - Так мне будет легче тебя вытащить отсюда.
  - И каким же доводом ты меня убедил, что скажешь своему господину?
  - Что я рассказал тебе про скорый приезд отца, и что для тебя это в корне меняет ситуацию, - ты согласна дожидаться его, не устраивая скандалов.
  - И ты что, можешь успеть за оставшиеся дни до его проезда сделать так, чтобы я тоже сбежала?
  Благодаря Илиану, Витта уже была на свободе, но вот в вероятность того, что и со мной все случится так же легко, вызывала у меня сомнения.
  - Я не обещаю, но сделаю все возможное.
  - Зачем? Если не печать, то какая же тебе в этом выгода?
  Он поджал и без того узкие губы, немного помедлил с ответом. И все равно от него ушел:
  - С каких пор ты стала верить лишь в алчность?
  - С тех пор как знаю, что каков хозяин, таков и его пес.
  - Эльконн, - небрежно бросил Илиан. - Я служу ему потому, что так мой отец отдал долг его отцу. Это не личные убеждения и преданность, это данное слово и чувство чести за спасенную жизнь.
  - Красиво сказано. Но связи со мной я не вижу... ты не ответил на мой вопрос.
  Он неожиданно встал, подошел к кувшину с водой. Не найдя платка, так как тот давно был на моей шее, он вынул из рукава свой и намочил его.
  - Позволь? - Илиан вернулся и предложил его мне. - У тебя следы крови на лице.
  - Спасибо.
  Я приложила платок к носу. Кожа на щеках от ударов горела, и я даже не чувствовала, где стягивает кожу не стертые до конца разводы, а вот у носа и у губы чувствовалась еще теплота и соленость. В зеркало я тоже не смотрела, не подумала, что кто-то еще придет смотреть на мое лицо, да так близко.
  - Когда-то я видел тебя на приеме у первосвященника. Это было лет тринадцать или пятнадцать назад.
  - Хорошая же у тебя память, помощник. Я не помню даже приема.
  - И я не помню приема, я помню только тебя.
  - А-а, - хмыкнула я скорей от неловкости, - верно, очень скучный был бал.
  - Я просто хочу помочь тебе, как давний друг.
  - Мне не верится в это, давний друг. Таких как я не запоминают на тринадцать или пятнадцать лет. Но я послушаюсь твоего совета, и можешь сказать вассалу, что я смиренно жду своего отца-первосвященника.
  - Почему не верится? - В голосе Илиана заскользила даже обида. - Это не честная игра, Рыс. Не веря мне, ты вынуждаешь меня говорить больше, чем мне бы хотелось.
  - Так говори. Или возвращайся с донесением к Эльконну.
  Он вдруг изменился в лице, глаза снова стали испытующими и смотрящими насквозь, словно в самую истину, чтобы отделить ложь от правды.
  - А если я скажу, что влюблен. Это не достаточная причина для твоего убеждения?
  - Это неправда.
  - Почему? - побелел Илиан.
  - Ни один мужчина, не будет стоять и смотреть, как кто-то бьет женщину, в которую он влюблен. Спасибо за платок.
  Я не удержалась от того, чтобы не кинуть эту порозовевшую от крови влажную тряпку ему под ноги. Если он смеет тут говорить о таких вещах, как любовь, то это пусть станет ему упреком. Ибо он не знает этого чувства.
  - Кто любит, тот никогда не позволит, Илиан!
  Я встала и проследовала в смежную комнату. Наш разговор окончен, и я больше не намерена была оставаться там. Я поблагодарила его за побег Витты, я предложила ему печать, я не сбежала вместе девушкой, в конце концов, - моя совесть чиста. И пусть меня уже оставят в покое!
  
  Наследующее утро, служанки не только принесли мне завтрак, но и налили ванную. Этот щедрый жест был оценен по достоинству. Кроме того, спустя время, уже ближе к полудню, пришел старый лекарь, осведомиться о моем самочувствии, а после него, - две швеи.
  - Господа приказали... - и сняли с меня мерки. - Вам ведь не к лицу недостойная одежда...
  Я потребовала платье с длинными рукавами и закрытым воротом.
  - Простите, но это как будет угодно господину Эльконну.
  - Нет уж, как будет угодно мне. Другое платье я не надену.
  Уж не свадебный ли наряд он мне сразу приказал сшить? Все может быть. Пока новое было не готово, мне принесли вместо прежнего грязного платья такое же чистое. Одежда прислуги, как и крестьянская одежда, не оскорбляли моего тщеславия. Но раз Эльконн ждал приезда первосвященника, то ему не хотелось, чтобы столь важный человек был о нем дурного мнения. Обо мне стали заботиться, как подобает госпоже Сорс. И одета я должна быть соответственно. Знал бы все тот же Эльконн, в каком черном теле сам Лаат держал меня последнее время, то не постыдился бы вывести меня к ужину в кандалах.
  День, в который он должен был объявиться, миновал. Охрану с моих дверей не снимали, и никуда не выпускали тоже. Илиан появлялся только один раз, чтобы сообщить мне, что погоня вернулась ни с чем, хотя на поиски Витты Эльконн отправлял ратников с угрозой без нее не возвращаться. Они искали долго и безуспешно. Я еще раз сказала "спасибо", с довольной ухмылкой глядя ему в глаза.
  - Не за что.
  - А где твоя обещанная относительная свобода? Я тиха и покладиста, а из комнаты меня все еще не выпускают.
  - С сегодняшнего дня ратника у дверей не будет. Ты приглашена к ужину, все так, как было раньше.
  - Почему ты тянешь с моим побегом? Говорил, что сделаешь все возможное...
  Илиан вежливо поклонился, как не слышал меня, и ушел.
  К ужину я пошла. До залы меня сопроводила служанка, и я заняла место, ставшее в какой-то степени привычным за этим столом. Только теперь Эльконн никого жадно не пожирал глазами, а был хмурым и недовольным, что меня радовало.
  - Уж не обманул ли ты меня, Эльконн, с приездом моего достопочтимого отца? - Спросила я вместо приветствия и пожелания хорошего аппетита. - Уже восемь дней, вместо трех. А его все нет.
  - Путешествия не возможно рассчитать точно по дням. Дорога может занять как дни, так и недели.
  - Что ж. Только мое терпение не безгранично.
  - Это угроза?
  - Нет.
  Снова счет пошел дням. Один, второй, третий... швеи приходили с примерками, вестей о Лаате не было, как и его самого. Илиан исчез вместе со своими обещаниями, и только все за теми же ужинами я видела их обоих.
  С побега Витты прошло почти две недели. Я не могла не думать о том, чтобы бежать самой, рассчитывая только на собственные силы, но ничего не получалось придумать. Не рождалось в голове ни одного идеально верного плана... и с другой стороны, я терзалась тем, что на самом деле дожидаться приезда первосвященника мне нельзя. Тогда кольцо плена замкнется окончательно. Лаат обвенчает меня с вассалом прямо здесь, прямо здесь будут подписаны все бумаги о передачи в собственность земель, кораблей и прочих богатств. Прощай, свобода... "Мы тебя вытащим отсюда" - Витта так сказала. Если думать и верить, что все свершилось наилучшим образом, она добралась до Лигго, до постоялого двора, где на нас напали, нашла их там, и с ними тоже ничего не случилось... то, как они вызволят меня? Даже если лекарь доберется до своих людей, их же не столько много, чтобы брать крепость штурмом... какой бред, какое отчаянье. Я гнала от себя болезненную мысль, что слова Аверса "В прошлый раз ты ушла и не вернулась" могут оказаться правдой. Плен, как его ни называй, есть плен. И если бы из каждого было можно так просто выбираться, то плена бы никто не страшился. "В этот раз будет не так" - убеждала я его. "А как? Как будет?" - голос оружейника так и стоял в ушах. Витта, милая Витта, я действительно дура, что не послушалась тебя. А если бы послушалась? Не направил бы Илиан погоню, в обиду, как раз по той секретной тропинке? Так или иначе...
  - Прошу извинить, господин Эльконн.
  Во время очередного ужина без разговоров, в зале появился ратник. Низко поклонился.
  - Что? - Недовольно произнес хозяин.
  - У ворот какой-то нищий оборванец требует встречи с вами. И просил передать это. Это грамота королевской охраны, господин Эльконн.
  Ратник протянул перешнурованный засаленный свиток. Вассал развернул его и выпрямился в кресле, читая. Явно содержание пергамента взволновало его. Потом отдал Илиану.
  - Чего он хочет?
  - Чтобы его приняли.
  - Бывший ратник Авени-Ора?!
  - Того самого Авени-Ора. - уточнил Эльконн. - Проводи его сюда.
  Предчувствие кольнуло мне между ребрами. У ворот нищий оборванец... Пусть грамота, пусть какой-то бывший ратник, но вдруг, - обман? Самый долгожданный обман.
  Ужин продолжился, и я не выпускала наружу запорхавшее ожидание чуда. Самое главное, если это Аверс... или Сомм, не выдать ничем себя. Не меняться в лице. Я знаю, я знаю, знаю... чувствую.
  - Кто такой Авени-Ор? - Скучающе осведомилась я. - Чем он знаменит?
  - Дезертирством. - Ответил мне Илиан.
  - Он что, единственный, кто сбегал с поля боя?
  - Нет. Но не удивительно, что ты не слышала о нем... он был главнокомандующим королевской охраны, и лично везде сопровождал молодого наследника. Если ты помнишь, в восточных землях этого Берега старый король - его отец, собрал всю свою знать, и свез все свое золото. Потом король скончался, как поговаривают, от змеиной чумы, и престол принял его сын - юный принц. К концу войны всем пришлось бежать - в холодную, почти безлюдную северную страну. Отважный воин, великолепный стратег, расчетлив и хитер, как лис, Авени-Ор за первые месяцы отступления сумел забрать в свой караван не только королевскую казну, но и казну почти всей свиты. Золото, драгоценные камни, поговаривают, что и магические артефакты... чтобы вывезти сокровища за границу, вместе с королем и дворянами. И самые приближенные его люди были ратниками в отряде верного друга, - Катта.
  - И что из этого?
  - Он и его друг, вместе с этим отрядом исчезли. Как исчезли и все сокровища. Главнокомандующий дезертировал, не пожелав отдать все, что попало ему в руки. Наследник был убит, дворяне обезглавлены или бежали. Ходили слухи, что ему удалось переправиться на очень далекий отсюда материк.
  Я пожала плечами. Не история, а настоящая легенда о вечных несметных богатствах.
  - Эта грамота не просто ратника, а ратника того самого Катта.
  - Тогда признаю, это действительно любопытно.
  Скрипнула дверь. В зале появился Аверс. Половина меня невидимой и неосязаемой тенью сорвалась и кинулась навстречу, обняла его, прижалась, уже без чувств упав во встречные объятья... а другая половина, как заколдованная каменная статуя, отпила вина из бокала и с любопытством осмотрела вошедшего.
  Оружейник выглядел так, словно по дорогам он протаскался половину своей жизни. На Аверсе был плащ с капюшоном, залатанный, с грязным подолом, стертые сапоги, штаны и суконная куртка видавшие виды и годы носки на солнце, - так выгорела ткань. Ветхая рубашка у ворота порвана, болтается какими-то лоскутами, один из которых обмотал одним обхватом шею, и вдобавок, - посох и куль, какие еще не у каждого замшелого бродяги сыщешь. Я болезненно заметила, что руки у Аверса сбиты, он стоял ссутулившись, даже почти согнувшись, и лицо, заросшее полуседой щетиной, покрывала такая пыль, что каждая морщина читалась черным штрихом.
  - Господин Эльконн? - Прозвучал его голос, а взгляд молниеносно скользнул по мне и по Илиану, остановившись на вассале. - Приветствую вас, хозяина этой крепости...
  - Ваша грамота, ратник Ньяс.
  Свиток вернулся к Аверсу.
  - Что привело вас, - осторожно спросил Илиан, - человек-призрак?
  Оружейник ответил не сразу, сначала спрятал свою ценную бумагу за пазуху. Скинул ладонью капюшон с головы.
  - Жажда денег, - и болезненная усмешка тронула его губы, - которые вы мне дадите.
  - Вот как? - Удивился вассал.
  - Если вы впустили меня, то, значит, знаете историю Авени-Ора. Я продаю тайну, господин Эльконн. И продаю ее дорого, потому что она неоценима. А помимо самого золота в уплату, я прошу еще крова, еды и статус гостя в вашем замке.
  Молчание повисло на долгие мгновения. Аверсу надоело стоять просто так, он прислонил свой посох к краю стола, куль кинул на пол, и взялся за ближайшую к нему бутылку.
  - Дозволите? Дорога сюда была для меня нелегкой...
  Эльконн, все в том же молчании, сделал растерянный, но разрешающий жест рукой. Оружейник дунул на горлышко и стал жадно пить вино. Шершаво утерся ладонью.
  - Так как? Вы желаете меня выслушать?
  - Непременно.
  - Я могу говорить прямо здесь, при ваших гостях?
  - Можете, - опередила я Эльконна, порадовавшись за свой ровный голос, - лично я не собираюсь покидать эту залу, даже если господин вассал мне прикажет.
  Тот посмотрел на меня, как зверь на добычу, которую хочется разорвать немедля, да нельзя. Илиан, вечный поверенный, естественно даже не обсуждал, - может он здесь присутствовать или нет.
  - Говорите.
  - Много слов, - пустая трата времени, - начал Аверс. - Скажу коротко: Авени-Ор мудрый человек, он спрятал все, что добыл, даже не пытаясь бежать с тем, чего на своем горбу не унести. Да вот беда... он, Катт, и весь наш отряд, скрываясь, угодила в большую западню цаттов. Будьте вы прокляты... я продаю тайну этих сокровищ, господин Эльконн, ибо я последний, кто знает место захоронения несметной казны.
  Вассал не шевельнул ни одним мускулом на лице, но глаза, заблестевшие жадностью, выдали его страсть сразу.
  - Как? - Илиан даже развернулся к нему. - Это же нелепо! Если вы владеете этим знанием, то...
  - Да. Куда бы разумнее самому черпать из золотого родника. Только вот сил нет. Обетованная земля далеко, а я слишком долго был в плену, а потом провалялся со своим ранением. Мне ни к чему эти горы на горизонте, когда я хочу свое счастье и достаток сейчас, чтобы протянуть оставшиеся годы и умереть, не будучи нищим...
  - Почему вы пришли именно сюда? А не к кому-то другому? - Не веря, спросил помощник.
  Аверс безразлично ответил:
  - Мне все равно к кому. В Лигго я узнал о хозяине этих земель, - что вы молоды, что вы воевали, а значит, вас может заинтересовать такая покупка, господин Эльконн.
  - Ваша тайна, - баллада трубадура, которую нельзя никак доказать, ратник Ньяс. Идите своей дорогой, и благодарите Бога, что вам здесь позволили пить вино, а не всыпали плеток.
  - Благодарю не Бога, а хозяина. - Оружейник снова взял посох и куль. - Прощайте.
  Аверс вышел, как и вошел, не поклонившись. "И ни разу при этом не согнул спины в поклоне новым хозяевам Берега".
  Эльконн сидел, как пораженный молнией. И смотрел на Илиана. Но не спешил негодовать, привык, видимо, что у слуги всегда есть неоспоримые и самые веские причины, даже тогда, когда он позволяет себе говорить вместо хозяина.
  - Чистой воды обман. - Наконец сказал Илиан. - Он всего лишь хитрый пройдоха, который хочет нажиться на воздухе, на пустом месте. В это нельзя поверить...
  - А если?
  - Вы ошибаетесь.
  - А если ошибаешься ты?
  - Господин Эльконн... мираж слишком красив. Слишком. Он распаляет воображение и застилает глаза, но вы потеряете время, гоняясь за ним.
  Вассала это не убеждало. Он неожиданно снова вспомнил о моем присутствии.
  - Что вы об этом думаете, госпожа Сорс?
  - Я тоже этому нищему не верю.
  Эльконн крикнул слугу.
  - Верните его.
  - Мне этот ужин наскучил, - я встала, - и даже баснями я сыта.
  Выйдя за дверь, я на миг задержалась. Только бы столкнуться с ним здесь, лицом к лицу, хоть мимолетом коснуться руки или плеча... когда он будет возвращаться.
  - Рыс. - Илиан, чтоб он провалился, вышел вслед за мной. - Позволь мне проводить тебя до комнаты.
  - Зачем?
  - Твое презрение не дает мне покоя. Жестокий упрек, который я заслужил.
  - Брось. - Отрезала я. - Не докучай мне больше.
  И ушла. В комнате, где служанка успела приготовить для меня чистую постель, и зажгла предусмотрительно свет, потому что темнело, я встала у окна. С того маленького кусочка площади, который был виден, не сводила взгляда. Ожидание себя оправдало: появились два человека, один из которых чуть задержался на месте, и осмотрелся вокруг себя, а второй так и шел, ничего не заметив. Я приникла к стеклу. А Аверс запрокинул голову, и мне с высоты стало видно бледное пятнышко его лица. Убежавший вперед на несколько шагов, обернулся и махнул ему рукой.
  Оружейник, не опуская головы, накинул на нее капюшон, и лицо исчезло. Человек-призрак, ратник Ньяс, нехотя от меня отвернулся.
  
  Глава пятнадцатая.
  
  Это было сравнимо с тем, как если бы я тащила на своих плечах мир, и знала, что я в этом мире одна... и вдруг, кто-то более сильный, подставляет свое плечо и говорит: теперь ты можешь отдохнуть, теперь я обо всем позабочусь, нас в этом мире двое. Ты и я. Это, и только это, сравнимо с тем, что я испытала сегодня вечером с появлением Аверса.
  Каким он предстал!
  И это была первая ночь спокойного сна. Без кошмаров, без пробуждений, без вздрагиваний, - я в неволе...
  - Эска...
  "Кто такая Эска?"
  - Эс, открывай глаза...
  Девушка открыла. Тавиар был рядом. Как только Сомрак отправил ее в путешествие, и вернулся к покупателю, Тавиар дожидался истечения десяти минут у ее кресла.
  - Проснулась?
  Эска кивнула. Но вставать не спешила.
  - Все в порядке?
  - Да.
  - Долго ты там была?
  - Целую жизнь.
  Он подал ей руку, и она поднялась, твердо встав на ноги. Поправила волосы, осмотрелась.
  - У меня уже чувство, что я возвращаюсь каждый раз домой, настолько мне сроднилась эта комната.
  - Эс, - Тавиар остановил блуждающий взгляд девушки, - Эс, если все хорошо, может, останешься со мной еще ненадолго? Поужинаешь со мной?
  - С удовольствием.
  Но все равно оружейнику казалось, что она в полусне. Возвращение, не похожее на все остальные. Он боялся отпустить ее сейчас от себя, боялся, вдруг что-нибудь произойдет.
  Эска порадовалась, что так удачно решила одеться, прежде чем ехать в оружейную лавку. Теперь в маленьком уютном ресторанчике, где не было столов больше чем на две-три персоны, она чувствовала себя достойно. Возможно, что ее особое сегодня амплуа очаровательной и молодой женщины подтолкнул Тавиара к тому, чтобы пригласить ее.
  На Эске был нежно-кремового цвета брючный костюм, очень шедший к цвету ее волос и кожи. Верхняя накидка костюма снималась, открывая шелковый топик и весь наряд, благодаря обнаженным плечам и изящным складкам декольте, превращался в вечерний. Не вызывающий, но изысканный. В грязь лицом не ударить в любом ресторане. А Тавиар, - так он всегда выглядел более чем.
  - Я никак не мог выбрать день, в который мог бы тебя пригласить сюда. - Сказал он. - Каждый раз мне казалось, что ты решишь, - мы не достаточно хорошо знакомы для подобного свидания, или скажешь, что наш договор ничего подобного не предусматривает.
  Эска торопливо закачала головой в знак отрицания.
  - Не сказала бы.
  Тавиар благодарно кивнул в ответ. Эска удивилась, - если с первого дня он не стеснялся целовать ей руки, то почему оправдывался в своей робости сейчас? Глядя на него, невозможно было представить, что он не может на что-то решиться, такие люди, напротив... все больше наблюдая за ним, за всеми его жестами, вспоминая о той тайне, что у него есть в жизни, девушка приходила к одному беспрекословному выводу, - Тавиар рожден быть обольстителем, но за своим оружейным призванием не замечает этого дара.
  Встряхнувшись, она сделала вид, что сосредоточенно изучает меню. А сама вспоминала все свои заветы о том, как не попадаться в сети мужской привлекательности. Но проговоренные про себя, эти заветы отскакивали от сознания, как целлулоидные мячики от стенки.
  "Во всем эта Крыса виновата, и ее Аверс" - подумала Эска, не в силах оторвать взгляда от молодого лица оружейника, от его граненых очерченных глаз, жесткой угловатой линии губ, - черт, таких живых и одновременно таких холодно строгих. И голос... проклятый голос, звучащий, как металл, обернутый в бархат.
  - Тавиар, ты мог бы выполнить одну мою просьбу?
  - Любую, Эска. Что пожелаешь.
  - Произнеси вслух, - Рыс.
  - Как? - Дрогнули его брови.
  - Рыс. И еще... расстегни воротник.
  Последняя просьба, помимо своей необычности, к тому же была нескромна. "Но я же не прошу его раздеваться...", запоздало смутилась Эска. Тавиар откинулся на спинку стула, скрыл мелькнувшее недовольство.
  - Тебе одновременно, или в порядке очереди?
  - Мне все равно.
  Оружейник начал с воротника. Не застегнутый наглухо, он стал казаться более раскованным, и даже Эске стало легче дышать. Не надолго.
  - Ты ради этого меня попросила? - Спросил Тавиар и повернул к ней шею той стороной, где черная змейка Миракулум свернулась тонким кольцом. Знак один в один, как у Рории Иргили.
  - Да...
  - И что ты теперь думаешь?
  - Значит, ты тоже? Ты был там?
  Тавиар засмеялся. Очень легко засмеялся, и как бы в это Эска не верила, но он смутился.
  - Это давняя мальчишеская глупость. Я не стану скрывать, что в свое время был не слабо влюблен в женщину, которую ты знаешь, - в Рорию. Тогда мы были почти детьми, мне было восемнадцать лет, а ей семнадцать, и случилось так, что именно она стала первой, на ком мой отец попробовал перемещение в прошлое. Рория каждый вечер, как и ты, засыпала на десять минут, а возвращалась, став старше на годы...
  - Что-нибудь уже выбрали? - Прервал официант.
  - Чуть позже. - Сказала Эска, даже не повернув к нему головы. - И что?
  - И именно поэтому она стала отдалятся от меня. Она слишком окунулась в это путешествие, настолько, что перестала совсем интересоваться своей жизнью и людьми, которые ее окружали. Единственное, что ее привело в чувство, - это Миракулум. Пережив его там, Рория вернулась и навсегда отказалась путешествовать. Знак появился у нее на шее, и значимость его была высока. Избранный человек... - Тавиар вздохнул. - Одним словом, я потерял свою девушку. Но сдался только после последней попытки разуверить ее и вернуть, - я сделал себе такую же татуировку, как у нее. Пришел, и сказал, что вот он, Миракулум, что это всего лишь рисунок... и не может какой-то знак на коже, какое-то дурацкое клеймо встать между нами. Мне думалось тогда, что это очень сильный был ход. Разве не смешно?
  - Нет. Не смешно.
  - Я закрываю эту змею, по многим причинам: во-первых, я не люблю татуировки, считаю их вульгарными, во-вторых, мне стыдно за то мальчишество, в-третьих, лишнее напоминание о Рории мне ни к чему.
  - То есть, это подделка?
  - Это был мой шанс на счастье. Я не был в прошлом, я уже говорил тебе, что я не проводник подобного тока.
  - А Рыс? Ты не сказал "Рыс".
  - Вот уж это, так я точно не могу понять, зачем тебе?
  - Скажи.
  Эска верила Тавиару. Она знала, что он не обманывает ее, и он никакой не Аверс, как бы ни был схож с ним. Однако голоса, как и черты, до умопомрачения подобны друг другу. Девушке очень хотелось услышать, как вспоминала сама Крыса, как же можно произносить это имя таким голосом?
  - Рыс.
  Ничего общего.
  - Спасибо.
  - Сделаем заказ?
  - Да.
  Ужин был таким, на каком Эске еще не доводилось бывать. В основном, за свою студенческую жизнь, она сидела лишь в кафешках с друзьями, или в ресторанчиках столового типа. Да и то, - это были целые ватаги друзей и подруг. Настоящий ресторан Эска посещала только в годовщины родительской свадьбы, и они втроем, семьей, проводили время не за домашним ужином, а за утонченным столом, и где мама всегда сияла от счастья, что у них есть такая замечательная дочь, - венец взаимной любви.
  Так что, с одной стороны, Эске была знакома обстановка и правила поведения, а с другой, - нет. Но это ее мало смущало, ведь она чувствовала и свою привлекательность, и если не на равных с Тавиаром по силе воздействия, то уж не далеко от него. Он ненавязчиво и полускрыто любовался ею, и незамеченным это все равно не осталось.
  - Расскажи мне, что там было?
  Как же ей не хотелось говорить об этом! Пересказывать пережитое, значило, усадить за этот стол еще нескольких человек, а девушке хотелось остаться, как есть, только вдвоем, и говорить о нынешней жизни. Но отказывать, после того, как он выполнял ее просьбы, было невежливо. Эска рассказала все, что не успела рассказать раньше... но опять не могла повернуть язык для рассказа о разговорах с Виттой, о личных мыслях Рыс, о чувстве торжества, охватившего ее после побега дочери оружейника. Про три самых счастливых мига, искупляющих любые страдания. И Тавиар довольствовался тем, что слушал, - про Эльконна, про его умного помощника, про расчетливый побег, про предстоящий приезд первосвященника, даже про платье, которое начали шить Крысе две швеи.
  - А что это за помощник? - Осведомился он, когда Эска случайно обмолвилась об отвергнутой печати Лаата. - Что ему было нужно на самом деле?
  Девушка кокетливо хихикнула:
  - Она сама.
  - Любовь с первого взгляда?
  - С первого, или со второго... не знаю. Рыс не очень-то верит в это, а мне со стороны, так нет ничего более верного. Без сомнений.
  - Так кто же он?
  - Илиан. Он очень красив, - у него черные волосы, тонкие черты лица, благородная стать и манеры истинного вельможи.
  - И что ее останавливает? - Усмехнулся в свою очередь Тавиар. - Если все настолько великолепно.
  - Об этом не спрашивай.
  - Почему?
  - Из женской солидарности, я подобных тайн не открываю.
  - И на каком же моменте жизни ты оставила Крысу?
  - Во сне.
  - А Аверс?
  Эска мучительно взглянула на оружейника. "Аверс... задавать так поверхностно вопросы, даже не понимая, что значат для меня эти имена, преступно". Подумав еще, девушка вдруг вспомнила, как признавалась Тавиару в любви из-за этого Аверса. Для нее это было давно, а для него ведь недавно... "Нет, пора отделаться от этого. Чтобы больше никогда не сравнивать их, я лучше солгу сейчас, и Тавиар будет спокоен".
  - В ее сердце закрались сомнения. Чувства к Аверсу теперь стали шаткими, как старые лестничные ступени... Правда, прекрасное вино?
  - Правда, - ответил Тавиар, глядя на свой бокал. - Только вкус терпкий...
  
  Домой Эска вернулась не очень поздно. Отчего-то последние полчаса ужина с Тавиаром были потускневшими. Пропало что-то, особая атмосфера, царившая все это время между ними, и все было по-прежнему, на первый взгляд, но в ту же минуту и не таким. Странно...
  Сон у девушки этой ночью был таким же, как и вчера. Безмятежным и крепким. Ее не донимала больше бессонница, не донимали мысли и слова из прошлого, не тревожило волнение о предстоящей речи, и волнение из-за того, как ужасно для нее эта речь прошла. Эске снился воздушный шар, на котором катал ее Берт, и прекрасный город внизу. И сказочные дали горизонта.
  Когда Эска открыла глаза, часы на столе показывали начало двенадцатого. Она встала, прошла в ванную и включила воду, чтобы умыться. Взглянув в зеркало, Эска остолбенела. Задрожавшими пальцами убрала прядки волос, мешающие четко увидеть весь знак. Миракулум чернел на ее шее...
  - Господи, сохрани меня...
  Мыло, гель, шампунь, щетка, растворитель для краски, - кожа лишь сильно покраснела от раздражения, а знак не смывался. Эска понимала, что это значит, но все равно упорно мылила шею.
  
  - Что мне теперь делать?!
  К счастью, Рория Иргили была дома, и Эска с первой же секунды, как та открыла дверь, выпалила это. Молодая женщина пропустила ее без слов. В квартире не было посторонних, все та же приятная, уютная ухоженность комнаты.
  - Что делать с этим?
  В отчаянье повторила девушка, показав шею. Рория внимательно всмотрелась.
  - Намажь антисептиком.
  - Что? - Изумилась та.
  - Я могу тебе дать крем, у меня есть. А не то кожа слезет. Ты, видимо, очень старалась его стереть?
  - Какой крем? У меня Миракулум!
  - И у меня тоже. - Тускло ответила автор "Миракулум". И открыв секретер, достала баночку с кремом. - Значит, ты рискнула путешествовать?
  - Да. И теперь жалею об этом.
  - Поздно. Знак Алхимика не пройдет никогда. Как ощущения?
  Эска села в кресло, взяла из ее рук баночку, и неожиданно осмыслила, - Рория! Есть на свете человек, способный все понять без слов и пересказов, мол, каково это... человек, кто побывал не в Эскиной шкуре, но в шкуре Крысы. Это серое одеяние было примерено не только ей одной.
  - По-разному... но порой я схожу с ума.
  - Не удивительно. Быть другим человеком, абсолютно потеряв себя, это ли не безумие, а?
  - Как вы справились?
  - С чем?
  - С трудностью быть другим человеком?
  - Этого не было. Я есть я.
  - Вы опять утверждаете, что Крыса, - это вы и есть? А не Рория Иргили.
  Женщина промолчала. Эска всмотрелась в ее черты. Она была чем-то похожа, совсем капельку, но не настолько, чтобы поверить. Эска Крысой смотрелась в зеркало и помнила свое лицо. Оно было другим. И в тоже время, вероятность... возможно ли? Тавиар не Аверс, но похож на него. А Рория не похожа на Рыс, но это она?
  - Вчера вечером ко мне приходил один молодой человек. Он назвался Бертом.
  - Берт?!
  - Сначала он расспрашивал о книге, а потом и о тебе, Эска.
  - Что вы сказали?!
  Рория устало опустила веки, и несколько секунд лишь постукивала пальцами по журнальному столику.
  -Я подтвердила, что ты ко мне приходила.
  - Зачем?
  - Затем, зачем ты и приходила, - узнать, откуда я все это взяла? Про войну двух Берегов.
  - И?
  Эска представила, как все рухнет в никуда, едва к Тавиару заявится Берт с расспросами. Конец их договору, конец их отношениям, и доверие к ней будет подорвано безвозвратно. Она же обещала никому не говорить.
  - Ничего не сказала. Что-то мне подсказало, что ему нельзя сообщать правду. Я не знаю, как он узнал обо мне, и почему пришел, но прошу впредь постараться следить за своими разговорами... - Хозяйка дома вздохнула. - Тяжело, когда посторонние люди постоянно бередят расспросами мою душу. Я здесь давно, и я стараюсь быть Рорией.
  - Вы пугаете меня.
  - Уходи, Эска. Миракулум не сведешь, тебе с ним жить. И ничем я в этом тебе помочь не смогу.
  Тавиар отрицал, что он тот самый оружейник. Рория доказывала, что она та самая Рыс. Истина Эске открылась лишь в том, что теперь у нее большая проблема, - как объяснить родителям это тату? И в чем подозревать Берта?
  Объяснение с родителями она решила отложить на потом, - обернула шею легким летним шарфиком. А с Бертом выяснить отношения, решила немедленно, и после писательницы поехала к нему.
  Он открыл дверь после первого же звонка, и не успел даже сказать "Привет", как девушка прошла в его квартиру, а потом и в комнату. Молодой человек, почуяв неладное, медленно закрыл входную дверь и прошел следом за гостьей.
  - Как дела?
  - Как ты мог, Берт? Я не ожидала от тебя такого подлого поступка!
  - Ты о чем?
  - Я же обещала, что все расскажу тебе, когда будет возможным, а ты... ты влез не в свое дело!
  Он опустил глаза, не зная, что лучше, - начать врать или соглашаться с ней. Колебаться долго было нельзя, но Эска лишила его выбора, она вдруг увидела неосторожно оставленную на столе книгу.
  - А! - Она выхватила ее из-под тетради, безошибочно признав корешок. - Ты что, читал ее?!
  Берт кивнул. Эска побледнела и осела на край незаправленной кровати. Потом стала наливаться краской и негодованием. Другу было не объяснить, что это равносильно для девушки тому, как если бы он прочитал ее дневник. И не просто дневник, а самый откровенный, где все ее чувства, и души, и тела... все! Он словно без спроса заглянул не в чужую жизнь безразличной Крысы, а в жизнь Эски!
  - Как ты мог?
  - Но что в этом такого? Мне было интересно, что это за книга, после которой ты так стала меняться, Эс.
  - А зачем ты ходил к Рории?!
  - За историческим интервью...
  - Нет, Берт... ты решил предать меня. Решил выяснить все про меня.
  - Эска...
  - А мне ведь казалось, что ты... что я могу верить тебе до последнего.
  Он вдруг кинулся к ней.
  - Можешь, Эс! Ну, прости меня, пожалуйста, я не удержался от того, чтобы не попытаться выяснить, - что с тобой происходит. Разве ты сама не замечаешь, что ведешь себя не так, как раньше? Что было в университете? Эс?!
  - Брось. - Холодно сказала Эска почти не своим голосом, и встала. - Не докучай мне больше...
  Книгу швырнула обратно на стол.
  - Не звони мне впредь, и не приходи. До свидания.
  Ушла сама, хлопнув дверьми как можно громче. Все его заслуги, все, что он сделал для нее хорошего и необычного, перечеркнулось одним, - он посмел вмешаться. Попытался узнать, не спрашивая. И поставил под угрозу ее отношения с оружейником. А друга терять, оказывается, больно... и в ее настоящей жизни это было больно. Но потерять любимого, еще хуже...
  Эска дернулась и остановилась, как натолкнулась на стену, прямо посреди улицы. Что она сейчас подумала? Кого потерять еще хуже? Кого?! "Нет-нет, я не поддамся... у меня есть мое дело, моя свобода, моя самостоятельность. Никакой зависимости, никаких богов на земле. Как там говорил Коорк Крысе, которая его не слушала? "Сколько ты бы смогла совершить на благо родины, если бы не создала себе бога на земле, не свела бы смысл жизни к нему, не облекла бы себя в добровольное умопомрачение"... Это Рыс уже безнадежно глупа, потеряла себя и свою голову, но только не я...".
  И чтобы доказать себе это, Эска поехала к Тавиару.
  За прилавком стоял его отец, Сомрак, а сын был где-то в комнате. Но на приветственный звук колокольчика он тут же выглянул в саму лавку.
  - Сбылись мои предчувствия, - улыбнулся он, - я надеялся, что сегодня ты обязательно заглянешь. Я ждал.
  Эска натянуто улыбнулась, понимая, как сладко екнуло сердце.
  - Тавиар... - и сняла шарф. - Он появился сегодня утром.
  - Быть этого не может!
  Оружейник подошел близко. Как он был изумлен и взволнован, как нежно дотронулся до ее шеи. От такого прикосновения голова Эски закружилась. Тавиар с беспокойством спросил:
  - Знак жжет тебя? На тебе лица нет.
  - Нет. Эта краснота оттого, что я пыталась стереть его. Очень глупо.
  - Но почему он появился? Крыса что, пережила Миракулум снова?
  - Нет.
  - В чем же причина?
  - Не знаю.
  - Поверить не могу, - Тавиар снова коснулся знака. - Самый настоящий... и не проявлялся раньше.
  - Отправьте меня снова туда, - попросила Эска, понимая, что сейчас не удержится и прильнет к Тавиару всем телом. Зачем он стоял так близко и прикасался к ней?
  - Ты уверена? Не слишком ли часто?
  - Нет.
  - Эс... а ты помнишь, что я тебе рассказывал о Рории вчера?
  - Нет, я не как она. Я никогда не перестану жить своей жизнью, и никогда не отрекусь от людей, которые в этой жизни всегда рядом. Просто чем быстрее, я поставлю точку с Рыс, тем быстрее закончу путешествия.
  - А ты хочешь быстрее поставить точку?
  - Да.
  - Но тебе не обязательно чего-то ждать, ты можешь сделать это прямо сейчас.
  - Правда?
  - Да. - Тавиар отошел к двери и открыл ее. Снова прозвенел колокольчик. - Уйти и не вернуться. Забыть обо всем, как о ночном кошмаре, и все будет по-прежнему.
  - Нет!
  Девушка прошла за стойку, Тавиар следом. Но Сомрак задержал его, прошептав со злостью:
  - Кого ты обманываешь? Ты прекрасно знаешь, что она не уйдет, пока ты сам ее не отпустишь... а ты теперь ни за что в жизни ее не отпустишь!
  - Как знать, - насмешливо и тоже тихо произнес сын, - может все еще случится по-твоему...
  - Одумайся!
  - У тебя полно времени. Не так много, как было прежде, но есть. Старайся, ищи, я не мешаю тебе, я готов быть побежденным...
  - Одумайся...
  - Нет.
  Через минуту Эска в ожидании закрыла глаза, а Сомрак взял ее за руку.
  
  Глава шестнадцатая
  
  Рано я радовалась своему спокойствию. Оно растаяло за весь следующий день, когда я ждала снова увидеть Аверса хоть мельком где-то в замке, или вечером за ужином. Ведь если Эльконн согласился, значит, оружейник долен был получить желаемое, - статус гостя и право присутствовать за столом вместе с хозяином. Но его не было. Его не было и на второй день. И на третий...
  Я стала думать, что Эльконн убил Аверса. Долго пытал, чтобы выведать тайну, а потом убил. Скотина! Мразь! Тварь последняя! Мне не вынести было неизвестности, и на ужине третьего дня я спросила Илиана:
  - А где же тот ратник? Эльконн, кажется, вопреки твоему совету вернул его, но его не здесь не видно. Убили?
  Язвительно бросила я последнее слово прямо вассалу.
  - Он запил. - Ответил Илиан.
  - Запил?
  - Этому старому пройдохе только того и надо было, - теперь он опустошает бутылки, и не просыхает, пьяным засыпая прямо за столом на кухне. Бражник и пропойца, догадавшийся платить за все сказкой...
  - Я ничего не потеряю, Илиан, если он лжет. Я убью его, и вина мне не жалко. А вот если он говорит правду...
  - То вы, господин Эльконн, станете богаче и влиятельней королей.
  - Мое возвышение, это и твое возвышение.
  Довольно сказал вассал. Трезвые рассуждения помощника не отрезвляли его возросшей алчности. На лице Эльконна уже была печать будущего богатства, в своем воображении он уже владел им.
  Аверс запил?! Не просыхает? С души упал камень, я теперь знаю причину его непоявлений, но посмотреть бы на него пьяным! Невообразимо.
  Он появился на следующий день. В залу вошел слуга, и доложил, что господин Ньяс желает присоединиться к трапезе. Можно пригласить? Эльконн благодушно позволил.
  - Прошу извинить меня, - первое, что сказал оружейник, войдя, - что не принес своей благодарности за гостеприимство раньше, чем сегодня. Разница между моим прежним существованием и вашим достатком вывела меня из равновесия на несколько дней.
  Он сел за свободное место, и прежде, чем ему подали блюдо, сам бесцеремонно налил себе вина.
  - Теперь же я готов хоть немедля тронутся в путь, не заставляя больше ждать достопочтимого вассала. Право, мне даже совестно, что я несколько злоупотребил вашей щедростью.
  - И продолжаете злоупотреблять, - заметил Илиан.
  А Аверс, как его не услышал:
  - Ваше здоровье, господин Эльконн. - И выпил кубок.
  Аверсу не только услужили в еде и питье, но и дали одежду. Одет он был в черное. Не знаю, с чьего плеча был этот наряд, но явно не слуги, скорее уж ратника, - как и подобало званию мнимого Ньяса, отряд которого состояла из людей знатных и считалась одной из самых элитных. Лицо было выбрито, волосы аккуратно спадали на плечи и немного на глаза. Все, что выдавало его еще недавнее незавидное положение, - так это пораненные руки и сгорбленная спина. Ему, казалось, трудно ходить без своего посоха.
  Илиан, дознатель и ясновидящий, не стал задерживаться с расспросами:
  - Что у вас с руками?
  - Я избил одного наглого юнца, который вздумал зло пошутить надо мной. Преподал урок, что под плащом нищего встречаются и благородные люди.
  - Несомненно. Расскажите, господин ратник, как так вышло, что вы остались один из всего отряда? Это, надеюсь, не тайна, которую вы тоже выгодно продаете?
  - Нет. - Аверс налил себе еще. - Не тайна.
  И стал увлеченно рассказывать. С самого начала, с тех времен, когда еще был жив его главнокомандующий, - Авени-Ор. Про засаду цаттов, про погоню, про бесславное сражение, в котором погиб сам Катт. Про то, какой легкой добычей они стали, благодаря злой фортуне, и счастливом случае их врагов. Из отряда в живых их осталось четверо, из которых один умер от ран в плену, а трое бежали. Но на свободе их поджидал враг, гораздо более сильный, чем цатты, - они сами. Поняв, что теперь только они знают о том, где сокрыта несметная казна, они не смогли ее поделить.
  - Черная жадность и мне залила глаза, - нехотя признавался Аверс. - Я предполагал один владеть ими. Такая мысль посетила не только меня, и вскоре я получил удар ножом. Второй успел дать отпор, и в схватке они прикончили друг друга, загрызли насмерть.
  - Вам чудом удалось выжить, господин Ньяс. Просто не верится.
  - Мое счастье было не только в этом. Я, в отличие от моих товарищей, сумел схоронить свою королевскую грамоту. Я не порвал и не сжег ее, как поступил весь отряд сразу после дезертирства. И горячо радуюсь этому. - Он хрипнул и кашлянул. Долгий рассказ высушил ему горло, и оружейник вновь опрокинул в себя чарку. - Я очень хотел жить, и назвался простым человеком, чтобы местные жители, найдя меня на дороге, не добили, а вылечили. Признаюсь, что это не самый смелый поступок, но я же не на суде... я всю войну прожил, скрываясь. Моя проклятая предательская рана, часто открывалась, и снова грозилась убить меня. А больше года назад, я все же понял, что не миновать мне костлявой бестии. Внутри стала копиться хворь, от которой ни у одного лекаря нет лекарства, и боль от ее острых и ядовитых зубов я притупляю хмелем. К чему ж мне теперь все эти сокровища? Я лучше буду жить в достатке и довольствоваться малым, в скором времени уплатив с лихвой за всю вашу щедрость.
  Я даже забыла, что за ужином полагалось есть, тем более, что подаваемые яства были вкусными и прельщали даже своим видом, не то что запахом. Я слушала Аверса с неподдельным интересом, и то, что он был рассказчиком за этим столом, оправдывало мое внимание. Я могла смотреть и слушать ратника Ньяса, не вызывая никаких подозрений. А Аверс, напротив, свое внимание рассеивал в равной степени, - то увлекался вином и мясом, то забрасывал трапезу и только говорил. Оружейник пожаловался на то, как нелегко ему пришлось добираться до того места, где была схоронена его грамота. И сколько неприятностей его ждало на дороге... ни Илиан, ни Эльконн его не перебивали. Вассал слушал, больше скучая, а помощник даже вслушивался. Он словно жаждал поймать его на оговорке, или несоответствии, на чем угодно.
  - Я повторюсь, что готов немедленно выехать... каюсь, что недозволительно задержал отъезд.
  - К сожалению, придется повременить. - Сказал Эльконн. - Мы не можем покинуть замок, пока не прибудет важный гость.
  - Кто?
  - Первосвященник.
  - Будет перед кем каяться за все прегрешения... - заметил Илиан.
  - Вам? - С тенью шутки спросил Аверс.
  - Всем, господин Ньяс.
  - Каяться я буду перед богом.
  - Перед каким? - Мимолетом спросил Илиан.
  - Перед нашим единым богом, быть может, он еще смилостивится и отведет от меня свой страшный суд, подарив побольше лет жизни. А зачем ваш первосвященник прибывает сюда? Уж не замышляется ли здесь война религий, если человек такого сана впервые ступил на этот Берег? Грядут гонения на иноверцев?
  - Я женюсь на его дочери.
  - Так молчаливая госпожа, - невеста господина вассала? - Аверс посмотрел на меня.
  - Да. - Уверенно ответил Эльконн. - Свадьба состоится на днях.
  - А от чего же вы, госпожа, тогда так не веселы?
  - Не ваше дело, - огрызнулась я на оружейника.
  - Простите. - Он приложил руку к груди в знак извинения. - Я уже столько выпил, что несу чушь. Конечно, это не мое дело. Окажите мне честь, позвольте присутствовать на венчании... ведь вино, чует мое сердце, там подадут еще крепче нынешнего. А может статься, будет и не только вино, но и эль или медовая брага...
  - Я вас приглашаю, и прощаю вам ваши наглые вопросы.
  - За здоровье вашей милости, - Аверс, немедля, долил остатки красного в кубок, - ведь и не упомнишь, как давно мне доводилось сидеть за таким столом, беседовать с достойными людьми и наслаждаться присутствием в зале благородной дамы.
  И подмигнул мне. На моем лице видимо, так явно проступило изумление, что он улыбнулся этой выходке. Мало того, что он пил неприлично много, так он еще и борзел спьяну, - так это выглядело внешне. Для Илиана и для Эльконна Аверс вел свою, одному ему ведомою, игру. И я решила перестать быть молчаливой госпожой, раз едва ли не только что Сорс была представлена Ньясу. Когда еще мне выпадет шанс говорить с ним.
  - У благородной дамы, к вашему сведению, есть имя. И если эти господа, - я кивнула в сторону, - до сих пор не соизволили представить меня должным образом, то я назовусь сама. Мое имя Крыса, и права мои здесь очень соответствуют моему имени.
  - Крыса?
  - Да, Крыса. - Подтвердила я с вызовом. - И не бойтесь обидеть меня, называя так, я более достойного имени для себя не вижу.
  Аверс недоуменно посмотрел на хозяина замка. Правда ли это?
  - Пусть называет себя, как хочет... моя невеста с гонором, но я закрываю глаза на этот недостаток.
  - Любовь великое чувство.
  Лицо Эльконна сковала такая гримаса отвращения, что мне чуть не стало смешно.
  
  - Больше ты не будешь присутствовать за трапезой у господина Эльконна. - Илиан после, вечером, зашел в мою комнату. - Это его приказ.
  - Почему?
  - Прибывают гонцы с посланиями. С завтрашнего дня в замок начинают приезжать знатные приглашенные на вашу свадьбу. Такое событие, как венчание дочери первосвященника не может быть более скромным, чем бал. Лаат хочет публично передать тебя с рук на руки Эльконну, чтобы потом уже никто не сомневался, что его и твое имя впредь ничем не связаны между собой.
  - А ты хоть знаешь, Илиан, чем я опозорила своего отца?
  - Я знаю о твоем побеге из отчего дома...
  - Что еще?
  - Что пока тебя искали, ты шпионила на стороне врагов, а после смогла выкрасть важные карты местности... но это подвиг.
  - А что еще?
  Илиан печально посмотрел на меня.
  - Говорят, что ты уверовала в местного Бога.
  Я расхохоталась. Никто не знал истинной причины. И если самое страшное, что было на моей совести, это смена религии, то Эльконна ожидает подарок. Сюрприз для его трусости. Мог бы и подумать над тем, почему первосвященник за свою не самую любимую дочь отдает такое богатство.
  - А почему же мне нельзя присутствовать?
  - Он не хочет, чтобы из-за тебя осмеяли его. Ты же можешь, как сегодня при Ньясе, заявить о Крысе, сказать еще что-нибудь не подобающее... только при этом пьянице еще терпимо, но вельможи, которые прибудут в замок, по статусу, - не чета даже самому Эльконну.
  - И вассал не представит гостям свою будущую жену?
  - Они увидят тебя только на самом венчании.
  Смерив помощника взглядом, я негодующе прищурилась.
  - Вот теперь я попалась в настоящую ловушку для крыс. Побега мне не дождаться, ты усмирил мою непокорность тем, что обещал помочь... а теперь свадьба неминуема! В этом была твоя великая хитрость, прислужник?! В этом?!
  - Рыс, я действительно...
  - Хватит! Вон из моей комнаты! Лжец!
  Илиан мучительно побледнел, но ушел.
  Я, не раздеваясь, легла на кровать. Что сделает Аверс? Почему не говорит прямо, - я меняю тайну сокровищ на нее. Но никакой тайны нет. Ему менять меня на самом деле не на что... Значит, он хочет увести Эльконна в условленное место, где его ждет засада, допустим, - люди Соммнианса. Какое счастье, что Витта благополучно добралась до них. А если не засада, то что? Я не знала. Но как бы то ни было, Эльконн не намерен был трогаться в путь из этой крепости, пока не получит мое приданое. Что сможет сделать один оружейник, если завтра здесь соберется двор, а на венчании будут десятки людей?
  Илиан был прав, - меня не только больше не приглашали никуда, но и перестали выпускать из комнаты. Слуги забегались. Площадь то и дело оглашалась шумом всадников и карет, и порой даже ночью открывали ворота и встречали с зажженными факелами вновь прибывших. Первосвященник так и не приезжал... Мне даже в голову закралась мысль, которая раньше не появлялась, - а что, если он умер? Лаат не выдержал дороги и скончался где-нибудь по пути. И я свободна.
  Через четыре дня заточения в комнате, в нее заявился сам Эльконн.
  - Сегодня вечером ты будешь присутствовать на балу, который я устраиваю в честь тебя. Гости недовольны тем, что не могут тебя видеть и требуют представить знаменитую своим подвигом Сорс ранее дня венчания. - Он вдруг резко дернулся и схватил меня за шею. - И только посмей... только посмей сказать хоть одно ненужное слово! Только посмей совершить хоть один позорящий мой дом поступок!
  Я зашипела и пыталась отцепить его хватку, но рука Эльконна была железной.
  - Если ты не понравишься гостям, если я услышу хоть одно осуждающее слово или насмешку от этих вельмож или дам, то я не знаю, что я сделаю... я отдам тебя своим конюхам, и прикажу сечь, чтоб живого места не осталось!
  - От... пус... ти!
  - Я здесь хозяин. Здесь моя власть. И никакая угроза недовольства твоего отца мне уже не будет страшна, если только ты не вызовешь у гостей восхищения!
  И отпустил.
  - Тебя оденут. Платье уже готово.
  За его спиной я увидела Илиана. Верный помощник слышал каждое слово. Он сделал знак, и в комнату вошли две служанки, на руках одной из них лежало мое готовое одеяние, а другая держала резной ларец. Вассал ушел. Илиан сказал, что подождет за дверью, пока я переоденусь.
  - Только не это...
  Я уже знала, что у меня не выйдет порадовать присутствующих бала своей персоной, а теперь я еще и предвидела свое ужасающее появление в этом платье, - у него были открытые плечи, не было рукавов, и пусть прекрасные серебристые шелка окутывали все остальное, - следы ожогов и знака Миракулум они скрыть не смогут. Эльконн прикажет не только высечь меня, но и кинуть под копыта лошадям.
  - Госпожа? - Встревожено спросила служанка.
  - Остались ли обрезки от платья? Хоть несколько лоскутов?!
  - Обрезки? Да. Немного шелка...
  - Несите их, живо! Не медлите! - Заорала я.
  Девушки выскочили, и принесли мне то, что я хотела. Неровно обрезанный светло-серый шелк сменил платок. Стоя за ширмой, я пряталась даже от глаз служанок. Сняв платье, на руки намотала такие же лоскуты нежной ткани. Смотрелось странно, но другого выхода не было. Когда я вышла, мне помогли зашнуровать жесткий корсет, одели платье, забрали волосы серебряными шпильками и накрыли их круглым головным убором со шлейфом. В ларце были украшения, - из которых одно ожерелье легло мне на грудь, пара браслетов оцепило запястья, а драгоценный перстень с голубым сапфиром отяжелил своим бременем мизинец левой руки.
  - Вы великолепны, госпожа Сорс. - Пролепетала одна из девушек.
  - Да... - я посмотрелась в зеркало.
  Госпожа Сорс в отражении была похожа на шахматную ладью с жестко затянутой талией. Серая башня с круглой венценосной крышей.
  - Я скажу господину Илиану, что вы готовы.
  Илиан вошел, приказал им уйти, и не повел меня в залу, а закрыл дверь. Оглядел.
  - Раздевайся.
  - Что?
  - Быстро. Снимай все.
  - Хочешь, чтобы я вошла к гостям голой?
  - Нравится тебе или нет, но ты должна послушаться меня. От сегодняшнего вечера зависит твоя жизнь, и я не позволю Эльконну больше поднять на тебя руку. Я сделаю все, чтобы он даже и не подумал об этом.
  - Да что ты можешь сделать? - Презрительно цыкнула я на помощника. - Ты раболепствуешь ему...
  - Рыс, время дорого. - Он подошел. - Не разденешься сама, раздену я. Силой.
  - Что!?
  Илиан схватил меня за пояс, и выпустил из пряжки нехитрый узел.
  - Хорошо!
  Вернувшись за ширму, я стянула платье обратно, скинув с волос громоздкую круглую шляпу. Вышла к нему без стеснения в корсете и нижних юбках. Это еще не та нагота, от которой можно покраснеть.
  - Как раз это тебе и не нужно. Платье ты оденешь на голое тело. Зачем ты обмоталась этими лентами?
  - Закрыла шрамы. Однажды Бог Огня нежно взял меня за руки и поцеловал в шею. Это я не сниму.
  - Хорошо, - смешался Илиан моего откровенного признания. - Оставь.
  - Развяжи шнуровку... - делать было нечего, я повернулась к нему спиной. - Только развяжи, расплести я и сама сумею.
  Одев одно лишь платье, как он и велел, я снова затянула пояс и провела по складкам юбки ладонями. Ткань приятно холодила кожу, примыкала прямо к ней и струилась волнами вдоль ног до самого пола. Я не чувствовала себя одетой, я чувствовала себя пристыженной, - было очень заметно, что на мне ничего, кроме него нет. Даже грудь читалась под тканью своим естественным рельефом, не прикрытая более суровым материалом или все той же корсетной пластиной.
  - Я так не выйду...
  И вздрогнула, когда Илиан заглянул за ширму, и вытащил меня обратно в комнату.
  - О, гораздо лучше. Никаких украшений. - Они легли обратно в ларец. - Распусти волосы.
  - Кого ты из меня делаешь?
  - Делай, как я сказал.
  Волосы легли на плечи, а пряди от виска, он движением ладони убрал назад:
  - Лицо должно быть открытым.
  Мне хотелось только одного, закрыть себя руками, и никому не показываться. Будучи облаченной, я чувствовала только свою наготу, потому что этот наглец довел мой облик почти до порочности. Илиан подвел меня к зеркалу, встал за спиной на полшага.
  - А теперь смотри. Что скажешь?
  - Я, - ничего. Но я знаю, что скажут другие. Господин Эльконн женится на развратной девке, ряженой в шелк.
  - Ты знаешь, кто там собрался? Женщины, оттачивавшие свое мастерство обольщения годами. Там царство ароматов, золота, драгоценных камней, парчи и бархата, мужчины привыкли любоваться пудрой и румянами, уже давно забыв об истинной привлекательности женщины.
  Мне хотелось сказать что-нибудь нехорошее на это, но не смогла. Потому что на это раз отражение мне понравилось. Я никогда себя такой не видела, и даже не подозревала, что могу выглядеть так, что морального осуждения мне все равно не избежать.
  - Но привлекательность, это еще не соблазн, Рыс. - Тихо продолжил Илиан, разглядывая меня через зеркало. - Ее нужно сочетать с недоступностью... Ты не поверила мне, когда я едва не признался тебе в любви, и больше своих ошибок я повторять не намерен. Я только хочу, чтобы ты осмыслила мою истину, - твоя дерзость в поведении с Эльконном, твое бесстрашие перед его расправой, твоя гордость и уверенность, твоя сила духа и твоя страсть побуждают лишь к одному желанию, - покорить тебя. Эльконн глупец, ему нужны не женщины, а рабыни, он никогда не сможет оценить...
  - Я поняла, Илиан. - Прервала я льстивую речь помощника, стараясь скрыть собственное смущение.
  - Выслушай. - Выдохнул он. - Пока не возненавидела. Я не видел прежде никогда ни одной женщины, в которой бы, как в тебе, настолько светилась жизнь, серое пламя, та самая крыса, зверь, над которым не бывает господина и приказчика. Люди, собравшиеся в зале, простят тебе все, если только ты превратишь этот скучный для них пир в непредсказуемую борьбу плененной свободы с закостенелостью этикета и правил двора.
  - И как же я это сделаю?
  - Просто. Я помогу тебе в этом...
  Он вдруг обхватил меня за талию, и, прижав спиной к себе, поцеловал плечо.
  - Ты что?! - Я дернулась и почти вырвалась.
  Но оказалось, что Илиан, не отпуская, ловко развернул меня к себе лицом и приник поцелуем к губам, - молниеносно. Пытаясь отпихнуть его, я лишь заставляла его крепче себя удерживать. Как больно телу вспомнилась собственная беззащитность. Не та, когда тебя бьют или пинают, не та, когда связывают и жгут каленым железом, а иная. Когда мужчина силой утверждает власть над женщиной, без ее согласия и против ее воли. Я вырывалась неистово, я даже смогла ударить его прежде, чем Илиан скрутил мои руки за спиной и припер к стене.
  - Так и смотри, - он не отводил от меня взгляда, - на всех, как на меня сейчас. Никто не смеет тебя коснуться, никто не имеет над тобой власти. Нет на земле такой силы, чтобы заставить тебя подчиняться...
  - Ненавижу тебя!
  - Правильно. Ненависть тоже страсть, и более сильная, чем любовь. Теперь ты можешь туда идти. - Он отступил. - Теперь ты увидишь не знатных и могущественных людей, а...
  Пощечина, сначала одна, а потом и вторая, оборвали Илиана на полуслове. Я хотела расцарапать его красивое лицо, бить его еще сильнее за пережитый заново страх насилия. Но удержалась, и вылетела из комнаты в бешенстве.
  
  Как было больно. Как жгло! Меня утопило в ненависти, и не только к Илиану, - ко всему вокруг. Горечь захлестнула память множеством воспоминаний о том, что вершилось надо мной в моей жизни, как были жестоки люди... десять лет. Десять долгих последних лет - это мучения, это война, это тюрьма, это пытки, это одиночество и слабость! Когда придет конец всему?
  В залу сопроводил меня слуга. Это были другие палаты, не тронутые огнем. Там были не столь широкие окна и высокие своды, и людей, возможно, было не много, но казалось, - полная зала. Когда мой приход возвестили, и я вошла в двери, Эльконну дали дорогу, чтобы хозяин встретил свою невесту. Возникла тишина. Сам вассал немного оступился, подходя ко мне, но взял за руку и развернулся к гостям. Несколько мгновений я еще стояла у порога, давая ближнему кругу себя рассмотреть, и только потом под руку с избранником прошествовала в глубину, где приглашенные музыканты из города Лигго наигрывали веселую мелодию на лютнях. Вассал вел меня, держа мою вытянутую руку на своей, и перед некоторыми особо важными гостями склонял голову, произнося: моя невеста, госпожа Сорс... гости тоже учтиво кивали головами и говорили что-то в ответ. Я не слышала, что говорили. Я никому не кланялась. Я была глуха ко всем речам, я лишь впивалась в каждое лицо взглядом.
  Прав оказался Илиан, успев сказать, что не увижу я нынче в этой зале знатных и могущественных людей. Кто они были? Кем они были? Никто и никем! Я никогда не видела этих лиц, и потому не знала, - какой властью они обладают, или какая высокая кровь течет в их жилах, или какими богатствами владеют те или иные персоны. И в то же время эти лица были мне знакомы, - так выглядели мои недруги, так выглядели мои палачи в рясах, мои судьи, мои преследователи, мои ненавистные властители судеб.
  Прав оказался Илиан, когда заставил меня облачиться так, а не иначе. Я чувствовала, как дик мой наряд здесь, - волосы свободны, тело тоже, ни на шее, ни на руках нет золотых ошейников и кандалов, и даже пальцы неприлично голы, без камней и колец. Лоскуты обрезанной ткани лентами колышутся в такт моему шагу, как дымчатые украшения, - почти летят, почти невесомы. И господа, и их прекрасные дамы разглядывали меня с разным выражением: женщины презрительно поднимали брови, старухи замысловато и понимающе улыбались, мужчины, не смотря ни на какой возраст, лишь в последнюю очередь созерцания заглядывали в глаза с недоумением и недвусмысленным интересом.
  Прав оказался Илиан, сказав, что ненависть, - тоже страсть. Я чувствовала, как румянец жжет мои скулы, а губы так сжаты, что холодны. Каждый взгляд, поднятый на меня, я встречала с вызовом. Кто ты такой? Как ты смеешь? Как далеки вы от меня! Я не выше вас, я другая... вас короновали золотыми венками, а мне одевали огненную петлю на шею.
  Чернота вокруг меня смыкалась душным облаком. Я стала прислушиваться к речи, и понимала, что они меня спрашивают, - о моем подвиге в решающий год войны! Отвечая, я отвечала коротко. Слова падали на пол, или затыкали рот, или насмешничали в открытую, или со свистом вонзались остротой в наглого гостя. Я не ведала даже, что говорила, - так кипела во мне черной смолой безысходность...
  Эльконн прекратил представлять меня, господа уже сами подходили представиться, и вассал исчез из водоворота людей, который подставлял все новые и новые одинаковые лики, и стоило отвернуться от одних, как выплывали другие, и все это стало походить на кошмар. Лютнисты бренчали в стороне, голоса тараторили рядом, огонь, освещавший залу становился близким и горячим... казалось, что все вокруг хочет меня задавить, что в людях, которые наталкиваются на мою гордыню и дикость, просыпаются охотники и звери, - женщины видят во мне соперницу, мужчины добычу, и я едва успевала все с большим ожесточением отбиваться от них. И снова оказался прав Илиан! Я превратила этот бал в борьбу пленной свободы...
  Он был прав! Прав! Прав!
  В какой-то миг, я почувствовала, что я испепеляюсь. Что ненависть, опалившая мое сердце, сейчас уничтожит меня, что я в ней сгину. Что Бог Огня, который должен был очистить мою душу от демонического Миракулум, только что вселил в меня убийственную боль. Не я умру, - душа умрет. Перейдет за грань, когда невозможным станет никого простить, - ни одного из своих мучителей. Никогда! До конца жизни они все будут преследовать меня чувством мести! До последнего вздоха я буду помнить каждого, не оставив ни капли света...
  Меня резануло по глазам.
  Что-то мелькнуло в этом чаду людей, и тут же исчезло. Кто-то заслонил, куда-то увели меня, я не успела даже понять, что вдруг изменилось в мире.
  - Как вы думаете, госпожа Сорс...
  - А вам не кажется, госпожа...
  - Ведь это не мыслимо...
  - Вы так...
  Когда же это прекратится? Я кидала взгляд по сторонам, выискивая причину перемены. Что я увидела? Кого я увидела? Кого... сердце стало тараном биться в стену прежней озлобленности. И она, такая нерушимая, такая всепоглощающая, вдруг оказалась непрочной, как первый ледок на воде. Я знаю, кого я увидела!
  Я протолкнулась через людей, и пошла вдоль залы. Были те, кто стоял рядом, но были и фигуры, которые стояли далеко, - их не сразу и разглядишь, тем более что роскошь ослепляла, рябила в глазах, мешая обострить свой взгляд. И огней так мало, что оказывается, некоторые гости вообще становились тенями, - возле окон и возле углов. Где Аверс?! Где он?! Потому что это был он!
  Последним рывком, торжествующим и неудержимым, в душу ворвалось счастье. Стихийное, глубокое, как падение в прохладные морские глубины. Как я могла еще миг назад так ослепнуть и задохнуться, когда в душной зале вдруг пошел снег?!
  Снег прошлого ложился у ног сугробами, и выдыхался морозным парком. У замка Раомс, у домика Анике, более четырех лет назад: "Рыс... - в глубоком голосе оружейника послышалась почти мольба. - Подойди ко мне... подойди хоть на шаг ближе".
  - Позвольте спросить, госпожа Сорс... - какой-то вельможа встал сбоку.
  - Оставьте меня...
  Я отмахнулась, и миновала еще часть залы. Аверс стоял у стены, он не мог пройти в середину, он не мог смешаться с толпой, потому что его присутствие здесь, - незаконно. А если и законно, то бесправно. Он им не ровня, не чета, и форма ратника неприемлема для этого бала. Я вдруг остановилась... что я делаю? Нельзя подойти к нему так открыто! Я забыла о том, кто я здесь, и кто он здесь! Мираж прошлого рассеялся, и только в том мираже мы были одни, и только там я могла беспрепятственно приближаться, говорить, видеть...
  И никогда прежде я не видела оружейника таким! Я знала, какие демоны недавно царили во мне, и как скоро они исчезли от захлестнувшей любви... Но Боги! Что творилось в его глазах! Если они были отражением его души, то душа эта металась прикованным зверем, еще в большей неволе, чем моя. Ведь я невеста господина Эльконна, и все вокруг называют меня именно так. Это была не ревность... это было бешенство от бессилия немедленно заставить каждого замолчать.
  - Госпожа Сорс!
  Снова ко мне подошли, уже какая-то дама. Я улыбнулась, что-то быстро ответила на ее вопрос, и, извинившись, отошла в сторону. Стоять на одном месте было невозможным. Быть в центре внимания, когда тебе хочется исчезнуть для всех, - невыносимо. Я шла, замечая с замиранием, что Аверс следует за мной, двигаясь вдоль стены, вдоль края зала, не входя в круг гостей.
  - Простите... - я обогнула двух беседовавших господ.
  Только бы на пути не попался Илиан! Или Эльконн! Вассал принудит идти с ним в центр приема, а помощник, - так тот и оружейника увидит, и все поймет сразу, потому что я не могу скрыть сейчас себя ничем. Я снова посмотрела на Аверса, - его взор скользил мимо толпы, цепко удерживаясь на мне. Он забыл, что он ратник Ньяс, он держался слишком прямо, слишком уверенно шел, слишком нетерпеливо... и вдруг он остановился. И исчез.
  Исчез?!
  Может, он всего лишь ушел в тень? Может, я всего лишь не успела увидеть, куда он ушел? Не могла же я настолько сойти сума, что грезила им наяву, что он мне только казался? Осмотревшись, я не нашла оружейника нигде.
  Лютнисты замолкли. Чуть тишины, и уже зазвучали флейты и бубенцы вместо струн. Легкое замешательство в музыке, и я оказалась у края зала. Гобелены, гардины. Плошки огня в утопающих нишах, - слишком исчадились, что не давали много света. Я подошла к тому месту, где оружейник сгинул, как призрак. Я взмолилась, - если это проклятое место в замке, где исчезают навечно люди, то пусть исчезну и я!
  Легкое дуновение насторожило. Откуда-то ручейком бился свежий воздух, где-то близко, но едва уловимо кожей. Я протянула руку и коснулась серой шпалеры на стене. Полотно тяжело колыхнулось в глубину, не коснувшись стены в середине. Осторожно отодвинув край, я заметила проем узкой стрельчатой арки и черноту коридора. Серая шпалера... я обернулась на зал, воровато осмотрев толпу гостей. Серая крыса... и ни один взгляд уже не различает меня на фоне этого сумрака. Я проскользнула внутрь.
  Каменная прохлада охватила меня сразу же. Звуки, доносившиеся из зала, быстро глохли, по мере того, как я осторожно отдалялась от этого тайного входа, шагая в темноте, слепо выставив вперед ладони. Мне еще было страшно, что кто-то там успел заметить мое бегство, и сейчас кинется вслед за мной. Позвать Аверса по имени в этой мгле, было тоже страшно, - любой звук, казалось, разбудит беду, и меня поймают чужие люди.
  Шла я долго, меня уже знобило от мертвецкого непроглядного холода. Я не удержалась, шепнула с отчаяньем:
  - Аверс!
  Никто не отозвался. Остановившись, я выждала несколько мгновений, терпеливо прислушиваясь, как позади меня раздались шаги. Вздрогнув, я едва успела испугаться, как моя рука наткнулась на человека, и продрогшие плечи окутались жарким объятием оружейника. А уста поцелуем... Когда мое дыхание было все испито, до последней капли воздуха, а губы болели от блаженной пытки, Аверс тогда только дал мне опомниться от содеянного. Он попятился назад, держа меня за руку, и мы, чуть вернувшись в сторону залы, свернули в другой ход, незамеченный мною прежде. Там была лестница вверх, а потом галерея, мерцающая скрытым источником света, который бросил тусклый отблеск на линию его плеч и волосы. Путь привел нас в тупик, к маленькой каморке, с высоким оконным проемом.
  Это был не побег на свободу, если мы только, конечно, не обернулись бы птицами. Это был побег от тюремщиков и соглядатаев, туда, где никто не услышал бы нашего разговора. Разговора... Аверс был нем. Едва лишь укрытие тайного коридора сменилось более надежными стенами, как говорить стали ласки и поцелуи, бессловесные ладони и губы, безмолвный, но сладкоречивый язык желания.
  - Остановись... - спохватилась я, наконец, уверовав в то, что он делает. - Мое отсутствие наверняка уже замечено, и они обыщут... весь...
  - Что ты хочешь, Рыс... моей смерти или моего безумия? - С сорванным голосом спросил он.
  Что проку было от платья, если оно так пропускало касания, и так слабо сопротивлялось, когда его шелка властные руки собирали складками. Я стремительно пьянела от этой неги, тяжестью заполнившей тело. В последнем усилии благоразумного противостояния, из страха, что нас обнаружат в любой момент, и убьют обоих, я попыталась отстранить Аверса от себя.
  - Остановись... - выпорхнула слабая надежда. - Я тебе запрещаю... я... не позволю...
  - Не позволяй... - Он мог согласиться с этим потому что уже владел мною. - Останавливай...
  
  Глава семнадцатая
  
  Эска пришла в себя, чувствуя наслаждение.
  - Ты в порядке? - Тавиар, сидевший рядом, коснулся ее щеки пальцами, словно проверяя, - у девушки на самом деле жар? - Ты вся горишь...
  Эска содрогнулась от этого жеста, едва не застонав и не припав к его ладони жадным лобзанием. Но умопомрачение не одержало над ней верха, она лишь требовательно и зло произнесла:
  - Не прикасайся ко мне...
  - Прости, не буду. - Тавиар даже встал со своего места. - Я принесу тебе холодной воды.
  Знал бы он, что она говорила так не из-за неприязни, а из-за страха за собственную несдержанность. Еще бы мгновение... Пользуясь тем, что в комнате она осталась одна, Эска села, плотно сжав колени и согнувшись. Тяжело выдохнула, - нужно было успокоиться, подавить все в себе, пока Тавиар не вернулся, и не понял окончательно, - почему она вся горит.
  - Нет... надо уйти отсюда немедленно.
  Она выскочила в двери, и выбежала из оружейной лавки. Сначала Эска торопливо шла, а потом побежала, до ближайшего проулка, чтобы скрыться, чтобы Тавиар ее не нагнал, с выяснениями "Что стряслось?", потому что она не могла сейчас объяснять это никому!
  
  Добравшись до дома, девушка с облегчением поняла, что ее отпустило. Что больше она не чувствует возбуждения, а только болезненную усталость. Она стала вспоминать, что было сегодня. Разговор с Бертом... Разговор с Рорией... Миракулум!
  Эска вспомнила о знаке, и метнулась к зеркалу. Он был на месте. А шарф она забыла у Тавиара. Как объяснять родителям, соврать, что она временная, что это сделано на спор? Она была не из таких, кто покрывает свою кожу символами, да еще на таком видном месте.
  - Мама еще сможет что-то понять, - решила она, - если сказать ей, что это мое взвешенное решение, а вот отец...
  Объяснение произошло вечером. Это было не так страшно, как казалось. Папа, конечно, не одобрял, и сетовал, что она не посоветовалась прежде с ними, а мама даже нашла это пикантным, вот только само изображение...
  - Змея, Эска? Это предупреждающе.
  Из дома девушка не выходила три дня подряд. Она не садилась за диплом, не звонила друзьям, отключая телефон, ничего не читала и не смотрела телевизор. Только слушала музыку, потому что мелодия без слов не отвлекала ее от мыслей. А передумать было много о чем.
  О жизни Рыс. О своей зависимости от этой жизни. О ее влиянии на свою жизнь. О Тавиаре... Эска не могла больше обманываться, - она безнадежно влюблена в него. И его предок здесь ни при чем. Она любит. И если прежде она ненавидела Крысу за это чувство, то теперь благодарила, - далекая незнакомка показала заблуждающейся девушке, как все видится с другой стороны. Любовь, - не гнет. Мучения и переживания сладки, сердце живет, трепещет, сжимается, взрывается, поет, болит, наслаждается и плачет от счастья. Возлюбленный, - не деспот, подавляющий свободу и волю, он вдохновение, он спутник, он друг, он любовник, он недостающая половина целого. Жизнь с чувством в душе, - это не ослепление, и не идолопоклонство, это упоение миром, острота, вкус, пробуждение, познание, творение...
  Голова Эски кружилась от этого понимания, а в душе совершилось примирение с самой собой. Больше нет противоречий разума и сердца. Но появилась иная борьба, - сомнение и надежда. Тавиар равнодушен к ней, или полюбит ее, ответив взаимностью? Больше всего Эска боялась того, что если она признается ему, то он не поверит. Вернее, поверит, но решит, что это опять ее бред об Аверсе, что это чужое чувство она принимает за свое... так не должно быть. Эска решила покончить с этим.
  
  На следующий день, она вернулась к оружейнику.
  - Ты прости, что я сбежала тогда... - она, стоя прямо на пороге, не решалась пройти. - Я вообще не знаю, что на меня нашло.
  Тавиар стоял перед открытой витриной, держа в руках красивый чеканный клинок. Кинжал изящно покоился на его пальцах, как если бы оружейник держал хрупкий цветок из инея. Вглядываясь в его лицо, девушка очень хотела увидеть, как и было прежде, что он рад ее появлению. Кинжал он положил на подставку, закрыл стекло, и медленно подошел к ней.
  - Я в чем-то виноват перед тобой?
  - Нет.
  - Мне показалось в прошлый раз, что я что-то сделал не так, и ты навсегда исчезла из моей жизни.
  - Нет.
  - Но что произошло?
  Эска пошла на маленькую ложь:
  - Я была на балу. Там было душно, там было очень много людей, и все от меня чего-то хотели. Я едва не падала в обморок, и после пробуждения я не могла выдержать, мне нужен был простор, небо, и одиночество. Прости.
  - О чем ты? - Он облегченно улыбнулся. - Но неужели я не понял бы?
  Равновесие вернулось. Все снова хорошо. Оружейник, как опять чувствуя, зачем Эска пришла, не стал и заикаться о путешествии, он предложил ей прогулку. Он признался, что ему хочется выветрить из головы все те мысли, которые он успел напридумывать за время ее отсутствия.
  - Пойдем, я обещал тебе когда-нибудь показать мастерские. Не против?
  - С радостью!
  Мастерские располагались в большом здании, не так далеко от самой оружейной лавки. Но это были не те цеха, где сплавляли металл, где делалась нарезка пакета, шлифовка и закалка клинка. Это была та мастерская, куда оружие доставлялось уже протравленным и готовым к более тонкой художественной работе, - создании рукояти, гравировки, ювелирных или скульптурных рельефов. Эска и представить себе не могла, какая это была сокровищница, - здесь хранились драгоценности, слоновая кость, залежи природных камней, янтаря и жемчуга. Тавиар открывал перед ней все массивные двери, - и в цех с тиглями, и в цех резчиков, и в цех ювелирной огранки камней. Они пустовали, - три месяца в году у рабочих был отпуск. Охрана, конечно, оставалась в здании, все было поставлено на сигнализацию и проверку, но Тавиар мог здесь находиться когда пожелает.
  - И ты всему здесь хозяин?
  - Мой отец.
  - То есть, вы держите не просто лавку, вы все сами создаете?! А я думала...
  Она не знала, что он богат. Настолько богат! Невероятно богат!
  - Что мы с Сомраком торговцы оружием? Нет, Эс. Не только.
  - Какой ужас! - Она ахнула, вновь оглядывая все. - Как же ты успеваешь столько?
  Тавиар усмехнулся.
  - Я теперь редко сам берусь создавать клинок от начала до конца. Несколько лет назад мне удалось открыть необычный сплав, что и принесло нам с отцом такое признание и богатство, а внешний вид клинка создают другие. Я и Сомрак, теперь в основном работаем лишь над эскизами, и контролируем работу мастерской. - Он замешкался, но потом все же решился предложить: - Если хочешь, я покажу тебе одну свою собственную работу. Дага почти готова, но мне все никак не достает одной детали, чтобы ее закончить.
  - Да.
  Спустившись обратно, на нижний этаж, Тавиар открыл дверь в кабинет с табличкой "Служебный". Внутри это скорее была комната, чем кабинет, - стол был маленький и не письменный, книжные шкафы у стенок, запахи пыли от ковра на полу. Из одного шкафа Тавиар достал кованый ящик. В нем лежала черная, короткоклинковая дага, с зазубринами. Оружие было литое, но рукоять обертывал другой слой металла, - матовый, с прожилками драгоценной слюды. Оно казалось совершенным, - минимальность граней, безупречность линий, строгость, почти аскетизм в украшении. Эска взяла ее в левую руку.
  Она знала этот вес и эту прохладу. Рыс, еще будучи Сорс, доводилось держать такое оружие в руках. Эска не хвалила создание Тавиара, она не сводила с клинка взгляда, и этого было достаточно, для того чтобы он понял, - девушка чувствует в его творении жизнь.
  - Чего же здесь недостает? - В недоумении спросила она. - Какой детали?
  - Различия.
  - Как это?
  - Посмотри, - Тавиар сомкнул ее пальцы на рукояти покрепче, и не убрал своей руки. Они держали дагу вместе, - правой и левой ладонями. - Здесь все подчинено одному, - направлению, цвету, материалу, свойству... Клинок покажется тебе идеальным, но настоящая красота вольется в него тогда, когда появится деталь противоположная ему.
  - Контраст?
  - Различие. Не полярность черного и белого, а препятствие. Крохотное нарушение правил, изъян. Невероятность того, что одно принадлежит другому, и они составляют целое. Противоречивый союз вопреки разумному.
  Эска разомкнула пальцы, и, чувствуя неловкость, открыто взглянула на Тавиара.
  - А если... если различие в людях?
  - В людях? - Переспросил оружейник. - Какие, к примеру?
  - Статус. Религия. Нация. Возраст.
  - Все сразу?
  - Да. Возможен ли тогда противоречивый союз, вопреки разумному?
  Тавиар помедлил.
  - Смотря, какой союз ты имеешь в виду.
  - Мужчины и женщины. Союз любви.
  В затянувшемся молчании они долго смотрели друг на друга. Тавиар, наконец, начал говорить, - негромко, но так отчетливо, что каждое слово впечатывалось в сердце Эски всеми интонациями голоса.
  - Представь себе двух людей... одного происхождения, одной веры, одного возраста, одного положения. Разве придет тебе в голову недоуменный вопрос: а почему же они не любят друг друга? Просто потому, что не любят. Любовь не рождается из равенства, похожести или выгоды. Они могут сопутствовать и способствовать ей, но не породить.
  - Так что же ее рождает?
  - Сердце. - Обронил Тавиар даже слишком небрежно. Но продолжил уже так, что не оставалось сомнений, с какой значимостью он говорит. - Помысли на мгновение, что я влюблен. Что я люблю некую женщину... ее голос ничем не отличается от иных голосов, но я с замиранием слушаю его. Ее черты безыскусны, но я любуюсь ими. Я вижу насквозь ее душу, едва посмотрю в глаза. Я счастлив, когда она рядом, и разве какие-то различия, если бы они были, способны лишить меня этого счастья?
  - Нет... - чуть ли не со слезами прошептала Эска и одним шагом преодолела расстояние между ними, примкнув поцелуем к его губам.
  Тавиар уронил дагу, и обнял девушку. Эска безошибочно поняла, что он говорил о ней. Он ее любит! И как было преподнесено это признание! Не размыкая объятий, он поцеловал ее в шею, и нежно прижал к себе.
  - Я надеюсь, - опасливо усмехнулся он, - что это не из-за моей схожести с...
  - Нет. Тысячу раз нет, ты даже можешь больше не беспокоиться об этом!
  - Правда, могу?
  - Да. - Эска решилась на большую ложь. - Рыс больше его не любит. Ее грызет чувство вины, но не любви! Теперь даже немыслимо спутать наши чувства. Никак!
  - Откуда же такой переворот? - Спросил Тавиар, и объятия его застыли.
  Эска, упоенная собственным счастьем, решила уверить его в этом окончательно, чтоб не оставалось сомнений.
  - Она любит другого, - Илиана. Или даже не любит, не знаю, а просто спит с ним, почти каждую ночь, и перед самим балом... если б ты знал, в какой развратный наряд он после этого ее вырядил!
  Оружейник отшатнулся от нее. Даже оттолкнул. Эска, готовая уже посмеяться над его необоснованными страхами за сравнение с Аверсом, оборвала улыбку, с испугом глядя в его лицо. Оно было белым, и мертвым. Он смотрел на девушку так, будто она только что, обнимая его, всадила под лопатку, в спину, все ту же дагу. И теперь он отступал к двери, пораженный ее предательством.
  - Тавиар, ты что?
  Эска так ничего не понимала.
  - Уходи, Эс. - Сдавленно произнес он.
  - Что случилось?
  - Уходи, прошу тебя.
  - Тавиар...
  - Ты знаешь, где выход...
  Эска снова попыталась приблизиться к нему и обнять, но он схватил ее за плечи и вывел в коридор. Потом довел до поста охраны и в полном молчании, без объяснений, выставил на улицу. Дверь закрылась, и Эска в растерянности стала смотреть на ручку и замочную скважину главного входа. Только что она была осчастливлена взаимностью, кинута в огонь ответного чувства, и вдруг... холодность и даже грубость!
  Безнадежно простояв около двери еще несколько минут, в надежде, что оружейник одумается, вернется и все объяснит, Эска пошла домой.
  Отчего ее жизнь так рухнула? Что пробежало между ними? Ведь она уверила его, что она не думает о нем, как Рыс об Аверсе, ее любовь, это ее любовь, и ничья больше!
  
  Ночью, в своей комнате, Эска сидела на подоконнике и смотрела на ночной город. Внизу был двор, деревья, за ними открывалась небольшая панорама проспекта и далекие красивые огни центра. Старинные архитектурные постройки по ночам освещались специальными прожекторами для того, чтобы ими можно было любоваться всегда, в любое время суток.
  - Ты чего не спишь, Эс? - Заглянула мама. Хотя у Эски в комнате не горело даже светильника.
  - Не могу уснуть, - горько ответила девушка.
  - Расскажешь мне?
  Мама никогда не полезет в душу с расспросами, если этого не хотят. И если бы дочь ответила "нет", то она бы ушла, не настаивая на откровенности. За это Эска была благодарна маме стократ.
  - Нет, мам. Да я сейчас уже лягу.
  - Ложись, милая, обязательно.
  Но Эска не легла. Она слышала потом, как родители с утра завтракали и уходили на работу, как один раз звонил телефон. Потом пошел настоящий осенний дождь, и Эска заметила, какая все-таки была разница между вчерашней еще летней погодой и теперешней серостью...
  Оторвав себя от подоконника, она пошла умылась, и посмотрела себе в глубоко запавшие глаза.
  - Какая же я дура... Как же я могла не увидеть этого раньше?
  Эске казалось, что с той самой секунды, как она все поняла, она постарела на несколько лет. Мир почернел. Пора было ставить на всем точку. Навсегда. Окончательно.
  У оружейной лавки она появилась так рано, что та была закрыта. Последний раз она здесь, - все скажет! На стук открыл Сомрак. Видимо, он ничего не знал, потому что на его лице не было никакого выражения, кроме привычного недовольства.
  - Снова хочешь отправиться? - Спросил он, пропуская ее внутрь.
  - Я хочу поговорить с вашим сыном.
  Тавиар уже сам вышел. Он даже таким, - с ледяным безразличием в лице, с каменным, неживым взглядом, был Эске дорог. Она вся сжалась, со страданием глядя на него.
  - Зачем пришла?
  Хозяин лавки, с удивлением посмотревший на сына, так и застыл на месте. А потом с не меньшим удивлением воззрился на девушку.
  - За этим? - Тавиар перегнулся через стойку, и вытащил ее забытый шарф. - Забирай.
  Эска взяла шарф, скрутила свои слезы, одновременно скручивая мокрый зонт.
  - Мне нужно с тобой поговорить.
  - О чем?
  - Мне нужно с тобой поговорить.
  У Тавиара было дрогнули брови, даже ожесточив его лицо, но он больше не стал выставлять ее за дверь. Обратился к Сомраку:
  - Отец, - как когда-то с нажимом произнес он, - ты можешь нас оставить?
  Сомрак ушел.
  - Говори.
  - Я поняла, Тавиар, - начала Эска с болью, - что ты ее любишь...
  Оружейник схмурился, и хотел сказать что-то, но она опередила:
  - Не перебивай меня. Ты любишь эту Крысу, девушку из прошлого... не знаю, как такое возможно, это странная и извращенная любовь к призраку... но все говорит лишь об этом. Ты всегда спрашивал о ней, пытался выяснить, что она думает. И вчера... - она всхлипнула. - Ты поэтому так со мной... ведь я разрушила твое прекрасное представление о ней. Твоя возлюбленная оказалась шлюхой!
  Эска закрыла лицо рукой, сдерживая волнение и собираясь с силами. Сам Тавиар на несколько секунд сомкнул веки, чтобы удержать свои чувства от проявления, настолько не показывая ни одного, что походил больше на мертвеца, чем на живого человека.
  - Я пришла, - продолжала девушка, - чтобы все встало на свои места, и ты снова обрел покой. Я ведь дура, я успела влюбиться в тебя... и потому скажу правду, чтобы только тебе стало легко. Я солгала тебе. Крыса верна и себе и Аверсу, Илиан не ее любовник. Он ей никто. И она никогда не спала с ним... Да, я солгала! Солгала! Но все ради того, чтобы ты никогда не думал, что я люблю в тебе его, смотря на Аверса глазами Крысы! Чтобы не закралось и тени сомнения, что я по-прежнему не отделяю своего чувства, от чужого, - это не так!
  Эска разрыдалась, и выбежала на улицу.
  - Эска! - Тавиар кинулся вслед за ней. - Эска!!!
  И догнал.
  - Что тут неясного? - Умоляюще закричала она. - Что тебе еще нужно знать?
  Она замотала головой, и, отвернувшись от него, снова быстро стала уходить. Тавиар обогнал ее и преградил дорогу, взяв за плечи:
  - Стой, Эс... глупая девчонка, как же ты говоришь, что все поняла, если ничего не поняла!
  - Отпусти меня.
  Но он не отпустил. Так и стояли на улице под дождем, промокшие всего за несколько минут.
  - Подумай сама... что ты вчера мне сказала? Я только поцеловал тебя, только обнял, как ты начинаешь говорить о другом человеке. Что ты спала с ним, что не один раз... большей жестокости, Эска, нельзя представить!
  - Но...
  - Да, не физически, не по-настоящему, но ведь когда ты там, - ты переживаешь все, что и она. Мне плевать, кого там любит эта Крыса, но я не могу закрыть глаза на то, что, ложась с кем-то в одну постель, она подставляет тебя! - Он ее крепко обнял. - Никогда больше не лги мне, умоляю... столько боли мне причинила твоя ложь.
  Эска спрятала у него на груди лицо, и только там позволила испугу проявиться. Она едва сама не стала убийцей своей любви! Она готова была проклясть свой болтливый язык за это, и одновременно радовалась, что не сказала Тавиару истину, - ведь она была с другим мужчиной... была! Рыс исступленно отдавалась Аверсу, принадлежала ему, чувственно и...
  Эску снова затрясло.
  - Замерзла? - Спросил он.
  О, если бы это была дрожь от холода! "Молчать! На всю жизнь замолкнуть об этом! Женщина я или нет, или настолько потеряла рассудок, чтобы ничего не скрывать от мужчины?!"
  - Замерзла.
  - Давай простим друг друга, Эска. Я совсем не хочу тебя потерять.
  Она кивнула, и снова прижалась к оружейнику.
  Весь день она провела у Тавиара в лавке. Сомрак не мешал им разговаривать, не заглядывал в комнату. И Эска лишь иногда слышала его голос, когда тот беседовал с зашедшими в лавку редкими покупателями.
  Над какой же пропастью, оказывается, могут витать отношения между двумя людьми... Эска, эту мимолетную размолвку вспоминала с ужасом, и сейчас уже не верилось, что из-за этого между ними все было бы кончено, так и не успев начаться. Закрепиться. Едва она обрела любимого человека, как тут же и потеряла. И снова обрела. Воистину, глядя на календарь этого времени, так казалось, что оно остановилось, потому что по своим внутренним часам из-за этих путешествий, Эска прожила гораздо больше недель. И вдобавок ее собственная жизнь стала такой неспокойной, что она чувствовала день, как три.
  За окном стемнело раньше, потому что небо было в тучах. Дождь сначала лил, потом моросил немного, потом совсем прекратился. Тавиар, посмотрев на часы, ушел в другую комнату.
  - Я вызвал машину, Эс. Ты не против, если я поеду с тобой и провожу прямо до подъезда?
  - Я могу остаться...
  Он быстро на нее посмотрел, и так же быстро сказал:
  - Сегодня будет лучше, если ты заночуешь дома.
  
  Берту казалось, что он умрет. Он долго ждал Эску на лавке у ее дома, прогуливался вдоль подъездной дороги, мок под дождем. Снова звонил в дверь, думая, что пропустил ее возвращение. И, наконец, дождался... Он не успел подоспел дойти ближе, окликнуть ее, как увидел, что девушка приехала не одна. Мало того, этот человек поцеловал ее на прощание. Неизвестный уехал, а Эска исчезла в подъезде. Через несколько минут в ее окне загорелся свет.
  - Я сам виноват. - Прошептал он. - И никто больше.
  Эска дома приняла душ, высушила феном волосы, и включила музыку. Родители смотрели вечернее кино, а девушка вытянулась в своей домашней свободной одежде на кровати и лежала с закрытыми глазами. Она думала о завтрашней встрече с Тавиаром. И думала о том, почему он не оставил ее сегодня у себя. Ответ нашелся сам собой, - это должно случиться не так, а более романтично... когда она будет не вымокшей ветровке и с пахнущими дождем волосами, а особенно привлекательна. Каким-нибудь теплым вечером, после ужина.
  Эска свернулась калачиком, и опять вспомнила Рыс. Прикусила губу. Если бы. Если бы это было так, как у нее, - так страстно, так желаемо. Теплый вечер... приблизительно такой, как бал Эльконна в честь своей невесты. И чтобы Тавиар смотрел на нее такими же глазами, как у Аверса, когда тот смотрел на недосягаемую в толпе Крысу...
  "Не сравнивай" - предупредила сама себя Эска.
  Раздался звонок в дверь. Девушка удивленно подняла голову, и сделала звук музыки потише, чтобы услышать, - кто это так поздно? Послышался голос мамы, а потом и она сама заглянула.
  - К тебе Берт пришел.
  - Берт?!
  - Я проводила его на кухню.
  "Совсем не к стати он пришел". Но все же вышла к нему из комнаты. Мама уже хлопотала с чаем, а сам Берт сидел за кухонным столом с виноватым и вымокшим видом:
  - Вы извините, что я так поздно. Я на минуточку всего...
  - Ничего страшного, у нас никто в этот час еще не ложится спать. Тебе с сахаром или без?
  - Мам, я сама наведу.
  -Хорошо, Эс, - спохватилась мама, поняв, что следует оставить их одних.
  Эска стояла в дверях, прислонившись к косяку и внимательно посмотрела на Берта. Он был не он. Мрачный, печальный, слишком взрослый какой-то... возмужавший. Трудно было теперь даже представить, что в его жизни есть такой интерес, как выдувание мыльных пузырей. Он молча смотрел на девушку, и одно только положение рук выдавало, что ему все еще неловко за поздний визит.
  Она вспомнила их последний разговор. Ее требования не звонить и не приходить к ней. И припомнилась та грань, близко к которой подошла Крыса, - что уже не забыть, ни простить никого будет нельзя. Эска сжалилась...
  - Так какой тебе сделать чай? - Она спросила как можно мягче, всем своим голосом показывая, что она не только уже не сердится, но и знать забыла о прошлой их встрече.
  - Все равно.
  Разлив кипяток, заварку, поставив на стол сахар и резаный лимон, она села напротив:
  - У тебя что-то случилось, Берт? Если это из-за меня, то я тогда вспылила слишком, ты извини...
  Он замотал головой. Отрешенно помешал чай, ничего туда не положив и не насыпав.
  - Ты права, что я полез не в свое дело, Эс. Этого не повторится.
  - Тогда в чем дело? Ты сам не свой.
  - Ни в чем... я пришел мириться. И просто хотел тебя повидать.
  - Повидал? - Усмехнулась Эска. - Чай-то пей, остынет.
  Берт корил себя. Если бы он не был так нерешителен раньше, то все сложилось бы по-другому, а стоило ли сейчас так упиваться своей ревностью, если он не имел на это никакого права, - Эска ведь не его девушка. И если бы он только признался ей раньше, начал по-настоящему ухаживать за ней, и ничего не скрывать, Эска бы, возможно, даже не встретила этого человека. А если бы и встретила, то он был бы ей не нужен. Чего же он сейчас хотел? Упрекнуть свободную девушку в том, что она стала с кем-то встречаться? Такого разговора не выйдет...
  - Значит, мы снова друзья? - Спросил он, стараясь через силу улыбнуться.
  - Кончено. - Перед глазами Эски предстал Тавиар. - Давай простим друг друга, и все забыто.
  Он кивнул. Отпил чаю.
  - Эска... может быть сейчас ты расскажешь мне все? Про этот свой диплом? Чтобы я уже не переживал за тебя так, а то места себе не нахожу. Думаю все время, что это что-то опасное для тебя.
  - Нет, не опасное. - И ненароком коснулась шеи. - Ничуть.
  Берт застыл прямо с чашкой на весу. Этот ее жест заставил заметить то, что он не увидел прежде. Четко увидел, потому что теперь ни волосы, ни ее рука не закрывали знака.
  - Это что?
  - Татуировка.
  - Такую же точно я видел у писательницы.
  Эска выругалась про себя. Как долго еще она будет так непредусмотрительно глупо вести себя, и неосторожно. Она непроходимая тупица, если очевидные вещи приходили ей в голову с заметным опозданием, - ведь Берт был у Рории, и не просто был у нее, но и сам "Миракулум" тоже читал. Она замялась с ответом. А Берт как раз продолжил:
  - И в книжке тоже описана похожая... Эска! - Он ужаснулся. - Боже мой, неужели ты состоишь в секте?! Каких-нибудь черных алхимиков, или что-то в этом...
  - Ты чего кричишь? - Эска мигом закрыла кухонную дверь. - Ты забыл, что ты в гостях? Каких алхимиков?
  - Эска, это же... там могут зомбировать, могут применять гипнозы... Эс!
  - Не пори чушь. Нет никакой секты.
  - Тогда что есть?
  - Это... - Эска лихорадочно думала. - Это ролевые игры! Да! Есть один мало известный клуб, по типу знаменитых "Рыцарей" или "Путников по долине", где по интересам собираются люди и создают что-то вроде театральных представлений. Собираются на полянах, или у старых замков, и создают атмосферу прошлого. И "Миракулум" это тоже что-то похожее.
  - И ты это имела в виду, когда говорила, что у тебя открылся ход к таким историческим фактам того периода?
  - Да.
  - Эска, но это же профессиональное самоубийство!
  - Зато как интересно.
  - Возьми и меня в свой клуб.
  - Не могу. - Девушка быстро решила свернуть эту тему. - Там больше нет мест.
  - Почему нет?
  - Все роли уже поделены.
  Берт с горечью подумал, что не только все роли поделены, но одна из самых главных ролей уже занята. Наверняка тот человек, с которым она приехала, - глава этого клуба, или один из наиболее важных его представителей. И если это так не опасно, как утверждает Эска, то почему она так долго не рассказывала об этом? И так испугалась и разозлилась, когда берт пытался прояснить что-то для себя? Он не стал ее ни о чем таком спрашивать, лишь понял, что не верит до конца в кристальную чистоту сомнительного клуба. Ведь это все равно могла быть и секта, только прикрывающаяся ролевой игрой, и Эска сама заблуждается, веря в это.
  - Ладно, Эс... - он оставил чашку из которой пригубил только раз, - Я пойду. Спасибо за чай.
  
  На следующий день Эска опять с утра была в оружейной лавке. Серые тучи из города не ушли, и дождь периодически накрапывал на улицы и крыши. Осень.
  Прозвенел колокольчик, пахнула теплом помещения, и Эска с радостью поздоровалась с Сомраком:
  - Доброе утро, господин волшебник.
  - Здравствуйте, госпожа Эска.
  Тут же появился и сам Тавиар, улыбнулся ей. Эска повесила свою куртку на вешалку в комнате, а зонт поставила в угол.
  - Мы не успели с отцом позавтракать. Присоединишься к столу?
  Девушка кивнула. Вот теперь ее стали пускать во внутренний круг его бытовой жизни. Она зашла в маленькую столовую, в которой не бывала раньше, и села за круглый стол. На его не застеленной гладкой столешнице стояла только горячая джезва на подставке и пара кофейных чашек. Из-за пасмурности на улице, в комнате горело настенное бра. Сомрак принес еще чашку.
  Эска задумалась. Если они теперь с Тавиаром, можно сказать, в начинающихся близких отношениях, то его отец теперь становится немного мешающим компонентом в этих отношениях. Как сейчас их за столом трое, и не будут же они и впредь завтракать так? Тавиар и Сомрак держат одну лавку и занимаются одним оружейным делом, живут под одной крышей, отец и сын, но... она хотела остаться с Тавиаром наедине. Даже сейчас, за этим завтраком.
  - Я решила прекратить путешествия. - Ненароком обронила Эска. - Мне больше ничего не нужно из прошлого, даже для работы над дипломом.
  Теперь-то перед ней не откроются двери со словами "Ты можешь уйти и не вернуться". Теперь-то ее связывает с Тавиаром не один только договор о мистических услугах, но и сердечная привязанность. Ее слова произвели странный эффект.
  Сомрак просветлел. Как будто на его лицо упал солнечный свет, неведомо как проникший в комнату. Он впервые Эске улыбнулся, и глянул так, что Эска сама порадовалась, - она, как любимая женщина его сына, уже не будет вызывать такое недовольство. Расположение родителя не маловажная вещь, когда хочешь войти в семью. А вот сам Тавиар помрачнел... они словно обменялись чувствами в один миг.
  - Как скажешь... это твое право.
  
  С этого утра жизнь Эски потекла и хорошо, и плохо. Сомрак теперь с каждым ее приходом в лавку встречал девушку радушно, а у Тавиара стало появляться много работы, и встречались они далеко не каждый день. А когда удавалось состояться свиданию, то беседы были странно затянутыми, объятья холодными, а прощальный поцелуй кратким. Их любовь застыла на одной точке. Эска с каждым днем все сильнее влюблялась в него, все ярче переживала свою страсть, и хотела дальнейших шагов, - к близости, к тому, чтобы стать, наконец, любовниками, провести хоть одну ночь вместе. И когда она совсем отчаивалась, пугаясь, что что-то между ними рвется, она со слезами спрашивала:
  - Я больше не нужна тебе?
  - Ты что, Эска? Конечно, нужна, - и на этот миг его объятия становились чуть-чуть теплее. Но только на этот миг.
  А потом все оставалось по-прежнему. Диплом Эска писала, с Бертом общалась редко, в основном по телефону. Прошло еще одно заседание в университете, на котором девушка предоставила то, что от нее ждали в прошлый раз, - гипотезы и вероятности, а также знакомый перечень классической литературы по истории.
  Рыс ее больше не донимала. Миракулум не исчезал, но и в своей собственной жизни уже не появлялись даже воспоминания о чужом существовании. Кроме одного воспоминания, но это Эска запрятала очень глубоко в душу, и боялась даже себе признаться, что не дает ей покоя проклятая каморка с высоким окошком в замке Эльконна. И брала злость, - уж если Крысе, блеклой, увечной, не юной, удалось пробудить в своем возлюбленном такой силы желание, то почему Эске это не удается? Она была намного ее привлекательней, неоспоримо красивее и моложе, а Тавиар, ее любимый, по-мужски оставался холоден к ней...
  Эска не была невинна. У нее был один короткий роман, когда она после вступительных уехала в пригород на отдых до сентября. Совсем юная, она поддалась соблазну такого же молодого человека, желая ощутить себя взрослой. Перейти рубеж к женщине, и после расстаться с любовником навсегда, с взаимной благодарностью хорошо проведенного времени. Даже мама не знала об этом, думая, что Эска до сих пор никому и ничего не позволяла, занимаясь лишь учебой и серьезно думая о будущем.
  Эска не была невинна... но то, что испытала Рыс, теперь терзало девушку. Любовь тел с любовью душ, ласкающие руки и губы любимого человека. Одно воспоминание об этих касаниях заставляло ее щеки гореть, а сердце чаще биться. Эска вспыхивала и успокаивала себя, как могла. Но забыть это невозможно!
  Минуло два месяца. В первые дни зимы уже выпал снег, еще немного, но из-за резких морозов была уверенность, что он уже не стает. Эска в привычный поздний вечер, когда оружейная лавка была закрыта для посетителей, сидела в кресле в комнате, в напряженной тишине. Тавиар неторопливо искал какую-то книгу на полке, потому что предложил Эске почитать вслух о красивых землях Побережья Хоб-Акуат.
  - Летом можно было туда поехать...
  Такой равнодушный тон, что хоть летом, хоть сейчас, хоть туда, хоть не туда, хоть поехать, хоть не поехать, - все одинаково равно. Эска негодующе впивалась взглядом в его спину. За что ей досталась такая пытка, - любить мужчину?
  "Я накажу тебя, Тавиар! За твое безразличие!" - Девушка долго думала, и только сейчас решилась. - "Изменю с Аверсом! Это ведь не физически, не по-настоящему... он все равно ничего не узнает, за то я буду знать, что наказала его... и злорадствовать, и насмехаться над тем, что он так долго упускает свое счастье! Так переживать, что Крыса подставила меня под другого, а сам не торопится..."
  - Скажи, Тавиар, еще не поздно туда вернуться?
  - Куда вернуться? - Спросил оружейник тихо.
  - Опять в прошлое.
  - Никогда не поздно...
  - Тогда пусть меня Сомрак отправит снова.
  Книжка, которую он успел найти, встала обратно в ряд.
  - Я позову его.
  Ни оружейника, ни его отца долго не было. Потом они пришли.
  Эска разволновалась, от предчувствия возвращения туда, куда уже не думала возвращаться. Ну, уж это-то точно будет последним разом, - ради торжества ее мести.
  - Закрой глаза... - еле живым голосом попросил Сомрак, даже не присаживаясь рядом. - И дай мне руку.
  Девушка выполнила просьбу. Когда ее кожа побелела, он отпустил ладонь и ушел из комнаты. Тавиар уперся взглядом в захлопнутую им дверь. Он вновь ожил, ровно настолько, насколько впал в свою безнадежность хозяин лавки. Счастье одного было несчастьем другого, либо-либо. Легкий шорох заставил Тавиара обернуться на Эску.... Бледность не проходила, красное пятнышко в яремной ямке тоже, значит, она была там, а не здесь.
  Оружейник сам побелел. Осторожно подошел к ней ближе, присел рядом на пол, вглядываясь в успокоенное лицо.
  - Обманщица... - он облокотился спиной к боковинке, и взглянул на часы. - Как я мог поверить тебе тогда, как мог усомниться? Жестокая лгунья...
  
  
  Глава восемнадцатая
  
  Я пришла в себя у него на плече.
  Долго приходила, прежде чем он поставил на ноги рядом с собой. Уперся ладонями в стену позади меня, и снова поцеловал. Нас не нашли, не обнаружили, не убили... но теперь уже точно нельзя было тянуть время.
  - Мне нужно вернуться.
  - Я знаю.
  И снова драгоценные мгновения уплывали на объятия.
  Приведя в порядок одежду, мы возвращались тем же путем, что и шли. Мне все чудилось, что в каменном своде раздается звук не только наших шагов, а топот ратников, напавших на след.
  - Откуда ты знаешь об этом ходе? - Шепотом спросила я. - Об этой шпалере?
  - Я тратил время не только на вино.
  Миновав лестницу, пройдя поворот, Аверс осторожно подвел меня к выходу. Слышался шум и голоса, музыка, - никаких других звуков, говоривших о беде. Бал, на котором моего отсутствия никто не заметил? Но это гости так могли быть увлечены беседами и сплетнями, а Эльконн? А Илиан? Я чувствовала такую слабость, и такую незащищенность, что не могла заставить себя вернуться туда.
  - Иди, Рыс... Я всегда рядом.
  Я вслепую коснулась ладонями его лица, не увидеть, так хоть почувствовать его черты.
  Жаль, но темнота не давала мне возможности осмотреть и себя со стороны, - не порвалось ли нигде платье, не слишком ли измялось, что с волосами, что на открытых плечах, - не осталось ли явных следов от жадности его поцелуев?
  Шпалера колыхнулась, и я, собравшись с мужеством, проскользнула в душную залу. На счастье в этот миг, у другого края раздался голос вассала, музыка смолкла, и все повернули головы к нему.
  - Господа, прошу вас проследовать в другие покои! Здесь мои слуги сменят лампады, и откроют окна, пока мы будем трапезничать за торжественным пиром в честь моей невесты, лишь малой прелюдией перед свадебным торжеством!
  В этот момент прислуга открыла тяжелые боковые двери, высотой под самый потолок, откуда хлынул поток более яркого света недавно зажженных свечей и лампад. Я знала, что в первую очередь в эти двери должен был войти сам Эльконн, но вместе со мной.
  - Я надеюсь, моя милая невеста... - пока он говорил, я проходила между гостей в середину - ...соизволит подать мне свою руку, какой бы беседой она ни была увлечена с дорогими гостями.
  Эльконн уже был виден за спинами, и он нетерпеливо и скрыто-рассерженно оглядывал залу. Я шагнула неторопливо и плавно:
  - Конечно.
  - Госпожа... Сорс. - Он протянул мне ладонь, но мое имя растянул, как будто засомневался, что это я. - Прошу.
  У меня кровь от лица отхлынула, и пальцы обледенели, - вдруг что-то со мной не так, что тон Эльконна так дрогнул. Он осмотрел меня столь придирчиво, что я испугалась еще больше, но он вдруг довольно улыбнулся.
  Взяв его под руку, я пошла рядом.
  - Что с тобой, госпожа Крыса? - Негромко спросил вассал с несходящей довольной улыбкой. - Настолько напугалась моих угроз? Можешь не бояться, я удовлетворен. Ты неожиданно хорошо выглядишь... даже слишком хорошо.
  - Благодарю, господин жених. - Также негромко отвечала я. - Я помятую о твоих ударах тогда на площади.
  Я не притрагивалась к еде, не пила ни вина, ни браги, ни воды. Я ждала только того, когда этот прием кончится, и я снова уйду к себе в комнату, чтобы остаться одной. Оглядывая гостей, я заметила стоящего в стороне от стола Илиана. Он стоял недалеко, - по левую руку от своего господина, готовый по единственному жесту идти выполнять поручение. Такова была его служба. Помощник смотрел в мою сторону. И каждый раз, когда я вновь поворачивала лицо к нему, я замечала, что он и не отводил своего взгляда.
  Порой мне думалось, - какая же тюрьма лучше, подобная этой, или все же камера с лавкой и соломой, и с постовыми по ту сторону двери? Вторая тюрьма мне в этот миг казалась лучшей.
  - Мне плохо, я хочу уйти.
  - Нельзя. - Повелительно ответил Эльконн.
  - Я разнесу здесь все... и кинусь на тебя с ножом, даже плетей не убоюсь. Мне нужно уйти!
  Эльконн зло шевельнул подбородком. Но со своего резного кресла поднялся.
  - Прошу извинить, господа, но моей невесте стало немного дурно от духоты. С вашего позволения, я разрешу ей покинуть зал. Илиан, проводи ее до комнаты... - добавил он чуть тише.
  Илиан поклонился.
  Едва только мы пересекли площадь, направляясь к палатам с моей комнатой в них, как Илиан приблизился недозволительно близко.
  - Не подходи ко мне! - Почти зарычала я на него.
  - Кто он?
  - Выполняй приказ своего господина, помощник!
  Но Илиан не собирался оставлять вопрос неразрешенным.
  - Не заблуждайся, что я незряч или глуп! Ты растворилась среди гостей, и вернулась иной, чем была.
  - В чем же ты меня подозреваешь?!
  Я была готова защищать себя, насколько могла. Он преградил мне вход в палаты, и встал стройным силуэтом в проеме. Два факела, облизывающих стены освещали его лицо с обеих сторон, лишь глазницы закрылись тенью.
  - Кто тебя целовал? - Очень уверенно прозвучал уточненный вопрос.
  Я усмехнулась, вспомнив все те недозволенности, на которые он осмелился перед самим балом.
  - Ты.
  - Не только... - Илиан взял меня за подбородок, разглядывая мое лицо очень пристально.
  Я уже не хотела с ним лишний раз драться, раздавать пощечины, или бить по руке, чтобы вообще меня не касался. Хочется ему на меня посмотреть, - пусть смотрит, не позволяя, однако, большего.
  - Ты исчезла ненавидящей, а вернулась любимой. Я вижу! И твои мраморные губы превратились в алый коралл... Кто тебя целовал, Рыс?!
  - Какое право ты имеешь спрашивать меня об этом? - Спокойно и надменно произнесла я. - Ты ведь даже не Эльконн, который теперь зовется моим женихом...
  - Ты не скажешь. Но ты недооцениваешь меня, если думаешь, что я не найду этого человека. И я его быстро найду, потому что уже догадываюсь...
  - Дай мне пройти, Илиан.
  В комнате я сорвала шелковые лоскуты с рук и шеи, осторожно растерла сожженную кожу. Сняла платье, омылась холодной водой и, надев длинную сорочку, обернулась покрывалом.
  Мне стало жаль Илиана. Я боялась его могущества здесь, при Эльконне, боялась его проницательности, потому что не было ни одного его слова, в котором он оказался бы не правым. И одновременно мне стало его жаль, потому что Витта оказалась не менее проницательной, чем он сам. Он, кажется, правда влюблен в меня, безо лжи. "Кто тебя целовал, Рыс?!" - в этом вопросе было столько чувств сразу, и ревность, и собственное унижение, и боль.
  И он опять оказался прав: я исчезла ненавидящей, а вернулась любимой... Не смотря ни на что. И назад дороги для меня уже не будет, - я забываю прошлое, стираю его сама, добровольно. Мои мучения были лишь платой за предстоящее счастье, я за все уже внесла выкуп, и осталось только ждать того дня, когда Аверс уведет меня отсюда.
  Я чувствовала, что уже не могу биться с кем бы то ни было, так, как могла прежде.
  
  Утром служанка вместо завтрака принесла устное приглашение в залу к трапезе с господином Эльконном. И вызвалась сопроводить. Я оделась в прежнее чужое платье, замотала обратно шею чистым умывальным платком, и заплела жгутом волосы. Прежняя, строгая Крыса взглянула из зеркала, и только в моей не сдержавшейся робкой улыбке промелькнула воскресшая после стольких лет женщина Рыс.
  Завтрак подавали, видимо, в другой зале, чем ужин. Потому что вела меня служанка незнакомым путем. В этой палате крепости, не было заметным присутствие стольких гостей. Для знатных персон были, скорее всего, и другие комнаты, чем такие, как моя. Более просторные, более светлые... или более открытые? В любом случае, замок Эльконна все же был замком, а не крепостью для войны. В маленькой трапезной меня встретил Илиан. Небольшой стол был накрыт на трех человек. Эльконна еще не было.
  - Доброе утро, госпожа Крыса, - улыбнулся помощник, и на этот раз мне совсем не понравилась его улыбка, слишком злорадная, - присаживайтесь.
  - Спасибо.
  Что-то было задумано. Не спроста же с самого утра, чего не случалось раньше, меня вытаскивали из моей комнаты, хотя раньше не выпускали из нее целыми днями. Готовиться к худшему? Опять стараться держать лицо, не выдавая никаких эмоций? А если всевидящий и всеслышащий Илиан третьим пригласит...
  - Доброе утро, господин Ньяс...
  Аверс нехотя вошел в залу, и помощник отпустил слугу, его сопровождавшего. Оружейник не поздоровался, не поклонился, лишь мрачно глянул на Илиана, и дошел до стола, - сгорбленный, измятый, с беспорядочно упавшими на лицо волосами.
  - Нет ничего хуже, - сухим и каменистым голосом сказал он, - чем утро, подобное этому.
  - Вы верите в удачу, господин ратник?
  - Не говорите так громко, помилосердствуйте, - поморщился Аверс, и уже привычным, даже немного сонливым жестом, потянулся к бутылке, - у меня болит голова. Вы за этим прервали мой целительный сон, чтобы спросить о подобной ерунде?
  - Садитесь сюда, - и Илиан показал на стул рядом со мной.
  - Здравствуйте, госпожа Крыса, - оружейник, казалось, только заметил меня, - вы давно не присутствовали за столом вместе с хозяевами замка...
  - Я вам тоже желаю здоровья, - я недовольно покосилась в его сторону, когда Аверс бесцеремонно сел почти бок о бок со мной, - хотя вы, судя по всему, не бережете его.
  - Отчего ваши слуги так ленивы, - ни одна бутылка не распечатана...
  - Вам нальют вина, не беспокойтесь.
  Аверс хмуро оглядел почти пустой стол.
  - Даже воды нет? Я скоро говорить не смогу, так пересохло горло.
  - Так вы верите в удачу, господин Ньяс?
  - Нет.
  - Почему?
  - Потому что у меня скверное расположение духа, а тогда, когда я не могу сделать даже одного спасительного глотка, я вообще не склонен верить ни во что хорошее.
  - Знаете, и я не верю. - Вздохнул Илиан, обходя стол и садясь во главе его, где по обычаю должен был сидеть вассал. - Поэтому считаю, как и раньше считал, ваше появление здесь, - далеко не случайным.
  - И я не считаю случайным, - усмехнулся Аверс.
  Прежде чем Илиан продолжил, я нашла уместным спросить:
  - А зачем меня пригласили на этот завтрак?
  - Затем, что я хочу проверить на истину одну твою фразу, Рыс, которую ты так удачно обронила однажды.
  - Какую фразу?
  - Ты ее вспомнишь... так, значит, вы со мной согласны? - Обратился он обратно к Аверсу.
  - Вы тяните время, начиная издалека. Говорите прямо, - что вы хотите от меня услышать?
  - Правду. Господин Эльконн, порой слишком наивен, - он верит в удачу, в отличие от нас с вами. И верит в то, что она повернулась к нему лицом, послав сначала госпожу Сорс с богатым приданым, а потом призрачного ратника, с тайной о несметном кладе. И он думает, что в такой подозрительной закономерности нет никакой связи...
  - Опять долгие дороги... - вздохнул оружейник, и принялся сам расчищать с горлышка сургуч. - Говорите яснее, я с похмелья теряю способность к распутыванию намеков.
  - Вы пришли за ней?
  - За удачей?
  В ход пошел нож, и коричневые осколки крошками полетели с глиняной бутылки. Илиан, глядя на все это действие очень весело, не снимая улыбки с лица, сказал:
  - Нет, за госпожой Крысой, что сидит от вас по правую руку.
  - Зачем мне женщина, когда я хочу золота, тишины и покоя? А любой мужчина прекрасно знает, что одно исключает другое напрочь. Уж, извините, госпожа невеста...
  - Это неравная по силам дуэль, и вы ее проиграли.
  - Да как вам будет угодно...
  Я с любопытством переводила взгляд то на одного, то на другого. Стараясь, как раньше, разделить себя на две половины, одна из которых, скрытая, будет бояться за разоблачение, а вторая, явная, оставаться в неведении, что же за разговор происходит между этими двумя людьми? Я тихонько улыбнулась в сторону, как бы стараясь скрыть, что меня это рассмешило. Но, посмотрев на Илиана, все же сказала:
  - Претенденты на мою руку уже должны становиться в очередь... может, хоть будет выбор, а не приговор у алтаря.
  - Вам трудно ходить без посоха? - Неожиданно спросил помощник.
  - В замке я не так много хожу, чтобы испытывать в палке необходимость.
  - Но я все же решил его вам вернуть. - Он встал со своего кресла, взял из угла тот посох, с которым оружейник пришел в крепость. - В качестве намека, который, надеюсь, станет вам ясен, не смотря на похмелье.
  - Приказываете убираться?
  - Немедленно.
  - Не выйдет. Я дал господину Эльконну слово...
  В следующее мгновение Илиан размахнулся, и палка обрушилась на сутулые плечи Аверса, оборвав его равнодушный голос... а я не смогла даже пошевелиться от неожиданности и от ужаса. Оружейник припал грудью на стол, и болезненно выдохнул перебитый в легких воздух. Сморщился, выпрямился обратно, повернув к Илиану лицо:
  - Я верну тебе этот удар, мальчишка... - тихо и яростно произнес он.
  - Как знать. - Приподнял брови тот. - Или вы уходите из крепости сей же миг, или ваш посох упадет на ее спину. Ведь, кто любит, тот не позволит, правда, Рыс?
  И вновь замахнулся... я сжалась и вздрогнула, но этого не случилось. Аверс не только перехватил его руку, но, вырвав палку, вернул помощнику удар, как и обещал. А после с треском и звоном разбитой бутылки, хватил ею по столу, сломав об край столешницы. Илиан, отошедший на два шага назад, держался за левое плечо. И на лице его одновременно с болью, читалось торжество победителя, как человека, доказавшего свою правоту неоспоримым фактом.
  - Ты перешел всякие границы, слуга! - Жестко и громко произнес оружейник, стоя рядом со мной. Хворый и спившийся Ньяс уступил место хладнокровному Аверсу. - Посмел поднять руку на ратника?! Ты, юнец, не державший в руках клинка, вдобавок дерзнул при мне замахнуться на женщину? Да кем бы я ни был, я не позволил бы тебе этого!
  Илиан засмеялся. Он был настолько убежден в своей истине, что любые опровержения для него были смешны.
  - Я не намерен терпеть от слуг Эльконна подобное обращение с гостями. И не намерен больше ждать. Если через три дня вассал не соизволит отправиться в путь, то среди знатных гостей крепости найдется другой, менее ленивый и более щедрый господин.
  - И вы приведете нас к ловушке, вместо клада.
  - Ты слышал, что я сказал. И передай это своему хозяину.
  Аверс дернул плечами, обогнул стол, и вышел, не затворив за собой двери. Я проводила его взглядом до самого последнего момента, пока тот не скрылся в другой, более дальней двери. Илиан вернулся в свое кресло. За плечо он больше не держался, но лицо у него было бледным и ярким, - так ревностно горели глаза.
  - Эльконн теперь скорее убьет его, чем отпустит, - сказал он, - если, конечно, я передам вассалу эти угрозы.
  - Ты дурак, Илиан, - я смахнула со своего края попавший на него глиняный осколок, - а теперь я вижу, что и меня ты держишь за дуру. Зачем ты сцепился с этим несчастным ратником? Не мог себе получше соперника найти?
  - Я бы предпочел, чтобы искать вообще было некого.
  - Да, ты был прав вчера, я действительно позволила одному человеку на балу поцеловать себя. Я в плену, и мне очень хотелось совершить своевольный поступок. Но то, что ты заподозрил этого человека, - просто оскорбительно...
  - Неужели? - Хитро переспросил он. - Ведь судя по всему, он не так слаб, и не так болен, как хочет казаться.
  - Подобную мужскую ревность я презираю, с ней ты похож на мужа, который в каждом, даже в старике или мальчике увидит любовника, а в каждом поступке заподозрит измену. Это низко и недостойно.
  - Говори, Рыс. Говори дальше.
  - Я начинаю разочаровываться в тебе, как давно разочаровалась и в твоих обещаниях...
  - Как уверенно ты защищаешься. Но если бы я всегда слушал только слова, не смотря на самого человека, я бы давно и надолго был бы сослан в крестьяне, в уплату долга, а не в помощники. Никакая ложь не перекрыла бы твоего взгляда в тот миг, когда я саданул посохом по этому горбу. Теперь я не просто подозреваю, я более чем уверен.
  - А сколько тебе лет, Илиан? - Схмурилась, и съязвила я. - Ведь не намного больше, чем мне самой? Странно, а мне казалось раньше, что только в пятнадцать лет дети не сомневаются, что знают о жизни и о людях все...
  - Убирайся.
  - А завтрак?
  - Убирайся.
  - Тогда прикажи мне подать его в комнату.
  Как я дошла обратно, я сама не помню. Ноги плохо слушались, и я не верила сама себе, что еще смогла продержаться в это утро, а думала, что не смогу противостоять. Илиана я не вразумила. И это плохо.
  Еду мне в комнату принесли, но я долго простояла у окна, рассматривая краешек пустынной площади. Что будет? Помощник не отступится от своей убежденности, и обязательно сделает так, чтобы ограничить свободу Аверсу, или вообще приставит к нему стражу. Что оружейник может сделать здесь один? Когда-то в Раомсе, я говорила с Аверсом через непреодолимую преграду. Он был в тюрьме, а я на свободе, а что я, правда, могла одна тогда? Теперь мы поменялись местами, и мне бы нужно гнать его прочь, пока он может бежать отсюда. Только он не уйдет точно так же, как я не ушла. Сейчас мне было страшно. Что в этот раз никто из нас отсюда живым или свободным не выберется.
  В середине дня, я услышала на площади шум. Несколько ратников, и Илиан, верхом и при оружии покидали замок. После ворота снова закрылись.
  Это конец... такую свиту во встречающие наверняка отослал Эльконн для сопровождения первосвященника. А как только Лаат прибудет, так он сразу сделает меня женой вассала.
  
  ...мне снился мой танец в саду. И юноша в черном дуплете. Это был Илиан. Это было его лицо и его влюбленные глаза. Это он же нашел меня тогда в городке на Побережье, увидев, как я танцевала на набережной. Помощник действительно помнил меня с тех лет, и как я его не узнала сразу! Ведь и мне он являлся в воспоминаниях...
  ...мне снилась моя камера в королевской тюрьме. Приход Миракулум, огонь и черный слоистый туман. Только теперь Алхимик говорил мне о чем-то страшном, но слов было не разобрать - только ощущение смертельной ловушки, безысходности
  
  Я проснулась в холодном поту, когда еще не было глубокой ночи... я легла спать, не погасив свечи, и она не успела оплавиться и на четверть, как я проснулась от этого кошмара. Тяжело дыша, я сползла к краю, встала с постели и подошла к окну. К свежему воздуху.
  Я схватилась за голову, она раскалывалась от боли. Что это за сон?!
  За спиной послышался осторожный шум. Я обернулась на дверь, готовая увидеть самого Миракулум, который пришел за моей душой, чтобы оправдать все старания первосвященника. Но в дверях появился Аверс...
  Как он смог пройти сюда? Как узнал, что я именно здесь? Я не спрашивая, и не помня себя, кинулась к нему на шею и заплакала.
  - Забери меня отсюда... уведи... не оставляй, пожалуйста!
  Аверс так крепко меня обнял, что даже больно стало плечам.
  - Заберу, Рыс, - тяжело сказал он, - но только не сегодня, нужно еще подождать...
  - Какое счастье, что ты пришел! Я с ума схожу. Я не могу больше... - и опять заплакала. - Только не уходи... не уходи...
  
  К середине ночи свеча зачадила и готова была погаснуть, но Аверс дотянулся рукой до прикроватного столика и успел перекинуть огонек с огарка на другую свечу. Крохотного света в комнате было достаточно, чтобы не видеть ничего вокруг, но различать друг друга.
  - Как ты смог прийти сюда? - Я подняла голову с его плеча. - Как узнал, где меня держат?
  - Слуги болтливы, особенно, когда пьяны.
  - Твой поступок слишком безрассуден, Аверс...
  - Наоборот. Дальние палаты полны гостей, и почти все слуги там, - стараются сделать их досуг не скучным и не стеснительным. Эльконн, как хозяин замка, тоже всегда там. Конюшни переполнены, на кухнях работают даже ночью, а двое ратников, приставленных ко мне как негласная охрана, уснули у пивного бочонка.
  - И все-таки...
  Я боязливо прислушалась к ночным звукам. Дверь была задвинута лежанкой, но разве это запор? Кому понадобится, так с двух ударов откроют ее, и куда отсюда сбежишь?
  - Неужели ты не боишься?
  - Я устал, Рыс. Жить на своей земле, и все время быть под надзором, - ни одного неосторожного шага? Я свободный человек и делаю то, что хочу.
  - Эльконн уже повесил одного на площади, без приговора и приказа...
  Аверс только улыбнулся, убрал мои волосы с плеча и нежно провел по нему пальцами. Потом по спине.
  - Ты не должна опасаться, Рыс. Все будет хорошо.
  Я снова прижалась к нему.
  Как бы то ни было, но беспокойство прошло. Видимо, я тоже устала. Мы, в чужой крепости, где гостили десятки знатных цаттов со штатом прислуги, где властвовал алчный вассал, и где у каждого из нас не было не то что никаких прав, но даже свободы, - полночи провели в одной постели... я закрыла глаза, представляя на миг, что мы в каком-нибудь городе, в комнате на постоялом дворе, и завтрашним утром я проснусь не одна.
  - А откуда взялся Ньяс?
  - Этот человек умер недавно. Когда Сомм уехал в Лигго искать ваши следы, он по дороге наткнулся на нищего. Тот был в жару, и уже еле шел в город, а, прознав, что Соммнианс лекарь, упал в ноги и стал умолять вылечить его.
  - Не вылечил?
  - Нет. От Змеиного Алхимика лекарств нет, ты знаешь. Но этот Ньяс очень надеялся, и рассказал лекарю всю свою историю, обещая за свою жизнь несметные богатства. И его грамота, и его история пришлись очень кстати.
  - А Витта? С ней ничего не случилось, она не заболела, не поранилась?
  - Витта... - вздохнул Аверс. - Едва я опомнился от радости, что она жива, как она накинулась на меня с пылкой речью о том, что она намеренна быть с Соммом, что я не смею ничего сказать ей против ее выбора, и даже если я возражаю, то приказаний она слушаться не будет...
  Я усмехнулась, ярко представив, как именно она добивалась родительского благословления.
  - А когда поняла, что я не против ее избранника, то успокоилась, и рассказала вашу историю.
  - Значит, она теперь с ним?
  - Да.
  - А ты отправился сюда, нацепив плащ ратника Ньяса?
  - Как видишь. Витта, - он снова вздохнул, - рассказывала далеко не по порядку, а по той степени значимости, которую себе выстроила. И в первую очередь я узнал, что здесь аж двое мужчин добиваются твоей руки и сердца. По отдельности.
  - Как знала, с чего начать...
  - Не представляю, как тебе удалось это, но она переживала не на шутку за твою судьбу. Я слушал и не верил.
  При этих словах мое сердце наполнилось гордостью, а Аверс продолжал:
  - С тех пор, как я увидел тебя, узнал, что ты вернулась, меня только одно мучило, - что мы больше не мы, ты госпожа Сорс, и наша встреча, - только непредвиденный случай. И лишь потом я стал переживать из-за того, что вдобавок моя дочь тебя почти ненавидит.
  - Теперь не будет, надеюсь.
  Это было так давно, целую вечность назад, когда и я переживала за то, что Витта скорее умрет, чем позволит мне быть рядом с ее отцом. Казалось, большей преграды найти невозможно. А еще более давно я страдала из-за неимоверной глупости, - своих ожогов. Всерьез думала, что от этого Аверс может отвернуться от меня. Вчера еще их закрывали шелковые ленты, но сегодня на мне не было и лоскутка ткани, и оружейник не брезговал целовать в нечувствительную огрубевшую шею. Даже когда я пыталась погасить все свечи, только бы он не видел этих рубцов, оружейник остановил меня.
  Мы лежали в постели и могли говорить свободно.
  - Что ты задумал, Аверс? Если я права, и Илиан уехал встречать из Лигго первосвященника, то уже завтра, возможно, состоится свадьба. Он не станет ждать долго.
  - Я не могу тебе рассказать.
  - Неужели ты можешь остановить всех этих людей? Самого Лаата?
  - Я не могу. - Тихо выговорил он. - Но я нашел человека, который может.
  - Кого?
  - Обещай мне, что ничего не испугаешься.
  Эти слова заставили меня заледенеть. И спустя мгновения, сам Аверс вдруг обеспокоено шевельнул руками, словно пытался слегка растормошить мою закостенелость.
  - Рыс. Я уже и забыл о твоей милой особенности, в самый волнительный момент утаивать дыхание. Когда к тебе это вернулось?
  - Только что... Чего я не должна испугаться?!
  - Всего. Я знаю, что храбрости в тебе хватит.
  - И если бы ты только знал, какой сон мне сегодня успел присниться... зловещий, ужасный, очень плохой сон.
  - Перестань поддаваться плохим предчувствиям.
  - Я не могу.
  - Иди ко мне.
  - Что ты задумал, Аверс? Чего мне ждать?
  - Свободы. Открытых ворот и открытого пути. Иди ко мне.
  Как первые мои слезы он утешил любовью, так и вторым не дал шанса даже показаться из глаз. Он утопил меня в простынях и снова заставил забыть обо всем...
  
  Глава девятнадцатая
  
  Утром я проснулась одна. Не стала явью моя мечта о том, что это комната в постоялом дворе, и мое пробуждение не будет столь одиноким. Плен продолжался, и вновь после завтрака я стояла у окна, осматривая площадь и тех, кто иногда появлялся на ней. Ратники, слуги, никого из гостей, - только редкие снующие по своим неотложным распоряжениям люди. Наконец, я дождалась страшного мига, - ворота открылись, и в крепость вернулся Илиан, сопровождающий только одну дорожную карету.
  Спустя время, за мной пришли. Не помощник, и даже не горничная девушка, - за мной пришла стража. Четверо вооруженных ратников стали сопровождать меня по палатам замка, и в этом сразу чувствовалась воля первосвященника, ибо только он один здесь знал о моем Миракулум.
  Лаат, грузный и с нездоровым лицом, сидел в мягком массивном кресле, а Эльконн и Илиан почтительно стояли рядом. Как только я появилась, и встала посередине комнаты перед святейшими очами, как он приказал всем ратникам выйти. Теперь его персона, как впрочем везде и всегда, могла отдавать приказания не смотря на то, присутствует здесь сам хозяин или нет. Если, конечно, этот хозяин не сам король.
  Первосвященник долго и тяжело смотрел на меня, и его начинала мучить одышка от гнева, который он не слишком хотел показывать пред посторонними. Если когда-то порой в его глазах еще мелькала надежда и готовность к снисхождению для меня, то теперь нет.
  - Я до сих пор не могу поверить, господин Эльконн, что вы держали ее в крепости настолько свободно. - Наконец произнес он. - И как она от вас до сих пор не сбежала.
  - Она пыталась. - Неохотно отвечал вассал. - Но была вовремя поймана.
  - Так рисковать нельзя... я хочу, чтобы она до завтрашнего утра, до самого венчания, оставалась под замком, под самой сильной охраной!
  - Госпожа Сорс благонравна, ваше святейшество...
  - Благонравна?! - Лаат вздрогнул, и угрожающе посмотрел на Эльконна. - Вы назвались ее женихом, и теперь вам отвечать за каждый ее поступок. Учтите! Если она сбежит в самую последнюю ночь, или в самый последний миг, и вновь будет поносить мое имя по двум континентам, то я в первую очередь прикажу сгноить вас! Вы, Эльконн, в тот же миг лишитесь всего, чем наградил вас король, и даже свободы я вас лишу!
  Вассал побледнел.
  - После свадьбы вы будете вольны делать все, что угодно, потому что эта ведьма будет уже госпожой Эльконн, а не моей приемной дочерью! Но до этого... - он несколько раз вздохнул. - Я предупредил вас!
  - Помилуйте...
  - Вы ведь многого не знаете, дорогой зять!
  Меня лихорадило от ожидания этих слов, и в то же время, я с предвкушением ждала их, потому что мне хотелось увидеть лицо вассала. Трусливого Эльконна, который может и не пережить подобного известия.
  Лаат сам поднялся с места. Добрался до меня, и стал сдирать с шеи платок. Я стояла безропотно, как неживая, хотя было больно от его жестких рывков и ногтей, задевавших кожу. Первосвященник, взяв меня за волосы, чуть одернул голову назад, и повернув ее в бок. Куда как явственно оголился безобразный шрам с четкой, очень проступающей черной змеей поверх ожога. Увидеть лица Эльконна в этот миг мне не удалось, но я увидела лицо Илиана.
  Оно изменилось. Но не так, как положено было измениться лицу цатта. Столько чувств в нем металось, и столько терзания, что я нашла возможность тепло улыбнуться ему, - в благодарность за все, что он для меня сделал, и в благодарность за этот взгляд. Я поняла, что я не могу ни ненавидеть Илиана, ни презирать его, ни быть равнодушной, - он был единственным человеком в этой комнате, который не был мне врагом. И он бы никогда не ударил меня, как недавно грозился.
  - Теперь вы видите, господин Эльконн! Видите?!
  Вассал не отвечал.
  А что он мог ответить? Первосвященник не смущался выражений, в которых описывал то, что знал обо мне. Десять лет назад я бежала из дома, и с той поры встала на путь распутства и порока, бесчестия и преступной вульгарности, и была возвращена в отчий дом не просто блудной дочерью, а страшным проклятием самому отцу, - с клеймом Змеиного Алхимика! Я выжила, а значит, за свою жизнь продалась в услужение колдуну, в моей душе демоны. Это стало тайной для родного Берега. Ходили слухи о моем возвращении, но также все укрывалось слухами о том, что я замаливаю свои грехи у богов... Лаат ссылал меня в далекие храмы, и сотни служителей своими молитвами, омовениями и моим аскетизмом старались вернуть мне утраченную душу. Но знак не исчезал, и первосвященник стал выжигать его, но змея вновь выползала. Лаат рассказал и о том, что осмелился вернуть меня к миру, пока он ищет долгожданного избавления, тем более что свет, так и не увидел госпожу Сорс после возвращения ни разу.
  - И снова побег!
  Первосвященник потребовал вернуть печать. Я ни словом не отвечала ему, и он, в конце концов, отпустил мои волосы, решив вернуться в свое кресло. Речь утомила его. Сам переезд, само путешествие сюда подорвало его самочувствие сильно. Он хотел только пережить еще один день, - завтрашний, чтобы покой вернулся к нему.
  Я взглянула в дрожащее лицо Эльконна и засмеялась. Меня вдруг обуял такой хохот, что я испугалась сама себя - так не могла остановиться. Свой знак на шее я почувствовала, как горячее кольцо, которое вдруг разомкнулось и задвигалось, приятным теплом скользя по шее к открытому вырезу платья. Мгновенно побелевшие лица и ужас в глазах подсказали мне, что ощущения не ложны - змейка действительно ожила, и сейчас сворачивается знаком бесконечности у меня на грудине, под шеей, потом окольцовывается и вновь ползет к рубцу, с которого ее сводили.
  Я перестала смеяться, я видела, как Эльконн без чувств оседает на пол, а первосвященник не шевелится и не дышит, словно мертвая соляная статуя. Единственный Илиан не был напуган, был лишь изумлен.
  - Вам не сломить меня, не подчинить...
  Я поняла, что говорю на языке древних! Я произношу звуки, раздающиеся страшно для ушей, не понимающих этого.
  - Уведите ее... - сипло выдавил Лаат страже, которая стояла позади, скручивая руки, не видя то, что видели другие.
  
  Мне больше не приносили ни еды, ни питья, ни даже простой воды для умывания, но к счастью не засадили и за решетку, а вернули в комнату. Помощник Илиан зашел ко мне, когда за окном начало смеркаться.
  Я по-королевски раскованно сидела в кресле, будто не тюремные стены меня окружали, и не завтра надо мной будет вершиться рок, а я сторож этой крепости, и рок вершить мне, а не им. Илиану, однако, я снова по-дружески улыбнулась.
  - Не боишься Миракулум?
  - Я знаю, что думают о нем на этом Берегу, и разделяю это мнение.
  - Ты вероотступник?
  - Предрассудки мне чужды. - Он колебался, прежде чем продолжить о чем-то говорить. - У Эльконна теперь нет выхода, Рыс.
  - Не сомневаюсь.
  - Но сейчас он боится тебя больше смерти.
  - И не зря, - злорадно подыграла я.
  - Он уже отдал мне распоряжение убить тебя, как только гости покинут крепость, и уедет первосвященник...
  Если бы он знал, что мое спокойствие исходит из веры, что завтра не состоится даже самого венчания, не то что убийства после. Что Аверс, сам или с чьей-то помощью, никогда не допустит этого, как не допустил удара.
  - Какая самонадеянность.
  Но в глазах Илиана было далеко до спокойствия. Он подошел ближе, с непониманием глядя на меня сверху вниз, и его брови сходились в отчаянном изломе неверия:
  - Неужели ты не понимаешь, что я сказал тебе?
  - Понимаю. Он отдал тебе приказ...
  - Я расскажу первосвященнику о его намерениях. И уговорю его поставить условие, - чтобы вассал принял во владение твоим приданым только после появления наследника...
  Я изумилась:
  - Ты заставишь Эльконна спать со мной?!
  - Он никогда не дотронется до тебя. Скорее слукавит, показав Лаату чужого новорожденного... и это значит, что он не станет убивать тебя ровно столько, сколько месяцев необходимо для вынашивания ребенка, и мы выиграем время...
  - Мы? Время? Для чего?!
  - Я найду способ...
  Это было безжалостно, но я оборвала его пылкую речь смехом. Не сдержалась.
  - Ты перехитришь самого себя, Илиан! Ты не предлагаешь мне побег прямо сейчас, потому что трезво мыслишь, - нам не уйти даже по твоим обходным тропинкам. Что за пределы крепости мы, если и уйдем, то на день отрыва, а потом нас поймают и убьют. Нас могут поймать еще у ворот, если на то пошло. Ты хочешь решить проблему без крови, с умом, без риска, без преследования или преступления... и стараешься только выиграть время, надеясь, что твоя светлая проницательная голова подкинет тебе идеальный выход!
  - Рыс, - Илиан умоляюще взял мои руки в свои, - ты должна понять, что против сильных мира сего невозможно идти напролом. Это равно самоубийству! Чем бы я реально помог тебе, если бы крикнул: остановись, Эльконн! Я не позволю тебе сделать это!? Политика и уловка, самое сильное оружие человека без власти. Таких, как мы с тобой. Что толку пробивать стену головой, когда она дана на то, чтобы найти дверь и подобрать ключ. Ты не представляешь, но Эльконн может пальцем шевельнуть, и ты будешь болтаться в петле вместе со всей своей дерзостью! А я хочу уберечь тебя и спасти.
  - Я верю тебе, господин помощник. Но ты должен понять одну вещь.
  - Какую, будь она проклята?!
  - Разве сильный мира сего это тот, кто может приказывать? Кто может купить, продать, пленить, казнить и миловать? Сила, - это взять и совершить! Самый смертельно опасный поступок, самый безумный, даже тот, который тебя же и уничтожит! Политика и уловка... несомненно, мудры. Но не на все в нашей жизни дается время, чтобы подумать и принять наиболее выгодное решение. Некогда искать двери и ключи, когда через несколько мгновений, за стеной никого не будет в живых. Остается только отчаянно разрушить ее, и спасти, понимаешь?
  - Бежим сейчас!
  - Ты опоздал, Илиан. Я вспомнила тебя! Я помню, что ты видел меня на приеме у Лаата, когда я танцевала в саду лет тринадцать или пятнадцать назад, и я скажу тебе, что ты опоздал именно настолько.
  - Бежим! - Он дернул меня за руку к двери. Но я вырвала ее.
  - Нет!
  - Рыс, опомнись!
  - Я и не забывалась. Это ты опомнился только что!
  Илиан упал на колени. Но я встала, и отошла в сторону. Нельзя было больше так жестоко пытать его этим разговором. Он понял, что я не пойду с ним. Потому что я свободна, а он слуга своего господина, - не только по положению, но как оказалось, по своей сути. Мне было его отчаянно жалко! Я не знала безответной любви, а он не знал взаимной.
  - Делай то, что хотел сделать. Выигрывай время, или тебе придется убивать меня... а приказа от сильного мира сего, ты будешь не в силах ослушаться, потому как не имеешь власти. Спаси хотя бы себя от этой участи.
  
  На следующий день с утра, меня одели во все то же чужое платье. Слухи о моем знаке уже обошли замок... Волосы забрали наверх, на шею дрожащими руками служанки надели широкое ажурное украшение, а голову накрыли белым саваном. Венчание, как мне сказал мой караул, должно было состояться в той же зале, что и прошлое торжество, и потому я в окружении четырех ратников, шла к другим палатам через всю площадь.
  Ворота начали открываться... я замедлила шаг, а потом остановилась совсем, повернув в их сторону голову. Никто не подтолкнул меня в спину, то ли из боязни, то ли из брезгливости, и в течение некоторого времени я наблюдала въезд на площадь кареты. Наконец, один из ратников сказал в нетерпении:
  - Очередной гость, госпожа Сорс. Нам больше не стоит задерживаться здесь, нас ждут.
  И я пошла снова.
  Зала была полна, как и прежде, только вот гости, заполнявшие раньше середину, этим утром стояли по краям по обе стороны от входа. Лаат ждал меня рядом с Эльконном почти в центре залы, открытой для всех взоров, желающих наблюдать за церемонией. Среди гостей не было ни одного знакомого лица, за исключением несчастного Илиана. Я не увидела Аверса.
  Первосвященник, облаченный в белую рясу, взял ладонь Эльконна и мою, соединил в своих руках вместе и начал говорить, - зычно и громко, дабы услышали все. У вассала кисть тряслась мелкой дрожью, как будто в его пальцах была змея, а не моя рука.
  - Перед лицом трех всевышних Богов Земли, - Ветра Жизни, Моря Любви, Огня Исцеления, я, служитель их храмов, призван двумя любящими сердцами для заключения между ними союза...
  Я оглянулась, и бросила взгляд по людям. Никого в этой толпе не было, и ничего не происходило, а слова Лаата все звучали, подбираясь к тому, чтобы привести свой приговор в исполнение. Где Аверс?! Опять наряды, люди, золото, роскошь, - вереница, стена из недругов... где Аверс? Начиная цепенеть от ужаса, что речь первосвященника завершалась, и вот-вот уже должно было прозвучать роковое "...перед свидетелями и перед Богами, я провозглашаю вас...", я подняла на Лаата глаза, и он на миг сбился. Я не знаю, каким было мое лицо, но он замолк, и стал серым. Несколько вдохов, и голос читал заученный текст дальше. Всего три слова ушли к сводам залы, как все, даже легкий шум от гостей, прервалось в тишину... все замерло, но второе содрогание стен и пола доказало, что это не игра воображения. И легкий гул проник в воздух. Это были шаги, - невероятные, тяжелые, мистические своим проникновенным звуком и ударом об камень.
  Все замерло, когда в проеме высоких дверей, из сумрака длинного коридора вырисовался столь же черный силуэт. Человек был соткан из полусвета и полутьмы, - белое лицо и белые кисти рук были резными и плавными, черты лица не двигались, но казалось, что от них исходит сила измены и миража. Лик бога, обрамленный призрачным черным туманом.
  Силуэт ступил в залу, и мрак выполз за ним длинным черным плащом. Позади него шествовал другой человек, чье лицо, обратно, было закрыто от глаз капюшоном, и на руках он нес длинный лоскут ткани, чьи края волнами касались пола и язычками облизывали плиты.
  - Какая честь, - насмешливо и гулко ударил по всем голос Алхимика, - увидеть лицом к лицу того, кто смеет чернить мое имя...
  И каждый его шаг был медленным и выдержанным, будто он не подходил, а подкрадывался к нам, а толпа шарахалась в сторону. Лаат стал мертвенно зеленоватым, а на лбу выступили крупные градины пота, как и у Эльконна. Вассал вообще был готов снова потерять сознание, но какая-то сила удерживала их разум не только от провала, но и от помутнения. То, что читалось на их лицах, говорило само за себя, - они не только ясно понимают, кто перед ними, но и не могут закрыть глаза, настолько Змеиный Алхимик сковал волю и ум. Я легко освободила свою руку из обездвиженного капкана, и развернулась полностью к долгожданному гостю.
  - Мнимая сила света... мнимая святость... жалкая ничтожная пыль, смеющая сжигать на кострах своего правосудия подлинных людей...
  Миракулум приближался, и его голос стал и в меня проникать с трепетом. Он не был в своем истинном облике, он был в облике самого духа зла...
  - Я здесь, чтобы вы увидели то, что считали истинной... то, во что вы верите, как в своих богов. Я здесь. И я пришел забрать ту, которую выбрал единственной на своем пути...
  И он, остановившись в нескольких шагах, величественно протянул ко мне руку. Второй человек появился рядом, и передо мной развернулась такая же черная мантия с глубоким капюшоном, как у него. Я скинула саван, сорвала с шеи украшение и подставила плечи, склонив себя так низко, как подобает склоняться преданному послушнику перед всевластным взором владыки. Ткань легла мне на спину, голову накрыл капюшон, и легкое прикосновение к щеке ладони Аверса, заставило меня вздрогнуть от счастья.
  - Не опускай головы, Рыс.
  Он взял меня за руку, и мы оба равно отошли за спину человеку, или не человеку, способному остановить все в этом мире. Миракулум чуть повернулся, его рука зажала что-то в воздухе, прямо у собственного лица, и когда ладонь распрямилась, на ней была пустота. Он хищно улыбнулся, дунул, и общий вскрик метнулся по зале... Кто-то из вельмож сразу схватились за шеи, кто-то лишь пошатнулся. Женщины завизжали, стали оседать на пол.
  - Мы можем идти. - И Аверс стал уходить, не разворачиваясь лицом к выходу.
  Я тоже попятилась. По коридору мы уже пошли нормально. Оружейник не отпускал моей руки, а я не могла поверить в произошедшее. То, что там вершилось, было страшным!
  Из палат мы вышли прямо к карете. Аверс открыл мне дверь, и мы сели внутрь. Это был не побег, это был неторопливый отъезд из крепости людей, которых уже ничто не держало, ни чей приказ или цепи. Через несколько мгновений, в карету сел и Алхимик.
  - Трогай. - Буднично приказал он, и слуга наверху стеганул лошадей.
  Это был не моряк с того Берега, не охотник Рихтер, ни тот дворянин, что являлся ко мне в королевскую темницу, чтобы наградить своим испытанием... я, несомненно, узнала его лицо, но в то же время видела этого человека впервые. Теперь он был даже не тем мистическим демоном, каким предстал передо мной же мгновения назад. В карете сидел почтенный господин средних лет, с цепким и властным взглядом, вполне человеческим взглядом, и казался обычным в своей манере отдать приказ кучеру, поправить манжеты на рукавах, и дернуть завязки плаща с шеи.
  - В дороге будет жарко, лучше снять их, - обратился он к нам.
  Я вспоминала слова Аверса "я нашел человека", которые невозможно было совмещать с этим человеком! Его нельзя так просто найти! Немыслимо! А если и вероятно, то никогда не узнать, что это был он!
  Оружейник помог мне снять плащ, который сам же надевал на меня. Чуть встряхнул за плечи, заставив оторвать взгляд от Алхимика и посмотреть на него. Это немного вернуло меня в действительность, - я вздохнула и ткнулась ему лбом под подбородок, готовая совсем потерять чувства от пережитого. Меня даже не смутило присутствие такого свидетеля, я хотела обнять Аверса, и обняла, как могла крепко.
  - Это же надо столь часто мозолить мне глаза, госпожа Крыса, - сказал Миракулум, - но я уже не удивлен. Аверс удивил меня больше, сумев напасть на мой след и найти меня. Это невозможно для смертного.
  Алхимик смерил взглядом нас обоих.
  - Вы невозможны... - он сделал паузу и посмотрел в лицо оружейника долгим взглядом. - В Лигго вы покинете карету, и дальше ваш путь пойдет так, как вы сами выберете. Таких пути у вас три...
  - Я слушаю. - Тихо произнес Аверс. - Как и обещал.
  - Что обещал? Какие три пути?
  Миракулум снисходительно улыбнулся.
  - Я хочу помочь вам, и преподнести неоценимый подарок, - знание о том, что вас ждет. Как только путь будет выбран, так я скажу, что следует сделать, чтобы на него ступить. И обратной дороги больше не будет.
  - Как такое возможно?
  - Возможно. Пришел черед говорить с ним, и ты не должна слышать этого разговора.
  - Почему?
  - Ты вверяешь свою судьбу Аверсу? - Спросил он вместо ответа.
  - Да.
  - И примешь любой его выбор?
  - Да.
  - И последуешь за ним по любому пути?
  - Да.
  - Тогда, - Миракулум провел ладонью по воздуху, словно снял с моего лица паутину, - ты не должна слышать ни слова, Рыс...
  И его голос растворился в легком сновидении...
  
  Глава двадцатая
  
  - Эска...
  Тавиар разбудил девушку, которая, все еще находясь под чарами Алхимика, никак не могла окончательно проснуться здесь, в оружейной лавке.
  - Сон... - пробормотала она. - Я хочу спать, Тавиар...
  Оружейник, подняв ее на руки, отнес в свою спальню и уложил на кровати. Эска уснула снова самым обычным сном, только чуть более крепким, чем всегда. Тавиар накрыл ее покрывалом и немного посидел рядом, наблюдая за ее безмятежным лицом.
  Утром следующего дня Эска проснулась другим человеком. Ее окутывало не только воспоминание о том, что она пережила там, но и окутывало забвение, - с какими чувствами она уходила отсюда. Эска и не вспомнила, что прошлым вечером так хотела отомстить Тавиару, мысленно изменив ему с другим человеком. Раздражение как рукой сняло.
  Не торопясь подниматься, она еще сонливо поворочалась под покрывалом, наслаждаясь тем, что спала в его постели. Пусть пока не с ним, но уже можно было привыкать, - что его комната будет их комнатой. И она умудрилась провести ночь не дома. Даже родителей не нужно было предупреждать, - мама давно была осведомлена, что "если я не приду сегодня вечером, то, скорее всего, приду завтра", так на этот раз и вышло.
  - Уже проснулась? - Заглянул Тавиар. - Завтрак на столе, поднимайся.
  Эска кивнула и расцвела в улыбке, - к Тавиару вернулось его расположение духа, и вновь при взгляде на нее, его лицо выражало теплоту и чувства, но никак уже не равнодушие и холодность.
  - Сейчас.
  Выйдя к завтраку, девушка поздоровалась с Сомраком.
  - Доброе утро, - с трудом выговорил хозяин лавки, и тут же вышел из-за стола, бросив на сына испепеляющий негодованием взгляд.
  - Что с ним? - Тихо спросила Эска.
  - Ничего. Плохо себя чувствует с утра. Как ты?
  - Что?
  - Как ты себя чувствуешь? Ты ведь вчера снова была там.
  - Ах, это... уже настолько привычно, что я будто грезу видела. Ничего необычного.
  - Жизнь Крысы стала настолько скучна?
  - Нет. Все на свободе и едут в город. Счастливый конец истории.
  - Ясно.
  При этом слове у Тавиара болезненно дернулись руки. И Эска внимательно взглянула на него. Очень пристально.
  И как она не успела заметить этой перемены?!
  Та, даже, не бросалась в глаза, и была не столь ненормальной, но нужно было знать самого оружейника, чтобы удивиться, - исчезла его безупречность. Рубашка была не выглажена, и застегнута только наполовину, расслабленный ворот открывал и его шею с татуировкой, и немного ключицы и грудь, рукава закатаны до локтя. Подбородок чуть потемнел от песочной щетины, несколько коротких прядей волос свободно и непринужденно спадали на глаза. "Это Тавиар?" - изумилась Эска. И все же это был Тавиар, потому что его небезупречность смотрелась так же естественно, как и прежняя аккуратность. Он не стал выглядеть хуже, неопрятнее иди расхлябанней, он стал выглядеть иначе, но оставаться прежним в своей осанке и взгляде. Все те же черты, тот же характер, но была спущена легкая узда, исчезла какая-то преграда, заслонявшая от всего мира его настоящего... его близкого и его далекого одновременно.
  Тавиар долго наблюдал на себе завороженный и вновь очарованный взгляд девушки. Потом дрогнул одними уголками губ, то ли в неловкости, то ли в усмешке:
  - Ты что, Эс?
  - Я хочу за тебя замуж...
  Тавиар едва успел отпить горячего чаю, как чуть им не поперхнулся. Приложив невероятные усилия к тому, чтобы не засмеяться растерянно, он сглотнул обжигающий глоток, и полушутливо спросил:
  - Ты делаешь мне предложение?
  Эска вдруг покраснела и не знала, куда себя деть от стыда. До нее только что дошло во всем полном понимании, что именно она сейчас сказала, вслух, и не запнувшись ни на одном слове.
  - Теперь ты будешь думать, что я неимоверная дура, которая болеет неизлечимым женским недугом всех времен и народов... - она закрыла лицо руками, - умоляю, сделай вид, что ты ничего не слышал.
  - Но я слышал. - Оружейник не проявил милосердия. - Не скрою, что это... это было слышать приятно. Но, Эска, может немного несвоевременно...
  - Господи, мне так стыдно. - Она поднялась. - Я лучше пойду домой, хорошо?
  - Эс...
  - Нет, лучше домой. Там я, хоть на время забуду о том, какая я идиотка. Правда. Ты меня не провожай, я знаю, где дверь. Сиди.
  Эска вышла в лавку, оделась в свое теплое пальто и сапоги. Выскочила на улицу, быстро задышав морозным воздухом. Утреннее солнце еще стояло низко и светило в спину, но девушке было жарко от колотящегося сердца. Ей хотелось скорее добраться домой и не думать о том, как после такого признания появляться перед оружейником.
  
  Дома Эска в первую очередь прочла мамину записку с просьбой позвонить ей на работу и сказать, что с ней все в порядке. После звонка, она села в своей комнате и не знала, что делать дальше, - позвонить ли Берту, взяться за работу над дипломом, или поехать в библиотеку для раскопок нового материала? Ничего не хотелось. Даже необходимая по дому работа не развеивала ее волнения.
  "Как я могла?" - Эска терзалась этим вопросом, со страхом представляя, что может в эту же минуту думать о ней Тавиар. Это переживание не отпускало ее до вечера, пока не вернулись родители и не заняли ее немного разговором о посторонних новостях. Но как только отец ушел в зал, мама Эски увела дочь в комнату.
  - Тебе вчера вечером, уже очень поздно, звонил Берт...
  - Что он хотел?
  - Что он хотел? Эска, я думала, что ты встречаешься с ним! Я едва ему не выпалила это вчера в таком же удивлении, как и сейчас. Ты не ночевала дома...
  - Да. И ночевала не у подруги.
  - А у кого?
  Эска села на стул перед письменным столом, а мама стояла у прикрытых дверей комнаты. Девушка вдруг поняла, что она и здесь затмила себе разум, - никто Тавиара не знал! Он не был знаком ни с ее друзьями, ни с ее родителями. И не стремился знакомиться! А она сама так и не рассказал даже маме о том, что есть у ее дочери невероятный возлюбленный...
  - Мам, я познакомлю вас завтра.
  - Познакомишь нас? То есть, ни я, ни отец его даже не знаем?
  Она замотала головой.
  - Но если ты хочешь знать, мы только встречаемся, и ничего такого между нами пока не было. Я вчера... мы были в ночном клубе, а потом до самого утра гуляли по городу.
  - Он с университета?
  - Нет. Я обещаю, я познакомлю вас завтра, и ты все про него узнаешь.
  Мама кивнула. И ушла, напомнив позвонить Берту. Эска взглянула на часы, но решила, что не поздно, тем более что он сам вчера звонил почти ночью. После звонка, девушка узнала, что дату очередного заседания перенесли, и она будет завтра.
  
  Какое это было счастье, - занять свою голову другой проблемой. Эска ждала своей очереди перед выступлением, и думала только о речи. В сети она попалась. И теперь даже счастлива, что попалась, только вот ум эта любовь действительно туманила, иначе бы Эска никогда в жизни не пообещала маме сегодня их познакомить.
  Это осенило ее сразу, как только она легла спать, и представила себе весь завтрашний, теперь сегодняшний день. После заседания она пойдет в оружейную лавку, память Тавиара еще не сотрет ее слов о замужестве, как Эска обмолвится: "Я хочу сегодня познакомить тебя с моими мамой и папой...". Это звучало ужасно!
  - Эска, - Берт снова сидел рядом, в костюме и с пухлой папкой бумаг, - давай после сходим с тобой в кино, а?
  - Не хочется.
  - Афиши уже давно висят, говорят, фильм что надо...
  Шум зала для Эски погас. Берт шевелил губами, продолжая расхваливать кинокартину, а девушка не слышала ни звука. Прошлое путешествие нагнало ее своими закономерными проникновениями в ее жизнь только сейчас. Все так стихло в актовом зале, как стихло все в зале перед появлением Алхимика. Эска с трудом повернула голову к дверям... не может же случиться такого, что Миракулум сейчас появится здесь. И будет красться к ней и к Берту.
  - Моя очередь, я пошел...
  Ее друг отправился на сцену. А Эска осталась одна. Почти одна, - в карете были только они двое и Миракулум.
  Ты вверяешь свою судьбу Аверсу? - Спросил он вместо ответа.
  - Да.
  - И примешь любой его выбор?
  - Да.
  - И последуешь за ним по любому пути?
  - Да.
  - Что, да? - Сокурсница впереди обернулась на нее.
  - Я согласна.
  - Чего?
  Эска смотрела в никуда. Она произносила клятву, схожую с клятвой при венчании, только там она звучала не по правилам церемонии, а по-настоящему. И с каждым "да" Рыс давала обет верности своему избраннику, союз с которым не нуждался ни в каких бумагах, ритуалах, гостях и свидетелях...
  - Эска! - Гневный шепот привел ее в чувство. - Ты чего сидишь?! Иди, тебя уже ждут все!
  Она поднялась с места и неторопливо стала идти к сцене. Встав за кафедру, Эска обвела взглядом присутствующих. Впереди сидели представители кафедры истории, а позади них ее друзья, - сокурсники, и неизменный Берт, который раньше был для нее просто приятелем, а теперь стал настоящим, особенным другом.
  - Вы успели что-нибудь подготовить к сегодняшнему дню? - Спросил ее профессор Диол.
  - Да.
  - Мы вас внимательно слушаем.
  - Война двух Берегов... - начала она и прервалась тут же. Выждала время. - Два Берега. Долгое море. Алхимик Миракулум. Аверс и Крыса...
  - Госпожа Эска?
  - Я не могу, уважаемый профессор. Я не историк, потому что не могу пересказать одной единственной истории. Истории жизни одного человека. Это невозможно!
  - Никто вас и не просит рассказывать...
  - Выслушайте меня... я очень хочу, что бы вы знали, - я не историк. Это не мое призвание. Я не буду писать ни этот, ни какой бы то ни было другой диплом. Я ухожу.
  - Госпожа Эска, что стряслось? Вы прошли такой долгий путь...
  - Путь?! Какой путь?!
  - Вы проявили отличные качества...
  - Какой путь?! - Безумно закричала Эска и сорвалась с места.
  
  Ее никто не сумел догнать, потому что из университета Эска убежала так, - в туфлях и костюме. Ее сердце готово было разорваться от невыносимого незнания. В ее голове звучали только одни слова, - слова Миракулум о том, что пути три, и никакой из них Эске неизвестен, как неизвестен и Крысе. Кто? Куда? Зачем? Почему? За что? И никакая трезвая мысль о том, что это прошлое, и этих людей уже нет на свете, не могла излечить девушку от зависимости... это был настоящий наркотический плен, это уже не отпустит, эта жажда окунуться в чужую жизнь и испытать то, чего никогда не испытаешь в своей жизни, - самая необходимая потребность путешественника во времени.
  - Я хочу знать... - задыхалась Эска, ворвавшись в оружейную лавку. - Я не могу не узнать!.. Я хочу проснуться там и все услышать... пожалуйста!
  Тавиар, подскочив, поймал ее на руки. Она почти упала.
  - Успокойся...
  - Я боюсь того, что он сказал.
  - Кто?
  - Миракулум.
  - А что он сказал?
  - Я не знаю! Но я хочу это знать немедленно!
  - Отец, - оружейник тревожно обернулся на Сомрака, - налей коньяка или рома, Эска вся продрогла.
  - Немедленно...
  - Эска, - он обнял ее, успокаивающе погладил по спине, - приди в себя. Все может подождать, и подождать сколько угодно времени. Не сходи с ума. Ты пришла и все хорошо.
  Сомрак принес стакан чая.
  - Я же просил...
  - Чай был горячий, я вылил рюмку туда.
  Эску провели в комнату и усадили в кресло. Она стала пить маленькими глотками свое успокоительное.
  - Оставь нас одних, - попросил Тавиар. - Иди лучше закрой лавку. Сегодня мы уже работать не будем.
  Внимательно осмотрев ее, он присел рядом на корточки и спросил:
  - Что стряслось, Эска, скажи по нормальному, без криков.
  Эска стала рассказывать. Но не все. Она не обмолвилась ни об одной ночи, но повела рассказ от того момента, как утром ее, то есть Рыс, повели на венчание с Эльконном. Как пришел Миракулум, как они покинули крепость, как Аверс что-то обещал Алхимику, а Крыса была усыплена, чтобы не слышать их разговора.
  - И что ты хочешь теперь?
  - Теперь я хочу знать, о чем была речь.
  - Но как ты узнаешь?
  - Аверс ей скажет, я уверена!
  - А если нет?
  - А если да?
  - Сомрак! - Закричал Тавиар. И Эска подскочила на месте. - Ты нужен здесь!
  - Это будет последний раз, обещаю... я сама каюсь, что не могу отказаться. Я думала, что все, целых два месяца я даже не вспоминала, а теперь, как... как жажда, как голод. Это последний раз, Тавиар, потом мы куда-нибудь уедем, хоть на Побережье... Я больше никогда и не вспомню этих имен.
  - Сомрак!
  Хозяин лавки появился в комнате.
  - Отправь ее снова. Эска хочет, чтобы ты это сделал безотлагательно.
  - В моей жизни теперь тоже есть и любовь, и мучения, и тюрьма, и разлука... и боль тоже есть, и надежда...
  - Ты опьянела?
  - Нет.
  - Закрой глаза, Эс. Возьми ее за руку, отец.
  Сомрак стоял у кресла почти неживой от ужаса.
  - Я прошу тебя... - неожиданно тихо сказал Тавиар. - Это не может продолжаться вечно.
  И тот коснулся ее руки.
  
  Я проснулась нескоро. За окнами кареты уже проплывали улицы Лигго, и шторки, мотающиеся из стороны в сторону, пропускали густой вечерний свет. Алхимик тонул в глубине мягкого сумрака, и была видна только кисть руки, положенная на его черное высокое колено. Лошади остановились, и кучер, спрыгнув, открыл нам дверцу.
  - Прощайте. - Бросил Миракулум.
  И мы остались на узком тротуаре, окруженные стенами мастерских. Раньше, когда я была здесь с Виттой, этот город не казался мне таким прекрасным, каким предстал сейчас. Мы шли по направлению к площади, чтобы попасть на другую сторону города, где были постоялые дворы, и я не могла насмотреться на эти дома, на простых горожан, попадающихся навстречу, на то, как каждый из них занят своим обычным делом, - управлял повозкой, вел под уздцы лошадь, катили привезенные бочки с обоза в подвал богатого дома...
  - Аверс, - я держала его под руку, - а что у тебя с руками?
  Оружейник, так и не ответив, продолжал идти.
  - Ты можешь рассказать о том, что тебе сказал Миракулум? - Я, спохватившись, что это имя кто-то услышал, оглянулась по сторонам. - Можешь?
  Но Аверс и на это не ответил. Он вообще стал странен, - у него был тяжелый и отрешенный взгляд, и казалось, что он не только не хочет отвечать на эти вопросы, но даже не замечает их, не замечает даже меня, идущую рядом. Его жизнь и внимание поглотило нечто другое, что теперь он и свободы не чувствует, и радости от нее.
  - Аверс?
  Он даже не опустил взгляда. При первой же попавшейся вывеске в таверну, он завел меня внутрь и посадил за самый дальний пустующий стол под лестницей. Комнат здесь было снять нельзя, но представлялась неплохая возможность отлично поужинать. Когда хозяин трактира подошел, оружейник дал ему серебряную монету и попросил сделать так, чтобы к ним никто не подходил и близко рядом с нами не садился. На странную просьбу трактирщик только кивнул, а монету сунул за пояс фартука. Я с тревогой вглядывалась в лицо Аверса.
  - Что с тобой? Что он сказал тебе, что ты сейчас как не живой, Аверс?
  Он и впрямь был не просто мрачен или недоволен, обеспокоен или удручен, - он был мертвенно бледен, и взгляд его был обращен туда, куда я не могла заглянуть вместе с ним, - он знал нечто такое, чего я не знала.
  - Это что-то плохое... что-то должно случиться? Что? Скажи мне!
  Аверс вздрогнул. И все равно еще долго ждал, прежде чем начать говорить.
  - Любой из путей ведет к смерти, Рыс. Неизбежной и скорой.
  Я замерла с перебившимся дыханием, и все мое счастье свободы кануло в никуда. Сердце шевельнулось в груди так, словно кто-то невидимый выпил его одним глотком и опустошил все.
  - Как скоро?
  - Через три дня. Если в лучшем случае, то этой ночью.
  - В лучшем случае?! Три... - у меня сорвался голос, и я только смогла закрыть половину лица трясущимися ладонями.
  Слова не подвергались сомнению. Тот, кто их сказал, говорил не обманывая. Аверс глухо продолжил, и его речь становилась мучительной, медленной, как будто сам язык испытывал нестерпимую боль от каждого своего движения.
  - Жала Миракулум предназначались не всем. Ни Эльконну, ни Лаату не досталось этого вознаграждения, даже шанс к которому необходимо заслужить перед Змеиным Алхимиком. За нами погоня. По всем дорогам. В каждом городе вассал поднимет весь гарнизон охраны. Нас поймают везде, где бы мы ни были, - в пути или нет, каждого приказано останавливать и обыскивать, искать знак на шее. Облава по всем домам будет и в Лигго. Они, конечно, в первую очередь захотят поймать Миракулум, а во вторую очередь нас... но эшафот неминуем, от этой травли может скрыться только сам демон.
  - А почему, - еле выдавила я, - он не смог укрыть и нас?
  - Один раз заглянув в судьбу, он не имеет права в нее вмешаться. Он может только предоставить выбор, - один из множества вариантов с одним и неизменным исходом. Даже если бы мы не покинули сегодня замок, и не сбегали ни откуда, через три дня тебя бы все равно убили... и меня тоже.
  - Как?!
  - Но я благодарен Миракулум за то, что он успел сделать...
  Я взглянула на Аверса, а он в свою очередь тяжело закрыл глаза. Таверна вокруг шумела так буднично, без намека на предстоящее бедствие. Немыслимой была мысль о том, что западня расставлена, силок затянут, и даже если перегрызть себе лапу, - из капкана не вырваться. Я и пошевелиться не могла, чтобы приблизиться к оружейнику и обнять его последний раз в жизни. Какой смысл был в выборе, если итог один? Гибель... мы здесь, но нас уже нет в живых. Он мертвец. И я, - мертвец, мечтавший только о том, чтобы никто не мешал тебе жить.
  - Хорошо, что лекарь и Витта сейчас далеко отсюда. Его не поймают. И он сможет ее защитить, я знаю.
  - Аверс?!
  В дверях таверны послышался лязг. И несколько ратников вошли внутрь, быстро и внимательно оглядывая всех, готовые кинуться на любое движение возможных беглецов. Оружейник молниеносно схватил меня за руку:
  - Ничего не делай, Рыс... не беги.
  - Все вещи на стол, - один из них дошел до нас, - вороты развязать. Показать шею.
  В таверне поднялся крик. Многие люди были уже порядком пьяны, многие считали неприемлемым выполнять аналогичный приказ.
  - Выполнять! - Крикнул наш, и кричали остальные ратники.
  Аверс расстегнул куртку и дернул за шнурок воротника. Я оцепенело смотрела на лицо того человека, который выжидательно осматривал нас. В глаза этому псу, которому больше всего повезло на охоте загнать двух приговоренных к смерти подранков. Как только оружейник дернул себя за рубашку, открыто показав кольцо черной змеи, как ратник отскочил, и вытащил из ножен длинный палаш.
  - Не шевелиться! Не сметь! Теперь она!
  А я не могла себя заставить двинуться, меня не слушались даже пальцы.
  - Не трогайте ее, - Аверс одним движением перебил руку, потянувшуюся к моему горлу, - у нее тоже знак.
  Ратник отпрыгнул еще дальше, и угрожающе выставил клинок вперед. Он готов был рубануть по оружейнику за то, что тот посмел остановить его, но боялся. Человек боялся, и это было видно по дрожащему подбородку, что вера цаттов в проклятие сильна и незыблема. Пустить кровь человеку Миракулум было равносильно добровольному самоубийству.
  - Ко мне! - Заорал он остальным. - Здесь двое!
  Как только связали руки, смелости у конвоиров прибавилось. Нас увели до тюремной кареты, в которой пока что никого не было. Но крики, которые доносились снаружи, с улиц Лигго, говорили о том, что скоро многие поедут этим экипажем. Аверс сказал в темноте:
  - Это только начало. И мы с тобой первые, Рыс, кто станет в шеренге казненных за это испытание Миракулум.
  Мне не стало от этого легче. Я пыталась отрешиться от ощущения пропасти и тьмы тем, что прислушивалась к шороху колес. Каждый камешек на дороге, стукнувшийся об обод, каждый несмазанный скрип. Лошади цокают копытами, открываются какие-то ворота, доносятся крики с отдачей приказов. Уже факельный свет, тюремный двор, много оружия и людей вокруг, чьи-то возгласы по краям этого кошмара. Коридор вниз, подталкивание рукоятью кнута, чтобы шла быстрее.
  - В одну камеру... - распорядился быстрый подтянутый голос. - Мест мало.
  
  Тишина. Я только ее и слушала, сидя в этом каменном мешке вместе с оружейником, тесно прижавшись к нему, и ни о чем не думая.
  - Ты прости меня... - я едва нашла в себе силы говорить что-то. - Если бы я не вернулась на этот Берег, то тебя бы здесь не было.
  Аверс не вздохнул, не пошевелился, ни дрогнул ни одним мускулом, только один голос слепо прозвучал:
  - Это не правда.
  - Что сказал Алхимик, Аверс? Какие три пути, если все равно - смерть? Почему я не должна была слышать того, что касается нас обоих?
  - Потому что я должен был решить, - как умирать.
  Меня опять всю прожгло ощущением бездны. Оно наваливалось, это чувство, но все равно было неосязаемым для полного понимания. Как может быть, что меня не станет? Я так же, как и прежде дышала. Никто не мучил меня, никто не приставлял холодной стали к основанию шеи, это не агония, не предсмертное безумие, - я сидела в темноте заключения, и одновременно понимала, что мне не жить. И Аверсу не жить. Мы вместе, и больше никогда вместе быть не сможем.
  - Этой ночью, - выговорил он, - священники храмов и тюремщики начнут пытать тех, кого успели арестовать за вечер. Они будут пытаться выяснить, где наш господин, где этот демон, и выбивать раскаянье за то, что слабость человеческая подтолкнула к сделке с Миракулум.
  - Об этом говорил Алхимик?
  - Да.
  - И... - меня задушила судорога ужаса.
  - И нас тоже, Рыс. А на третий день по приговору первосвященника колесуют на площади.
  Мне подурнело. Я ощутила, какая испарина холодного пота окатила все тело, и внутри все изорвалось от предощущения боли. Аверс обнял меня сильнее. Его пальцы тоже были холодными, а шея и щека леденисто-мокрыми. И голос его очень дрожал, вместе с ним самим, когда он пытался спокойно произнести:
  - Ты не бойся... Этого не будет. Я сам убью тебя, Рыс.
  В этот миг я испытала последний приступ страха. И все ушло.
  Что такое пустота? Что такое животный трепет перед гибелью? Что за малодушие перед лицом приговора? Когда ничто, ни одно мое чувство не сопоставимо с тем, что сейчас произнес Аверс. Ему предстояло не только умереть, но и убить...
  Убить! Меня убить! Своими руками! Меня содрогнуло от хлестнувшего, как кнут по спине, понимания, что он чувствует сейчас. Отчего так дрожат его ледяные и ласковые ладони, отчего так мертвенно-холодны тело и голос. Какая мука распинает его сердце с отчаяньем и решимостью сделать это.
  - На пытках ты потеряешь разум, и твоя душа умрет от боли раньше, чем тело. Этой смерти нельзя допустить, ты... - слова оружейника сорвались, и он, задохнувшись, замолчал.
  - Я приму от тебя даже смерть. - Спокойно ответила я. - Все, что угодно.
  Моему разуму стало легко и светло, теперь я жила без своего мучения, но разделила страдание Аверса. Он должен был знать, что и в этом он один не останется. Я с ним, и я иду на все.
  Какое счастье, что мы не видели лиц друг друга.
  Наверху послышались шаги, и к решетчатой двери нашей камеры подошел ратник. В руках его был факел, и, приподняв его к лицу, он попытался разглядеть темноту вокруг нас. Это был очень молодой юноша, и вид у него был настороженно-напуганным.
  - Мне поручили передать вам... - прошептал его голос с нескрываемым волнением, - передать вот это.
  Он присел, и что-то положил на пол у решетки.
  - И просили сказать, что времени совсем мало. Сейчас за вами придет канвой.
  Не дождавшись нашего ответа, да и не особо рассчитывая его услышать, юноша поспешно ушел, унеся капельку проникшего света с собой. И снова была тьма и тишина.
  - Что он принес? - Спросила я, смутно догадываясь.
  - Оружие.
  - Кто поручил ему?
  - Думаю, Рихтер... каждое слово Алхимика сбывается с точностью до малейшей детали...
  Он поднялся с места, оставив меня одну.
  - Это стилет. И если верить Миракулум, то этот стилет когда-то сделал я сам. Да... я чувствую знакомую гравировку.
  Все, что он говорил, говорилось опустошенно и бессмысленно. И обратно не сделал ни шага. Стальная игла лязгнуло о камень, и послышался тягостный выдох. Я подошла сама и нащупала в темноте фигуру Аверса. Он упал на колени, скорчился, обхватив свою голову, и пытался скрутить себя самого в подчинении стать убийцей, и в невозможности физически держать этот стилет в руке.
  - Аверс, - я тронула его за плечи, - времени мало, Аверс!
  Он резко выпрямился, схватил меня больно за запястья и прижал к себе. Его резкость объяснялась отчаяньем. А я была так спокойна, из-за одного только понимания, - насколько легче мне, и насколько невыносимо ему.
  - С одного удара, умоляю тебя...
  Аверс развернул меня, обняв левой рукой за плечи и прижав спиной к своей груди. Его разбивала такая крупная дрожь, что стало трясти и меня. Сверху опять послышался посторонний шорох. Достаточно громкий, чтобы понять, - сюда идут, и не один человек. Пытки, застенок, публичная казнь... или счастье мгновенной смерти на руках возлюбленного... последний раз почувствовать его объятие, его сердцебиение, его дыхание возле щеки...
  - Я люблю тебя, Рыс...
  ...и его голос, с колдовским звучанием последнего звука в моем имени...
  - Бей же!!! Не медл...
  
  
  Глава двадцать первая
  
  В антикварной лавке, почти перед самым закрытием звякнул колокольчик, и внутрь зашел человек. Сомрак приподнял голову от витрины, и сказал:
  - Одну минуту, я только положу этот образец... что вас интересует?
  - Я слышал, - сказал мужчина, - что вы антиквар не в первом поколении, и в городе лучший, кто может сделать и оценить настоящий клинок.
  - Возможно, - скромно отозвался хозяин лавки. - А что вы хотите?
  - Взгляните, прошу вас.
  Посетитель достал из-за пазухи свернутую плотную ткань, и развернул, положив на витрину, старинный потемневший стилет. Желтая треснутая кость рукояти, косой слом у кончика клинка и тонкая черная гравировка у его основания. "Сэельременн. Вальдо. Аверс Итт".
  Сомрак понял сразу, даже взглянув невооруженным глазом, - перед ним не просто старинная вещь, а истинная реликвия далеких столетий.
  - Это... это...
  - Я хочу продать его, но даже не знаю цены, - быстро сказал мужчина, - я ничего в этом не понимаю, а деньги нужны срочно.
  - Откуда у вас этот клинок?
  - Он еще моему деду принадлежал... так и валялся в доме в ящике. Вы можете его купить?
  - А сколько вы хотите?
  - Это я у вас хотел узнать, сколько вы дадите за него, - и усмехнулся, - только мне нужно сейчас.
  Сомрак назвал свою цену. Посетитель явно обрадовался:
  - Я согласен! Это даже больше, чем я ожидал получить...
  Когда они обменялись, каждый довольный совершенной сделкой, мужчина протянул ему руку:
  - Благодарю вас за помощь, господин антиквар, вы выручили меня.
  - Рад, что зашли ко мне, - ответил хозяин и протянул свою.
  Ладонь Сомрака обожгло, и не в силах разомкнуть рукопожатия, несчастный вскинул на пришедшего недоуменный и растерянный взгляд. Мужчина улыбнулся.
  - Вы оказали воистину неоценимую услугу...
  Темные дымные полоски окутали ладони, и черный плоский рисунок змеи метнулся из-за рукава незнакомца, больно ужалив Сомрака. Тот вскрикнул, почувствовав жжение.
  - ...теперь у вас есть дар, мой друг, и вы обязаны его применить.
  Посетитель ушел. Ладонь гореть перестала, но в ту же ночь хозяин лавки понял, что отныне его рука, - магическая длань, через которую проходят неясные токи, холодит космическая пустота и кожа соприкасается с толщей столетий, как с поверхностью воды. Понимание того, что именно он теперь может делать, явилось в голову четкой мыслью.
  Сила удивления обрушилась на него не с такой мощью, с какой обрушился восторг на его сына, Тавиара. Пылкое юное сердце, жажда познания, тяга к приключениям, к неизведанному и непостижимому... и отец однажды дал согласие попробовать хоть один раз отправить его туда, куда никому заглянуть невозможно. В прошлое.
  И юноша, севший в мягкое удобное кресло, закрывший глаза и взявший отца за руку, упал в омут времен и жизней. Он ступил в коридор, ведущий в приемную залу коменданта Неука
  
  Больше Тавиар не мог прожить и дня в своей настоящей жизни. Она была невыносимо скучна для него, как по событиям, так и по чувствам. Только там он был не мальчишкой, а зрелым мужчиной, там была война и была странная девушка, которая смотрела на него такими глазами, что порой все переворачивалось в душе. Аверс влюбился. И казалось, не было мучительней того дня, когда он нес Рыс на руках прочь из столицы, не зная, умрет она или нет от проклятой чумы. Рубить по живому? Спалить на корню очнувшееся сердце? Потерять единственного во всем мире любимого человека? Но Рыс выжила. И будь она хоть кем, хоть цаттом, хоть врагом, хоть другом, - она была жива.
  Тавиар за три месяца путешествий прожил там почти пять лет. И разлуку он пережил так же, как и Аверс. Найти и потерять. Вновь умереть, и вновь ожить. Страдать и наслаждаться. Пока Змеиный Алхимик не поставил точку счастью свободы.
  Он лишь провел рукой возле ее лица, и Рыс уснула, упав головой на плечо оружейника.
  - Теперь она не услышит ни слова, - сказал Миракулум. - а ты будешь знать: все пути ведут к смерти. Как один. С той лишь разницей, что тебе потом придется поступиться совестью, своей человечностью, стать убийцей за возможность быть друг подле друга. Через три дня вы умрете... - он рассказал все о начале охоты на него и на людей со знаком чумы. Все о том, что избежать участи пыток и казни невозможно, но есть шанс умереть менее мучительно. - Ты должен убить ее. Не достаточно ли она страдала в своей жизни, чтобы ее конец был более ужасен, чем все ее предыдущие пытки? А потом убьешь себя.
  Аверс молчал и смотрел колдуну в глаза.
  - Ты пойдешь ради нее на все? - спросил Миракулум.
  - Да.
  - Ты готов убить и умереть, чтобы спасти ее душу?
  - Да.
  - И ты согласен сам заплатить за все?
  - Да.
  - Это я и хотел услышать. - Алхимик с мрачным и одновременно просветленным лицом, коротко улыбнулся. - Тогда к чему слова о болезни и здравии, богатстве и бедности, если даже смерть не разлучит вас...
  
  В каменном мешке, прижимая ее к себе, смелую и решительную, одним взмахом он оборвал выкрик Рыс. И та, запрокинув голову, стала безвольно оседать на его руках. Самое страшное было, - успеть подумать о содеянном прежде, чем умереть самому. Кровь на ладонях была очень горячей... она нестерпимо больно опаляла кожу, но намертво прижгла клинок к пальцам. "Бей же!!!" - стоял в ушах ее отчаянный крик.
  
  Сомрак постарел на несколько лет за ту минуту, когда смотрел на часы, ожидая прошествия необходимого времени, чтобы встретить пробуждение Тавиара. Но его тело, наоборот, побелело еще сильнее, окуталось черной прозрачной дымкой, что не стало видно очертаний... а когда этот туман тяжело и влажно осыпался на пол, в кресле вместо его сына лежал другой шестнадцатилетний мальчишка.
  Сердце Сомрака чуть не остановилось, когда тот открыл глаза. Он думал, что сойдет с ума, глядя в них, - совершенно не детские, невозможные, чужие, как и все черты. Это не Тавиар! Его одежда, но не его тело, его юность, но не его душа...
  Он упал без сознания, не в силах видеть это. А мальчишка, боясь каждого своего собственного движения, вытянул впереди себя руки. И посмотрев на них, дотронулся до груди. Ни клинка, ни раны, ни крови... и водоворотом вновь окунулся в сон. Сон о настоящем времени. Обо всем, что хранило сознание Тавиара, впитав от рождения до сегодняшнего дня. Весь увиденный и услышанный мир, столетия вперед. Будущее.
  
  Уже после Аверс постиг истинный смысл своего выбора. Поступиться совестью, своей человечностью, стать убийцей за возможность быть друг подле друга... ничто, в котором ему теперь приходилось жить одному. Его мир умер. Канул в лету. В настоящем времени не было ничего из его жизни, кроме гравированного стилета. Ни одной родной живой души. Все чужие. Все чужое. Он сам то ли убийца, то ли рабовладелец несчастного юноши, чья участь неизвестна, - или смерть, или плен. Безумие Сомрака в попытках найти противоядие и изгнать Аверса обратно.
  И сам Аверс, прожив в этой агонии два года, каждую ночь мучаясь кошмаром безжизненного тела Рыс в объятиях, не смог больше выносить этого. Двух путей не было. Снова себя он убить уже не мог, - он не знал, что будет в этом случае с Тавиаром. Жить без нее он тоже не мог.
  И появилась Рория...
  Сомрака он заставил. Имея такого заложника в себе, это было не трудно. Но самому хозяину лавки это было ужасно. Теперь он знал, к какому итогу приводит подобное путешествие. Теперь он знал, что не просто отправляет туда желающего заглянуть в чужую жизнь, а вершит страшное преступление. А Аверс стоит за спиной. Но Рория сбежала. Она уже едва не попала под ту степень зависимости, когда уже и страшно, да не сбежишь. Как не сбежал сам Тавиар. И все сорвалось.
  Оружейник опомнился ненадолго. Пытался забыться. Пытался изжить свою боль в своем оружейном деле. Он сам подхлестывал Сомрака к тому, чтобы тот сделал все возможное, и освободил его. Потому что такая жизнь хуже любой смерти. Семнадцать лет Аверс горел в аду.
  Пока не появилась Эска...
  Поступиться совестью... своей человечностью... стать убийцей...
  Вершить зло, лгать, обольщать и заманивать, подводить ни в чем не повинную искреннюю девушку к тому, чтобы в один миг столкнуть ее в бездну небытия. Ради воскрешения Рыс.
  
  
  Глава двадцать вторая
  
  Холодная игла в моем сердце растворилась. Так было больно, и вдруг эта боль прошла. Шума больше не слышно...
  Я открыла глаза. И темноты каменного мешка тоже не было. Аверс прижимал меня к себе не спиной, а боком, и его по-прежнему била крупная дрожь. Он не смог этого сделать? Не смог меня убить, а только ударил?
  - Аверс... - шепнула я, и его руки сильно вздрогнули, а голова поднялась от моего плеча, так крепко он обнимал меня.
  Я ничего не могла понять... светлая комната расплывалась, все немного кружилось. Лицо оружейника было четким, но каким-то странным. Непривычным. Не только по выражению глаз, отражавших немыслимое и непостижимое счастье вперемешку с таким же непостижимым неверием в это счастье, но и в целом. Как же мне было хорошо лежать на его руках.
  - Аверс? - Я успела понять, что с ним... - Ты молод?
  А ответ уже не услышала. Я заснула. И печальный голос пропел давно позабытую песню:
  "Но что случится, если миру, миру грез
  Доверившись, ты сердцем поклянешься,
  Что до конца пройдешь свой путь всерьез
  И никогда назад не обернешься.
  Любимая моя, навек усни,
  Чтобы в объятиях моих опять проснуться...
  С пути судьбы нам некуда сойти, -
  Не избежать,
  Не изменить
  И не вернуться..."
  
  
  Продолжение следует...
  
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Л.Летняя "Проклятый ректор" (Любовное фэнтези) | | О.Гринберга "Краткое пособие по выживанию для молодой попаданки" (Приключенческое фэнтези) | | Д.Коуст "Золушка в поисках доминанта. Остаться собой" (Романтическая проза) | | О.Обская "Невеста на неделю, или Моя навеки" (Любовное фэнтези) | | Д.Чеболь "Меняю на нового ... или обмен по-русски" (Попаданцы в другие миры) | | Н.Князькова "Про медведей и соседей" (Короткий любовный роман) | | М.Рейки "Прозерпина в страсти" (Современный любовный роман) | | Н.Волгина "Провинциалка для сноба" (Современный любовный роман) | | М.Леванова "Попаданка, которая гуляет сама по себе" (Попаданцы в другие миры) | | А.Масягина "Шоу "Кронпринц"" (Современный любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Советница Его Темнейшества" С.Бакшеев "На линии огня" Г.Гончарова "Тайяна.Влюбиться в небо" Р.Шторм "Академия магических близнецов" В.Кучеренко "Синергия" Н.Нэльте "Слепая совесть" Т.Сотер "Факультет боевой магии.Сложные отношения"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"