Тропин Борис Евгеньевич: другие произведения.

Я не прощался

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фанфиков на Фикомании
Продавай произведения на
Peклaмa
 Ваша оценка:


   Даже суетливая Москва на миг замедлила своё движение. Но тут же снова замельтешила. В водовороте суеты свои приоритеты.
  
   Только пух метёт и метёт! Укрывая белым саваном тротуары, наваливая сугробы у стен. Заметает вход в ЦДЛ. Здесь двери настежь. На тротуаре и на проезжей части телекамеры. Журналюги отслеживают випов.
  
   А в фойе некролог:
   "Не стало выдающегося поэта, почётного члена десяти академий мира...". Много чего перечислено. А для меня - глоток свободы и смысла.
   Но Андрей улыбается со своего портрета.
  
   На сцене гроб и море цветов. Большой черно-белый фотопортрет на полу весь в цветах.
   Приглушенная музыка. Люди вереницей идут вдоль стены большого зала, поднимаются на сцену, кладут к гробу цветы. Многие крестятся на тело как на икону или на церковь. Странный все-таки обычай - креститься на гроб с покойником! Или это не обычай? А что?
   За гробом выстроились уже десятка два венков, и продолжают нести новые.
   Камеры ожили, задвигались, ловя кого-то в прицел. Защелкали, замигали вспышками фотоаппараты.
   А, понятно, Швыдкой вышел на сцену.
   Константин Кедров прошел, сел в первом ряду. Слепой с белой тростью и с пожилым поводырём осторожно поднялись по ступенькам. Малышка с косичкой в белой блузке, ведомая бабушкой. Женя Бунимович в черной безрукавке...
  
   Светло-коричневый гроб под белой тканью.
   Андрей в сером серебристом шарфике. Я бы его не узнал, хоть и видел по телевизору, что он был уже очень плох последнее время. И нос выпрямился! Он же всегда курносый был.
  
   Всегда немного неказистый при жизни поэт предельной самоотдачи, всемирно известный интеллектуал - под белым покрывалом с серебристой аппликацией православного креста - почти неузнаваемый...
  
   А в фойе на втором этаже его двойной портрет.
   "Фотолетопись ЦДЛ. Автор Михаил Пазий".
   Андрей совсем молодой - черно-белое фото - перед Андреем Андреевичем пожилым академиком в фиолетовом пиджаке и с бокалом в руке. Смотрят друг на друга с некоторым недоумением и неловкостью. Словно оценивают, прикидывают возможности и результаты друг друга. Вот так встреча! С разницей в полвека. Бывает же!
   Фотожизнь: черно-белая юная, разноцветная зрелая и вот снова черно-белая на большом портрете в цветах.
  
   А внизу оживление - Олег Табаков появился - в одной руке корзина с цветами, а в другой большущий букет. Маленький толстенький, идет, самого не видно в белых цветах.
   Ой, не знают наши люди меры ни в чем. И в цветах тоже. Словно величиной букета измеряется дань уважения. Огромные букетища тащат! Выносить их не успевают. Берут прямо со скатертью эти снопы и уносят. И тут же новые горы цветов вырастают. И снова уносят. Много их одна на другой лежат - черные скатерти на низком столике.
  
   А люди всё идут, молодые и старые, мужчины и женщины, знакомые и незнакомые лица. Алексей Симонов, Кирилл Ковальджи, Вероника Долина, Ясен Засурский, Леонид Рошаль. Сергей Филатов. Какой-то русский негр. Все русские негры пишут стихи. Андрей Дементьев вышел из-за кулис весь в слезах. Олеся Николаева...
   - А это?
   - Родственники Пастернака, подсказала соседка справа.
   Золотухин, припоздав, прислонился к стеночке.
  
   "Великий поэт, кумир нескольких поколений, он был ещё и прекрасным добрым человеком", - сказал Александр Кабаков, открывая гражданскую панихиду.
  
   "Он был предвестником последующих перемен, - вспомнил министр культуры Александр Авдеев. - Перед глазами встаёт хрупкий юноша, с нависающим над ним политбюро. Этот мужественный человек противостоял системе. Перед ним преклонялась западная интеллигенция. Олицетворение гражданственности в поэзии, он указал нам путь свободы, поскольку сам был внутренне свободен. И мы пошли по этому пути, спотыкаясь, делая ошибки, но это уже на нашей совести".
  
   В марте 1963 года на встрече с творческой интеллигенцией в Кремле Никита Хрущев махал руками и орал: "Забирайте ваш паспорт и убирайтесь вон, господин Вознесенский!".
   Тьма холуёв живенько подхватила тренд.
   Он сумел преодолеть и это.
  
   Я - вселенский полудурок.
   Бит Никиткой и тоской!
   Вознесенский переулок
   Меж Никитской и Тверской...
  
   С тьмой литературных урок
   Разберусь я вдругоядь.
   Вознесенский переулок
   Не переименовать.
  
   Евгений Евтушенко эмоционально говорил о Великих Русских, к длинному списку которых отнес Андрея Рублёва, Льва Толстого, Бориса Пастернака, Андрея Сахарова... И Андрея Вознесенского - поэта всемирной отзывчивости. Это люди, учившие, что делать, чтобы приуменьшить силы Зла, учившие противостоять ему. Они стали Всемирными Русскими.
  
   "Он вознесся в недоступные выси. Я знаю два космических явления в поэзии: Велимир Хлебников и Андрей Вознесенский, - сказал Марк Захаров. - Его стихи стали бьющими, разящими, сильными, обрели металлический отзвук. Они дали вселенскую надежду, любовь и сострадание людям".
  
   мы рано родились, желая невозможного,
   но лучшие из нас срывались с полпути,
   мы--дети полдорог, нам имя - полдорожье,
   прости.
  
   Родилось рано наше поколенье --
   чужда чужбина нам и скучен дом.
   Расформированное поколенье,
   мы в одиночку к истине бредем...
  
   Прости, никто из нас дороги не осилил,
   да и была ль она, дорога, впереди?
   Прости меня, Свобода и Россия,
   не одолел я целого пути.
  
   "Надежда, которая у нас родилась после смерти Сталина, была голосом Андрея Вознесенского, сказал Олег Табаков. - Этот голос был непривычно свободным для того времени. Редкое свойство у него было - он удивлялся талантам других. Он узнавал талант. Видел и ощущал талантливых людей".
  
   "На свете счастья нет, сказал Пушкин. Но бывают мгновенья счастья. И такими для меня были мгновенья общения с Андреем Вознесенским, - вспомнил Марлен Хуциев. - Ему много пришлось пережить.
   Но... Где теперь его гонители!".
  
   "Гражданский подвиг Андрея Вознесенского заключен в русском слове, - заявил Евгений Сидоров. - Очевидна его народность, хотя и говорят, что он космополитичен. Он русский!".
  
   "Андрей Вознесенский - очеловеченная метафора нашей поэзии, - сказал Евгений Рейн. - И может, метафора была важнее всего в то время...
   Он так много отдал энергии, что не хватило самому - много болел последние годы, но сделал все, что мог, и остался навсегда в русской культуре".
  
   "Поэзия - наша единственная защита в России, - безрадостно констатировал Виктор Ерофеев. - А поэт - единственный защитник. И сегодня мы прощаемся с защитником.
   Андрей был гений, и он сам это знал. И как поэт, и как гений он сам был беззащитен. И тем страшнее было за него, потому что нет никого беззащитнее гения. Шестидесятники принесли нам свободу стиха и свободу слова. Андрей был в Метрополе. Мы, тогда ещё гавроши, шли под прикрытием его имени. Мировой поэт, философ, он был против нашей извечной провинциальности".
  
   "Наша разобщенность была ему несвойственна и чужда, - вспомнил Андрей Дементьев. - Он пытался соединить нас...
   Ушел великий поэт, труженик, мастер метафоры.
  
   Ни славы, и ни коровы,
   Ни тяжкой короны земной -
   Пошли мне, Господь, второго,
   Чтоб вытянул петь со мной.
   Прошу не любви ворованной,
   Не милости на денек -
   Пошли мне, Господь, второго,
   Чтоб не был так одинок;
  
   Второго у него не было и не могло быть. Как у Пушкина. Он был один".
  
   "Андрей Вознесенский был человеком свободы в поэзии и изобразительном искусстве. Художником, который создал жанр видиомы.
   С ним уходит целая эпоха жизни нашей страны и каждого из нас, - подчеркнула Ирина Антонова, - Прощай. Андрей!".
  
   Надо быть, действительно, великим человеком, чтобы объединить в одном списке соболезнующих и Путина, и Саакашвили, и Лукашенко, и тысячи других очень разных и порой непримиримых!
  
   А на улице всё мело.
   Вынесли гроб и люди захлопали. Не сказал бы, аплодисменты, скорее что-то ритуальное африканское. Сначала в разнобой. Потом быстро и в такт. Волнующе и тревожно.
   Светло-коричневый гроб с барельефом тайной вечери задвинули в катафалк. Закрыли заднюю дверь. Прикрепили к ней красные розы и гвоздили. И под ритмичный сухой перехлоп черный Кадиллак Х 575 ушел в тополиную пургу.
  
   - Вот и попрощались, - сказала в мою сторону женщина в светлой блузке, вытирая платком уголок глаза.
   - Я не прощался, - ответил не без вредности.
   - А что же вы здесь делали? - удивилась.
   - Я, просто... Посмотреть, послушать, кто пришел, что сказал...
   Взглянув на меня испуганно и подозрительно, она спросила совсем другим тоном:
   - Вам совсем не жалко Такого Поэта?!
   - Мне?! Его?! Мне жалко других. Многочисленных члеников союзиков писателиков! Они даже объединиться не могут!
   "Не мы повинны в том, что половины", - сказал он о своём поколении, а вот мы уже, боюсь, повинны в том, что четвертинны. Да и на четверть личности уж не наберется!
   Приподнявшись на миг, страна рухнула в дремучее прошлое, благо что в современной упаковке и с импортными товарами. Ни созидательной государственной воли, ни гражданских свобод! И полное раздолье для корпоративных держиморд на всех уровнях. Он это прошел, в гораздо более ярком и рафинированном варианте, и наблюдать этот плагиат ему, думаю, было неинтересно.
   - Может, в чем-то вы и правы, но по-человечески все-таки...
   - Конечно. Особенно для близких. Это понятно. Я про себя говорю. Не ощущаю ни сожаления, ни утраты! Просто рад тому, что человек сумел реализоваться в наших условиях. Тяжело! Зато благодаря колоссальному выбросу творческой энергии он сумел перевоплотиться в некую духовную субстанцию. Но это же никуда не делось! Оно было и есть. Здесь, с нами. Присутствует постоянно. И уже много лет. И нас переживёт.
   Как я могу с этим проститься?! Я не в силах вырезать из себя эти строки, чувства, память! Его стихи стали частью моей жизни!
  
   Мне было важно уточнить величину и значение Поэта, уточнить масштаб личности. Не ошибаюсь ли я. Мало ли!
   Всё правильно. Не ошибаюсь.
  
   - Да, - кивнула собеседница. - Замечательный поэт.
  
   Мы разошлись на Никитской, и я продолжил разговор за двоих. А, пожалуй, что и за троих. Андрей Вознесенский незримо присутствовал.
  
   Российская империя - тюрьма,
   но за границей та же кутерьма...
  
   В голодные 90-е он мог бы без особого труда уехать из страны и наблюдать за происходящим на родине из какого-нибудь спокойного цивилизованного далёка. Вместо этого он выступал на благотворительном вечере в консерватории. Это я помню.
  
   Вспомнил черные дни своей юности, когда, казалось, стихи уже не спасут, им на помощь пришла музыка и голос Таривердиева, Градского. Мощное явление. Это была спасительная поддержка. Как я могу с этим проститься! Они звучат! Продолжаются.
  
   И все-таки народу было не так много, как я ожидал. Людей, чьи души резонировали с его стихами, всё меньше. Сейчас в Москве народ пошел попроще. И приоритеты сменились.
  
   Свободный голос эпохи!
   Последние годы он сильно болел и практически потерял возможность говорить.
   Голоса не стало. А новые люди утратили слух на настоящее.
  
   Как и зачем продолжать эту немоту в глухоте?!
  
   А потом был дождь. Как говорят в таких случаях, небо плакало.
   Современная Москва уже стала забывать. А небо его помнит.

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"