Тихонова Татьяна Викторовна: другие произведения.

Седьмое небо

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 8.57*9  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Объединены все три истории "Рояль", "Снег" и "Схрон"
  
  
Рояль
  
  
  
   Мой дом ничем не отличается от других, такой же родной и любимый, связавший собой воедино всю мою жизнь. Он такой старый, что через него проросла яблоня, и теперь ветхие ступеньки скрипят, а яблоня ползет вслед за мной продрогшими этой холодной весной ветвями... Сегодня к утру она расцветет, и я буду ждать ее у окна... как обычно там, на седьмом небе...
   Если подняться по скрученной от времени ревматизмом лестнице до самого седьмого неба, то сначала упрешься в колено сидящего здесь вчерашнего дня, но это ничего... обойди его, он тебе не страшен. Он всегда приходит ко мне, когда я, сидя за своим любимым столом у окна, гляжу на спускающийся на лифте рассвет и гадаю на кофейной гуще, и молчит... И пусть ... Мне нравится его тишина. Но сюда я прихожу не затем...
   Здесь я еще не все знаю, и, наверное, никогда не узнаю до конца... да и какой может быть конец у того, что не имеет начала... Или мне оно не встречалось... Или все началось без меня...
   Каждый раз отправляясь к концу, я наказывал ждать вчерашнему дню, единственному тут, кто меня связывал со скрученной лестницей... с дорогой назад...
  
  
  
  
   Постояв у порога, нащупав в темноте плинтус - буду держаться его - я пошел, куда глаза глядят, хоть они и не глядели уже ни на что, а, собственно, поэтому я и пошел... Чтобы увидеть что-то новое. Насколько новое, спросите вы? Недельной давности или трехдневной недавности?.. Не все ли равно... Но то, что я иногда встречал у себя на мансарде, на седьмом небе, не давало мне покоя, приходило ко мне и сопело за спиной... убегало за угол... входило в мои сны и не давало мне узнать себя... Что-то здесь жило...
   Вот, например, третьего дня по моему коридору, который заканчивается как всегда неожиданно, разгуливал Нос. Он нервно подергивал ноздрями, морщился, совался во все закоулки и за неимением лучшего довольствовался скромным моим существованием. Я прошел тогда мимо него, и спросил:
  - Что это вы тут вынюхиваете?
  Нос только повертел большой бородавкой передо мной, и я понял, что он совсем не простак, а очень даже тертый калач, и хотел укусить его...
  А Нос грустно сказал в нос:
  - Все говорили, что здесь на седьмом небе водится разное... - он не договорил, сам оборвав себя, шмыгнул и продолжил:
  - ...но такого как ты я встречаю впервые... Все, что раньше казалось целым и законченным, полным смысла, в тебе смешалось и нарушает гармонию... Зачем тебе и слышать, и видеть одновременно?
   Я несколько раз пытался его прервать, что-то сказать в свое оправдание, вернее в оправдание своего существования, но он меня не слышал и говорил, говорил:
  - ...или, если ты можешь видеть, зачем тебе ходить? Ведь можно просто увидеть... и насладится увиденным... Или почувствовать и осязать долго, не прекращая получать удовольствие... Непостижимый носоглотоход!
   Так меня еще никто не называл. Но Нос продолжал ковыряться в себе и выдувать в нос свои метаморфозы, меня он не слышал... Да и как, скажите, мне было до него докричаться? Он ведь слышал одного себя... Нос он и есть нос...
   Я потихоньку, стараясь не возмущать его обоняния движением своих ног, ретировался. Я уходил все дальше, и дальше, а Нос бродил по моему коридору в поисках обнаруженного и вдруг пропавшего нового вида и расстроено всхлипывал, что не успел все разнюхать про меня...
   Сегодня я отправлюсь туда, где обычно водятся они... они говорят, что внутри них горит огонь... Не знаю, не знаю... Сомнительно мне это... Что это за живность такая? И не взять ли мне с собой что-нибудь жароутоляющее?
  
  
  
  
   Здесь всегда было красиво, но каждый раз по-новому... Сегодня фиолетовая ночь заглядывала мне в глаза, и, кутаясь в обрывки затихших вдали слов, наклоняла голову и что-то шептала... То ли пыталась предостеречь меня, то ли звала за собой...
   От своей мансарды я ушел далеко. Где-то здесь обычно появлялась хижина... Когда я ее увидел в первый раз, страшно обрадовался, но радость шла со мной недолго.
   Хижина была пуста, как впрочем и теперь. Жуткий Ветер гулял под ее крышей, он ворвался в мои мысли и растрепал их порядком. Досадное легкомыслие настигло меня, и когда мне встретились Их следы, я совсем растерялся. Я не знал, что делать с ними... Взять след или не взять?
  Как определить, что нужно тебе из того, что встречается на пути? Этот вопрос меня всегда занимал, поэтому и осталась у меня только эта мансарда да старая яблоня, проросшая сквозь нее... да рассвет иногда заглядывал ко мне, проезжая мимо... Он всегда торопился, ведь там внизу его ждали. А меня никто не ждал, я ведь всегда старался расстаться со всем кажущимся ненужным.
  Поэтому мне и пришлось взять след. Вдруг он мне пригодится... А след, легкий, словно уснувшее облако, стелился мне под ноги. Следовать в его направлении было несложно... и я скоро потерял из виду хижину, в которой жил одинокий Ветер.
   Было очень тихо в предутренней тишине, справа от меня торопливо сновали руки, маленькой иголкой вышивающие золотые звезды на вуали ночного неба. Полотно струилось сквозь ловкие пальцы, одна рука придерживала нежную вуаль, а другая умело наносила стежок за стежком... Рук было так много, звездный дождь обрушивался безмолвно, и Млечный Путь тек словно река...
   На берегу этой реки, возле того места, где виноградная лоза, добравшись до неба, замирала, след обрывался. Захудалая крыша, покосившаяся, с видневшимися в прорехи стропилами высилась передо мной. Одинокий глаз заглядывал вместе с луной в маленькое окошко под самым коньком. Увидев меня, он испуганно моргнул и исчез.
  С любопытством заняв его место, я понял, что непременно должен попасть вовнутрь. То, что увиделось мне, было удивительно...
  Посреди неразберихи, застарелой унылости и скучной неприбранности стоял белый, словно удивительный парусник, севший на рифы, рояль. Его крышка была открыта, и клавиши вздрогнули будто от предчувствия...
  Забравшись в окно, я замер, увидев, как по ним пробежала волна... Одна... вторая... Движение замерло, пройдя по клавишам еще и еще раз... И не раздалось ни звука... А я почувствовал, как по спине пробежал холодок, ощущение несыгранной музыки коснулось меня.
  Стараясь не испугать прекрасное создание, я подошел к нему и провел рукой по белой гладкой поверхности. Одна клавиша задрожала, словно уголок старческих губ, и этот звук, удивительно пустой и трогательный, что-то больно разбередил. Он разворошил во мне целый осиный улей, который принялся жадно рассматривать редкую находку, ощупывать, открывать и жалить, жалить острой болью сожаления... потому что Рояль был почти мертв... Ни одной живой струны не было в нем... А единственная клавиша все дрожала и дрожала жалобно, отражаясь глухим клацанием в тишине... Глаз снова заглядывал в окошко под самым потолком, и тоскливо становилось в этой мертвой тишине, и осы, оставив рояль, жалили и жалили меня...
   И так мне стало жаль его, что палец мой вдруг стукнул по дрожавшей клавише... И еще раз... и еще... Мне показалось этого мало, и я уже двумя пятернями принялся что-то свое выводить на клацающем пустотой рояле... И такими прекрасными казались мне эти звуки...
   После нескольких своих вдохновенных аккордов я вдруг понял, что играю не один... Рояль отвечал мне... У меня не было столько пальцев, сколько щелкало в тишине клавиш... И меня несло еще дальше... Я ударял по клавише, а рядом вздрагивала еще одна... и еще...
  А глаз все смотрел и смотрел на нас... И что он мог сделать, скажите, ведь он всего лишь глаз?..
  
  
  
  
  Когда появилась она на этом забытом всеми чердаке, заваленном всякой рухлядью, где два чудака вели безмолвный разговор, я не знаю. Только вдруг стало светло. Рояль забренькал от радости что-то неразборчивое, забормотал, перебирая клавишами, одна из них, так и осталась дрожать... Старик Рояль был рад...
  Я же, видя прекрасное создание, от которого исходило столько света, бросился бежать. Даже не успев толком разглядеть ее, я понял, что это Она...
  Да, я бежал... До самой хижины, не останавливаясь, сотрясая своим топотом тишину, вспугивая руки, которые вышивали звезды... Звезды разбегались в разные стороны, и рассвет проснулся раньше времени, и застал меня в хижине... Здесь по-прежнему не было никого. Эта оставленность раньше возмущала меня, а теперь вдруг стала понятной.
  Отсюда хорошо было видно мою мансарду, и впервые мне не хотелось туда. Тихая музыка сломанного рояля звучала беззвучно, а дрожавшая старчески клавиша, казалось, теперь дрожит и во мне. И чудилось, что кто-то ждет меня, кому-то я очень нужен... Но я знал, что так не бывает, и придерживал эту сентиментальную клавишу пальцем. Она еще долго вздрагивала, билась пульсом, а потом смолкла, и лишь любопытный глаз смотрел на меня...
  Он и теперь со мной. И Нос ходит по коридору. Что они нашли во мне... или наоборот не нашли... и, молча, удивляются мне?.. А что они еще могут?..
   А старая яблоня расцвела. Ее ветви падают на подоконник, заполняют сладким ароматом мансарду и словно зовут куда-то... Иногда мне слышится музыка, и мне вновь кажется, что кому-то я очень нужен...
  
  
Снег
  
  
  Когда бывало раньше я часами смотрел снизу в небо, задрав голову и уставив взгляд в эту синюю безграничность, что так манит своей непонятностью, то не видел ничего особенного... лишь то, что привычно и уже порядком надоело. И тогда начинало казаться значительным все мелкое, окружающее меня.
  Стоило же мне взглянуть вниз отсюда, из своей мансарды на Седьмом небе, из дома, сквозь который проросла яблоня, вслед спускающемуся на землю рассвету или встретить отблески вчерашней зари, возвращающейся медленно за горизонт, как все, происходившее когда-либо там, на земле, теряло для меня все свое непомерное значение...
   Я улыбнулся, перевернув исписанный до конца день, и оторвал его без сожаления. Однако все-таки положил его в старое бюро с записками себе самому на всякий случай... Вдруг я когда-нибудь спрошу себя:
  - А что, собственно, дружище, ты делаешь здесь, на седьмом небе?
  Потом увижу нежный Ее след, который хранится в дальнем уголке моего бюро, и улыбнусь. И кивну себе головой:
  - Значит, ты забыл, как, сломя голову, убегал от той, что так удивила тебя?..
  И тихо засмеюсь...
  Так я отвечу себе когда-нибудь, потом, когда забудется та музыка... и ее образ, наконец, окончательно растает вдали...
  А пока я погладил рукой легкое ощущение ее, вздрогнувшее под моей ладонью. Оно, оставшееся от ее взгляда, тоже было мной положено сюда...
  Но сейчас не воспоминание о Ней заставило меня вновь засобираться в путь.
  Просто за окном вдруг пошел снег.
  Большие его хлопья летели и летели за стеклом, шапками ложась на неширокий карниз, на фонарь, висевший под самой крышей, и старая лестница заскрипела ворчливо, жалуясь на непогоду.
  Рассопливившийся вдруг нос заглянул любопытно ко мне в дверь и шмыгнул обратно. Шорох его шагов еще долго раздавался в коридоре, и я понял, что он зовет меня куда-то...
  В потемневшем от снеговых туч небе не видно было звезд, и лишь серебряная лодка месяца, зацепившись кормой за мою мансарду, да одинокий, замерзший и немного удивленный от этого глаз поглядывали на меня равнодушно.
  
  
  
   Поэтому, отыскав пару лыж, когда-то подбитых шкурой оленя и от которой остались теперь одни воспоминания, повязав шарфом шею, я решился расстаться опять с мансардой, оставить вечер коротать там себя в одиночестве, предоставив ему в распоряжение свое уединение...
  Потому что снег шел и шел, и я не мог не отправиться вслед за ним. Ведь если идет снег, то это значит, что кому-то стало очень холодно. И я испугался за него.
  А лыжи, ведомые воспоминаниями оленя, скользили легко, и я сам будто олень летел вперед. Поэтому, выпучив глаза, пролетел поворот, и вскоре пожалел об этом.
  Здесь на седьмом небе все не как у людей. И если ты что-то по своей оленьей натуре упустил вдруг, то будешь еще долго нарезать круги, пока вновь не повстречаешь то самое.
  Поэтому я понял, что путь мой неблизкий и решил завернуть на огонек, забрезживший вдали, в мутной пелене снега.
  Но огонек погас, лишь только я приблизился к нему, и Его Мрачнейшество граф Дракула грустно на меня взглянул. На его груди виднелся бейджик, гласивший, что передо мной "Санитар леса", и мне отчего-то тоже стало грустно. А Дракула сунул мне в руки рекламный проспект Лесного братства и отвернулся...
  Что поделаешь, эти удивительные места заставляли нас искать и находить в себе самые неожиданные качества, вот и граф тоже нашел и теперь безгранично удивлялся, наверное, себе самому.
   Всякое мне встречалось здесь. Многое было непонятно. Но самое любопытное было в том, что здешний лес я всегда обходил стороной, а теперь эта сторона проходила прямо через мою лыжню.
   Я это заметил, когда застрял окончательно, и дятел постучал многозначительно по соседней сосне.
   Что поделаешь, я слишком торопился к тому, кто сейчас замерзал там, в пелене идущего впреди меня снега и заблудился...
  
  
  
   Здесь, в этом лесу, на Седьмом небе, воспоминания оленя мне очень помогли, и, уже спустя недолгое промедление, я вновь бежал легко по оставленной кем-то лыжне. Хотя где-то что-то внутри и предостерегало от такой опрометчивости, но другого выбора у меня не было.
   А вскоре рядом с лыжней потянулся след, а еще через мгновение Человек-Заяц оглянулся на меня.
  - Ты кто? - спросил Человек-Заяц, убегая от кого-то.
  - Я из Дома, через который проросла яблоня, - ответил я, запыхавшись совсем, стараясь догнать его, - а ты кто? - в свою очередь спросил я, на то, что очередь была моя, указывало все, в том числе и невнимательное молчание моего спутника.
  - Я - Человек-Заяц, - ответил Человек-Заяц.
  - Я очень рад, что повстречал тебя, вдвоем будет веселее, - пытаясь не отстать от него, говорил я.
   Но Человек-Заяц только прядал длинными ушами и пугливо озирался, и отвечал:
  - Говори тише, вдруг кто-нибудь услышит...
  - Разве нам будет веселее, если мы будем молчать? - спросил я и вдруг заметил свою назойливость.
   Но Человек-Заяц боялся так быстро, что комья сырого снега, свистели в моих ушах, и моя назойливость прошмыгнула незамеченной.
  - Иди тише, вдруг кто-нибудь заметит... - говорил он с досадой мне, в который раз обернувшись... - Эх, и зачем ты ко мне привязался, Человек из дома, через который проросла яблоня...
  Я же больше не мог бояться так быстро, этот процесс протекал у меня гораздо медленнее. От его страха я уже еле передвигал ноги.
  Но тут моя лыжня свернула, и я с радостью оставил его бояться одного и пошел дальше в моем одиночестве. Оно всегда радовало меня отсутствием всего ненужного. Правда, вместе с ненужным отсутствовало порой и самое необходимое, но в некоторых случаях бывает предпочтительнее второе...
  
  
  
  Становилось все холоднее, а, значит, я приближался к тому, что меня тревожило больше всего в этой непогоде. Холод... Он же не приходит просто так. Его кто-то несет с собой.
  - Мы уже давно идем вместе. Только ты так увлечен собой, что еще не понял этого...
  Эти слова прозвучали неожиданно, и я увидел рядом с собой Человека-Смерть. Он шел одной своей половиной в моем мире, а другой половиной - в своем неведомом мне мире. И из того мира тянуло страшною стужей.
  - Как я мог не заметить тебя, ведь холод, который ты несешь, выгнал меня из дома и заставил идти в неизвестном направлении?
   От близости этого неожиданного спутника мои лыжи испуганно косили, и скошенный путь оказался намного короче.
   Но я постоянно чувствовал теперь его присутствие, потому что мы двигались в одном направлении.
   Снег сыпал надоедливо мелкой крошкой и сек нехорошим предчувствием мои мысли. От этого я злился и все чаще оглядывался на Человека-Смерть, шедшего вслед за мной. Неужели я опоздаю?
   Мне отчего-то казалось теперь, что оттого, успею ли я туда, куда так стремилось все мое нутро, зависит и то, успеет ли Человек-Смерть сделать свою работу...
   Но та половина Человека-Смерти, которая шла в моем мире, молчала. Та же, что была не видна, напевала себе что-то под нос. От лютой стужи, струившейся из того, неведомого мира, или от этой славной песенки мои волосы стояли дыбом, язык пригвоздило к гортани, и лишь та, забытая клавиша дергалась еще во мне пульсом время от времени...
  
  
  
   Виноградная лоза появилась неожиданно, когда я совсем было потерял надежду добраться до нее. Зеленые резные листья, повисшие под тяжестью снега, гроздья винограда, убранные в белые шапки... Я очень обрадовался лозе, будто увидел старинного друга. Потому что здесь я встретил прошлый раз тех, к кому теперь стремился.
   Снежная крошка летела во все щели старого дома, крыша которого показалась, наконец. И казался он безжизненным.
   Однако, в следующее мгновение в белом саване, все больше укутывающем дом, стала видна тоненькая струйка дыма над полуразрушенной трубой.
   Я заспешил. Оглядываясь на Человека-Смерть, который одной ногой шагал размеренно за мной, а другой ногой шел там, куда отправится после того, как выполнит свою работу, я хотел лишь одного... Успеть до того, как Человек-Смерть наложит свою печать. Это как сказать: "Здесь был Вася". Но я не Вася. Но иногда бывает очень важно сказать... А вдруг?..
   Забраться в узкое круглое оконце под самым коньком - дело нехитрое. Я и забрался не хитро. А Человек-Смерть лез за мной...
  И я увидел их... Его и Ее.
  И я вдруг понял, кто из них ждал Человека-Смерть, а кто изо всех сил его отгонял.
  Она, лежа на куче старого, отдавшего уже кому-то свое тепло, тряпья, держала свою жизнь обеими руками. Снег, летевший в узкую прореху окна, не таял на ее лице. Свет Ее, удививший так меня в прошлый раз, больше не удивлял...
  А старик Рояль жег костер, отрывая от себя белые, блестящие доски и бросая их в огонь. И одинокая его клавиша дрожала и дрожала в тишине.
  Здесь было холодно. Очень холодно. Человек-Смерть стоял за мной, и щель иного мира дышала стужей.
   А я лишь помнил, что хотел что-то сказать, но что именно, никак не мог вспомнить и поэтому сказал только:
  - Сегодня пошел снег, и я замерз, а потом понял, что нельзя откладывать ничего в долгий ящик.
   И подарил Ей шарф, а Ему - лыжи. Когда же Она засветилась от радости, а старик Рояль сделал себе новенькие заплатки и затренькал от счастья своей сентиментальной клавишей, то Человек-Смерть вздохнул разочарованно и полез назад в окно. Зацепившись косой за конек, он ворчал еще долго:
  - И зачем шел в такую даль, все здесь не как у людей?..
   А мое одиночество угрюмо посматривало на меня и шептало голосом Человека-Зайца:
  - Светись тише, вдруг кто-нибудь заметит!..
  
  
  
Схрон
  
  
   Когда-нибудь я напишу книгу и назову ее "Воспоминания моего блокнота". Там окажется все то, что когда-то было написано, вырвано и уничтожено самим автором, окажется только благодаря тому, что блокнот отчаянно пытался вырвать у меня из рук хотя бы малую часть своего будущего. Не писать же я уже не мог ввиду писчего спазма, настигшего внезапно меня, и спасался лишь приступами булимии, исторгая время от времени то, что глупый блокнот пытался сохранить...
   "...Если ты думаешь, что линия твоего пути единственная и идет она из центра мироздания, то ты слеп. Если ты думаешь, что все вокруг лишь отражение тебя одного, то ты глух... Не знаю, как ты, но я всю жизнь был сразу и то, и другое. И поэтому живу до сих пор у себя на Седьмом небе. Живу я там один или нет, я не могу знать, потому что глух и слеп. И те, кто встречаются там, кажутся лишь отражениями меня самого. Ты скажешь - это беда. Я скажу, что это мои доспехи..."
   Начистить их и отправиться бродить по жемчужным нитям Млечного пути здесь, на Седьмом небе, было единственным моим желанием, когда осада Всадников Из Черной Реальности была особенно докучна мне. Тогда разные истории нащупывались легко в тишине, и мне казалось, что слух и зрение существуют в природе...
  
  
   ...Когда-то Его посадили в темную клеть. Закрыли на замок. Поставили перед Ним то, что вызвало у Него едкий, липкий страх. Сердце заключенного выдало дробь в двести ударов в секунду, выскочив в глаза и уши. И упало. Он прислушался. Уши Его от напряжения вытянулись словно заячьи, коснувшись стен заключения. Но это заключение было таким малым, что достаточно было самых коротких ушей, чтобы влипнуть в стены по уши...
   Тот Который Его Посадил долгое время молчал, время растянулось, как резина, и неприятно потрескивало, норовя лопнуть, а потом Тот Который Его Посадил постучал по клети и сказал:
  - Либо Ты жив, либо Ты мертв...
   И кот тихо вякнул и сдох... в одном мире от голода, в другом мире то, что вызвало у него едкий, липкий страх, убило его еще раньше, а в третьем мире кот встретился со мной...
  
  
  
   Я же, встретившись с тобой, не заметил этого убитого в других мирах кота. И он перешел мне дорогу. Потому что не заметил меня. Мы шли с ним в разных направлениях. Также, как впрочем и с тобой. Хотя нам-то с тобой казалось, что мы вышли в море, на море штиль, и это положение вещей никогда не изменится.
   Это случилось после того, как Человек-Смерть надел чехол на свою косу и снег кончился. В честь твоего вновьрождения он подарил нам с тобой время, которое назвал Пятое время года. И только сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что он был прав.
   В Пятое время года мы с тобой срослись и заслонили собой от себя весь мир. У нас было четыре руки и четыре ноги, две головы и одно сердце. Ходить так было всем неудобно, и поэтому они ходили порознь. В пятое же время года все ходят так, как мы с тобой, и с радостью. И мы терпели радость, пропадая друг в друге целыми днями и ночами.
   Старый Рояль нас не узнавал и стал по нам скучать. От скуки он писал сонеты и отстукивал нам их азбукой Морзе той самой сентиментальной клавишей.
   Но это не могло продолжаться долго, и пятое время года стало подходить к концу. К тому времени наши с тобой четыре ноги все меньше желали следовать одному сердцу, головы ворчали, что их уже все это достало, руки путались и, забивая гвоздь, принимались задумчиво мыть посуду. Наш мир превратился в клетку.
  А Старый Рояль пришел к нам в гости и постучал по крышке нашей клетки:
  - Жив еще, курилка, или не жив?
   Никто этого не знал, даже я сам.
   И в одном мире я умер. В другом - остался с тобой. В третьем - мы расстались друзьями. В четвертом мире - мы были с тобой не знакомы.
  
  
  
   И я хотел вернуться. Но не мог. Тогда я и встретил кота мистера Шредингера. Он ходил вокруг дуба по цепи, и я грустно сказал ему:
   - Вероятность вероятности вероятна, доказано.
   На что он глубокомысленно ответил:
  - Иначе меня не было бы здесь...
  Стал волной и исчез...
  Хитрость его стала для меня оглушительной. Ведь это была лазейка. С тех пор я живу в четырех мирах.
  В первом мире я вчера долго сидел у своей могилы. Цветы, фото, грусть... Все, как положено. И ты пришла меня навестить. Протерла мои глаза и улыбку и подумала, что сегодня будешь готовить на ужин... Твои мысли мне понравились, и я всплакнул, подумав, что зря расстался с тобой...
   А к обеду я возвращаюсь в наше с тобой Пятое время года. Кушать мне хочется всегда.
  - Милый, - кричишь ты мне с кухни.
  - Я здесь, - отвечаю тебе из-за спины.
   И ты успокаиваешься. Ведь мой меч и доспехи проржавели схроном в чулане, проросли корнями в прошлое и дали там всходы. Они ждут, чтобы кто-нибудь нашел их вместо меня.
   Привычно за твоей спиной рассовываю прошлое по потайным карманам, оставляя аляповатый его кончик напоказ. В эти минуты я считаю себя пройдохой и хитрецом. Но что толку, что я путаю следы и тщательно перепрятываю схрон...
   Ведь сороковой мой тайник однажды оказался пуст. Лишь мое забрало и доспехи тускло поблескивали на сыне.
   Тогда я пожалел, что зрение и слух не существуют в природе, стал волной, и ушел в тот мир, где еще не знаю тебя...
  
  


Иллюстрация сделана к первой истории по окончании конкурса "Здесь водятся", который проходил параллельно с художественным конкурсом. Автор иллюстрации RedGella, Demiart.
Оценка: 8.57*9  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Князев "Полный набор.Свой замок" М.Гинзбург "Черный ангел" Д.Манасыпов "За нами-Россия!" В.Горъ "Законник" М.Михайлов, В.Поляков "Лич" Е.Казакова "Избранная по контракту" Ю.Архарова "Дорога в ночь" Д.Удовиченко "Зеркала судьбы.Скитальцы" М.Белозеров "Золотой шар" А.Шакилов "Остроги.Атака зомби" Ю.Славачевская, М.Рыбицкая "Замуж за Черного Властелина..." Д.Даль "Волчий отряд" Н.Ракитина "Ведьма" Е.Малиновская "Частная магическая практика.Заговор" М.Михеев "Дилетант галактических войн" В.Дуров "Рейнджер" Ю.Васильева "Управлять дворцом не просто" В.Башун "Его высочество,господин Целитель" А.Христова "Мертвое солнце" С.Давыдов "Шаман" А.Архипов "Ветлужцы" А.Глушановский "Надежда пустошей" А.Марченко "Хранитель Ключа" Е.Звездная "Хелл.Приключения наемницы" О.Бубела "Дракон" А.Колентьев "Партизаны третьей мировой" О.Шалюкова "Ночная таксистка" О.Демченко "Паутина удачи" В.Вегашин "Иной смысл" А.Левицкий "Нашествие.Москва-2016" А.Кленов "Зуб дракона" Г.Ли "Эндана" И.Эльтеррус, Е.Белецкая "День Черных Звезд" Л.Кондратьев, В.Мясоедов "Торговец" А.Ивакин "Прорвать блокаду!Адские высоты" Н.Кузьмина "Наследница драконов" Ю.Фирсанова "Родиться надо богиней" Ю.Иванович "Битва за Оилтон"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"