Туринская Татьяна: другие произведения.

Побочный эффект

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
Оценка: 4.28*19  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Как всегда - о любви, предательстве, человеческой подлости. И не только...

  
  
  - Простите, вам не помешает моя сумка?
  Дама вежливо улыбнулась:
  - Нет-нет, располагайтесь.
  Ирина засунула сумку поглубже под кресло и присела, облегченно вздохнув: слава Богу, успела! Прикрыла на мгновенье глаза и тут же умиротворение на ее лице сменилось гримасой боли. Веки и губы сжались плотнее, резко обозначились скулы. Однако она быстро справилась с собой и вновь улыбнулась как ни в чем ни бывало:
  - Чуть не опоздала. Всегда я так! К каким бы ухищрениям ни прибегала - все равно опаздываю. Не быть мне английской королевой!
  И рассмеялась тихо, но звонко. Смех у нее был очень необычный, словно хрустальный и невероятно заразительный. Ирина знала эту свою особенность и умело использовала ее при любом удобном случае. Однако сейчас в ее планы не входило очаровать или умилостивить кого-нибудь своим смехом, теперь он был таким естественным, как несколько лет назад. Вот только в веселую хрустальность нынче вполне органично вплеталась грустинка.
  Лайнер натужно загудел, завибрировал всеми фибрами своей железной душонки, и медленно, как-то тяжело, словно старая двухсоткилограммовая баба, неохотно покатился вперед, едва ощутимо подрагивая на стыках бетонных плит. Казалось, что от движения он просыпается, наливается силой, буквально на глазах превращаясь из толстой неуклюжей старухи в доброго молодца, играючи подбрасывающего двухпудовые гири на потребу любопытному люду. Скорость нарастала. Деревья, c любопытством выглядывающие из-за бетонной стены аэродрома, из отдельных представителей лесного царства превратились в сплошную зеленую поляну. Сила инерции вдавила пассажиров в кресла и, последний раз подпрыгнув на взлетной полосе, машина оторвалась от земли.
  Ира снова зажмурилась. И вновь усилием воли заставила себя открыть глаза и улыбнуться.
  - Боитесь? - спросила у соседки.
  Та отрицательно мотнула головой, приветливо улыбнувшись при этом. Ее лицо было таким открытым, таким милым и обаятельным, что Ирина вдруг ощутила, будто уже давно знакома с нею, и почему-то помимо воли захотелось раскрыть перед незнакомкой душу. Казалось, что уж она-то непременно поймет Ирину, не вывернет ее слова наизнанку, не устроит никакой подлости.
  - А я боюсь, - призналась Ирина. - Всю жизнь боюсь. И это притом, что мне очень часто приходится летать. Боюсь смертельно!
  Короткая пауза вновь омрачила ее холеное лицо. Ирина сглотнула громко, стремясь справиться со страхом, и продолжила монолог:
  - Вернее, боялась. Сегодня впервые в жизни не страшно. Теперь я наоборот хочу, чтобы то, чего так долго боялась, произошло. Покончить бы враз со всем этим...
  Соседка недоуменно взглянула на нее: ничего себе, пожелание счастливого полета! Ирина поняла всю бестактность собственного высказывания и попыталась исправить ситуацию:
  - Ах, простите, что я говорю! Не обращайте внимания, это так, мысли вслух. Тут же кроме меня еще человек двести, и вряд ли все они согласятся с моими надеждами. Глупости, какие глупости я несу! Простите великодушно, мне, наверное, лучше помолчать.
  Дама тактично оставила ее предложение без ответа, не настаивая на продолжении разговора. Вернее, монолога: с самого момента Ириного появления в салоне соседка произнесла лишь одну ничего не значащую фразу. Она раскрыла толстую газету явно бульварного уклона, давая понять, что действительно не намерена продолжать беседу.
  Ирина поняла намек. Конечно, со стороны соседки это было не слишком вежливо, но вообще-то, пожалуй, она абсолютно права. Кому понравится такая тема для разговора. Люди спокойненько едут к морю, отдохнуть, покупаться, полежать под ласковым южным солнышком. У каждого из них свои планы на отпуск, и наверняка планы вполне радужные, а тут какая-то дурочка прибежала в последнюю минуту, плюхнулась в кресло бизнес-класса и давай делиться своими надеждами на авиакатастрофу. Да что ж она себе позволяет! Во что она превратилась от своих переживаний! Боже, как мало она стала похожа на себя прежнюю...
  Прикрыв глаза и набрав в грудь побольше воздуха, Ира постаралась взять себя в руки. С шумом выдохнула, неуверенно улыбнулась самой себе. По примеру неразговорчивой соседки достала из сумки книгу, раскрыла на середине и попыталась углубиться в чтение.
  Самолет гудел ровно и спокойно, без надрыва, словно бы уверяя пассажиров в своей надежности. За иллюминатором проплывала безграничная синь, лишь где-то далеко внизу купались в бездне редкие облачка, такие странные сверху, как будто небо вдруг перевернулось и оказалось под ногами. Ира в который раз читала одну и ту же фразу, никак не улавливая ее смысла. Хм, странно как. Ведь ей очень нравились произведения этого автора. Она терпеть не могла детективы и мистику, всякие кровавые ужастики, считая их низкопробной литературой. Книги же Тамары Никольской были пропитаны весьма своеобразной женской психологией, даже немножко философией, и содержали в себе такую бешеную энергетику, что, никоим образом не относясь к разряду серьезной литературы, не казались второсортными и недостойными внимания. Но сейчас даже самая интересная книга, независимо от авторства, не смогла бы отвлечь Ирину от страшных мыслей. И Никольская была беспощадно захлопнута.
  - Вы уж простите мне мою бестактность, сама не знаю, что со мной происходит, - Ирина вновь обратилась к соседке. - Сама себе поражаюсь. Всю жизнь считала себя очень сдержанным человеком, никогда ни с кем не делилась ни мыслями, ни чувствами. Даже с ближайшей подругой старалась держать дистанцию. Подруга... О-ооо, моя подруга... Почему я такая мягкая, почему не умею сказать "нет"?..
  
  ***
  С Ларисой Ира Комилова, можно сказать, выросла. С ней в некотором роде и жизнь прожила. В новый дом обе семьи заехали, когда девочкам только-только исполнилось по четыре года. Так уж случилось, что у них даже дни рождения были совсем рядышком - Иришка родилась восемнадцатого апреля, Ларочка - тридцатого. Месяц - один, а знаки зодиака разные. Может, именно из-за этого и такая разница в характерах.
  По злой иронии судьбы оказалось, что в новом доме из их ровесников девочками были только Ира с Ларисой. Остальные дети, как по заказу, сплошь мужского роду-племени. С одной стороны - красота, море потенциальных женихов. С другой - особого выбора не оказалось. Подсунула судьба Ларису - дружи с Ларисой. Пока были маленькими, мамы никуда из родного двора не выпускали, гулять можно было только под своими окнами и только вдвоем. Ссорились девчонки частенько, да деваться друг от дружки было решительно некуда, так что, можно сказать, как ссорились, так и мирились.
  Позже пошли в одну школу, и опять же сработал извечный закон подлости: девчонки попали в один класс. Вот там бы и поискать Иришке новых подруг, да ревнивая Лариса постоянно была на стреме: не дай Бог Ирочка на переменке шла с другой девочкой в столовую - устраивала подружке такую истерику, что слышно было в соседнем классе. Доходило до смешного: Ира в одиночестве не могла сходить даже в туалет - обязательно следом плелась Ларочка.
  О ее нездоровой ревности очень скоро узнали все одноклассники и даже учителя. А так как Лариса любила и умела устраивать громкие скандалы вплоть до царапанья и вырывания волос из головы соперницы, то заодно с ревнивицей и Ирина оказалась в полной изоляции. Так и случилось, что, прожив в Москве всю свою жизнь, Ирине не удалось обзавестись другими подругами. Приятельницы - да, были, но настоящей подруги, с которой можно было бы поделиться наболевшим, не оказалось. А рассказывать что-либо Ларисе было ох как чревато...
  
  ***
  Ирина вновь зажмурилась, вдавив пальцы до упора в подлокотники кресла. Мимоходом заметила: хорошо, что ногти подпилила совсем коротко, иначе обязательно поломала бы. Ну почему, почему мама не научила ее говорить "нет"?! Скольких жизненных проблем ей удалось бы избежать. И, прежде всего - главной проблемы. По имени Лариса.
  
  ***
  Ларочка Трегубович росла ухоженной и избалованной девочкой. Других детей родителям Бог не дал, даже Лариса, по их словам, родилась у них скорее "вопреки", нежели "благодаря". Несколько беременностей закончились у Ларочкиной мамы весьма плачевно: первый раз она родила тоже девочку, но малышка не прожила и трех часов. Потом были подряд три выкидыша, и только спустя бесконечно долгих тринадцать лет совместной жизни судьба, наконец, улыбнулась чете Трегубович: на белый свет появился крошечный слабенький младенец фиолетового цвета, который невероятными усилиями врачей удалось вернуть к жизни.
  Почти до пяти лет Софья Витальевна в самом буквальном смысле слова не позволяла пылинке упасть на ребенка. Гуляла Ларочка исключительно на маминых руках, ходить самостоятельно ей разрешалось только дома, и только на расстеленном на полу ватном одеяле, оберегающем ребенка от ушибов при неизбежных падениях. Дабы оградить дитя от всепроникающих микробов, одеяло дважды в день подвергалось температурной обработке: любящая мамаша ползала по нему на коленях с утюгом, обеззараживая детский полигон.
  На игровой площадке во дворе Ларочка только с высоты маминого роста могла наблюдать за процессом появления из-под ловких Ирочкиных рук песочных пасочек, куличиков и неказистых замков. Самой прикасаться к песку было запрещено строго-настрого - как можно? в нем же миллионы микробов! Только на пятом году жизни Софья Витальевна стала иногда милостиво позволять дочери пройтись по дороге собственными ножками. Но только по асфальту и только цепко держа при этом за руку маму, готовую в любую минуту поддержать падающую дочь.
  Очень медленно, по чайной ложке в год, Ларочке давалась некоторая свобода действий, однако обо всех своих перемещениях она непременно обязана была докладывать маме. Для ребенка это было совершенно естественно, и она делала это практически на полном автомате: собирались чуть повзрослевшие подружки перейти из беседки на скамейку под навесом, Ларочка тут же сообщала об этом маме, крикнув визгливо под окном: "Мам, я буду вооон на той лавочке!" И девочку поражало, как же Ирочка может передвигаться по двору, не докладывая матери о каждом своем шаге.
  Стоит ли удивляться, что выросла Лариса человеком замкнутым, болезненно реагирующим на критику и невероятно, просто-таки патологически ревнивым и мнительным. К тому же при этих весьма сомнительных достоинствах Ларочка обладала более чем скромной внешностью: маленькая, худенькая сверх меры, какая-то скукоженная. На длинном узком лице выдавались широкие скулы, а любопытный нос хищно торчал вперед, вынюхивая чужие секреты. Единственное, на что не поскупилась природа, это волосы: Ларочкину головку венчала копна совершенно шикарных, пышных и шелковистых, с восхитительными кудряшками волос яркого соломенного цвета. Правда, с цветом Лариса начала баловаться лет в пятнадцать, побывав с тех пор не только брюнеткой, а перепробовав на себе и все оттенки фиолетового, красного и каштанового, остановившись, наконец, на огненно-рыжем с красноватым отливом цвете.
  Впрочем, даже великолепная шевелюра не красила Ларочку - волосы были слишком длинны и слишком пышны для ее маленького хрупкого тельца, отчего голова казалась непропорционально большой. Сколько раз Ирина советовала ей сменить пышную прическу на стрижку, да результат был один - Лариса дико обижалась на подругу, горячо убежденная в том, что та готовит ей откровенную подлость. Как, разве можно состричь такую красоту? То, что эта красота вкупе с остальными "прелестями" только еще больше уродует фигуру, Лара наотрез отказывалась воспринимать - глупости, красивые волосы не могут испортить внешности. И точка.
  Школу Лариса закончила с золотой медалью и без проблем поступила в университет на факультет журналистики. Ирина училась хуже, но вовсе не по причине недостаточно развитых извилин головного мозга, а исключительно из-за отсутствия интереса. Учиться ей было скушно до зевоты. И в двойках она не погрязла только благодаря великолепной от рождения памяти. У Ларочки же, напротив, с памятью случались серьезные сбои, а потому уроки она самым тупым образом заучивала наизусть, не особенно вникая в смысл вызубренного материала. Таким образом, дороги подружек разошлись после окончания школы: Лара, как уже было сказано, пошла на журфак, мечтая о карьере журналиста-международника, Ирина же, ничего особенного не желая, не проявив к семнадцати годам определенных склонностей, направила стопы в более приземленный аграрно-экономический институт изучать особенности поведения различных дебетов-кредитов и сальдо-бульдовых конфликтов при подведении балансового отчета.
  Расставшись со школой, Ира надеялась оставить в прошлом и дружбу с Ларочкой. Нет, она, конечно же, не собиралась рвать с ней раз и навсегда, да и сложновато было бы это сделать, учитывая проживание девушек в одном доме. Но так хотелось свежих впечатлений, нормальных, без истерик, дружеских отношений. Однако и в институте ее чаяниям не суждено было исполниться: Ларочка, не сумев ни с кем подружиться в университете, по-прежнему таскалась за Ирой, как приклеенная. Отдохнуть от привязчивой подруги можно было только на лекциях.
  Первый поклонник появился у Ирины лишь на первом курсе, ведь до этого ревнивая Ларочка никому не позволяла приблизиться к подруге. Вероника Николаевна, Ирочкина мама, сначала удивлялась, а позже, разобравшись, наконец, почему у ее очень даже симпатичной дочери нет ухажеров, стала возмущаться назойливостью Ларисы. Несколько раз даже пыталась ласково убедить Ларочку, что нельзя так навязывать свое общество, что девочки в этом возрасте должны время от времени отдыхать друг от друга, но ее обращения оставались гласом вопиющего в пустыне - Ларочка не имела намерений делиться с кем бы то ни было единственной подругой. Похоже, она воспринимала Иру, как свою личную собственность...
  Первый поклонник как появился, так и сбежал. Не выдержал постоянного присутствия ревнивой подружки, ее косых враждебных взглядов и нудных рассказов, как замечательно живут журналисты-международники в заграницах. Потом были второй, третий и четвертый ухажеры. Потом Ира просто сбилась со счету, а подруга все не унималась.
  Но не столько из-за сбежавших поклонников злилась Ира на Ларису. Безусловно, ее здорово раздражала назойливость подруги, хотелось отделаться от нее раз и навсегда. И тем не менее, как бы это ни было противно, а терпеть ее общество Ирина в принципе привыкла. Однако не давала покоя мысль, что подруга может предать в любую минуту. Сейчас она улыбается и преданно заглядывает тебе в рот, а завтра, не моргнув глазом, сотворит такую подлость, что потом сама же будет сокрушаться, как же она могла сделать подобное. Не иначе, мол, бес попутал, и будет вымаливать прощения, не отрывая от Ириных глаз взгляда побитой собаки.
  Такое уже было. И не один раз. Но все дурные Ларискины выходки побила одна, самая подлая, самая мерзкая. Сколько лет прошло с тех пор, а до сих пор Ирине тяжело было вспоминать десятый класс, негодование и гнев душили изнутри, призывая отыграться на "подруге" по полной программе.
  В детстве Ира была обыкновенным ребенком, без особых талантов, и красотою неземной среди сверстниц тоже не выделялась. Но переходный возраст принес с собой не только головную боль для родителей, но и нескончаемую радость для самой Иры - как-то плавно, совершенно незаметно, она превратилась если не в абсолютную красавицу, то в очень даже миловидную девушку. Из толпы подростков ее прежде всего выделял рост. Она и раньше не была маленькой, всегда была немножко выше одноклассниц, от чего неимоверно страдала. Теперь же она перестала быть просто высокой и худой нескладушкой. Вернее, худой она осталась, но худоба ее как-то округлилась, не прибавив при этом ненужной полноты, и теперь она выглядела не дистрофичной тенью, а очень даже стройной и аппетитной девицей, не лишенной некоторых таинственных выпуклостей. При этом и лицо ее, угловатое и неяркое в недавнем прошлом, нежданно-негаданно стало притягивать чужие взгляды. Лицо ее ныне чем-то неуловимо напоминало японку со старого календаря, который много лет висел у них сначала дома, потом на даче, а выбросить его все не поднималась рука - так мила и приветлива была юная барышня с зонтиком на бамбуковых спицах, так приятно было смотреть на ее чистое лицо. Теперь Ира, вглядываясь в свое отражение по утрам, отмечала нежность кожи с бархатистостью персика и молочностью оттенка, притом, что никогда не считалась белокожей. Но смуглость ее была словно бы прикрыта белой полупрозрачной органзой, и, не делая кожу более светлой, тем не менее, смягчала интенсивность природного оттенка. Извечную мальчишечью стрижку теперь сменило длинное каре. В общем, чего уж там, отраженьем своим Ирина была ныне вполне довольна. Даже очень довольна.
  Однако не всех радовали такие перемены в Ириной внешности. Единственная подруга, казалось, испытывала просто-таки физическую боль от одного только взгляда на похорошевшую вдруг Ирину. Самой Ларисе переходный возраст не принес никакой радости, напротив, от него ей достались одни сплошные огорчения в виде щедро разбросанных по лицу противных красных пятен, с которыми ей никак не удавалось справиться. Глотала слезы обиды: почему, ну почему же творится такая несправедливость? Одним - все, другим - шиш в кармане? Так больно было наблюдать, как мальчишки заглядываются на ее подругу, а от самой Ларочки воротят носы в сторону. И однажды, сидя на скамейке в физкультурном зале и глядя, как одноклассники прыгают через "козла" (самой ей особо напрягаться на физкультуре мама не велела), Ларочка заметила восхищенный взгляд Лёшки Звягинцева, устремленный на Иру. Та и правда была восхитительно хороша в коротеньких синих шортиках, обтянувших ладненькую попку, и белой простенькой футболке, заманчиво натянувшейся в районе груди. Сам Лёшка, хиляк и доходяга, куда более болезненный, чем Ларочка, выглядел в свои шестнадцать пятиклашкой, а, поди ж ты - и этот туда же. А на Ларису - ноль внимания! И так она была этим возмущена, так обижена несправедливостью природы, что выдала, не особенно задумываясь над последствиями, а может, наоборот, очень хорошо себе их представляя:
  - Красивая Ирка, правда?
  Лёшка восхищенно протянул:
  - Дааа!
  - Так жалко... Какая все-таки подлая штука жизнь! Вот ведь с виду такая красавица, а на самом деле так не повезло человеку - всю жизнь прожить одной. Каково это - с детства знать, что обречена на одиночество? Бедная, бедная Ирка...
  У Лёшки от предчувствия сенсации загорелись глазоньки - как это, красавица Ирка Комилова обречена на одиночество? Быть того не может!
  - Почему?!!
  - Ну а ты женился бы на такой? Красота-то, она, конечно, глаз радует. Но просыпаться каждое утро в мокрой вонючей постели - извините, на кой черт такая красота? Какой мужик это выдержит?!
  - Не понял, - Лёшкины глаза полезли на лоб от удивления. Понять-то понял, да поверить в такое было трудно: красавица-Ирка и вдруг такое! - Что, ссытся, что ли?
  - Фу, - жеманно поморщилась Ларочка. - Не ссытся, а страдает энурезом. Можно подумать, ты не знал!
  И вдруг, словно спохватившись, всплеснула руками:
  - Ты не знал? Боже, что я наделала! Забудь, ты ничего не знаешь, понял? Не смей никому говорить, это ее убьет!
  И так искренне хваталась за голову, с таким волнением заглядывала в Лёшкины глаза, так горячо умоляла не раскрывать секрет лучшей подруги...
  Стоит ли говорить, что уже очень скоро об этом знала вся школа. Объяснять, что энурезом Ира страдала разве что в раннем детстве, как все нормальные дети, было совершенно бессмысленно: чем больше оправдываешься, тем охотнее люди верят в ложь. Над Ирой смеялись, унижали на каждом шагу, обзывали "обоссаной простыней" и "уссатой-полосатой". Как она пережила это унижение - Ирина и сама не знала. Зато Ларочка была довольна - теперь никто не заглядывался на ее подругу, больше того, Ира ныне стала презренной, с ней перестали даже здороваться. А Ларочке вроде как начали сочувствовать: мол, надо же, привязалась эта ссыкуха к человеку, никак от нее теперь не избавишься, эхх, бедолага...
  Источник ложной информации был раскрыт молниеносно - Звягинцев раскололся мгновенно, ведь поначалу в его бредовую информацию никто не поверил. Но уж коли эта информация исходила от лучшей подруги - значит, правда. Ира перестала общаться с Лариской, игнорировала ее несколько месяцев. Но та была настойчива в худшем смысле этого слова: не отходила от Ирины на переменах, шла вместе с ней домой. И упорно твердила, заглядывая в глаза:
  - Прости меня, прости! Я не знаю, как это у меня получилось! Я, наверное, была не в себе. Ты была такая красивая, и Лёшка так восхищенно смотрел на тебя. А я ведь сидела рядом, в таких же шортиках, но он на меня вообще не обращал внимания! И что-то на меня накатило, я даже не помню, что я говорила. Слушай, - она хватала подругу за рукав, как будто только что все поняла: - А может, Лёшка все придумал, а я ничего и не говорила? Ну не помню я такого, хоть убей, не помню! Ну не могла я такое про тебя сказать, не могла!
  Ирина не верила ни единому ее слову. И знала прекрасно - именно Лариска и придумала всю эту мерзость. Никто, кроме нее, не смог бы додуматься до такой гадости. Знала. И прощать не хотела. Но так настойчива была Лариска, так преданно, по собачьи, заглядывала в Ирочкины глаза, так вымаливала прощение... Нет, Ирина не простила ее, но постепенно, слово за слово, начала говорить с предательницей. Сначала вынуждена была отвечать на ее оправдания, потом обвиняла, кричала на подлую обманщицу, срывая злость и обиду. Сначала сквозь зубы, потом постепенно оттаивала. Нет, обида не притуплялась, боль предательства не проходила, но Ира никогда не была слишком волевой, не умела послать мерзавку подальше. Вынужденно простила, не сумев настоять на полном прекращении отношений. Но ничего не забыла...
  
  ***
  - Если бы я ее не простила... Если бы мне только хватило упрямства, если бы только я умела говорить "нет"... Если бы, если бы, если бы... Все могло бы быть совершенно иначе...
  Ирина замолчала и устремила взгляд в синее безграничье неба, словно хотела найти там подтверждение своих слов: ведь правда же, ведь могло бы все получиться иначе? Ведь могла же она избежать всего этого?
  Соседка тоже отвернулась к иллюминатору и деликатно промолчала, не желая торопить собеседницу. Впрочем, беседой этот разговор назвать было невозможно: это по-прежнему был монолог. Говорила только Ирина, соседка же не произносила ни слова, однако слушала с нескрываемым интересом.
  - Вы простите, что я тут с вами разоткровенничалась. Знаете, я так долго носила это в себе, что мне просто необходимо выплеснуть все это. Недаром говорят, что случайные попутчики больше всего подходят на роль исповедника. И правда. Близким ни за что не станешь раскрывать всю себя - могут ведь и напомнить. Особенно если посчастливится заиметь такую вот подругу. А вам почему-то так легко рассказывать... У вас такое лицо открытое, что мне упорно кажется, будто мы с вами сто лет знакомы. Вроде знаю, что вижу вас впервые, а никак не могу отделаться от ощущения, что очень хорошо с вами знакома. Странно, правда? Я вам не надоела со своими воспоминаниями? Может, вы бы хотели почитать? Газеткой вот запаслись...
  Попутчица взглянула с удивлением на газету, давно уже свернутую трубочкой. Странно - когда успела? Так погрузилась в воспоминания случайного человека, что забыла обо всем на свете. Однако нельзя без конца отмалчиваться, в конце концов, это просто неприлично. Улыбнулась приветливо:
  - Да ничего, газета не прокиснет. Надеюсь, мир не перевернется, если я прочитаю ее через недельку-другую, на обратном пути. А может, и вообще не прочитаю. Думаю, это не смертельно. Гораздо полезнее дать человеку высказаться. Вы правы, очень тяжело носить груз воспоминаний в себе. И даже вредно. Именно поэтому медики и советуют периодически выплескивать накопившиеся эмоции. И делают это практически все, только каждый по-разному. Кто-то с утра до вечера плачется в жилетку каждому встречному-поперечному. Другие - лучшему другу или подруге, третьи - маме, четвертые - как вы, способны открыться только случайному человеку, будучи уверены в том, что больше никогда не встретятся со своей "отдушиной". Пятые раскрывают душу только в кабинете психолога, расплачиваясь за заведомую конфиденциальность немалыми деньгами. Есть и шестые. Эти, будучи не в состоянии красиво изложить свои переживания в устном виде, или попросту не найдя подходящую жилетку, изливают переживания на бумагу.
  - А вы? К какому типу вы относите себя?
  Собеседница улыбнулась. И такая славная была у нее улыбка, такая уютная, что Ирине захотелось прижаться к ее груди, как к материнской в далеком детстве, и, как тогда, почувствовать себя в полной безопасности.
  - Не знаю, наверное, ко всем шести, а может, для меня еще тип не придуман. Да и так ли это важно?
  - А и правда, какая разница, - улыбнулась Ирина. - Главное, что с вами очень приятно общаться. Вы так замечательно умеете молчать! Вы просто идеальная слушательница!
  Соседка усмехнулась:
  - Да уж, слушательница я действительно неплохая. Наверное... Так что там было дальше?
  ***
  Дальше была любовь. Сергей возник в ее жизни на четвертом курсе института. Причем ворвался туда стремительно, с фейерверком, громко и навсегда.
  Ира спешила, опаздывала на собеседование. Мероприятие было очень ответственное, желающих подработать на каникулах было немало, тем более по будущей специальности, а потому она шагала широко и стремительно, не задумываясь, насколько по-женски выглядит в эту минуту. А выглядело это как раз не слишком здорово: молодая красивая девушка шагала семимильными шагами, устремив взгляд далеко вперед и для вящей скорости давая резкую отмашку руками в такт шагам. И надо же было такому случиться, что группа из трех молодых людей решила обогнать ее во что бы то ни стало. Видимо, парни опаздывали еще сильнее. Пошли на обгон все втроем одновременно, но тротуар был не столь широк, и крайний справа обгонял Ирину впритык к ней. В момент, когда почти уже поравнялся с нею, но не был еще ею замечен, получил существенный удар сжатой ладонью в пах. Ира, как уже было сказано, девушка далеко не маленькая, и шагала очень стремительно, помогая отмашкой рук, или наоборот, руки слишком сильно раскачивались от быстрой ходьбы, но, так или иначе, а парень получил довольно ощутимый удар тютелька в тютельку в причинное место. Несчастный охнул и осел, как подкошенный. Почувствовав, что рука неожиданно врезалась во что-то мягкое, Ирина притормозила и, поняв, во что именно воткнулась со всей силы, побелела от стыда и ужаса: ведь парень скорчился от боли, а вокруг, предосудительно глядя на нее, стояли двое его друзей. Вдобавок ко всему прохожие, заинтересовавшись заминкой в движении, стали собираться в любопытствующую кучку.
  В общем, ситуация была крайне неприятная, и неизвестно, чем все могло бы закончиться, если бы пострадавший, пересилив боль, не нашелся и не выдал сдавленным голосом:
  - Теперь, как порядочная девушка, вы обязаны на мне жениться!
  Публика расхохоталась и начала потихоньку расходиться. Парни тоже побежали по своим делам. Но уже вдвоем - Сергей наотрез отказался прощаться с Ириной, доведя ее до места назначения и дожидаясь под дверьми окончания аудиенции.
  С тех пор Ира с Сергеем практически не расставались. Встречались долго, целый год, пока он не решился заявить вторично:
  - Женись на мне!
  Ира рассмеялась:
  - Глупый, девушки выходят замуж!
  - Это девушки. А ты у нас - солдат. Ничего себе - девушка, вот так сходу, слету, заехать постороннему мужику прямо в душу кулаком! Так что жениться ты просто обязана. Но сугубо из неземной любви так и быть, любезно позволяю тебе выйти за меня замуж.
  Их браку не смогла помешать даже Лариса. Правда, она старалась. Очень старалась, изо всех своих подлых силенок. Сначала, как и с остальными Ирочкиными поклонниками, бродила тенью за влюбленными. Старательно навевала скуку и сонливость все теми же излюбленными рассказами о сказочной жизни журналистов-международников, все не могла решить, что же ей покупать в заграницах в первую очередь - квартиру или машину? Или, может, норковое манто? Ей ведь надо будет в чем-то ходить на светские рауты... Занудство не помогло, и она стала периодически позорить Иру по-детски бесхитростно и даже глупо. Например, когда подруга отлучалась ненадолго или же опаздывала, Ларочка задавала Сергею незатейливый вопросик:
  - А Ирка уже показывала тебе свою коллекцию фантиков? Она их с детства собирает, ни одной обертки от конфеты до сих пор не выбросила. У нее потрясающая коллекция! Только ты не говори ей, что в курсе дела, просто как бы невзначай приноси ей свои обертки. И не вздумай при ней выбросить, она этого просто не переживет!
  Сергей задорно расхохотался и тут же задал вопрос вернувшейся Ирине:
  - Ирэнчик, а почему ты мне до сих пор не показала свою коллекцию фантиков? Замечательная идея! Солнце мое, если ты любишь фантики, я тебя ими забросаю!
  Ларочка была посрамлена, но не сражена, и в следующий раз придумала новую историю:
  - Сереж, а Ирина тебя предупредила о том, что тебе придется раз в квартал проверяться у венеролога? Ты смотри, такими вещами не шутят.
  На что Сергей, успевший разобраться в подлой Ларискиной натуре, отвечал:
  - Конечно, дорогая! Мы уже были у доктора две недели назад. Ты знаешь, а ведь он сказал, что это передается не только половым путем, так что тебе тоже стоит к нему наведаться. Я уже сообщил доктору твои координаты, жди гостей...
  В общем, как ни старалась Ларочка, а расстроить свадьбу ей не удалось. И зажили молодые, как говорится, душа в душу. К тому времени умер Ирин папа, и молодожены поселились у овдовевшей Вероники Николаевны. Зять с тещей моментально нашли общий язык. Сергей ныне оказался в доме единственным мужчиной, а потому стал безоговорочным главой семьи. К тому же он действительно был человеком основательным и надежным, и в те довольно скудные времена обязанности кормильца-добытчика полностью легли на его широкие плечи.
  После окончания института Ирина устроилась рядовым бухгалтером в строительную контору. Через два года семейной жизни появилась на свет Маришка, и Ира временно оставила работу. Хлопот с дочуркой было немало, и на первом этапе молодая мама даже не думала о возвращении на работу. Однако дети имеют обыкновение расти - подросла и Маришка. Маленькие ноженьки уже уверенно семенили по земле, маленькие рученьки не менее уверенным движением вытягивали из-под шкафа ночной горшок, а после самостоятельно выливали его содержимое в унитаз. Вот тогда и заскучала Ирина, запросилась на работу.
  Время для этого выдалось не совсем удачное. На предприятиях полным ходом шли сокращения кадров, производства останавливались пачками, отправляя работников в бессрочные неоплачиваемые отпуска. Каким-то чудом Ире удалось избежать подобной участи. Ее контора не прекратила своего существования, и даже сумела обойтись без поголовного сокращения - обошлись отправкой на заслуженный отдых работающих пенсионеров, позволив молодым остаться наплаву. Правда, оставшимся тоже пришлось несладко: зарплаты были мизерными, прожить на них во времена гиперинфляции казалось просто нереально, но, тем не менее, это все-таки была работа. Постоянная. Благодаря чему Ирине удалось не растерять профессиональные навыки. Даже напротив: в то смутное время законы в различных областях менялись чуть ли не ежемесячно, не минуя, естественно, бухучет. Как грибы после дождя, появлялись на свет налоговые инспекции, милиции и полиции, благодаря чему у бухгалтеров появилось дополнительно море работы: кроме давно привычных балансовых, добавились и всяческие формы налоговой отчетности. Работы прибавилось существенно, зарплата же оставалась копеечной. Многие не выдерживали суровой действительности и уходили в никуда, отправлялись в свободное плавание по так называемой рыночной экономике.
  Случались подобные настроения и у Иры. Временами так хотелось бросить все и спрятаться за широкой, такой удобной Серегиной спиной. То, что раньше воспринималось недостатком, ныне оказалось огромным плюсом: Сергей, в отличие от супруги, не был отягощен высшим образованием, имел за спиной лишь профессиональное училище. Трудился в автосервисе, ковырялся в железе, отчего руки его пропахли машинным маслом и различными техническими смазками, пальцы потемнели. Иногда Ира стеснялась его грубых рабочих рук, но, по большому счету, на мнение окружающих ей было наплевать. Она просто любила своего супруга, независимо от наличия диплома о высшем образовании, от того, вычищены ли его ногти, и пахнет ли от него бензином или дорогущей французской туалетной водой "Эгоист". Она любила Сергея, а не того, кем он представлялся окружающим. И теперь оказалось, что именно благодаря рабочей профессии мужа они и могут оставаться наплаву, ведь, несмотря на смутные времена, машины продолжали ломаться, а значит, кому-то нужно было их чинить. И если многие предприятия не платили сотрудникам месяцами, то автосервис приносил "живые" деньги. Именно поэтому Ирине и не пришлось идти по проторенной дорожке в "челноки", по-прежнему погружаясь в полюбившийся неожиданно для самой себя мир цифр.
  День за днем, год за годом пролетала жизнь. Серые будни... Ах, какое это было счастливое время! Как Ира любила свои серые будни! Когда один день как две капли похож на другой. Ах, как устраивала ее эта одинаковость! Как это замечательно - каждое утро просыпаться от поцелуя любимого, готовить завтрак ему и самой замечательной на свете малышке, матери. Правда, чаще эту обязанность брала на себя Вероника Николаевна, но и Ира не гнушалась приготовлением завтрака. Потом все расходились: кто на работу, кто в садик, а позже и в школу, кто по магазинам. Все были заняты своим делом, каждый приносил пользу другим членам семьи. Вечером возвращались к родному очагу, где ждал вкусный ужин, приготовленный мамой, тещей и бабушкой. После ужина Ирина успевала немножко позаниматься с Маришкой уроками, потом непременно все вместе игрались, смотрели "Спокойной ночи, малыши" и укладывали дочурку в постель, после чего на кухне велись взрослые разговоры, ну а уж еще позже все расходились по своим комнатам и молодые, наконец, были предоставлены сами себе... А утром Ира вновь просыпалась от поцелуя любимого. Они крайне редко выходили в кино или театр, еще реже на концерты. Они обожали свои серые будни, тихие семейные вечера. Ах, какое это было замечательное время!..
  Единственное, что несколько омрачало воспоминания о тех безвозвратно канувших в лету временах, это довольно частое вторжение в их жизнь Ларисы. Та уже давно закончила свой журфак, только вместо заграницы попала в заштатную газетенку. Не сбылись мечты, подвели сумбурные перемены государственного масштаба. Ах, как переживала Ларочка, ах, как сокрушалась, бедная, что вместо освещения международных событий ей приходится брать интервью у работников управления коммунального хозяйства. Потом - о ужас! - к обязанностям журналиста на Ларочку повесили еще и корректорскую работу. А ведь всем известно, какая это скука смертная - вычитывать чужие тексты и выискивать в них орфографические и стилистические ошибки, всевозможные несостыковки, проверять факты, уточнять фамилии и имена-отчества героев интервью... И почему-то все чаще Ларису забрасывали именно корректорской работой, отдавая все плановые статьи и интервью другим сотрудникам газеты. Почему, ну почему так несправедливо, ведь те, другие, так плохо учились в университете, ведь в дипломе одни сплошные тройки, а у нее, у Ларочки, диплом красный, заработанный трудом и усидчивостью. Ведь она столько лет штудировала учебники, столько материалов заучивала наизусть, не завалила ни одну сессию, ни разу не пришла на зачет неподготовленной... Ах, какой несправедливый, жестокий, бесчувственный мир!!!
  В личной жизни у Ларочки тоже был полных швах. Парочку случайных ухажеров забраковала мама, посчитав их недостойными внимания дражайшей дочери. А других претендентов на ее руку и сердце как-то все не находилось. Вот и жила Ларочка, в основном, интересами Ириной семьи. С ними проводила субботы и праздники, возможно, именно поэтому Ира и любила безумно свои серые будни.
  Дни и ночи, недели и месяцы, любимые серые будни тянулись нескончаемой вереницей. Казалось, что мир вокруг замер и нигде ничего не происходит, так же, как в их семье. Но мир двигался вперед, все менялось с несусветной скоростью, и в итоге Ира даже не заметила, когда вдруг жизнь успела наладиться. Когда из почти заснувшего летаргическим сном предприятия их контора вдруг стала процветающей? А сама Ирина теперь была уже не рядовым бухгалтером с копеечной зарплатой, и даже не главным, а заместителем генерального директора строительного треста. Сказалась благодарность руководства за то, что не бросила их, как остальные, в трудные времена, за то, что на лету хватала новшества в законодательстве, что была не только хорошим бухгалтером, но в свое время не гнушалась и секретарскими обязанностями, а постепенно само собой стала выполнять еще и функции экономического советника, и, судя по всему, довольно успешно. Это раньше их контора, в основном, занималась косметическим ремонтом фасадов старых зданий. Теперь же они строили элитное жилье, которое почему-то вдруг стало пользоваться бешеным спросом, несмотря на просто неприличные цены. И сами они уже давно, оказывается, живут не с мамой в их старой трехкомнатной малометражке, а в одной из новостроек, построенных их же трестом, в так называемом "доме повышенной комфортности". И на работу Ира ездит нынче не на метро, а на служебном Мерседесе, правда, не на шестисотом, а 'всего лишь' на триста двадцатой модели. А в подземном гараже стоит собственная Вольво, на которой ездит на работу Сергей. Правда, Сергей, как был, так и остался все тем же слесарем-механиком по ремонту легковых автомобилей, только квалификация его за прошедшие годы существенно повысилась, и зарабатывал нынче хоть и меньше супруги, что совершенно не смущало Ирину, но тоже вполне приличные деньги. Ведь его благосостояние напрямую зависело от благосостояния народа. А народ нынче стал выбираться из нищеты, очень многие сумели воспользоваться обретенной свободой не абы с какой выгодой для себя. И ходовым товаром нынче были не только дорогие квартиры, но и машины. Сергей давно уже не занимался ремонтом Москвичей да Жигулей - этот "металлолом" нынче был в ведении не слишком обремененных опытом зеленых пацанов. Сергей же с удовольствием и ощутимым материальным вознаграждением занимался иномарками. А руки у него оказались просто золотые: почти запросто превращал битую машину в конфетку. Так что Иру совсем-совсем не смущало, что она стала зарабатывать больше мужа. Вернее, заработки Сергея не имели для нее ровным счетом никакого значения, главное, что они не голодали.
  Но вот что важно. Профессия мужа не смущала ее только дома. Вернее, дома она об этом забывала напрочь. На работе же старалась не афишировать его род деятельности. Пожалуй, не просто не афишировала, а даже скрывала. Как-то вроде бы негоже ей, заместителю генерального директора крупного строительного треста, в мужьях иметь простого работягу... Периодически в тресте случались корпоративные вечеринки, на которые, к вящему удовольствию некоторых, не приглашались официальные половины сотрудников. И это обстоятельство с некоторых пор очень радовало Ирину. Не потому что... А просто не хотелось, чтобы ее успешные коллеги обратили внимание на потемневшие от технического масла руки Сергея.
  И еще одно событие прошло совершенно незамеченным, словно само собой разумеющимся. Ира и сама не знала, вернее, не понимала, как она могла поддаться на Ларочкины уговоры, как могла порекомендовать на должность секретаря надоевшую до оскомины подругу? Ну почему же, почему мама не научила ее говорить "нет"?!! Зачем, каким образом она сама себе подложила такую свинью?!!
  Глупо, обидно, неразумно, но теперь Ларочка стала ее личным секретарем. Она долго прозябала в своей газетенке, до тех самых пор, пока нерентабельное издание не расформировали, перепрофилировав в женский глянцевый журнал. Для Ларочки, обладательницы престижного красного диплома московского журфака, места в штате не нашлось. Вне штата, впрочем, тоже. Не нужен был хозяевам журнала ее красный диплом. Им хотелось побольше подписчиков, а значит - гламурных снимков, интересных интервью со звездами, сенсационных репортажей и эксклюзивных материалов. А Ларочка, как оказалось, умела только зубрить...
  Ах, как она плакалась в Ирочкину жилетку на ее новой кухне! Ах, как рыдала, какими слезами обливалась, оплакивая судьбу свою горемычную. Ведь не девочка давно - четвертый десяток разменяла лет семь назад, а ни работы, ни семьи, ни ребенка - ничего. Только престарелая мамаша висит на шее тяжким грузом. Лекарства старушке и то купить не на что, не говоря уж об обновках да деликатесах... И как-то так само собой вышло, что на вновь созданную должность секретаря заместителя генерального директора треста Ирина порекомендовала Ларису. Сама себе, собственными руками, вырыла такую яму...
  
  ***
  - Как вы думаете, сколько мне лет? - прервала Ира повествование.
  - Вы выглядите просто замечательно для своего возраста! - ловко вывернулась собеседница.
  Ирина рассмеялась хрустальным колокольчиком:
  - А вы молодец! Вас нелегко провести. Все правильно, мне уже сорок, и даже с маааленьким хвостиком. Но на вид дают гораздо меньше.
  - Да, на вид вам сложно дать больше тридцати. Но истинный возраст выдает ваш взгляд. Внимательный наблюдатель сразу поймет, что вы опытная женщина, мудрая...
  Ирина погрустнела:
  - Мудрая... Какая я мудрая? Дура я полнейшая, разве что опытная. Теперь опытная... Правда, лично мне от этого опыта никакого проку. А почему, вы думаете, я так замечательно выгляжу? Гены? Нет, генами тут и не пахнет...
  
  ***
  Ирина взрослела, вместе с нею взрослели и Сергей с Маришкой. Вероника же Николаевна потихоньку катилась к осени жизни. Сергей был старше жены на четыре года, вполне нормальная возрастная разница между супругами. Ни в молодости, ни теперь, в зрелости, он не выглядел значительно старше или моложе Ирины, напротив, вместе они смотрелись вполне органичной парой. И не только смотрелись, но и были таковой на самом деле. Много лет жили, что называется, душа в душу, ссорились крайне редко, но никогда - по поводу денег. Так, бывало иногда, Сергей придет немножко выпившим, Ирине, естественно, как любой нормальной жене, это не понравится, ну и поехали-понеслись. Но вообще-то Сергей не злоупотреблял этим делом, позволял себе расслабиться лишь изредка. Ну а Ира, как порядочная жена, дабы не упустить воспитательный момент, не просмотреть ту грань, из-за которой мужика бывает очень сложно вернуть к нормальной жизни, пилила его потихоньку, впрочем, тоже не слишком усердствуя, дабы не перегнуть палку. А в остальном в семье царили тишь да гладь.
  Ира, с ранней молодости привыкшая к комплиментам, к тому, какая у нее замечательная кожа, да красивые, блестящие, как маслины, глаза, не слишком тщательно ухаживала за своей внешностью. В том смысле, что к косметологам не обращалась, довольствуясь нанесением на кожу лица и рук крема перед сном. Иногда и об этой процедуре забывала. Кожа от природы была эластичная и гладенькая, как у младенца. И Ирина была вполне довольна собственным отражением в зеркале. Когда вдруг Ларочка, еще в бытность свою журналисткой, стала заботливо отмечать:
  - Ай-ай-ай, подруженька, что-то выглядишь ты сегодня нехорошо. Наверное, не выспалась, да?
  Ира пристально вглядывалась в зеркало: да нет, вроде нормально выглядит, как всегда. И ночь проспала, как убитая. И чувствует себя вполне нормально, привычно-энергичной. А в следующую встречу с подружкой Ларочка вновь замечала изменения в ее внешности, и, естественно, не в лучшую сторону:
  - Вот она, доля наша бабья! Вот они, переживания, вот они, беременности, вот они, роды-кормления, бессонные ночи. Ты посмотри на меня - ни одной морщинки! Потому что одна живу, без мужиков. На кой хрен они сдались, одни сплошные неприятности от них да носки вонючие. Тебе же всего тридцать семь, а выглядишь... Ох, прости, что я так. Но уж лучше я тебе об этом скажу, чем кто-нибудь посторонний. Я-то тебе мягко скажу, не привлекая внимания чужих людей. А знаешь, какие бестактные-беспардонные личности иногда попадаются? Вот то-то! Да, слава Богу, что мне хватило ума замуж не выйти! А то тоже уже в старуху превратилась бы...
  Такие сеансы "капанья на мозги" проводились регулярно, практически каждую неделю. И постепенно Ирина уверилась, что действительно выглядит ужасно. И фигура-то у нее "поплыла", и очертания лица размылись, под глазами - ажурный узор "гусиных лапок", и уголки губ что-то вниз начали поглядывать. В общем, "докапалась" Ларочка, выведя подругу из состояния удовлетворенного равновесия. Ира потеряла уверенность в себе, впала в депрессию. Зеркало ныне вызывало в ней стойкую неприязнь, совмещенную с паническим ужасом старения. Уверения Сергея в том, что она выглядит потрясающе здорово и молодо, не помогали. Ирина была уверена, что он просто пытается ее успокоить, а на самом деле она страшна, как атомная бомба.
  Через полтора года бесконечных депрессий Ирина решилась обратиться в клинику косметологических исследований. К тому времени семья перестала испытывать финансовые затруднения, а потому она с чистой совестью позволила себе оттянуть некоторую сумму из семейного бюджета на омоложение.
  При первом визите доктор заметил, что для своих лет она выглядит вполне неплохо, и фигура как для тридцативосьмилетней женщины вполне приличная, и сеточка "гусиных лапок" является нормой не только для этого возраста, а для гораздо более молодых дам. Впрочем, произнес все это он не особо убедительно, а с некоторой даже заминкой, и тут же заявил, что не стоит, конечно же, ждать конкретных следов увядания, а бороться с возрастом лучше превентивными мерами. И тут же, чтобы загладить некоторую неприятность своих слов, еще раз повторил, что в принципе пока что к омолодительным процедурам Ирине прибегать не обязательно. Особенно ее впечатлили его слова "пока что" и "в принципе". Они и стали решающими в извечном шекспировском вопросе. Конечно, операции быть!
  Она очень хорошо запомнила последние, напутственные, слова доктора перед операцией:
  - Учтите, Ирина, не говорите потом, что я вас не предупреждал о негативных последствиях. У этой операции есть очень существенный побочный эффект: выйдя из нашей клиники, барышни частенько впадают в молодость и совершают довольно легкомысленные поступки, напрочь забывая об истинном возрасте. Я понимаю и уважаю ваше стремление выглядеть вечно молодой, но не стоит отрекаться от прожитых лет. Смотрите, не наделайте потом массу глупостей, не испортите себе жизнь.
  Тогда Ира восприняла его слова, как попытку набить себе цену, мол, наши операции на самом деле стоят значительно дороже тех немалых денег, которые дамы платят за них. Разве можно измерить деньгами молодость и красоту, которые мы вам практически дарим? И она без страха легла под нож.
  Операция не была безболезненной. Вернее, ее последствия. Несколько дней Ирина не могла видеть свое новое лицо. Потом, когда сняли повязки, она увидела себя и ужаснулась - выглядела она ничуть не лучше пьянчужки-синюшницы из ближайшего подземного перехода. Лицо ее отекло и покрылось сплошным синяком. Мешки под глазами, вместо того, чтобы исчезнуть, увеличились раза в три, веки вообще стали фантастически-огромных размеров и сияли всеми оттенками лилово-фиолетовой гаммы. Тело тоже болело и зудело в местах проколов и подмышками, там, где делали подтяжку груди, убирая лишнюю кожу.
  Весь отпуск она провела в клинике. Зато на работу Ирина вышла резко помолодевшей и похорошевшей, сбросившей четыре с половиной килограмма. Сотрудники треста не имели представления о том, где "отдыхала" Ирина Станиславовна, но никто из них даже не предполагал, что без вмешательства пластических хирургов дело не обошлось. Благодаря смуглой от природы коже история о том, какое замечательное, жаркое и щадящее одновременно, солнце в Турции, как великолепно они всей семьей отдохнули на курорте в Анталии, была проглочена сослуживцами в один момент. Больше того, еще не успевшие использовать отпуск сотрудники тут же ринулись за путевками на модный курорт.
  А Ирина и впрямь выглядела замечательно. Постройнев, избавившись от сеточки мелких морщинок, с подтянутой грудью и 'повеселевшими' уголками губ, с новой, совсем коротенькой стрижкой, почти "под ежика", ныне она выглядела так замечательно, как не выглядела и в двадцать лет.
  
  ***
  - Нет, вы представляете, какая дурочка?! - вновь прервала рассказ Ирина. - Поверить так называемой подруге, тысячу раз предававшей меня? Отправить саму себя на операционный стол, под нож?! Зачем, ради чего?!! Чтобы выглядеть на пару лет моложе? Пусть не на пару - на пять, пусть даже на десять. Зачем? Зачем??? Вытерпеть такие чудовищные боли, и только ради того, чтобы выглядеть девочкой с глазами старухи?!!
  Собеседница слегка скривилась:
  - Ну, не стоит утрировать мои слова. Я назвала ваши глаза мудрыми, но не старушечьими.
  Ира устало откинула голову на спинку кресла:
  - Ах, бросьте! Я не утрирую. Я сама все знаю. Недаром говорят, что глаза - зеркало души. Так и есть. Я могу выглядеть сколь угодно молодо, но куда денешь прожитые годы? Даже если они были самыми замечательными в моей жизни, они все равно оставляют в глазах отпечаток некоторой усталости. Даже нет, не так. Мне, собственно, и уставать-то было не отчего. Просто с возрастом из глаз исчезает наивность юности, любопытство молодости, жажда приключений. Наверное, именно от этого взгляд тускнеет и приобретает тот самый пресловутый отпечаток мудрости. Хотя мудростью там, уверяю вас, даже не пахнет. По крайней мере, конкретно в моем случае, в моем взгляде...
  
  ***
  Ларочка вынуждена была признать, что после операции Ира стала выглядеть даже лучше, чем во времена ее же собственного расцвета. Некоторое время она воспевала неземную красоту подруги, не забывая, впрочем, каждый раз напоминать сумму, в которую Ирочке вылилось омоложение:
  - Нет, подруженька, уверяю тебя: чтобы так выглядеть, не жалко и миллиона! А уж то, что ты заплатила - вообще дешевка! Такой результат многого стоит. Ты ж у нас теперь красавица!
  Вроде и комплименты говорила, но выходило это у нее так, словно до операции Ира была сущей уродиной, к которой можно было испытывать разве что жалость, но уж никак не любовь, или хотя бы симпатию. И уж конечно, мол, безусловно стоило пожертвовать некоторой суммой, дабы перестать, наконец, пугать окружающих своим внешним уродством.
  После пары месяцев восхвалений в Ларочкиных речах появилась новая интонация:
  - Ой, Ирэнчик, ну честное слово, наглядеться на тебя не могу! Ну такая молоденькая, такая хорошенькая стала! Честное слово: была б я мужиком - влюбилась бы в тебя без памяти. Я уж за свою ориентацию опасаться начинаю - как бы не переметнуться в лагерь приверженцев однополой любви, настолько ты хороша стала. Вот смотрю на тебя и аж порой дух захватывает. А как Серега относится к твоему нынешнему внешнему виду?
  Ира пожала плечами:
  - Да никак не относится. А как он должен к нему относиться? Это все та же я, которую он миллион лет знает, как облупленную. Что во мне изменилось, кроме внешности? Да и та изменилась не столь уж кардинально. Все то же: и глаза, и нос, и подбородок, только морщинки исчезли...
  - Ну не скажи! - возмутилась Ларочка. - Как это не сильно изменилась, как это не кардинально? Это он тебе сказал? Много он понимает в женщинах! Привык в железках ковыряться - вот и пусть себе ковыряется, а не рассуждает о женской красоте. Да он вообще когда на тебя последний раз смотрел-то? Небось, смотрит на тебя, а видит свои излюбленные железяки. И вообще я тебе вот что скажу, подруга. Он к тебе просто привык. Ты в нем из всех теплых чувств ныне вызываешь лишь ощущение чего-то привычного, обыденного. Может, и любил он тебя когда-то давным-давно, да всем известно, куда мужская любовь девается.
  - Лар, ну ты что говоришь-то? Ты сама соображаешь? - возмутилась Ирина. - Да как это Сергей меня разлюбит, ну что ты выдумала?! Любит он меня, всегда любил, и любить будет всю свою жизнь. Он у меня однолюб. А что не говорит красивых слов каждый день - так мужики все такие. Это мы, женщины, народ эмоциональный. Это нам умолчать о своих чувствах тяжело. Да и то, надо сказать, со временем в словах надобность потихоньку отпадает.
  Перевела дыхание, подумала мгновение. А что, собственно, есть привычка?
  - Ну... В каком-то смысле ты, конечно, права. Да, чувства переходят в привычку. Но не в плохую, бесчувственную, а совсем даже наоборот. Ты думаешь, я ему о любви твержу с утра до вечера? Ничего подобного! Когда-то давно - да, частенько говорила. А сейчас особой надобности нет. Мы оба и без слов знаем, что любим друг друга. Зачем слова, когда в каждом слове, в каждом жесте чувствуешь любовь. Да что там слова да жесты? Я в его дыхании любовь слышу! А ты говоришь: "разлюбил, привык". Да, привык! И я привыкла! Но мы друг к другу привыкли так, что жить поодиночке теперь не сможем. Функционировать не будем, как если один организм разрубить на две части: в одной останется сердце, в другой почки. Вот тебе и привычка!
  Ларочка понимающе покивала головой и сказала тихонько:
  - Вот и я говорю: привычка. Она частенько любовь заменяет, а люди и не понимают этого...
  С этих пор в разговорах подруг тема супружеской любви и привычки заняла одно из главенствующих положений. Ларочка села на своего конька. Как раньше она много месяцев кряду капала Ирине на мозги, вбивая мысль о том, что та выглядит просто ужасно, так теперь красной нитью проходила тема изжитости семейных отношений между Ирой и Сергеем. То Ларочка делилась подозрениями, что наверняка у Сергея появилась любовница, то она затевала старую, как мир, песню: "Он тебя не достоин".
  - Ирочка, дорогая! Смотрю я на тебя, и сердце кровью обливается: ты ж у нас и красивая, и умная, и удачливая. Да ты ж не барахло какое-нибудь, ты ж заместитель руководителя огромного предприятия, а терпишь такое отношение к себе.
  - Какое отношение? - искренне изумилась Ирина.
  - Ну как какое. Вот только не надо делать вид, что ты ничего не понимаешь! Господи, да козлу же понятно, что Сергей тебя разлюбил давным-давно! Живет с тобой сугубо по привычке, а может, просто лень разводиться. Это ж какие хлопоты: суд, алименты, размен квартиры. Ты ему нынче так, нечто наподобие мебели: должна быть рядом для удобства.
  - Ну что ты мелешь?!
  - А душа-то его явно не с тобой! Для души у него другая есть. Может, не так хороша, как ты, зато по-настоящему молодая и влюбленная. А ты ведь и сама не скрываешь, что все чувства давно превратились в привычку. Думаешь, он этого не чувствует? Чувствует, милая моя, еще как чувствует! Потому и нашел себе отдушину на стороне.
  - Хватит! Прекрати!
  Но Ларочку трудно было остановить. Войдя в раж, она не слышала никого вокруг, пока не выскажет свою мысль до конца:
  - Да и вообще, какой мужик станет терпеть, что баба выше его на социальной лестнице устроилась, да еще и денег в дом тягает гораздо больше его самого? Ни один нормальный, уверяю тебя! Так что ваши отношения давно себя изжили. Только не вздумай от этого расстраиваться - тебе волноваться нельзя, а то швы разойдутся. Да и вообще от плохих мыслей новые морщинки могут появиться. Ты, главное, не принимай ничего близко к сердцу. Ты ведь его и сама уже давно разлюбила, только все боялась себе признаться, придумала дурацкую теорию о "хорошей" привычке. Привычка - она и есть привычка, и ничего хорошего для любви в ней быть не может! Не обманывай себя, признайся: ты его уже не любишь!
  Уследить за ее логикой было нелегко. Начали, вроде, с обсуждения Ириной внешности. А тут уже выводы о том, что она не любит мужа.
  А Ларочка тем временем взахлеб развивала свою теорию:
  - Да и, в принципе, это вполне логично: на фиг он тебе нужен? Ты у нас кто? Царица, непревзойденная красавица, редчайшая умница, светская львица. А он? Ну кто он такой? Что он вообще из себя представляет? Мужлан в замасленной робе, провонявший соляркой! На кой хрен он тебе сдался? Зачем тебе терпеть рядом с собой это несостоявшееся ничтожество?
  Ира не выдержала:
  - Ну, знаешь! Пошла бы ты лучше поработала, что ли! Несешь околесицу!
  - Я?! Околесицу?! Да я...
   - Как тебе не стыдно? Ты же днюешь и ночуешь в нашем доме, ты же с нами и в будни, и в праздники! Ты прекрасно знаешь, что мы живем душа в душу, у нас прекрасные отношения. И я его люблю, и он меня любит. И Маринку он любит, он вообще замечательный муж и отец...
  Ларочка обреченно махнула рукой:
  - А, что тебе говорить, если ты попросту отказываешься взглянуть правде в глаза. Любит он тебя, как же. Вот как раз потому и говорю, что и будни, и праздники провожу в вашей семье. Кстати, спасибо, что так деликатно напомнила мне о моем одиночестве. Но уж лучше я буду одна, уверенная в том, что меня никто не обманывает и не предаст в любую минуту с лучшей подругой. А вот о твоей любви к супругу очень даже можно поспорить. Так, говоришь, любишь?
  - Люблю, - твердо ответила Ира.
  - Тогда почему так боишься взять его с собой на новогоднюю вечеринку? Это раньше у нас гуляли без законных половин, но ведь уже второй год приветствуется появление на вечеринке вместе с супругами. А ты сказала Сереге, что наши вечеринки давно перестали быть закрытыми?
  Ирина опешила. Стояла молча, опустив глаза долу. Нет, она ему ничего не сказала. Она даже не думала, что об этом нужно ему сказать, что его нужно взять с собой на корпоратив. Не то, что не хотела идти с ним. Хуже того - она об этом даже не думала...
  - То-то, - подвела черту под вопросами Ларочка. - А почему? Сказать или сама знаешь? Знаешь, конечно, только я все равно скажу, а то ты любишь прятаться от правды. Потому что ты его стесняешься. Разве нет? Ну как же ты, заместитель начальника, шишка на ровном месте, вся из себя такая молодая и красивая, выведешь в люди законного супруга: такого старого и малообразованного, с въевшейся грязью под ногтями. Все вокруг будут сверкать голливудскими улыбками и пахнуть Парижем, а твой законный - вонять машинным маслом. Все вокруг будут умные разговоры разговаривать, а твой Сереженька ни в чем, кроме железок, не разбирается. Ну возрази мне, скажи, что я не права и вообще не справедлива к твоему супругу. Ну скажи, что тебе совсем не стыдно за него, что ты гордишься его успехами в сфере исправления дефектов в тормозной системе автомобиля! Честно признайся, и я таки пойду работать.
  Ирина промолчала. Да, все это правда, ей действительно было несколько неловко за супруга перед знакомыми, а тем более сослуживцами. Да, стыдно было за его грубые руки, за въевшуюся черноту машинного масла в кожу вокруг ногтей. Насчет того, что соляркой провонял, можно было поспорить, однако, хоть и принимал Сергей каждый день после работы душ, как ни старался истребить "рабочий" дух, а все одно, пусть едва заметный, но "флер железа" впился в его тело, казалось, насмерть. Ира не скупилась на дорогой парфюм для супруга, однако смесь "Парижа" с металлом давала отнюдь не лучший аромат, а потому Сергей нечасто пользовался туалетной водой. Вот дезодоранты и лосьоны после бритья употреблял с явным удовольствием, и Ирина обожала прижиматься к щеке мужа, когда, побрившись и воспользовавшись лосьоном, он выходил по утрам из ванной такой весь свежий и сияющий. Не скрывала своей любви дома, а вне его - действительно стеснялась. Да, она - очень видное лицо в их тресте, у нее завидное положение и очень неплохая (если немножко поскромничать) зарплата. И сама она такая молодая, такая интересная! На нее даже юноши заглядываются, что уж говорить о более зрелых мужчинах. А Сергей рядом с ней смотрится действительно не лучшим образом. Нет, он сам по себе мужчина довольно видный: крепкий, здоровый, вполне симпатичный мужик. Но ведь именно мужик! Она - утонченная дама, а он - мужик, простой мужик! Не украшал он собою Ирину, вот в чем дело. Был не достаточно хорошим фоном для нее...
  
  ***
  Ирина вновь замолчала. Молчала и попутчица, не настаивая на продолжении исповеди, не торопя события. Исповедь хороша, когда человек сам стремится выплеснуть из себя эмоции, а под давлением извне - это уже совсем другая история, там бывает много придуманного. Или, по крайней мере, там будет не вся правда.
  Самолет по-прежнему гудел ровно и надежно, не пугая пассажиров посторонними шумами и вибрациями. Облака уже почти не встречались, и теперь ничто не скрывало далеко внизу изумрудно-зеленый ковер леса, изредка исчерченный голубыми прожилками речушек. Солнце било в глаза слишком ярким светом, и Ира раздраженно прикрыла иллюминатор белой пластиковой шторой.
  - Понимаете, я уже тогда предала его, уже тогда изменила. Я должна была послать Лариску подальше со всем ее философствованием, должна была угадать ее мысли, а я, как последняя дурочка, попалась на ее крючок. Она так упорно капала мне на мозги, что я вполне серьезно стала задумываться о том, что наши с Сергеем отношения себя изжили...
  
  ***
  Тем временем в тресте появился новый служащий. Нельзя сказать, что новички в тресте случались редко, вовсе нет: как и везде, одни люди уходили, их вакансии занимали новые сотрудники. Иногда в связи с расширением деятельности фирмы создавались новые рабочие места. Так и появился у них Вадим Черкасов, на вновь созданную должность менеджера-маркетолога.
  Его появление в управлении стало своего рода сенсацией. Еще бы, такого красавчика в кино-то нечасто увидишь, не то, что воочию. Несмотря на всю красоту, чувствовалась в Вадиме какая-то искусственность: и в самом деле, ну не бывает в жизни таких красавцев! Это только в дешевых любовных романах все герои (или, по крайней мере, самые главные действующие лица) обладают столь поразительной красотой, а жизнь обычно красоту неземную старается приземлить, прикрыть каким-нибудь, хоть малейшим, недостатком или физическим дефектом. В данном же случае Истинная Красота праздновала торжество победы над природой: Вадим был красив, как Апполон, Нарцисс и юный Филя Киркоров, взятые вместе, так сказать, "три в одном флаконе". Было в нем все, "как положено": если уж рост - то под метр девяносто, если глаза - то непременно самые крупные и блестящие маслины, ресницы - естественно, невероятно длинные, пушистые, и, как у юной девственницы, кокетливо загнутые. Кожа - чистый атлас, волосы - как в рекламе французского шампуня, фигура - как у атлета. В общем, просто нереальный красавец.
  Красота его от Ириных глаз не ускользнула, но именно по причине "чересчур" вызвала, скорее, неприятие. Остальные же сотрудницы буквально падали в обморок и аккуратненько укладывались штабелями. Ларочка Трегубович, естественно, оказалась у его ног первой. "Писалась" перед ним буквально кипятком, так, что казалось, пар заметен невооруженным глазом.
  Давно уже перестав особенно заботиться о собственной внешности (внешность подруги порой значила для нее гораздо больше), с появлением в коллективе Черкасова Ларочка вновь начала экспериментировать над собою. Зачесывала свои шикарные волосы то направо, то налево, то назад - предмет вожделения не фиксировал на ней взгляд. Меняла юбки на брюки, брюки на платья, платья на костюмы - с тем же успехом. Смена цвета волос желаемого результата опять же не принесла, так же, как и эксперименты с цветом губной помады и лака для ногтей. Все Ларочкины ухищрения оставались напрасными, и она вдруг вспомнила давнишние слова Ирины о том, что слишком пушистые и объемные волосы делают ее тщедушную фигурку непропорциональной. Впервые в жизни послушалась совета подруги, но состригать свою гордость не решилась, зато заплела волосы в косу. С одной стороны, голова действительно перестала казаться столь огромной, зато теперь на первый план вылез хищный острый нос, да и уши оказались совсем не маленькими, о чем Ларочка даже не подозревала. Так что волосы опять пришлось распустить.
  Проходили недели, летели месяцы, а Вадим по-прежнему не обращал на Ларочку ни малейшего внимания. На остальных страдающих сотрудниц, впрочем, тоже - за пять месяцев работы в новом коллективе, где совсем уж не было недостатка в женщинах, Вадим не запятнал себя хоть сколько-нибудь близкими отношениями с кем бы то ни было. При этом он не выглядел высокомерным или слишком переборчивым: со всеми офисными девицами общался ровно, одаривая каждую довольно приветливой, однако ничего не обещающей улыбкой. Со стороны даже казалось несколько странным, как столь молодой, интересный, неженатый мужчина, окруженный со всех сторон ко всему готовыми девушками разной степени молодости, умудряется длительное время не связывать себя ни с одной из них.
  Постепенно кокетки разочаровались в Черкасове: быть того не может, чтобы ни на кого из них глаз не положил! Или умело скрывает, или... Как ни приглядывались, ни намека на скрытую влюбленность не обнаружили. Ага, значит, все-таки, "или". Так вот где собака порылась! То-то он так хорош, пожалуй, слишком красив для гетеросексуала!
  И с еще большим усердием и воодушевлением неудовлетворенные самки стали выискивать в Черкасове признаки нетрадиционной сексуальной ориентации. И тут опять случился прокол: ни характерных для сексменьшинств ужимок, ни томных взглядов в сторону мужской половины сотрудников треста засечь не удалось. И тогда оскорбленные невниманием красавца дамочки решили: не мужик. А как иначе можно было объяснить, что ни с одной из них не захотелось Вадиму испытать кусочек любви и блаженства. Импотент, как пить дать - импотент!
  
  Сначала Ларочка в беседах с Ириной без конца пела оды Вадиму: ах, он такой красивый, такой мужественный! Ах, посмотри, какие у него красивые глаза! А какой рот, какой чувственный изгиб губ! Ах, можно представить, как сладки его поцелуи. А руки, какие у него ухоженные, холеные руки, и как, должно быть, умело они ласкают женское тело...
  - Нет, Ир, серьезно. Ну ты только посмотри на него. Это ж сказка, а не мужик! Жаль, конечно, что слишком молод - хм, двадцать пять против моих сорока одного, но это же такие мелочи, верно? Да и вообще, я теперь поняла. Наверное, в жизни каждой женщины приходит время, когда ей хочется видеть рядом с собой не старпёра какого-нибудь, а молодого, здорового парня. Я бы даже выразилась более грубо, но точно: хочется свежего мяса! А? Что скажешь? Как тебе моя теория?
  Ирине Ларочкина теория не слишком понравилась:
  - Лар, ну ведь глупости говоришь. Лучше подготовь мне документы по 'Скай-городу'. Какое свежее мясо? Это мужики-пенсионеры себе девочек молоденьких под таким лозунгом разыскивают, но ты-то, ты? Да ты ж посмотри на него, разве он на мужика похож? Так, красивая кукла мужского рода, этакий сувенир из Африки, китайский болванчик: поставь его на сервант и любуйся неземной красотой. Нет, лично меня он не привлекает: слишком, я бы даже сказала, тошнотворно красив. Да и молод тоже слишком. Даже если твоя теория насчет каждой женщины верна, значит, я еще не вступила в этот клуб - мне пока не хочется свежего мяса, меня вполне устраивает Сергей.
  - Ага, - тут же парировала Ларочка. - Он тебя так устраивает, что ты прячешь его от всех своих знакомых. Тебе просто жутко неловко перед ними, что у тебя, такой образованной и утонченной, такой простецкий парень в мужьях ходит, а в остальном - без сомнения, он тебя вполне устраивает!
  Ирине оставалось только промолчать.
  
  Позже в речах Ларисы появилась прохлада, спустя еще некоторое время и вовсе зазвучало презрение:
  - Фу, он точно "голубой"! Ну где ты видела нормального мужика, способного отказаться от шары? Нет, ну ладно, Олька Ерюкова ему не понравилась, Жанна - тем более, тут я его очень даже понимаю - кому они на фиг нужны? За Светку Буткову я вообще молчу - эта и даром, и за деньги никому не понадобится. Но он ведь даже на меня не реагирует! Ты представляешь - я ему и так улыбалась, и этак, и юбочку поддергивала покороче в его присутствии, и аппетитно наклонялась, "ненароком" уронив ручку. Да тут мертвый бы из могилы восстал, а этот - ни гу-гу. Как пить дать - "голубой". Фи, мерзость какая! Представляешь, эту замечательную попку не бабы ласкают, а... Фу, гадость какая! Даже говорить и то противно, представить так и вовсе страшно...
  Потом Ларочка вообще словно позабыла о существовании Черкасова. Опять в разговорах с Ирой вертелась вокруг одной темы: насколько Сергей неподходящая для Ирины пара. Вскоре же в эту тему как-то незаметно, как будто совершенно органично, вплелась свежая струйка:
  - Хм, знаешь, Ир, я что-то стала замечать, что Черкасов зачастил в сторону дирекции. С чего бы это?
  Сначала это была даже не струйка, а так, отдельные капельки, как морось: кап на мозги, кап... Постепенно морось усиливалась: кап, кап, кап, кап, кап... И вот из отдельных капель возник тоненький пока, неуверенный ручеек, и не капал уже, журчал, пусть тихонько, но живенько так, свеженько, весело:
  - Ой, подруженька, ошиблись мы. Какой же он "голубой"? Нет, дорогая моя, там ни грамма "голубизны", ни синего, ни фиолетового нет. И насчет импотенции, пожалуй, бабьё наше поторопилось. Ох, что-то будет... Он на дню раз десять забегает, якобы факс отправить, а сам глаз от твоего кабинета не отводит. Я уж переживаю, как бы бабьё не заметило, а то косточки тебе живо перемоют...
  Утверждать, что для нее это было новостью, Ирина бы не решилась. Только уверенности пока не было, но и сама заметила участившиеся визиты Черкасова. Мало того, что зачастил в приемную, все какие-то бумажки таскает, якобы его факс вдруг отчего-то перестал работать. Так ведь и на самом деле глаз от нее не отводит. Ира не раз уже ощущала на себе его пристальный взгляд из-за открытых жалюзи. Ее кабинет, как и кабинет генерального, от приемной был отделен лишь стеклянной стеной. Шефу понравилось, что в Америке мало у кого кабинеты закрытые: все должно быть на виду, каждую минуту он должен видеть, работает человек или ерундой мается, вроде и повесил жалюзи на стеклянные стены, да закрывать их позволил только на время обеденного перерыва. Справедливости ради следует заметить, что и в своем кабинете он крайне редко закрывал жалюзи, однако для Ирины это было слабым утешением: за стеклянной перегородкой она чувствовала себя рыбкой в аквариуме, существующей сугубо ради того, чтобы радовать глаз хозяина ярким оперением плавников и хвоста. Утешало одно: приемная у Ирина была своя, пусть не такая большая, как у генерального, зато отдельная, а потому навязчивый взгляд начальства не мурыжил ее с утра до вечера. Правда, сама приемная от общего коридора тоже отделялась всего-навсего стеклянными перегородками, но, так как на всех стеклах висели жалюзи, в итоге выходило, что от посторонних глаз Ирина была слегка прикрыта вроде как легкой дымкой. Хотя, конечно, если внимательно посмотреть, без особого труда можно различить, чем занимается хозяйка кабинета в данную минуту.
  Некоторые перемены в поведении Черкасова не сразу ее насторожили. Однако уже довольно скоро Ирина поняла, что назойливое его внимание адресуется не секретариату, а конкретно ей. Сие открытие ее не порадовало, а лишь вызвало раздражение: на кого ты, малолетка, глаз положил? Единственное, что она испытывала по отношению к нему - это неприязнь. То глухая, то яростная, она непременно захлестывала ее при одном взгляде на юного красавца. Все в нем было слишком вызывающим: и манера одеваться, позаимствованная из последних журналов мод, и идеальная укладка постриженных по последней моде волос, и лощеная, вечно чему-то радующаяся физиономия. Нет, ну правда, к чему поверх стильного дорогого костюма вешать под лацканы яркое кашне, вроде он не маркетолог на работе, а как минимум заслуженный артист, в силу юного возраста не успевший еще получить гордое звание народного, на приеме в его честь по случаю вручения престижной международной награды. Это Олег Меньшиков, например, в таком прикиде смотрится вполне органично, а Черкасов в том же одеянии выглядит, как напыщенный павлин. А волосы?! Он же, как кокетливая дамочка средних лет в паническом страхе от приближающейся старости, делает укладку в модном салоне два раза в неделю! Ручки наманикюренные, только лака на ногтях не хватает.
  Мало того, что он появлялся в приемной по нескольку раз в течение рабочего дня. Нередко Ирине приходилось сталкиваться с ним непосредственно по производственным вопросам, так как она, как уже было сказано, занимала должность заместителя генерального директора по экономическим вопросам, а Черкасов занимался ничем иным, как продвижением товара и услуг, предоставляемых фирмой, на рынок. Кстати, маркетологом Вадим оказался на редкость толковым: в голове у него роилось множество свежих идей и каждую из них он излагал Ирине, как вышестоящему начальству. К каждой такой встрече готовился загодя, и у Ирины возникало стойкое ощущение, что каждый свой визит к ней Черкасов репетировал не по одному часу перед зеркалом: настолько гладкой и связной была его речь, причем, он всячески старался использовать не обиходные слова, а мудреные к ним синонимы, или же английские или французские аналоги, стремясь выложить перед начальницей весь свой интеллектуальный багаж на золотую тарелочку, как высший дар покорительнице сердца. Вдобавок ко всему, свои напыщенные речи подтверждал графиками и схемами. О, это были не просто графики, не просто схемы. Казалось, перед представлением вышестоящему начальству он вылизывал их языком - настолько гладенькими, чистенькими, вылощенными они были. Если была хоть малейшая возможность украсить схему каким-нибудь спецэффектом, Черкасов непременно ее использовал, применяя для этого все компьютерные возможности, всяческие тени да объемные изображения, прочие эффекты. Единственное, до чего он пока не додумался, так это заламинировать огромную схему формата А1.
  В то же время Ирина была вынуждена констатировать: в Черкасове не было ни грамма жеманства. Все, что он делал, было для него нормой, а вовсе не предназначалось для игры на публику. Просто это была его натура: слишком тщательно следить за собой, слишком тщательно готовить устные и письменные отчеты о проделанной работе, слишком тщательно облекать свои мысли в графические изображения. Все слишком тщательно, все слишком продуманно.
  Во время этих производственных встреч Ирина старалась спрятать подальше свои негативные эмоции к посетителю и общалась с Черкасовым ровно, как и с любым другим сотрудником. Однако в душе испытывала неуют и полнейшую антипатию.
Оценка: 4.28*19  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Кочеровский "Баланс Темного"(ЛитРПГ) Д.Куликов "Пчелиный Рой. Вторая партия"(Постапокалипсис) Н.Изотова "Последняя попаданка"(Киберпанк) В.Соколов "Прокачаться до сотки 3"(Боевая фантастика) F.(Анна "Избранная волка"(Любовное фэнтези) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия) А.Ардова "Жена по ошибке"(Любовное фэнтези) Е.Азарова "Его снежная ведьма"(Любовное фэнтези) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) А.Черчень "Счастливый брак по-драконьи. Догнать мечту"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"