Тишанская Марина Антоновна: другие произведения.

На озере

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Рассказу был присужден диплом "За любовь к природе" на Конкурсе им. И.С.Тургенева , на портале "Что хочет автор" (2009г.)

  
  
   НА ОЗЕРЕ
  
  Я не был на Озере с 19... года. Собственно, тянуло меня туда всегда, но потом два года у меня не было отпуска, а прошлый мы с женой провели в Турции. Решили хоть разок отдохнуть как "новые русские", пусть не самые крутые, но все же вкусить благ цивилизации. Жена хотела в Карловы Вары, однако путевка в Турцию оказалась дешевле...
  Трех дней под палящим солнцем оказалось достаточно, чтобы я понял: такой отдых не для меня. Жариться на пляже я не любитель, плескаться в море быстро надоело, а к памятникам старины я всегда был равнодушен. Конечно, стараясь не испортить жене отдых, я не отрывался от коллектива и исправно восхищался местными достопримечательностями, но в душе жалел загубленный отпуск.
  Мое знакомство с Озером началось много лет назад. За свою неспокойную кочевую жизнь я повидал немало рек, озер и прочих водоемов, красивых и так себе, знаменитых и не очень. Но Озеро всегда оставалось для меня именно Озером, с большой буквы. Быть может, оттого, что нигде не ощущал я так явственно величие природы, ее могучую, непокоренную силу, ее возвышающую душу дивную и необъятную красоту.
  Мать моя родом из этих мест, бабка и до сих пор живет в небольшом ветхом домишке на окраине К. К. всегда был, да и остается маленьким заштатным городком, состоящим сплошь из частного сектора. Рубленные из толстых бревен избы украшены резными наличниками, каждая на свой лад. В палисадниках - карликовые яблони, завезенные в город каким-то энтузиастом. Яблоки на них крупные и сладкие, и успевают вызревать за короткое жаркое лето. Единственные многоэтажные дома - школа и райсовет, переименованный теперь в мэрию. Своим превращением в город К. обязан большому военному заводу, расположенному километрах в десяти от К. и выпускающему какие-то точные приборы - не то оптику, не то электронику. Половина мужского населения города работает там, и два раза в сутки старенький дизель отвозит рабочих туда и обратно.
  Родители, заядлые туристы, исходили с рюкзаками за спиной всю страну: объездили Среднюю Азию, сплавлялись на плотах по сибирским рекам, лазили по горам и пещерам. А меня, чтобы не мучить ребенка, сдавали на лето бабке, и она безропотно несла свой крест. С зари до зари мы с пацанами торчали на Озере, не замечая тогда еще по малолетству его редкой красоты, но вполне умея оценить и мягкий песочек, и особенную, чистую-чистую и будто чуть газированную от придонных источников воду, и, конечно, рыбное богатство.
  Со всех сторон город окружали леса, дивные в своей вековой первозданности. Земли здесь богатейшие. Жирная черная почва щедро награждает за труд, и местные совхозы не бедствуют. А про грибное и ягодное изобилие и говорить нечего. Испокон веку горожане рассчитывали больше на свои запасы, чем на магазины. В прежние времена даже хлеб завозили нечасто.
  Помню, как бабка отправляла меня караулить машину. Мы с ребятами играли на дороге, время от времени вглядываясь в горизонт, откуда из соседнего городка приходила машина с хлебозавода. Ждать порой приходилось по несколько часов, так как никакого расписания у нее не было. Но если прозеваешь, то хлеб разберут, и бабка будет долго ругаться и корить за лень.
  Из детства и тех давних встреч с Озером мне особенно памятна одна. То было последнее лето у бабки. Было мне тогда лет двенадцать, и все мои мысли занимала соседская Танюшка, курносая, конопатая, с короткими толстыми косками цвета соломы. Эта толстенькая хохотушка казалась мне прекраснейшим существом на свете, и желание поразить ее воображение необыкновенным подвигом распирало грудь. Но, к сожалению, ни разбойники, ни бандиты, ни ужасные чудовища в окрестностях мирного К. не водились. В этом на редкость тихом городке даже ребячьи драки лишены были той жестокости, что часто встречается в больших городах.
  Я смотрел на Танюшку, и сердце мое разрывалось от непонятной тоски. В мечтах я тысячу раз спасал ее от различных опасностей, выносил из горящего дома, вытаскивал из коварного водоворота, закрывал своим телом от бандитской пули. Но Танюшка ничего об этом не знала и вела себя со мной, как и прежде. Мы дружили с ней давно, знали друг друга как облупленных, и у меня не было никаких шансов предстать перед ней в облике непобедимого героя. В конце концов по здравом размышлении я решил отказаться от подвигов и поразить даму своего сердца чем-нибудь другим. А задумал я вот что...
  Недалеко от К. в Озеро впадает речка со странным названием Русалка. Она несколько раз меняла свое русло, и заросшая по берегам молодым кустарником старица с глубоким омутом привлекала местных рыболовов обильным уловом. Старожилы рассказывали, что в омуте водится полутораметровая щука. Щука эта откусила несметное количество крючков, на ее счету были и порванные сети и даже один неудачливый рыболов, чуть не последовавший за рыбой в бездонную глубину омута. Ее-то я и решил поймать для Танюшки. Готовился я долго и основательно. Перед местными у меня было то преимущество, что родители подарили мне редкую в здешних краях бамбуковую удочку. Я несколько раз напрашивался на рыбалку с нашим соседом, дядей Колей, большим знатоком этого дела. Дядя Коля знал все рыбьи повадки, множество хитростей и разнообразных примет. Я расспрашивал его о приманках, затаив дыхание, слушал его наставления, а сам мечтал о небывалом улове. То-то удивятся все вокруг! А я подойду к Танюшке и положу щуку к ее ногам. "На, - скажу я ей, - это тебе."
  
  Стояла та особенная утренняя тишина, когда боязно пошевелиться. Кажется, тронь ее, и она рассыплется на тысячу тонких звенящих осколков. Шепот запутавшегося в верхушках деревьев ветерка, плеск рыбы в глубине, падение жухлого листа на темную стоячую воду отдавались в груди ударами парового молота. Небо на востоке медленно светлело, лишь запоздалая звезда мужественно светила из последних сил, соперничая с набирающим силу рассветом. Мокрые от росы листья прибрежных кустов при каждом моем движении окатывали с ног до головы сверкающими бриллиантовыми бусинами. Остатки ночного тумана заползали за воротник и разбегались по спине зябкими мурашками.
  Я пристально вглядывался в сонную глубину заросшего водяной травой омута. Где-то там притаилась гигантская щука, старая и хитрая. Я глядел в таинственную глубину, и мне казалось, что и щука смотрит на меня из-под толстой полузатонувшей в песке коряги. Я несколько раз забрасывал удочку - то у кустов, то за корягой, то на другой стороне омута, пробовал разную наживку, но все без толку. Казалось, щука понимала все мои хитрости и исподтишка посмеивалась надо мной. Один или два раза она осторожно угостилась наживкой, не задевая крючка. Леска натягивалась, поплавок нырял, но рыба не спешила в угоду мне расставаться со свободой. Я проявлял чудеса столь несвойственного мне терпения, я умолял щуку не бояться. "Милая, ну что тебе стоит? Возьми!" Но хитрая рыба только дразнила меня.
  Порядком продрогнув, я все никак не решался уйти. Достал припасенные из дома бутерброды, старый китайский термос с помятыми боками и расположился на травке. Горячий чай согрел меня, да и солнышко начало уже припекать. Пора было отправляться восвояси, время клева закончилось, но я никак не мог решиться уйти, мне казалось, что еще одна минутка, еще одна попытка, и как раз тогда щука клюнет.
  С годами человек понимает, что то, чего не может быть, никогда не случается. Дети об этом еще не догадываются и поэтому верят в чудеса.
  Возможно, меня разморило после еды на утреннем солнышке, может, от ярких бликов на воде рябило в глазах, но тогда я был твердо уверен, что видел это наяву...
  Из-под ветвей склонившейся к самой воде ивы на меня вдруг уставились огромные синие глаза. Были они какого-то необыкновенно чистого цвета, длинные ресницы затеняли их сияющую синь, глаза смотрели на меня удивленно и испуганно. Я подумал, кому это пришла охота купаться здесь, да еще в такое свежее утро? Раздвинув рукой листья, я увидел нежное девичье лицо в обрамлении каскада чуть вьющихся очень светлых волос. Незнакомка отпрянула, а потом повернулась и быстро поплыла от берега, изящно взмахивая тонкими руками, а потом нырнула, и на мгновенье из воды показался великолепный русалочий хвост, покрытый сверкающей на солнце чешуей.
  Не знаю, то ли это был сон, то ли сказочные птицы с китайского термоса разбудили в мозгу странные ассоциации, а может, я слишком долго всматривался в темно-зеленую воду, надеясь разглядеть щуку, и глаза не выдержали напряжения. Знаю только, что красивый хвост с раздвоенным плавником четко запечатлелся в сознании. Много дней после этого случая я, никому не говоря ни слова, приходил на заре к кустам у омута и ждал новой встречи с чудом. Все напрасно. Постепенно мне и самому происшедшее стало казаться сном.
  
  Следующая встреча с Озером случилась через много лет. Я был тогда на третьем курсе и приехал сюда на гидрологическую практику. Собственно, приехали мы вдвоем с Иваном. Иван учился на филологическом, был фанатично предан своему делу, и собирался все лето посвятить фольклору срединной России. Иван бредил Золотым Кольцом, взахлеб говорил о пропорциях древних русских храмов, гуслярах Суздаля, деревянных церквах, крытых осиновой дранкой. Но я убедил его в том, что Золотое Кольцо давным-давно изъезжено вдоль и поперек, никакого фольклора там нет, а кругом одни туристы. Он тоже проходил практику, и я уговорил его поехать со мной в К.
  Непонятная сладостная тоска сжимала сердце при виде родных мест. Радость узнавания омрачалась ощущением утраты чего-то давнего, наивного и чистого, что дано было мне испытать раньше и что никогда уже не могло повториться. Бабушкин дом стоял по-прежнему, хотя еще больше обветшал и почернел от дождей и времени. За те годы, что я здесь не был, жизнь К. заметно переменилась. Сюда пришла цивилизация, принеся с собой все беды современной технологической эпохи.
  Танюшка, как и прежде, жила в соседнем доме. Она превратилась в крепкую румяную девушку, красивую той особенной красотой, которую воспел в своих полотнах Кустодиев. Лишь смех остался прежним, звонким и задорным. И хоть прежняя привязанность прошла, я был рад встретиться с ней снова. Зато Танюшка произвела огромное впечатление на Ивана. Он водил ее на прогулки по берегу и даже, кажется, читал свои стихи.
  Но встреча с Озером меня огорчила. На берегу вырос огромный целлюлозно-бумажный комбинат. Его строительство бурно обсуждалось в прессе, экологи с пеной у рта доказывали опасность и даже вредность такого производства для уникального природного комплекса, каковым является Озеро с прилегающими девственными лесами, сохранившими несколько видов реликтовых растений. Требовали защиты и обитатели самого Озера. Однако победили, как водится, практики.
  Как разительно переменился пейзаж! Лес по берегам Русалки вырубили, и некогда полноводная речка превратилась в жалкий ручеек. Дымящиеся трубы комбината встали там, где прежде шумел дремучий лес. Вода подернулась маслянистой пленкой, чистый прибрежный песок смешался с мусором и отбросами, неизбежными спутниками человеческого пребывания. Дно, по крайней мере в излюбленном моем месте, стало илистым, да и рыбалка была уже не та. Мне было жаль Озера, но по молодости лет я считал, что жизнь идет вперед, и перемены неизбежны. Я не думал тогда о том, стоит ли производимая комбинатом бумага ТАКИХ перемен.
  Я брал пробы воды из Озера и окрестных речушек, рыбачил, чинил бабке крышу и копал огород, а Иван вел нескончаемые беседы с дедом Федотом. Дед Федот - старожил здешних мест. Он был дедом еще тогда, когда я гостил у бабки на каникулах, и с тех пор нисколько не изменился.
  Завидев нас, Федот выходил из избы, садился на скамейку у забора и неспешно сворачивал самокрутку. Курил он крепчайший табак, от которого першило в горле. Я старался увертываться от сизых колец, а Иван будто не замечал едкого дыма. Дед был для него кладом, ходячей энциклопедией ародных поверий, обычаев и сказок. О леших, оборотнях и прочей нечисти дед говорил, как о старых знакомых, будто нисколько не сомневался в их существовании.
  - А еще помню, свояченица моя, Варвара, выставила раз в сенки горшок со сметаной. Выставила, да и забыла. Двери-то в ту пору у нас не запирались - незачем было. Люди всё вокруг степенные жили, серьезные, до чужого охоты не было.
  Ну вот, оставила она, значит, сметану, а наутро выходит в сенки, глядь - а горшка-то нет. Ну, она Петьке своему, конечно, подзатыльник - ты, мол, нехристь, сметану прибрал. Петька отрицает, вины не признает. Варвара, знамо дело, не верит. Разговаривают они этаким образом, вдруг слышат - в сарае шум какой-то, будто что-то посыпалось, и корова будто мычит. Ну, Варвара вилы прихватила, и в сарай. Петька за ней. Подбежали, а дверь-то в сарай открыта, а приперта была. А из сарая мычит пуще прежнего. Боязно им. Ну, все-таки заглянули. Глядь, а там кто-то вроде человека мечется. Тело вроде человечье, а головы нет, вместо головы вроде пенька. Пригляделась Варвара, а то ее горшок.
  - Ну и что? Пил какой-то дурень сметану, да и надел нечаянно горшок на голову, - возражал я.
  - Ты погодь. Может, дурень, а может, и нет. Мечется он по сараю, на все натыкается и мычит из горшка-то. Варвара хоть и напугалась, а горшка ей жаль. Ухватила она и тянет, а горшок нейдет. Горлышко, значит, узкое.
  - Как же тогда голова туда прошла?
  - Вот то-то и оно, по всему видать, оборотень это был. По ночам он, значит, лисом по деревне бегает, а на зорьке, как петух прокричит, опять человеком обращается. Он, как лисом был, сметану учуял, голова у него в горшок прошла, а тут рассвет. Ну и застрял. Пришлось горшок бить. Уж Варвара ругалась - ругалась, а делать нечего.
  - Ну и не била бы. Подождали б до ночи, заодно посмотрели бы, как он в лиса превращается.
  - Тьфу! Типун тебе на язык с типунятами. Кому ж это охота на этакую-то пакость глядеть?!
  Такие разговоры меня забавляли, а Иван записывал все подряд, боясь упустить хоть слово из этих причудливых рассказов. Я считал само собой разумеющимся, что все это сказки, и однажды порядком обидел деда, сам того не желая.
  Разговор зашел о Русалке. Речка эта прежде была излюбленным местом рыбалки всего мужского населения К. Самые прихотливые и разборчивые рыбы водились там в изобилии. Дед Федот гораздо болезненнее, чем я, воспринимал происходящее с Озером. В ответ на мои рассказы о рыбачьих трофеях он только хмурился и презрительно сплевывал.
  В этот день мы с Иваном отправились на рыбалку затемно, на заранее прикормленное место. Наш улов, состоявший из плотвичек и окуньков размером чуть побольше ладони, занимал почти треть корзинки. Ловить плотву непросто, рыбка эта хитрая и осторожная, и мы по праву гордились своей добычей. Сидящий на лавке возле своего забора дед Федот заглянул в корзинку и по обыкновению презрительно сплюнул.
  - Хорош улов. То-то коту радость.
  - Почему коту? Бабушка нам ухи наварит. Правда, Иван?
  - Эх, повывелась рыбка-то. Раньше разве такая рыбалка была? Раньше каких язей ловили, голавль клевал, даже хариус ходил! А это что? Мелкота! Кошачья радость. Погубили речку-то, и озеро погубили. Вода была чистая, как слеза, а нынче - болото болотом, - дед горестно замолчал и затянулся самокруткой.
  - Прогресс, дедуля! Ты газеты читаешь? А комбинат ваш как раз для этих газет бумагу выпускает. Без бумаги ты и сигаретку бы не скрутил.
  - Оно конечно так. Да больно красоты жалко. Раньше-то выйдешь к озеру на рассвете - над водой дымка, лес на той стороне темный еще стоит. Солнышко только - только проклевываться начнет, первый свет на воду бросит, розовый такой. А на камешке у воды русалка сидит и хвостом этак в воде пошевеливает. Волосы у ней по плечам рассыпались, хвост на солнце блестит. Красота, да и только. А то несколько их соберется, одна краше другой. Но тут смотри, чтобы ветка не хрустнула, или еще звук какой. Враз удерут. Пугливые они.
  - Да ты что, дед!? На солнце перегрелся? Какие русалки? Сказки все это.
  - Никакие не сказки. Оттого и речку Русалкой кличут.
  - Брось, дед. К тому же твои русалки даже в сказках отрицательные персонажи. Они людей до смерти защекотать могут. И вообще, выдумки это.
  Дед даже засопел от обиды.
  - Молодой ты еще. Для тебя, может, и выдумки, а я их своими глазами видел. Да и не щекотали они никого. Сколько лет тут живу, а о таком не слыхал. Им до людей дела нету. По тебе, может, и выдумки, а по мне - красота!
  Больше дед с нами в тот день не разговаривал, обиделся. Еще и потом, как завидит меня, отворачивался. Долго мы не могли помириться, но Федот был отходчив, и понемногу случай этот забылся.
  
  Обрушившаяся на страну перестройка полностью изменила нашу жизнь, кого-то подняла на гребне волны, другим искалечила судьбы, разметала могучую в прошлом страну, разделила на удельные княжества.
  Этот год был тяжелым для меня, и я вернулся сюда, как возвращается раненый зверь в свою берлогу - зализывать раны. Я искал не просто отдыха, я надеялся, что родная земля даст мне, как Гея своему сыну Антею, новые силы.
  Я лежал на берегу, покусывал травинку и бездумно смотрел в небо. Облака клочьями пуха проплывали в ослепительной голубизне, легкий ветерок шевелил колосья ковыля, шуршал листвой. Время от времени крупная рыба выпрыгивала из воды и с шумом плюхалась обратно, оставляя на поверхности медленно угасающие круги. Двигаться не хотелось, не хотелось даже думать, а лишь лежать и впитывать в себя солнечные лучи, и этот пьянящий воздух, и весь этот тихий и ласковый день уходящего лета.
  Упадок экономики имел и свои положительные стороны. Как и многие другие предприятия страны, встал целлюлозно-бумажный комбинат в К. Бумагу оказалось выгоднее закупать в Финляндии, чем возить из такой несусветной дали. Перестали дымить трубы, иссяк ядовитый поток сточных вод, и природа воспряла. По берегам Русалки поднялись молодые деревца, Озеро очистилось, приезжие рабочие разъехались по домам.
  Я наслаждался вернувшейся тишиной, наивной прелестью природы, возвращавшей меня во времена далекого детства. Вдруг плеск и яркий солнечный блик на воде привлекли мое внимание. Казалось, что кусочек радуги оторвался и упал в Озеро. Я подошел, пристальнее вгляделся в кристально чистую воду, и сердце на мгновение остановилось. Две маленькие русалки, в локоть длиной, скользнули по поверхности и ушли в темную глубину. Я видел их своими глазами и уверен, что не ошибся. Не знаю, откуда взялось это чудо.
  То ли приплыли они в быстрых водах Русалки, то ли Озеро само породило их в своей таинственной глубине. Не знаю. Знаю лишь одно - я никому ничего не скажу. Всю жизнь я считал себя человеком науки, я отдал ей многие годы, но этот факт я утаю. Озеру, как и человеку, нужно отдохнуть. Надо дать природе опомниться, и тогда, быть может, она вернет нам свою Красоту.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"