Томашева Ксения: другие произведения.

Урус-Шайтан

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    2 место на ДФ-5!

Войско добралось до урочища на исходе дня. Измотанные долгим переходом, потрепанные в бесконечных стычках, козаки мечтали лишь об одном: разбить лагерь и повалиться на мягкую землю, прикрыть глаза на те короткие часы, что остались до рассвета. Вартовых выставили из числа самых молодых да здоровых, хотя совсем невредимых в уставшем отряде и не было.

- Гей, хлопцы, вставайте, янычары!

Тревога прозвучала над сонным лагерем, когда первые лучи рассветного солнца еще только начали распугивать ночную росу.

Хлопцы выскакивали из куреней, как спали: в одних шароварах, но при саблях.

- Где янычары? - первым перестал впустую размахивать оружием и огляделся Юрась, рассудительный пожилой козак с длинными белыми усами.

Нападающих ни видно, ни слышно не было. Лишь в белом, как молоко, утреннем тумане, колыхались красные пятна.

- Так оно ж, - указал в туман Петро. - Керейки ихние краснеют.

Юрась долго вглядывался вдаль, велев товарищам быть наготове.

- Дурень ты, Петро, - рассмеявшись, старый козак выдал увесистый подзатыльник молодому вояке. - Керейки ихние... - передразнил молодика он, - то маковки цветут!

Недовольно ворча, разбуженные ложной тревогой, козаки стали расходиться по куреням.

Один из островков красного цвета заколыхался, приближаясь. В тумане завздыхало да заохало. Хлопцы ощетинилсь саблями наизготовку.

- Ой, да неуж бабку старую зарубать собралися, духом молодецким хизуясь? - удивился туман насмешливым старческим голосом.

Тяжело опираясь на кривую клюку, к стоянке вышла древняя старуха, закутанная в красную хустку.

- Не признали, - покаялся Юрась. - Никак черт попутал.

- Этот может, - согласилась старуха.

- Бабусю, не присядешь, ноженьки, поди, не держат, как в юности. Водицы, испить не желаешь, али горилочки козацкой поднести тебе? - гостеприимно предложил Юрась, давая знак хлопцам, чтобы обустроили бабке место для сидения.

- А и поднеси, - не стала артачиться бабка.

До горилки и хлеб с салом нашлися, а там и кулеш подоспел. Солнце поднялось над плавнями, высушив утреннюю росу, туман стал развеиваться.

- А шо, хлопцы, нравится вам мое урочище? - старуха хитро прищурилась.

- Ой нравится, бабусю, доброе место. Поставить бы тут сечь, уж мы бы земли православные надежно боронили и от султана турецкого, и от хана Крымского, да и вообще от любого, кто на земли вольные украинские позарится, - закивали козаки.

- А и поставьте. И пока духу вольному не измените, да под хозяина не пойдете, стоять Сечи Запорожской, а плавни Днепровские вам верным союзником будут. А как придет отаман, равного которому характерника не будет, то передайте ему, что не так черт страшен, как те, кто его малюют. Пора мне, засиделась с вами, а час мой давно вышел, - бабка поднялась.

- Постой, бабусю, а как хоть урочище твое называется, - спохватился Юрась.

- А как ты его назвал, так и называется, - улыбнулась лукаво старушка.

Вмиг стала она выше, превратилась в дивчину кровь с молоком, с лентой в красной в косе до пояса и с венком маков алых на голове. Рассмеялась звонко, шагнула назад, да растаяла вместе с туманом. Перед очами козаков раскинулось поле маковое, головками алыми ветерку кивающее.

- Томаковка, шо ли? - недоуменно пробормотал Петро.

***

- Ой заливаешь, дядьку Байда, какая дивчина? Откудова в Диком Поле дивчине взяться, да еще в те времена? - Гийом Шульга недоверчиво сощурился.

- А и оттудова, - упрямо повторил Байда, набивая третью уже за вечер люльку. С люлькой наставник не расставался, даже саблей махая. - С поля макового, знамо. А еще, речка наша, Чертомлык, знаешь, почему так зовется?

- Не знаю. Но тебя послушать, так это козаки всему кругом названия дали, - хмыкнул молодик

- А и всему, - Байда гордо задрал подбородок, приготовившись травить очередную байку.

Почему речка, на которой стоит нынешняя Сечь, носит столь причудливое название, Гийом так и не узнал. К костру подошел невысокий, да статный козак лет шестидесяти. Вроде и неприметный, а сила за ним чувствовалась немалая. Серые глаза смотрели спокойно и доброжелательно. Хлопцы мигом подхватились, вытягиваясь по струнке. Вскочил и Гийом, хоть он и понятия не имел, кто это к их костру пожаловал. Дядько был простоволос, в одних шароварах да сорочке нараспашку, по-простому. Правда, сабля да ножи за халявами красных сапог были при нем.

- Отдыхайте, козаки, чего повскакивали, как диким шмелем ужаленные? Писарь есть среди вас?

- Везет тебе, молодик, - шепнул Гийому Байда. - Ну, давай, хапай свою удачу за хвост, - козак подтолкнул юношу, заставляя его сделать шаг вперед.

- Ты писарь, шо ли? - сероглазый осмотрел нескладного юношу с головы до ног, одобрительно усмехнулся в усы.

Гийом, судорожно сглотнув, кивнул. Почему-то одобрение этого козака показалось ему очень важным, прямо от сердца отлегло.

- Давно на Сечи?

- Вчера ворота прошел, крещение православное принял, записали Гийомом Шульгой, к драгоману определили, - отчитался молодик, отчаянно краснея.

Вчерашний день припоминался смутно. Положенная по испытанию кварта оковитой, да еще на голодный желудок, булавой ударила по голове, однако способность соображать и на ногах стоять, Гийом не утратил. Полено, перекинутое через овраг, пробежал, как пролетел, едва касаясь носками сапог. Саблей махал, как заправский козак - на трезвую голову так не выходило. Однако, пистоли оказались слабым местом. Твердости в руках хватало, да зоркости недоставало: глаза, испорченные корпением над книгами, столь милыми сердцу жадного до знаний юноши, отказывались видеть цель. Верхушки деревьев расплывались в одно размытое пятно, из которого никак не получалось мишень вычленить. И тогда Гийом глаза попросту закрыл, выстрелив, куда сердце подсказало. Попал. Все это юноша почти не помнил - рассказали новые товарищи по куреню. Еще, говорят, он при этом стихи французские декламировал. Непристойные. За них было особенно неловко.

- Прямо так сразу? - уважительно присвистнул сероглазый. - И сколько тебе годков-то?

- Семнадцать. Будет, - сник Гийом. Мало, очень мало.

- Хороший возраст. Злой, - тепло улыбнулся козак. - Коли не струсишь, лютый зверь из тебя выйдет. Збирайся. Жду в своей хате.

Сероглазый ушел, а Гийом, поименованный вчера Шульгой, стоял, озадаченно потирая редкие, только начавшие пробиваться усики. За такие соромно, да не пристало козаку безусому быть.

- Ну, чего стоишь, ворон ловишь? - пихнул его в бок Байда. - Бегом кафтана накинул, оружие взял, да в отаманскую хату. Эх, везунчик! - мечтательно вздохнул он.

- В отаманскую? - до Гийома доходило туго. - А кто это был?

Вопрос был встречен взрывом дружного хохота.

- Ой дурень, - отсмеявшись, вытер слезы Байда и принялся заново набивать погасшую люльку. - Отаман Сирко то. Повезло тебе, парень, видимо, и в самом деле жилка в тебе козацкая есть, даром, что книгочей, раз Белый Хорт тебя приметил. Оправдай теперь, не подведи свой курень.

- Но вот так... запросто? - Гийом не мог поверить.

- А чего политесы разводить? Сечь тут, а не царские палаты, шобы шугаться от товарищей, как черт от ладана, - подал голос обычно молчаливый Остап. - Сирко завсегда по-простому себя ставил. Знает он, что уважение не задиранием носа выше солнца завоевывают, а доблестью да ловкостью в бою. А уж тут отаману нашему равных нет. Пуля его не берет, сабля только синяки и оставляет, а в ночи, обернувшись белым хортом, умеет Сирко проникнуть в стан вражеский да разведать все, как есть. Но не панибратствует отаман. И рассудить умеет по справедливости, и наказать по всей строгости. А шо в быту прост да обходителен... Так с одного казана кулеш едим, одним небом укрываемся.

Выдав самую длинную речь, какую Гийом от него слышал, Остап замолчал. Дня на три, не меньше.

***

Звезды над степью особенно ярки в ночь на Ивана Купалы. Воздух - парное молоко, ковыль шелковым покрывалом стелется под копыта коней козацких, а в зарослях рогоза по берегам реки Чертомлык жабы орут о своей, о жабьей, большой и чистой любви.

Гийом, ехавший чуть позади Сирка, подумал о том, как здорово было бы иметь дар поэтический, чтобы описать ту красоту, которая хватала его за сердце. Жаль, дара такого у юноши не было. Свои "творения" он бы не решился показать никому. Тем более, товарищам-козакам. Иначе быть бы ему записанным не Шульгой, а каким-нибудь Кобзарем, да и то в лучшем случае - фантазия у хлопцев богатая и веселая.

Выехав в чисто поле, Сирко спешился, кинул поводья Гийому и наказал молодику с коня не слезать и вообще быть наготове. К чему готовиться, отаман не уточнил. Зачем ему ночью да посреди поля писарь понадобился, тоже объяснять не стал.

Ждали долго. Уже и месяц за набежавшее облачко спрятался, шустро так, будто проглотил его кто, и жабы концерт закончили да разбрелись по своим, жабьим, домам, а ничего не происходило. Сирко стоял, не шелохнувшись, только ветерок гладил ласково ковыль у его ног. Внезапно засвистело, застонало, кузнечики в траве застрекотали панически и смолкли. По степи неслось, стремительно приближаясь, перекати-поле. Да не за ветром, а как ему вздумается, прямиком к козакам.

Подкатившись почти к самым ногам Сирка, перекати-поле подскочило и, развернувшись в воздухе, превратилось в невысокого пана в тулупе навыворот да папахе по самые брови надвинутой. Гийом подивился теплому тулупу в разгар лета. Купальские ночи ненамного прохладнее дней, а деньки в степях Запорожских в это время стоят спекотные. Потянуло запахом серы.

- Говори, шо сказать имеешь, и проваливай, откуда пришел, - не слишком вежливо приветствовал дядька отаман.

- Торг с тобой вести хочу, - тонким писклявым голоском начал пан, кутаясь в тулуп, навроде как ему зябко в такую жару. - Злата могу предложить дюжину пудов. Чертову, - коротышка залился противным захлебывающимся смехом, будто шутка ну такая, прямо, удачная вышла, что сил сдерживаться не было.

- Та нашо мне твое злато? - фыркнул Сирко. - Я столько не прогуляю.

- А, может, слава да почет среди побратимов тебя заинтересует? - с видом змея-искусителя склонил голову на бок тулупчастый мужичок.

- А зачем мне торговать то, что и так могу своей смекалкой да доблестью заслужить? - удивился отаман.

- Ну а булаву гетьманскую хочешь?

- Хочу, кто не хочет, - не стал отпираться Сирко.

- Так могу сорганизовать. Только и надо, что условия мои принять, да кровью уговор скрепить, - подобострастно пропищал дядько, алчно сверкнув глазенками из-под папахи. Гийому сдалось, что блестело алым.

- Ну и каковы условия твои? - в голосе козака звучала насмешка, да собеседник ее, видимо, не распознал.

- Земли, что под тобой будут, мне отдашь. Церковников поганой метлой прогонишь, да обряды их в землях своих запретишь, - дядько аж подобрался весь, затрясся от предвкушения.

- Хм... - задумался Сирко. - А поторговаться?

- Ну торгуйся, - насторожился пан.

- Как тебе такой расклад: я тебя сейчас не трогаю, а ты про земли православные забываешь и носа своего на Запорожье да во всей Украине не кажешь?

- Это какая-то неправильная торговля, - обиделся дядько. - А про булаву гетьманскую где тут?

- А булаву гетьманскую я тебе самолично в дупу засуну, да еще и бунчуком заткну, шобы не выпала! - Сирко уже веселился во всю.

- Ах ты ж... Козак православный! - будто грязное ругательство выплюнул дядько, в сердцах скинув шапку на землю.

Гийом изумленно таращился на рожки, выглядывающие из буйной, нечесанной шевелюры коротышки. Тот полез за пазуху, бормоча какие-то непонятные слова. Колдовские, никак. Такого языка Гийом не знал, хоть и изъяснялся свободно и на родном французском, и на англицком, и на испаньольском, речь посполитых разумел, да и белькотение янычар не за пустой звук имел. За то его к драгоманам и определили, хоть молодиков и не брали обычно. Сперва нужно было пару годков в писарях отходить.

- А ну стоять, бояться! - Сирко подскочил к дядьке и ухватил того за хвост.

Батюшки светы! Черт! Собственной персоной. Гийом изумленно вытаращился на потерявшего свой тулуп коротышку.

- Пусти, гад! - завопил черт, судорожно болтая волохатыми ручками-ножками в воздухе.

- Не пущу! Обещай не появляться на землях православных больше!

- Недолго тебе еще пана тут из себя корчить! Пусти! - голос черта становился все тоньше, срываясь на противный смех, а лицо стремительно менялось, превращаясь в поросячье рыльце.

- Обещай, не то перекрещу! - Сирко держал крепко, намотав кончик хвоста на руку.

Черт взвизгнул совсем уж по-поросячьи.

- Исебен ан исе ежи! - закричал во все горло и рванулся прочь, оставляя оторванный хвост в руках отамана. - Надурили дурня! Гуляй, Иван, пока хата горит! - отбежав на безопасное расстояние, принялся паясничать черт.

Сирко смачно выругался, кинулся к коням и выхватил из седельных сумок пару пистолей. Пальнул в черта, да тому хоть бы что: пуля отскочила, будто от стенки.

- Бежи, поднимай хлопцев по тревоге! - наказал Гийому отаман. - Ворота закрыть, караул выставить, и чтобы до утра никто носу за ворота не казал!

Гийом растерялся. Он не мог никак сообразить, что именно он, Гийом Шульга, младший толмач, скажет, чтобы козаки его послушались.

- Быстро! - Сирко изо всех сил хлестнул чертовым хвостом по крупу коня, заставив скотину понести, не обращая внимания на попытки Гийома хоть как-то ее приструнить. Вцепившись в поводья изо всех сил, юноша пытался обернуться и посмотреть, что происходит позади. Получалось плохо, лошадь удила закусила. Позади послышались выстрелы и дикий поросячий визг. Рядом скакал конь отамана.

***

- Тревога! Хлопцы, вставайте!

Гийом, несшийся во весь опор, растерянно осадил коней, едва миновав ворота. Светло было, как днем, вокруг носились козаки, кто в чем. Байда, в одном сапоге, но с саблей наголо и с казаном в другой руке промчался было мимо растерявшегося юноши, но притормозил и вернулся.

- Чего замер, як пугало посеред поля? Церква горит! - Байда кинул Гийому казан, а сам побежал обратно.

Повертев в руках едва не выбившую его из седла утварь, юноша сообразил, что от него требуется и, подгоняя коня пятками, понесся к кринице.

Казан был немаленький, но глядя на пылающую церковь, молодой козак понял, что даже таким казаном, да верхом воды в нужном количестве он не наносит. Козаки образовали цепь, по которой в чем придется передавали воду из реки. Однако и это помогало мало. Деревянная церковь горела ярко, жарко да споро. Злое пламя гудело, огрызалось и шипело на пытавшихся его загасить козаков, как дворовая кошка на приставучую соседскую шавку.

Выплеснув воду из казана, Гийом призадумался. Носиться туда-сюда между церковью и криницей смысла он не видел. Пока молодик репу чухал, да по сторонам оглядывался, цервокь затрещала, полыхнула и, издав тяжкий протяжный вздох, осела. Во все стороны полыхнуло языками огня да искрами злыми-колючими сыпануло. Одна такая искорка, толстая и упитанная, почти с ладонь ростом, запрыгала по утоптанной в пыль земле и кинулась наутек.

Гийом опешил поначалу, но уж больно подозрительным выглядело поведение искры, да и поскакала она не в чисто поле, а к куреням козацким. Еще беды натворит. На майдане перед церковью стояла купель, полная освященной воды. Не долго думая, хлопец зачерпнул казаном из купели и плеснул в сторону убегающей искры.

Зашипело, дым едкий желтый клубами повалил, нестерпимо завоняло серой. В глазах защипало так, что Гийом, кинув казан, принялся тереть их кулаками. Поэтому и заметил тень мелкую да юркую, что выскочила из дыма, уже когда та шмыгнула под камень. Пока с коня слез, пока добежал, откашливаясь от попавшего в горло дыма, тени уже и след простыл. И что это было - не поймешь. Может, показалось вообще.

К рассвету церковь выгорела дотла. Попа, убивавшегося над пышущим жаром пепелищем, с боем увели в курень. Отец Михайло все твердил, что не можно бросать святое место без присмотру, и даже пытался отмахиваться от побратимов, что его успокаивали, нагайкой. Гийом, глядя на это, с гордостью подумал, что даже поп на Сечи не только кадилом размахивать гаразд, а и кое-чем посущественнее. И что он, Гийом, обязательно должен оправдать доверие товарищей и стать хорошим козаком.

Завидев своего куренного отамана, хлопец поспешил передать наказ Сирка. Куренной выслушал внимательно, вопреки опасениям Гийома, ни ругать, ни высмеивать юношу не стал. Лишь призадумался крепко, почесал в затылке, а потом принялся раздавать указания. И первым делом велел ворота запереть, да караул у пепелища церкви выставить. Гийому же велено было отдыхать, а наутро явиться с подробным докладом.

***

- И шо, прям так и сказал, "бунчуком заткну, шобы не выпала"? - гордо, будто не Сирко, а он сам отпор черту дал, переспросил Байда, посмеиваясь в усы. Выбив пепел о каблук, он принялся заново набивать свою неизменную люльку.

- Так и сказал, - подтвердил Гийом. - Да какая разница? Главное, солнце вон, уж к обрию клонится, а отамана не видать. А не как сгинул, черта по степи гоняя?

- Не пори дурниц, Сирко черта уже не раз гонял. Речка Чертомлык, думаешь, почему так называется?

- Дядку Байда, - закатил глаза Гийом: - Ну шо ты вечно со своими краеведческими лекциями?

- Ты мне умными словами в морду не тыкай, я хоть и не ученый, но козак справный, подвиги своего отамана наперечет знаю! Не на пустом месте в который раз голос свой на Раде за него отдаю, - обиделся Байда.

- Ну давай, бреши уже, - оборвал возмущения товарища Степан Квитка, потирая перемотанную чистой тряпицей обожженную руку.

Степан - тоже парень новый, из молодиков, хоть и постарше, да посолиднее Гийома. Тоже грамотный, потому его тоже в писари определили. Прибился он на Сечь недавно, кто и откудова - не говорил. Но к такому относились с пониманием: мало ли, может, человек беглый, не хочет, чтобы пан его разыскал. А на Сечи - новая жизнь, новое имя, новая свобода.

- То собаки брешут, а я рассказываю, - отчего-то Байда недолюбливал Степана, хоть и показывал тот на тренировках гораздо больше успехи, чем тот же Гийом, к которому наставник благоволил.

- Дядьку Байда, - поторопил козака уже Гийом.

- Да полез этот чертяка до отамана с предложениями неприличными. Так Сирко его отметелил, за хвоста хвать - и в речку макнул. Только и мликнули копыта.

- Ой, а не мог черт злобу затаить да в ловушку отамана заманить? - снова забеспокоился Гийом.

- Умишка ему не хватит на такое, шобы отамана провести, - с сомнением протянул Байда, глубоко затянувшись. Призадумался, пуская колечки носом, аки дракон сказочный.

- А если надоумит кто? - не унимался Гийом.

Очень уж ему муляло на душе. Совестно было, что ускакал, оставив Сирка одного, хоть и понимал умом, что ничем бы он отаману не помог, только мешался, неопытный, вот тот его и отправил.

- Та кто ж самого черта надоумить-то может, - нервно рассмеялся Степан.

Почесать языки вдоволь козакам не дали. Остап, молча подошедший к костру, неодобрительно поцокал языком и молча же поманил Гийома за собой. Пришли они на пепелище. От церкви даже угольков не осталось - все сгорело дотла, только от темного, закопченого пятна на земле все еще тянуло теплом. Отец Михайло что-то выговаривал густым, певучим басом сечевому драгоману - Хведору Щуру, тыкая ему почти под нос какой-то бумагой.

Приблизившись, Гийом расслышал:

- Да что ж я по-твоему, полиглот-то какой? Я не могу все на свете языки знать! - визгливо возмущался Щур.

- Шо ты там за проглот, мне без разницы, - басил отец Михайло. Его необъятная грудь ходуном ходила при каждом слове, будто меха в кузне. - А раз толмачом назвался - переводи.

- Хведор, привел, - Остап отчитался коротко: слова козак, как правило, экономил. Подтолкнул Гийома в спину легонько, направляя засмущавшегося молодика к спорщикам. Гийом подумал, что как-то слишком часто в последнее время его в спину подталкивают.

- Ты новенький? - оглядев юношу с ног до головы, неодобрительно пробурчал драгоман.

Тот молча кивнул.

- Почему не явился до сих пор, по форме не представился?

- Та являлся я, не было вас, - растерялся Гийом. Как-то ему неловко было перед старшим, хоть вины за собой он и не чувствовал. Однако ж, было в Хведоре Щуре, при всем его небольшом росточке и щуплом телосложении, нечто такое, что заставляло его побаиваться. Драгоман, казалось, смотрит и видит насквозь все твои грешки и тайночки.

- А и верно, я ведь только вернулся, - внезапно рассмеялся Щур, а Гийом выдохнул облегченно. Не хотелось бы всего лишь на второй день сделать что-то не так. - Говорят, ты по-турецки разумеешь?

- Разумею немного, - не стал отпираться Гийом. Не то, чтобы он турецким свободно владел, но нахватался в детстве, пока с мамкой в полоне был, да козаки не вызволили. К детям оно завсегда быстро прилипает.

- Можешь прочесть? - Хведор отобрал у отца Михайлы бумагу и сунул ее опешившему юноше.

Гийом недоуменно уставился на грамоту, оказавшуюся в его руках. Бумага была странная, слишком плотная, ровная. Будто и не бумага вовсе, а кожа, именуемая пергамент. Но ни один пергамент такой выделки Гийом за свою жизнь книжную не видел. А повидал он немало всяких свитков, грамот да книг. Юноша не удержался и даже понюхал, разве что на зуб не опробовал. Определенно бумага, да еще вощеная: такая гладкая да белая, что диву дашься. Впрочем, белой она была когда-то. А теперь перестала: лист покрывали неопрятные пятна сажи и жирной копоти. Несло от грамоты гарью да еще тяжелым, сладковатым, и весьма знакомым запахом. Походило, что бумагу нашли на пепелище, однако, несмотря на грязь, лист был целый, ни надрывов, ни подпалин.

Вопреки Гийомовым ожиданиям, основную часть листа занимал не текст, а картинка. Весьма похабная картинка. Черт на ней корчил рожу и показывал непристойные жесты. Гийом, по молодости и неопытности, таких жестов не знал, но выглядели они однозначно непристойно.

"Исебен ан исе ежи" - гласила подпись под картинкой.

- Это не турецкий, - уверенно заявил молодик, хоть буквы и правда были не наши, а вязь турецкая. Прочитал по слогам: - "И-се-бен ан и-се е-жи". Какие ежи? Бессмыслица кака... - Гийом не договорил, вспомнив, где и от кого не так давно слышал похожую фразу. "Эту же," - подсказала тренированная память книгочея.

- Понял? - торжествующе обратился к отцу Михайле Щур. - Вот, привели тебе полиглота, и он опознать не может, что за язык.

- Та шо ты мне языка своего тычешь? - не понял отец. - Ты мне скажи, шо за мова така басурманская?

- Не басурманская, отче, - покачал головой Гийом. - Не турецкая, хоть буквы и ихние. Да и не арабская или татарская - я их языки хоть и не знаю, да на звучани их разумеюсь, не они это. Звучит, как околесица какая-то, честно говоря.

- Э-эх, - в сердцах махнул рукой поп.

- А где вы эту грамотку взяли? - внезапно осмелев, задал молодик не дававший ему покоя вопрос.

- Да где, где. Туточки, на пепелище, - пробасил отец Михайло. - Аккурат у порога церкви лежало. Ну, там, где был порог, - грустно поправился он.

- Прямо вот так и лежало? Там же жар какой до сих пор, не могла бумага там лежать и не сгореть, - Гийом засомневался.

- Та вот те крест, лежало! - начал кипятиться поп.

- А вчера лежало? - раз осмелев, остановиться Гийом уже не мог, такой дознавательский интерес в нем проснулся.

- Вчера не припомню, вчера не до того было, - покаялся Михайло. - Но сажей притрушено было знатно. Эх, горе-то какое! И кто посмел на святое покуситься-то?

***

- Та говорю тебе, волк это был.

- Та какой волк, ворота закрыты, откуда ему тут взяться?

- Вот те хрест!

- Ти шо, чарку хильнул уже с утра? Куренной по голове не погладит за такое.

- Та ну тебя...

Гийом и сам не понял, почему разговор двух незнакомых козаков привлек его внимание. И вообще, как он этот разговор расслышать сумел, не так уж и близко хлопцы от него сидели. Но на всякий случай остановился и прислушался. Правда, тут же решил, что зря: козаки уже перевели разговор на другое, выясняя, кому когда на побывку, и как они по семьям соскучились. Подойти и спросить про того волка, о котором речь велась, Гийом постеснялся. А после и вовсе тот разговор из головы выветрился. Мало ли, собаку какую за волка приняли, их тут бегало несколько.

Байда с утра лютовал. Наверное, отыгрывался за вчера: после ночного пожара, да пропажи отамана, не до тренировок было. Вымотал своих подопечных так, что Гийому казалось, будто он не только саблю, а и перо поднять больше не в силах. Болело даже тех местах, где, по мнению юноши, и болеть нечему было. Наставник только в усы посмеивался, попыхивая люлькой. Гийом знал уже, что такая ухмылка означает: назавтра гонять будут еще усерднее, тренируя те мышцы, что ныли больше всего.

- Дядьку Байда, - подошел Гийом после тренировки. - А скажи, вот волк может ограду Сечи перепрыгнуть?

- Совсем здурив хлопец со своими науками книжными, - рассмеялся козак. - Та как ее перепрыгнуть? Ее и перелезть-то непросто, не для красоты стоит. И нашо зверю вольному дурницами заниматься, коли в степи еды полно?

- Ну не знаю... - засомневался Гийом.

Наверное, хлопцы просто собаку за волка приняли, а впечатлительный молодик напридумывал себе разного. Ему показалось, что неспроста волка на Сечи видели, что это Сирко обернулся и зачем-то в образе зверя по куреням бродит. Но где это видано, чтобы люди в зверей обращались? Так байки, просто способ выказать восхищение отаману: вот, мол, какой он у нас, и так умеет!

- А не знаешь, так не домысливай то, чего не бывает, - наставительно ответил Байда. - Коли сомневаешься, то проверь, но не подменяй то, шо есть, тем, чего тебе хотелось бы.

- Что, мелкий, собачку увидел, да испужался? - поддел товарища Степан. - И правильно, такого задохлика не то, что волк - шавка дворовая одолеет, - Квитка засмеялся.

Гийому стало обидно, чуть ли не до слез. Подумаешь, статью не вышел. Он вырастет еще. Наверное. Батя-француз не сказать, что богатырь был, а Гийом в него пошел. Но ведь и Сирко не великан, а козак, каких поискать.

- На себя посмотри, - оборвал Степана Байда. - Младших задирать, так гаразд, а саблей махать - так раненый.

- Я руку обжег, церковь тушил, - отговорился Степан.

- Какую?

- Правую, вот, - Квитка протянул в доказательство перевязанную ладонь.

- Значится, саблю в левую - и тренироваться! - отрезал Байда. - Вставай вон, с Гийомом в пару, покажи, хто тут мелкий, а хто козак справный.

- Это нечестно!

- Я тоже в левой держу, - встрял Гийом.

- Ты левша, - Степан себя провести не дал.

- А он в правую возьмет, - решил Байда, выгоняя обоих спорщиков на площадку.

***

- Ежели ты не разберешься, то я сам займусь! - бас отца Михайлы грохотал над площадью.

Хведор Щур, снова ставший жертвой праведного священнического гнева, смотрел хмуро и устало.

- Що за похабщину тут развели? Сколько я буду срамные картинки по всем святым местам собирать?

Гийом, подошедший в разгар спора, даже голову в плечи втянул, так по ушам бил хорошо поставленный голос попа, богатый, переполненный чувствами и оттенками. Отец Михайло снова тыкал драгоману под нос гладкой белой бумагой первостатейного качества.

- Вот хлопец подошел, он и разберется, - Щур углядел Гийома и с явным облегчением спихнул пышущего гневом попа на молодика. - А мне недосуг с твоими картинками возиться, у меня, между прочим, церковь сгорела, и атамана след простыл!

Отец Михайло повернулся к Гийому с явным намерением повторить давешнюю гневную речь. Однако, молодик, уже понявший, что успокоить деятельную натуру, каковой являлся Михайло, можно лишь делом, но не словом, ловко выхватил у того из рук листок. Первым делом принюхался. Точно, как и вчерашний, этот имел тонкий сладковатый запах, очень и очень знакомый. На листке и картинка похабная имелась: черт на ней дупу свою голую смотрящему показывал, крутя фигуры всякие хвостом с облезлой кисточкой на конце. Надписей, правда, на этот раз на бумаге никаких не было.

- Шо ты его нюхаешь? - Отец Михайло вырвал листок у Гийома из рук.

Хлопец слегка растерялся, поэтому выпустил его не сразу. А священник потянул слишком сильно, разорвав бумагу.

- Отче, а скажи, ты вчерашний листок куда дел? - внезапно осенило юношу.

- Та драгоману твоему отдал, куда ж еще.

Гийом кинулся в хату, даже не объяснив толком Михайлу, что за мысль пришла ему в голову. Листок искали долго, Щур даже решил, что тот куда-то совсем запропастился. Настойчивость Гийома изрядно раздражала драгомана.

- Далась тебе эта картинка. Подшутить кто-то решил над Михайлом, и всего делов, - приговаривал Щур

- Да нет, дядьку Хведор, нечисто с этими картинками, нутром чую. Не даром та бабуся, которая позволила козакам в плавнях Днепровских Сечь поставить, велела передать отаману нашему, что не так черт страшен, как те, хто его малюют, - возразил Гийом. - Да и дюже бумага приметная, такую для шуток навряд ли переводить будут.

- Бумага как бумага. Недешевая, да ничего особенного. Такой цельная стопка в конторке у писарей лежит.

- Не брешешь? - подивился Гийом. Это же богатство какое - цельная стопка таких листков!

- Чего мне брехать-то? - пожал плечами Щур. - Поди сам проверь, коли так серьезно за дело взялся. Держи свою картинку, нашел я.

- А можно я скажу, что ты наказал с проверкой к ним? А то писари меня и слухать не станут, - обрадовался юноша.

- Говори, что хочешь, все подтвержу, только мне не мешай, - отмахнулся Щур. - Не до поповых картинок сейчас. Царь Московский ответа ждет, да король Посполитый, а отамана след простыл. Это ж они и разобидеться могут. Туда, куда приличные хлопцы не ходят, Сирко их послылал, да не раз. А вот, чтобы вовсе не отвечать, такого неуважения отаман себе не позволял ни разу.

Гийому снова совестно стало, что оставил Сирка одного с чертом. Теперь вот пропал отаман, и выходит, что лишь он, Гийом, и несет за это ответственность.

- Дядьку Хведор, а ты не думаешь, что черт на этот раз Сирка одолеть мог, а теперь картинки свои похабные подкидывает, насмехается? - спросил он.

- Черт к Сирку давние счеты имеет. Да и картинки такие - как раз в его духе. Только не думаю, что одолеть отамана нашего ему по силам. А вот поджег устроить - это как раз по нему. Так что ты займись картинками, дело это полезное. Вдруг ниточка к чему и приведет. С двух концов копать станем - глядишь, до чего и докопаемся.

Выйдя на крыльцо, Гийом помахал отцу Михайлу, который что-то рассматривал в стороне от дорожки, наклонившись к самой земле. Священник помахал в ответ, но от занятия своего не стал отвлекаться.

- Отче Михайло, вот поглянь, - Гийом собрался проверить мысль, которая посетила его при виде того, как легко порвался второй листок с чертовой картинкой.

- Сам поглянь. Шо за тварюка дивная, уж сколько я повидал, но таких в нашей степи не припомню, - пробасил поп.

Гийом присел рядом, с любопытством заглядывая под заинтересовавший отца Михайла камень. Оттуда на юношу настороженно смотрела рубиновыми глазками темно-бордовая мордочка. Ящерка. Только дивная какая-то. Гийом протянул руку. Ящерка зашипела, между крохотными зубками-иголками мелькнул раздвоенный, яркий, как пламя, язычок. Вокруг головы поднялся китайским веером красный гребешок.

- Интересная какая, - удивился Гийом.

Ящерка хоть и шипела, да не убегала. Хлопец, осмелев, схватил звереныша за загривок, но зашипел сам не хуже ящерки, и руку тут же отдернул. Пока дул на руку, ящерка юркнула под камень и была такова.

- Жжется. Ядовитая шо ли? - удивился Гийом, рассматривая покрасневшие, как от кипятка пальцы.

- Хто зна... - задумчиво протянул отец Михайло. - Так шо ты там показывать хотел?

- А, вот, - Гийом поспешно достал вчерашний листок с картинкой и надписью, сунутый в карман на время охоты на дивную ящерку.

Потянул его за края, сначала легонько, потом чуть сильнее, а потом уже изо всех сил. Бумага мялась, да не рвалась.

- И шо? - Михайло отобрал картинку у молодика и попытался порвать ее сам.

Безуспешно.

Отец под настроение подковы разгибал, а тут клаптик бумаги не смог разорвать. Гийом с Михайлом переглянулись, и поп полез за второй картинкой. Листы выглядели одинаково. Разве что второй не закопченный. Однако же, новый лист рвался легко, а тот, что на месте пожарища нашли - ни в какую.

- Чертовщина, - протянул отец Михайло и перекрестился, а затем перекрестил оба листка.

Ничего не произошло, рисунки не сгорели адским пламенем.

- Дядько Хведор сказал, подобная бумага у писарей есть, - Гийом чувствовал, что пусть Щур от рисунков и отмахнулся, как от чепухи неважной, имеют они связь, если не с пропажей отамана, то с пожаром в церкви точно. Не даром же один прямо на пепелище нашелся.

***

- Давай бумагу, или пусть Щур сам скажет, что уполномочил тебя тут обыски проводить, - Степан уперся и ни в какую не хотел пускать Гийома в конторку.

- Ты хочешь, чтобы я сказал драгоману, что с простым поручением не могу сам справиться? - обиделся Гийом.

- А ты хочешь, чтобы меня потом писарь отругал за то, что всех подряд в бумагах рыться пускаю?

Степана тоже можно было понять. И что делать? Был бы отец Михайло с Гийомом, так мог бы подтвердить, но у попа неожиданно дела сыскались, и к писарям молодику пришлось идти одному. А там, как назло, никого из старших, один Степан.

Гийому повезло. Пока молодики препирались, вернулся сам писарь. Выслушав хлопца, он покивал и позволил взглянуть на бумаги в конторке под своим личным присмотром, похвалив Степана за бдительность и отправив того отдыхать. Листы и в самом деле были на месте, правда, не такая уж и большая стопка там была, штук пять, не больше. Гийом попытался выпросить один листок себе для "расследования", но писарь нахмурился и отказал.

- И без того мало осталось. Переписчики, свинюки, наверняка перепортили, а сказать побоялися, - пояснил он. - Эта бумага для официальных писем, такую надо заказывать издалека.

Пришлось Гийому рассматривать листы на месте, сравнивая с картинками. Бумага была определенно такая же. Белая да гладкая, так и просила, чтобы на нее строчки поэтические легли. Однако же, не судьба. Быть ей исписанной канцелярски-вычурными строками ответа какому-нибудь султану Турецкому. "А, точно, царю Московскому да королю Польскому," - припомнил Гийом слова драгомана. Если Сирко найдется. Если отаман не найдется, страшно и представить, что будет. Татары наверняка полезут, решив, что Сечь ослаблена: пока нового отамана выберут еще. Отбросив мешающие мысли, юноша призадумался. Запах, исходивший от листков с рисунками, не давал ему покоя. Взглянув украдкой, что писарь на него не смотрит - почему-то Гийому казалось, что выглядит он глупо - хлопец поднес чистый листок к носу. Пахло бумагой и больше ничем. Гийом осторожно пошкрябал уголок листа. Воска на ногте не осталось. Поцарапав листок с картинкой, юноша получил целую длинную стружку. Пахла именно она. Значит, воском листок натерли уже после того, как нарисовали картинку, видимо, для ее сохранности.

Почему же первая картинка была неуязвимой, а вторая рвалась, как обычная бумага?

Выложив оба рисунка рядком, хлопец принялся сравнивать их между собой. Помимо надписи, картинки разнились и мастерством исполнения. Чувство было такое, что рисуя вторую картинку, художник то ли пьяный был, то ли спешил сильно. Если на первой черт был выписан, как живой, каждая линия была твердой и ровной, то на второй линии вихляли и проявляли признаки неуверенности в себе.

Обхватив голову руками, Гийом крепко призадумался. Запах покоя не давал. В последние дни запахи больше не казались хлопцу чем-то неважным. Особенно некоторые, очень резкие и яркие. Взять, к примеру, черта. Как и положено, тот пах серой. Запах серы преследовал Гийома и сейчас. Непонятно только, откудова пахнет. Не от бумаг точно. И сейчас вот, запах будто усилился, хотелось чихнуть. Гийом потер нос, но лучше не стало, наоборот. Пахло от пальцев. Та рука, которой юноша зверушку неведому, на ящерку похожую, трогал. Вспомнился другой запах, точнее, другой случай, когда за недавнее время запах серы был особенно силен. Ночь, когда сгорела церковь. И нахальная жирная искра, пытавшаяся сбежать с места пожара. И тень, которая, как показалось Гийому, юркнула за камень после того, как хлопец ее святой водой окатил. А что, если..?

Гийом вскочил, наспех попрощался с писарем, удивленно посмотревшим на внезапную суету юноши, и помчался искать отца Михайла.

Дело к вечеру шло, промеж строениями пролегли длинные густые тени. Гийому показалось, что в тенях этих скользит бесшумно еще одна тень, посветлее, размером с крупную собаку. Однако, на свое слабое зрение, юноша полагаться не спешил - мало ли, что сослепу померещится.

- А шо, если церковь не сама сгорела, а поджог это был? - выпалил он, едва завидев священника, о чем-то тихо беседующего с драгоманом у пепелища. - Читал я про тварюку одну сказочную, способную пламя призывать, да такое, что водой его не загасишь... Но ведь, раз черт - не выдумки, то и прочие сказки могут быть взаправду...

- Саламандра, - кивнул отец Михайло. - Я тоже, после того, как мы ту ящерку встретили, долго гадал, шо она мне напоминает. Только, чого ж не горела то?

- Так я ж ее святой водой окатил, - потупился Гийом. - Думал, привиделось, вот и не стал рассказывать.

- Вы что, сказать хотите, что по Сечи саламандра разгуливает? Она ж таких бед натворить может! - засуетился Щур, выслушав подробный рассказ Гийома о его встрече с нахальной искрой.

- Так остыла же она, - хлопец причин для тревоги не видел.

- Не думаю, шо надолго, - пробасил отец Михайло. - Святая вода - она завсегда супроти нечисти полезна, однак, рано или поздно, разгорится саламандра снова. Нужно бы отыскать ее до того, как еще шось сгорит.

Щур, кивнув, направился к куреням - хлопцев поднимать на поиски. Гийому снова показалось, что светло-серая тень бесшумно отделилась от стены ближней хаты и последовала за драгоманом.

- Отче Михайло, а понюхай, - хлопец сунул листок с рисунком попу под нос. - Чем пахнет? Знакомый такой запах, а припомнить не могу.

- Тю, так ладан же, - шумно втянув воздух, удивился Михайло. - Самый что ни на есть, ладан. Нашо ж бумагу ладаном пропитывать? Тим паче ту, на которой черта малюють.

- Это не от бумаги, а от воска, которым ее натерли, - пояснил Гийом.

- Воском, говоришь? - священник призадумался. - А знаешь... У меня ведь свечи такие есть. Были, в церкви остались, в сгоревшей.

- А ты их кому-то давал? - встрепенулся Гийом.

- Да нет, не припомню... Разве... та не, дурницы, - Михайло покачал головой. - Писари воск просили для печатей, то я молодику, шо они прислали, сказал, шобы сам взял на полке. Може, перепутал.

И снова писари. И бумага от них же. Неспроста это. Додумать Гийом не успел, в сумерках послышался лай, переходящий в вой волчий да рычание. Слева замелькали факелы, раздались крики. Подхватив полы рясы, отец Михайло кинулся к месту шумихи, и Гийому ничего не оставалось, как побежать за ним.

Огромный светло-серый пес (или все-таки волк?) рычал, оскалив крепкие белые зубы. Из-под камня, до которого собака имела претензию, на него шипела ярко-алая ящерка. Та самая, что Гийом с Михайлом чуть пораньше встретили. Только сейчас она была заметно ярче, даже, казалось, светилась в сумерках, как головешка. Не долго думая, Гийом кинулся ловить саламандру. В голове билась только одна мысль: нельзя дать поджигателю уйти. Видимо, одной этой думки было недостаточно, чтобы хлопец мог считать себя умным человеком. Потому как ящерку он все равно не поймал, а вот ладони попек знатно. Запахло паленой кожей да серой, ящерка, вырвавшись, попыталась юркнуть за камень, но тут ее настиг дождь из святой воды, а потом и собачьи зубы, ухватившие за шею и в один миг переломавшие хребет.

Гийом, отчаянно дуя на обожженные ладони, поднял на отца Михайла слезящиеся от боли глаза.

- Ладони подставляй, - скомандовал священник.

Хлопец послушно протянул руки, и отец Михайло принялся поливать ожоги остатками святой воды из тыквенной фляги, которую завсегда у пояса носил. Хлопцы, кстати, шутили, что это у него горилка в баклажке, а вот оно как оказалось.

Болело сильно, но вода помогла. Заодно и в голове прояснилось, она снова начала думать. Глядя на обожженые ладони, Гийом подумал, что вот оно: ухватился он за ниточку, потяни - и распутается клубок.

- А хто именно за воском приходил, не припомнишь? - спросил он.

Отец Михайло удивился вопросу, да так, что не сразу и сообразил, к чему это Гийом спрашивает. Потом, припомнив разговор, что они вели перед тем, как странный пес ящерку-саламандру нашел, хлопнул себя могучей рукой по лбу.

- Та цей, як его... Степан, кажись. Не знаю я его, на службу не ходит. Точно с новых.

Степан. Все сходится: и ожог у него после пожара, хоть Гийом и не помнил, чтобы видел хлопца среди тех, кто у церкви суетился, пожар гася, и доступ к бумаге, да и за воском тот к попу приходил... И корявость второго рисунка объясняется: не мог Степан рисовать правой рукой, которую обжег, саламандру в церковь подсаживая, вот и накарябал левой, как придется. А первый рисунок у него заранее заготовлен был, чтобы подозрение от себя на черта перевести. Не учел только Квитка, что черт ладана боится, и ни за что не стал бы бумагу воском от свечи церковной, да еще и с ладаном, покрывать...

Гийом не успел до конца изложить свои мысли. Хотел еще прибавить, что понял, почему первый листок, в горячее пепелище подкинутый, не сгорел. Дело все в надписи было, это она неуязвимость картинке придала. Так же, как и черту той ночью в степи.

- Ну козак, ну молодец! Говорил же я давеча, хороший зверь из тебя выйдет, лютый, - усмехнулся Сирко.

Гийом только глазами захлопал. Только что перед ним пес серый стоял, зубы скалил, а уже отаман улыбается, посмеиваясь в усы на растерянность юноши.

- И нюх у тебя знатный. Возьму, пожалуй, в ученики тебя. При должном старании, да коли сердцем чист останешься, гарный характерник выйдет, - продолжил Сирко. - Чего стоим, Степана под арешт! - скомандовал он собравшимся козакам.

Козаки засуетились, расступаясь. Степан стоял бледный, но с решительно сжатыми в одну линию губами. В руках его дрожал пистоль, наведенный прямо на Сирка.

- Это тебе привет от моих братьев, Урус-Шайтан, - проговорил он, нажимая на курок.

Гийом думал не долго. Пробормотав "Исебен ан исе ежи", хлопец кинулся под замедлившую свой полет пулю, закрывая собой отамана. Страшно было, аж жуть, но Гийом для храбрости зажмурился.

Так и лежал на жесткой земле, глаз не открывая, и не зная, жив ли сам или нет. В грудях болело, будто конь копытом ударил. Подумав немного, решил, что раз болит, значит живой, и осторожно глаза приоткрыл.

- Вставай, колдун великий, - рассмеялся Сирко, протягивая Гийому руку. - Молодец, что догадался, да учиться тебе еще и учиться. А коли бы Степан второй раз стрельнуть успел? Чтобы пуля в бою не взяла, "Отче наш" полностью задом наперед прочитать надобно, не только "Иже еси на небеси".

***

Суд над Степаном был скорый, да справедливый. Помимо доказательств, Гийомом собранных, было еще и свидетельство самого черта. Сирко полночи того по степи гонял, да словил-таки. Поганец и признался, что его задачей было отамана из Сечи на переговоры выманить. Взамен ватажок татарский пообещал, что погонит церковников метлой поганой, и будет черту воля на землях Запорожских. Да надурил, даже в своем стойбище хозяйничать не дал. Использовали черта вслепую: тот знал только, что есть у татар человек свой на Сечи, а кто, да что - ведать не ведывал.

Вот Сирко и решил случаем воспользоваться, да последить за козаками, собакой перекинувшись. Но все как-то без особого толку. Уже думал явится в своем обличии, да всей Сечи дознание устроить, как тут Гийом со своей дотошностью и везучестью подвернулся. А ведь и не думал Сирко ни о чем таком, беря хлопца с собой на встречу с чертом. Просто решил писаря на всякий случай прихватить, чтобы, ежели удастся черта на слове подловить, да заставить от его извечных козней отступиться, тут же договор ему подсунуть. Черт - он к слову на бумаге написанному, завсегда особое почтение имел.

____

Курень - шалаш, палатка. На Запорожской Сечи также - административная единица Войска Запорожского.

Керея - накидка воинов-янычар с укороченными рукавами, надеваемая поверх кафтана. Традиционно красного цвета.

Кулеш - козацкая похлебка из пшена и сала.

Плавни - болотистые низины по берегам Днепра, поросшие рогозом.

Характерник - маг, чародей. Обладал качествами берсерка, был неуязвим в бою, мог обращаться животным (как правило, волком, псом). Характерники не считались противными вере православной.

Молодик - козак, только прошедший присягу. Для того, чтобы стать полноправным козаком и получить право голоса на козацкой раде, нужно было доказать свою доблесть в течении нескольких лет.

Ворота на Сечь - испытание, которое проходили кандидаты, желающие записаться в Войско Запорожское: выпив кварту оковитой они должны были пройти по шатающемуся бревну, перекинутому через овраг, показать умение владеть саблей и метко стрелять даже в таком состоянии.

Драгоман - толмач и начальник внешней и внутренней разведки на Запорожье. Имел в своем распоряжении штат писарей и толмачей. Также занимался расследованиями.

Хорт - крупная, поджарая собака.

Мликнути - мелькнуть.


 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Р.Навьер "Эм + Эш. Книга 2" (Современный любовный роман) | | А.Гвезда "Нина и лорд" (Попаданцы в другие миры) | | Д.Коуст "Маркиза де Ляполь" (Любовное фэнтези) | | М.Веселая "Я родилась пятидесятилетней... " (Юмористическое фэнтези) | | А.Чер "Победа для Гладиатора" (Романтическая проза) | | А.Мур "Мой ненастоящий муж" (Современный любовный роман) | | А.Ветрова "Перейти черту" (Современный любовный роман) | | Д.Вознесенская "Таралиэль. Адвокат Его Темнейшества" (Любовное фэнтези) | | А.Субботина "Невеста Темного принца" (Романтическая проза) | | О.Обская "Невеста на неделю, или Моя навеки" (Попаданцы в другие миры) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"