Аннотация: Ещё одно сочинение в жанре альтернативной истории. Придуманный мир, но разобраться в нём можно и без карты. Несколько сюжетных линий, сложные характеры и интересные герои. Заходите, читайте.
Праздник начался с самого раннего утра, с восхода солнца. Царь Ти́рон, вождь крупнейшего племени в степях побережья, выдавал свою единственную дочь замуж. Она была самой младшей из его детей, она была любимицей. Особенно дорога Тиро-ну дочь была и потому, что сильно напоминала царю рано умершую царицу. Никто уже и не помнил, что двадцать лет назад ту женщину привезли царю из набега в подарок, что она из обычной рабыни-наложницы превратилась в красивую, ухожен-ную госпожу, чьё малейшее пожелание выполнялось мгновенно десятком служанок, таких же, как она когда-то.
Несмотря на значительную разницу в возрасте, пылкости чувств царственной пары могли бы позавидовать и молодые.
Илана подарила вождю двух детей: сына, взамен двум другим от прежней жены, погибшим в походах, и дочку. Девочка родилась на удивление здоровенькой, хотя мать её к тому времени уже выкашливала из груди по кусочкам собственные лёгкие. Царица отдала ей не только своё здоровье, но и красоту.
Красота дочери сделала Тирона ещё более известным во всей округе, и вот сейчас дело подошло к свадьбе.
Жениха выбирал сам царь. Для этого всё прошлое лето совершались деловые по-ездки в Рифейские горы далеко на север. Он был чужаком, из племени горцев-марагов, но торговля с этими горцами давала большую прибыль. Они и сейчас при-везли вместе с царевичем пять повозок, груженых различными подарками, среди которых особую ценность представляло высококачественное оружие из незнакомого степным народам металла, и золото. А уж в выплавке золотых украшений марагам равных не было.
Тирон проявил небывалую щедрость, но событие того стоило. Кололи десятки овец, резали телят. Мясо варили, пекли, жарили на прутьях. Рыбу никто даже есть не хотел при таком количестве дармового мяса. Рабы с ног валились от усталости, а свадебный пир грозил перерасти во всеобщее пятидневное застолье. Простой народ пил местный хмельной взвар на меду, а гости и почётное окружение вождя - дорогое густо-вишнёвое вино из-за моря.
Жених и невеста - центр всеобщего внимания и причина окружающей суеты - увидели друг друга только в этот день. Их посадили рядышком, поздравляли, слави-ли и нахваливали. Особенно отмечали красоту Ириды. Ей посвящали песни и танцы, дарили подарки и совершали в её честь жертвоприношения. На этом фоне подарок жениха-марага показался лишь приятной мелочью.
Тонкая, изящно выполненная пластинка с непонятным витиеватым узором из золо-та с серебряными шариками зерни на золотой цепочке. Айвар (так звали жениха) сделал подарок своими руками, но отметила этот факт только Ирида. Она сразу же надела цепочку, но спрятала её под платьем, и сейчас с удовольствием ощущала кожей горячую тяжесть золотой пластинки.
Подарок самой невесты был попроще. Серебряный локтевой браслет с несложным узором из трав, он когда-то принадлежал самой Илане. Правда, Айвару он пришёлся только на запястье, и это заметно расстроило девушку.
К вечеру Ирида сильно устала, улыбалась в ответ на поздравления слабой безуча-стной улыбкой и отводила взгляд, встречаясь с глазами наречённого супруга. Тому, наоборот, всё происходящее вокруг и сама обстановка степного селения казались необычными, новыми. Ему предстояло остаться жить здесь, это было главным усло-вием царя Тирона. Поэтому новые люди, новая жизнь, новое положение в незнако-мом месте не вызывали пока ничего, кроме любопытства. Тоска по родине с её хо-лодными камнями и пещерами, с охотой на диких коз на узких горных тропах была ещё впереди. А пока предстояло дождаться ночи, пережить то, что положено всем молодожёнам, и только после получить полное право называться зятем степного царя.
* * *
Высокие носы кораблей с шипением врезались в мокрый песок. Селение было видно даже отсюда. Горели костры, и в темноте их часто заслоняли маленькие фи-гурки людей.
Кэйдар с палубы наблюдал за спуском лошадей, за подготовкой воинов. Людей немного, главное преимущество во внезапности атаки. Варвары точно празднуют что-то, это хорошо, это нам на руку.
- Вроде, праздник у них, да?- Лидас остановился за спиной, смотрел поверх плеча Кэйдара. В его шелестящем шёпоте улавливались тревожные нотки. "Волнуется перед боем..."- с усмешкой догадался Кэйдар. Самому ему не было страшно. Наобо-рот! Он давно уже не испытывал того азартного восторга, какой появляется при смертельной опасности или в бою с сильным противником. Ладонь правой руки нетерпеливо зудела в предчувствии знакомой тяжести меча. Скорей бы! Добыча будет доброй. Виэлы - степные кочевники - всегда жили богато. Ни один купец не возвращался от них с пустыми руками, а золотые украшения виэлов вообще цени-лись в Каракасе дороже своего веса в три раза.
- Огня не зажигать!- слышно было, как приказывает Лидас, пропуская воинов по сходням. Коням обмотали тряпками ноги, закутали морды. Решено было подойти шагом как можно ближе, затем разделиться на два отряда и атаковать одновременно с обеих сторон, окружая по флангам.
* * *
Ириду по традиции ввели в шатёр первой. Две рабыни проворно сняли с неё все нагрудные украшения, распустили волосы, помогли освободиться от широкого пояса и тяжёлого, расшитого золотой нитью праздничного платья. Отпустив девушек вя-лым взмахом кисти, молодая царевна без сил упала на разложенное ложе, головой в мягкие подушки, набитые волчьей шерстью. Закрыла глаза.
Ничего не хотелось, даже есть, а ведь за весь день молодым не давали ничего, только поили слабо разведённым вином, от которого сейчас кружилась голова, и немного подташнивало. Двигаться лень, а ведь ОН может прийти в любую минуту. Дикарь, он даже языка почти не знает. Над ним весь день подшучивали и даже на-смехались, он в ответ лишь улыбался. Ничего он не знает. И про обряд срезания аскхи тоже, наверное, не знает. И где его отец нашёл такого?
"Мараги!"- Ирида улыбнулась, вспомнив название незнакомого ей горного племе-ни. Ну вот, теперь стала женой одного из них. Вообще-то он довольно симпатичный, этот Айвар. Улыбается по-доброму, и глаза красивые. И воин, должно быть, тоже неплохой. Отец бы слабака не выбрал...
Опущенный полог дрогнул под чьей-то рукой, Ирида рывком выпрямилась, встре-тившись с мужем глазами. Тот заметно смутился, улыбнулся опять своей знакомой улыбкой. Знал ли он сам, что у него от этой улыбки на правой щеке появляется очень милая, но лукавая ямочка?
Да, таких мужчин женщины любят. У него, наверное, дома подружка осталась. Плачет с горя...
Тут Ирида сама опомнилась, на ней ведь ничего, кроме тончайшей рубашки до пола, да и та плотно стянута по подолу в местах двух боковых разрезов специальны-ми ритуальными пряжками аскхи. Такие пряжки девства могли носить лишь неза-мужние девушки, в первую ночь после брачного обряда они срезались мужем и передавались родителям как подтверждение непорочности их дочери.
Айвар завозился в полумраке, принялся стягивать высокие узкие сапоги. Светиль-ник в его руке дрожал, и тени качались по углам.
- Его можно поставить на пол,- посоветовала с улыбкой Ирида.
- Вообще-то, да.- Мараг сконфузился, отставляя светильник, попытался объяснить:- Здесь везде ковры и шкуры, боюсь опрокинуть...
- А у вас что, не так?- Ирида смотрела на него снизу, тяжёлые густые волосы оття-гивали голову назад, делая её вид немного надменным. Это настораживало Айвара, он чувствовал себя скованным в присутствии этой красивой ясноглазой девушки с внимательным, не по возрасту проницательным взглядом. И сейчас в её ответной реплике сквозила насмешка или даже издёвка. Зачем она так?
- Нет, у нас по-другому,- ответил несколько резче, чем следовало бы.- Наши дома из камня, они не боятся пожаров...
- Зато в них холодно зимой, да? Мне отец рассказывал... В морозы вы и овец своих там прячете...
- Это только в сильные морозы...- Он будто оправдаться пытался, а потом замол-чал. Обиделся, наверно. Светильник стоял на полу, и в темноте лицо марага еле угадывалось. Несмотря на летний загар, делающий его почти неотличимым от любо-го степного кочевника, сейчас оно казалось бледным. Тёмно-русые длинные до плеч волосы, а от правого виска вниз очень тонкая косичка с вплетённым нефритовым шариком. Странно это как-то. Такого Ирида раньше не видела. Но дикарь на то он и дикарь, чтоб отличаться от нормальных людей. Странный и во многом непонятный. И его придётся полюбить, если этого хочет отец. Любить, терпеть до смерти, воз-можно, родить ему детей. Но сначала надо пережить эту ночь. При мысли о близости с мужчиной (чужим! незнакомым!) по коже побежали мурашки, как будто сейчас не вторая половина лета, самая жара.
А мараг, судя по движениям, неторопливо продолжал раздеваться: развязал широ-кий с бронзовыми бляхами и тяжёлой пряжкой пояс, скинул свободный с вышивкой кафтан, подаренный днём на празднестве. Под кафтаном забелела длинная простая по покрою рубашка с глубоким вырезом на горле.
Глянешь со стороны - и ничего в нём от царевича. Может, эти мараги не так и богаты, как хотят казаться. Хотя, отец же говорил: он всего лишь младший сын. Ему меньше привилегий. Он не наследник. Поэтому его и отпустили так легко в чужое племя.
Айвар шагнул вперёд, к ложу, даже не взглянул на жену. Она, кажется, ждёт реши-тельных действий, напора, настойчивости и силы. Но полное отсутствие всякого опыта в этом деле сейчас сказывалось как никогда. Можно попытаться объяснить ей, дать понять... И снова натолкнуться на этот насмешливый взгляд свысока, на эту полуулыбку?
- Знаешь, день сегодня выдался очень тяжёлым...- С трудом разлепил сухие губы.- Может, нам просто выспаться? Без всякого... Да и вообще... Хочется только есть и спать...
- Еду подадут утром... Так принято.- Ирида расчесывала волосы золотым гребнем и украдкой наблюдала за марагом. В каждом его движении и в словах плохо скры-ваемая неуверенность, почти мальчишеская беспомощность. Забавный. Даже тем, как неумело скрывает свои чувства... И он теперь твой муж, твой хозяин и господин.
- А если пойти попросить? Там охрана у входа...
- Попросить или распорядиться?- поправила Ирида, встретившись с Айваром гла-зами. И тот не обиделся, не замкнулся окончательно, а рассмеялся в ответ, сверкнув в полумраке белейшими зубами.
Этот смех снял напряжение. Нет! Он определённо симпатичный, хоть и чужой. С ним можно будет хорошо поладить.
- Ну, что, как тебе у нас?- Ирида перекинула за плечо волосы, сидела теперь перед мужем совсем открытая. Очертания её тела легко угадывались под тонкой тканью рубашки. Айвар стоял как раз напротив, видел её всю, молодую, с женски округлыми плечами, с плавным движением открытых загорелых рук и нежными узкими запясть-ями.
- Непривычно очень. Два дня ехали - и ничего. Пусто. Глазу зацепиться не за что.
Ирида и сама рассмеялась на этот раз, ещё хотела добавить что-то, но тут Айвар взмахнул рукой понятным любому народу жестом: "Тихо!" Вытянулся весь, замер, прислушиваясь.
- Что?.. Да сейчас же гулять будут до утра...
- Нет! Не то что-то...- Мараг настороженно вслушивался в шумы и крики на ули-це.- Я пойду, узнаю, что там такое.- Его чуткий слух уловил в звуках веселья и праздника что-то тревожное, даже будто лязг мечей. Надеть сапоги было делом одной минуты. Ирида и опомниться не успела, как осталась одна.
"Прекрасно!- подумала со злостью, собирая волосы на затылке в тяжёлый узел.- Кому расскажешь - припозоришься. Муж сбежал в брачную ночь, даже не извинив-шись... И пусть потом не оправдывается. Ещё чего! Дикарь! Бестолочь! Да как он смел вообще? С царской дочерью так! Как с какой-нибудь телятницей... С рабыней из прислуги..."
* * *
Вороной жеребец, послушный движению пальцев, легко перемахнул через изго-родь из жердей, закрутился на месте, ослеплённый светом костра. Варвары рассы-па́лись во все стороны, как кузнечики в траве при бешенной скачке. В азартной го-рячке боя, ничего не чувствуя, кроме слепого восторга и радости от осознания собст-венной неуязвимости и силы, Кэйдар сверху, с коня, рубил мечом справа и слева, не разбираясь, кто перед ним: мужчины, женщины, дети.
Варвары впали в панику. Неожиданное появление вооружённых всадников, окру-живших селение со всех сторон, лишило их воли к сопротивлению. Сейчас бесполез-но было поднимать руки, просить о пощаде. Это мало кого спасало. Уж слишком увлечены были атакой воины-аэлы, ослеплены видом и запахом крови, слабым сопротивлением.
Какой-то варвар в белой свободной рубахе даже без пояса смело бросился прямо коню наперерез. Удар его меча, нацеленный снизу в живот, Кэйдар принял на щит и аж охнул удивлённо: боль пронзила до самого плеча. Неплохо! Он, в отличие от многих, не был пьян и на ногах стоял твёрдо.
Прикрываясь щитом и этой же рукой ловко направляя жеребца, Кэйдар попробовал сбить виэла с ног грудью коня. Варвар ушёл в сторону, будто знал, что атаковать в лоб - бесполезное дело. Ну, давай, иди же! Кэйдар яростно скалил зубы и хрипло смеялся, противник медленно пятился, отступая к высокому колесу кибитки, прини-мая удары на меч. Неплохое у него железо, даже зазубрин не видно. Один этот тро-фей стоит всего боя.
Варвар уже ушел в глухую оборону, нападать больше не пробовал, устал, наверно. Ещё несколько ударов, - таких вот, с плеча, с высоты коня, - и не выдержит. Мечи скрестились со звоном. Кэйдар всем телом подался вперёд, давил вниз, видя лицо варвара так близко, что можно было в его зрачках различить отражение пламени от полыхающей в трёх шагах двухколёсной телеги с задранными в небо оглоблями.
- Упираешься!- выкрикнул Кэйдар весело и тут вдруг толкнул виэла ногой в грудь, пнул под поднятые в защите руки. Того отбросило назад, на колесо спиной, и Кэйдар рубанул противника мечом. Костяная рукоять провернулась во вспотевшей ладони, и удар по голове пришёлся плашмя. Но это был добрый удар. Им Кэйдар в бою с ног валил любого пешего, и добивать не надо.
Конь осторожно переступил через упавшего. Низко наклонившись, Кэйдар подоб-рал меч из разжатых пальцев поверженного противника. И правда, хороший металл. Но незнакомый до этого случая. В свете пламени он отсвечивал розовым, а по нему змеились тёмные извивы, как распущенные женские волосы. Такому мечу нужны достойные ножны и рукоять подороже. А главное - хороший хозяин.
* * *
Старая Хатха вползла в шатёр без разрешения, заголосила, подбираясь к ложу на коленях:
- Что? Что такое ты там лопочешь?..- Ирида была не в настроении её слушать. Её заботило исчезновение мужа. Для других же дел есть отец и старший брат.
- Напали... Напали на нас...- выдохнула служанка, уже не стесняясь слёз.- Эти, из-за моря... Мы же торговали с ними всегда, а тут... Режут всех, убивают... Как с ума посходили... Прятаться вам надо, госпожа...
- О, Мать-Владычица!- Ирида вскочила на ноги, метнулась к выходу, но рабыня повисла на подоле рубашки, взвыла истошно.- Куда? Куда же вы?..
Нетерпеливо и сердито притопнув, девушка отогнала от себя старуху, даже не глянув в её сторону. Откидывая полог, прикрикнула:
- Успокойся!
Селение пылало вовсю. Светло было, как днём. Горели кибитки, палатки, шатры. Метались люди и кони. Охранник у входа лежал с копьём к груди, а меч его оставал-ся в ножнах. Всё происходящее со сна казалось продолжением кошмара. Может, поэтому и страха до сих пор нет. И звуки боя тоже пока до сознания не доходили, хотя на слух-то улавливались. Рабыня тихонько причитала, сидя на ковре, прижима-ла к груди какие-то тряпки, раскачивалась вперёд-назад.
- Где царь? Ты видела его?
- Он там,- старуха мотнула головой,- с марагами этими... Пытаются отбиться...
- А этот... Айвар... Он с ними?
- Нет! Его я не видела...
- А отец? Он что-нибудь сказал про меня? Что мне-то делать?- Ирида принялась торопливо разворачивать свадебное платье, аккуратно сложенное у ложа в ногах.
- Вот! Вот это лучше возьмите, госпожа...- Рабыня проворно подобралась поближе, протянула скомканную грубую на ощупь ткань простого платья, такого, какие носи-ли все женщины в селении. Ирида недовольно поджала губы, но не возмутилась, сама поняла: так будет лучше.- И вот ещё, вот, накидку на голову - тоже.
"Хорошая получилась свадьба,- подумала Ирида с горечью, скалывая края накидки под горлом простенькой бронзовой застёжкой.- И к этому дню тебя готовили полго-да..." Усмехнулась с разочарованием, но всё ещё без страха, подхватила старуху под руку:
- Пойдём! * * *
У царского шатра, в самом центре селения, Кэйдар сошёлся с ещё одним. Виэл на этот раз попался уже пожилым. Борода вся в седых завитых колечках. Морщины по лицу, и грузная фигура. Лет шестьдесят ему, никак не меньше.
Но когда он пошёл навстречу с мечом, Кэйдару стало немного не по себе. Хорошо, помог второй меч в левой руке. Трофейный, он держал удар лучше любого щита, даже укреплённого стальными пластинами.
То, что перед ним царь, Кэйдар понял уже позднее, а поначалу будто и не заметил тяжёлой золотой гривны на шее варвара, его дорогой праздничной одежды. Он в первую очередь заинтересовал как хороший боец и достойный противник в поединке на мечах.
Вот оно, пьянящее чувство близкой смертельной опасности, когда успеваешь уйти от сверкающего жала в последнюю секунду. Так и хочется крикнуть, подбодрить: "Хороший выпад, царь!" Был бы ты лет на двадцать-тридцать моложе, мы бы потя-гались с тобой наравных, но сейчас финал ясен любому из тех, кто окружил откры-тую площадку.
Среди воинов нашлись многие, кто отложил мысли о трофеях на потом, и увлёкся поединком, мастерством своего военачальника. Кэйдару было приятно видеть среди них Лидаса, мужа своей сестры. Тоже смотрит.
Интересно, а за кого болеет он? Если, конечно же, отвечать начистоту...
Вот она! Вот она, долгожданная ошибка. Царь, закрываясь от одного меча, упустил из виду второй. Тут и щит не помог. Острое с разводами лезвие прошло под щитом. Кэйдар услышал знакомый хруст рёбер, долго смотрел в глаза варвара, а потом от-ступил на шаг, потянул горячий клинок на себя.
Всё! Победа! Полная наша победа!
Отвернулся. Какая-то женщина бросилась к оставленному на земле телу, Кэйдар не обратил на неё внимания. Воины - его воины! - приветствовали победителя, били в щиты тусклыми от крови мечами. Ради такого момента стоит жить, ради него стоит рисковать, отправляясь на кораблях в такую даль. И добыча, она тоже будет богатой.
- Мы не зря рисковали жизнями, ребята!- выкрикнул от избытка чувств, поднимая оба меча над головой.- Всё, что вы видите, теперь наше! Золото, оружие, скот, жен-щины, рабы - всё наше! Берите...
Последние его слова потонули в радостных воплях и лязге оружия, а затем поднял-ся плач женщин, крики победителей, стоны добиваемых виэлов. Во все эти тонкости Кэйдар обычно не вникал. Лидас занимался делёжкой добычи. Он руководил всем вплоть до погрузки кораблей.
Аэлы покинули этот щедрый берег только под утро. Селение было сожжено дотла. Скот, не вошедший в трюмы, заколот. Тела своих забрали с собой, завернув в пропи-танные специальными смолами полотнища. Убитых врагов оставили на растерзание шакалам, лисам и воронам. Варварам всё равно никогда не дождаться второго рож-дения. Их удел - шататься по миру бесплотными тенями.
- С такой загрузкой мы вряд ли сможем развить достаточную скорость. Ветер сла-бый, придётся идти на вёслах. И вот та дымка,- Манус, капитан корабля и начальник корабельной обслуги, указал рукой на лёгкую рябь над горизонтом,- мне совсем не нравится. Если будет шторм, я не ручаюсь за последствия...
- Воздадим щедрые подношения Отцу-Создателю и положимся на случай.
Капитан в ответ на эту безучастную реплику Кэйдара покачал головой недовольно, но не ему учить будущего Правителя. Понимая это, он молча пошёл раздавать рас-поряжения команде.
Корабли пока шли настолько близко друг от друга, что Лидас со своего легко пере-брался по перекинутым доскам сходней в гости к Кэйдару. Он явился с отчётом о проделанной работе.
- Пленных не так и много, как хотелось бы. Мужчин среди них так вообще десятка полтора всего. И это те, кто сам сдался... Они почти все с ранениями...
- Плохо,- отозвался Кэйдар, не отрывая глаз от темнеющей слева береговой линии.
Конечно, плохо, это Лидас и сам понимал. Скоро осень, уборка виноградников и пшеницы. Цены на рабов опять полезут вверх. И не всякий сможет позволить себе работника, если он будет стоить больше двухсот лиг.
- Зато у нас есть неплохие запасы золота и серебра.- Судя по тону голоса, Кэйдар улыбался, хоть и продолжал стоять к Лидасу спиной.- На эти деньги можно будет снарядить ещё один поход. Времени ещё больше месяца...
- Да,- Лидас опять как всегда согласился.- Я только хотел сказать, что приказал взять часть тех раненых виэлов, которых сразу решено было убить. Тех, кто полу-чше, кто наверняка выдержит всю дорогу и сумеет выздороветь без больших затрат на лечение.
- Обычно таких кормишь и поишь всю неделю, а за день до прибытия их всё равно приходится выбрасывать за борт.
- Нет. Я сам осматривал каждого.
- Ну, сам, так сам.- Кэйдар явно был не в настроении. Странно. С чего бы это? Ведь поход прошёл как нельзя лучше. Погибших немного, а корабли нагружены так, что ползут, как черепахи. Просто всем нам надо отдохнуть после боя, и тогда настроение появится.
Корабли весь день шли на вёслах, поэтому приходилось часто отдыхать. А ветра всё не было. Его сил хватало только на то, чтоб слабо натягивать небольшой флажок на самом верху мачты. А на ночь оба судна сцепили бортами, накрепко увязали верёвками и цепями, занялись готовкой ужина, кормлением всех людей и скотины.
* * *
Из всех вернувшихся чувств и ощущений первым была жуткая головная боль. Глазами не моргнуть. От боли этой, казалось, даже пол и всё, на что смотрели глаза, монотонно тошнотворно покачивались.
- О, очухался!- весёлый мужской голос над ухом дал понять, что рядом есть другие люди. Кто-то положил руку на горячий лоб, осторожненько, с ласковой материнской заботой.- Живучий ты, парень.- А потом кому-то третьему в сторону:- Я же говорил тебе, Шарак, что очухается, а ты всё: зря тащишь, зря тащишь... И ничего не зря. Сам посмотри!
Айвар с чужой помощью поднялся, сел, привалившись спиной к дощатой стенке. Кусая от боли губы, молча принялся медленно ощупывать разбитую больную голову.
Да, приложился хорошенько, однако. И где же так угораздило? Удар прошёл наис-кось. Чуть выше, над левой бровью рассекло кожу, глубокий порез шёл через лоб, истончаясь и теряясь в волосах, спутанных и ссохшихся от запёкшейся крови.
- Ну, что? Хорошо тебе наши друзья припечатали? На всю жизнь теперь отметина будет...- В голосе того, второго, Шарака, чувствовались злорадство и непонятная издёвка.- Хорошо, да, к нам в гости съездил? На жену посмотрел... В драчке поуча-ствовал...
- Заткнись ты!- прикрикнул на него первый, протягивая Айвару плошку с теплой, неприятно пахнувшей водой.- И так ему сейчас нехорошо... На, попей водички, на кормёжку ты уже всё равно не успел.
Айвар послушно принял воду, но выпить её не сумел: от одного её кислого засто-явшегося запаха к горлу подкатила тошнота, аж слюна стала вязкой и горькой.
- Ну, пей же!
- Да что ты с ним, как с ребёнком?! Он же дикарь!.. Он ни слова не понимает... Эй, мараг, ты хоть знаешь, где ты сейчас? Нас аэлы на продажу везут. Сначала у нас скотину покупали, теперь нас самих, как скотину... А этот дурак одноглазый тебя полдороги тащил. Не спросил даже, а может, ты не хочешь в рабство? Но ты же сам сначала шёл, сам, на своих двоих... Не помнишь, что ли?
Ничего Айвар не помнил. Смотрел на них обоих, все свои слабые силы тратя на то, чтоб держать поднятой несчастную больную голову. Последний вопрос вызвал му-чительное напряжение внимания, но память не возвращалась. Последнее, что помни-лось: как ехали с Ринусом на лошадях куда-то, и ещё сзади тоже были люди, свои: всегда спокойный сдержанный Мо́рат, и родственник его через жену молодчина Ржан, и братья-близнецы, Ту́мас и Ту́ман. Они сами попросились, вызвались в эскорт сопровождения. Они молодые, им хотелось поглядеть, как другие живут. А тут же рядом с ними старый Улах, правит первой повозкой. И многие, и многие ещё. Нас ведь восемнадцать человек было. А где теперь они все? Что с ними стало?
- И правда не помнишь ничего, да?- На Айвара смотрело лицо, жутко обезображен-ное рубленым ударом. Вместо глаза грязная повязка. Даже губы задеты мечом, и говорить сейчас, видимо, больно, но виэл улыбался, и в уголке другого, уцелевшего глаза собирались морщинки.- Плохо тогда дело, парень... А может, тебе, наоборот, повезло сильнее, чем любому из нас... О таком лучше не помнить... Они нас, как телят. Пьяных, сонных, весёлых... Врасплох... Разбили наголову... И вам, гостям, досталось... Вот тут, ещё, кстати...- Он подал Айвару серебряный браслет. Знако-мый. С узором из степных трав.- Успел припрятать, когда одежду сдёргивали.- Айвар смутно припоминал что-то, разглядывая браслет. Женское лицо, незнакомое раньше, на секунду всплыло в памяти. Чем-то связаны они, этот браслет и эта женщина. Кто она вообще?
- Ты спрячь его где-нибудь?- посоветовал одноглазый.- Может, пригодится... Вы-купа́ться придётся... Пути Творца неведомы. Ты молод, здоровье позволит... Ещё дождёшься...
- А с нашими остальными что стало?
- С другими марагами?- уточнил кочевник, а потом ответил с горечью в голосе, обводя широким взмахом руки внутренности темного трюма:- Здесь - все! И твоих среди них ни одного... Они все честно сражались, я видел! А вот что с Иридой на-шей стало, я не знаю. Женщин вообще отдельно гнали, и сейчас отдельно держат.
- Ладно! Хватит там! Ночь всё-таки...- на них прикрикнули, и виэл тут же умолк, низко опустив голову, ссутулив плечи. Вот такой стала теперь их нынешняя жизнь. И ответить на резкий выкрик опасно. Только Айвар из-за своей головной боли не до конца понимал, где он и куда попал. До тех пор, пока Шарак уже утром случайно в разговоре не обронил:
- Медленно корабли ползут... Даже качки не слышно. На месте ночь стояли, и днём стоим, что ли?
- И куда ж ты так торопишься?- съехидничал над ним кто-то.- Не к жене же под бочок?- Те, кто слышал, придавлено засмеялись. Лишь Айвар остался безучастным ко всему. Умывшись принесенной водой, сидел, обхватив руками колени, опустив на них подбородок, и молчал. Он вспоминал. Вспоминал и ничего не мог вспомнить в тот день. Ничего совершенно.
* * *
На третий день их морского путешествия всеобщее спокойствие и скука, начав-шиеся в ответ на безветрие, нарушила маленькая неприятность. Рано утром, когда расцепляли корабли, один из гребцов опустил весло в воду раньше времени, и при столкновении судов, как это часто бывало на море, весло упёрлось в борт второго корабля, но не сломалось, а, вырвавшись из рук, покорёжило непослушной ручкой рабу грудную клетку.
Манус появился среди гребцов, когда несчастный был ещё жив. Раб, прикованный к лавке за ногу, лежал, скорчившись на боку, обхватив себя за грудь руками. "Беспо-лезно лечить",- Капитан сердито нахмурился, глядя, как непутёвый работник, зады-хаясь, хватает ртом воздух, а на губах его пузырится кровь. Рёбра под загоревшей дочерна кожей ходили ходуном, хоть пересчитывай: худой, но жилистый. Хороший был гребец. Сейчас же придётся искать замену.
- Уберите!- коротко приказал корабельной обслуге и отвернулся с досадой. Напра-вился к трюму с захваченными варварами. Поторапливаться нужно, а то, вон, со второго уже Рузал сигналит, интересуется, почему отстаём. Потому и отстаём, что торопятся всякие не там, где надо.
Варваров подняли быстро, пинками да палками, выставили всех у стены. Манус долго рассматривал их при свете фонаря.
Один, с изрубленным лицом, криво улыбался. Интересно, и кто же его такого ку-пит? Если только кто-нибудь слепой, или крестьянин, они народ прижимистый: ищут работника получше и при этом подешевле.
А вот этот, вроде, ничего. Лёгкое движение подбородком - и варвара вытолкнули из ряда, под свет светильника. И этот тоже под меч подставился. Ну да ладно! Не в рожи ж им смотреть. А грести он должен не хуже прежнего.
Манус встряхнул раба, положив ему руки на плечи, - тот еле на ногах устоял. Слабоват как-то, а мышцы развиты неплохо, плечи широкие, грудная клетка доста-точно глубокая и хорошие лёгкие - значит, уставать будет меньше. А веслом махать научится - дело нехитрое.
- Этот подойдёт!- Манус пошёл к лестнице, морщась от зловонного запаха тесно скученных немытых тел. "Хуже скотины. Одно слово - варвары!"
Айвар зажмурился с непривычки, глядя на такое обилие солнца вокруг. Море сияло расплавленным серебром, светлым, почти прозрачным, казалось небо, и ветерок, слабенький, еле ощутимый кожей, касался лба и раны ласковыми пальцами.
- Шевелись!- Грубый толчок в спину заставил сделать несколько шагов вперёд, но, оказывается, спускаться надо было по лестничке, ведущей в низ корабля, к самым его бортам, здесь как раз и ждали нового гребца двое ребят с цепью и молотком в руках. Посмеиваясь и не очень больно толкая кулаками под рёбра, они стянули с него разорванную рубашку и штаны из тончайшей оленьей кожи. На нём после этого не осталось ничего, кроме набедренной повязки. А в какой восторг их привёл брас-лет! Делёжка добытого чуть не переросла в драку, но капитан и на этот раз появился вовремя:
- Эт-то что-о?! Мы отстаём, а тут?.. За работу, я сказал!
Айвару в секунду нацепили на ногу цепь, пинком указали место на пустующей лавке, а ручка злополучного весла сама легла в ладони.
Главное в этой работе было подладиться под ритм, а его задавал музыкант с дуд-кой, явно лишённый музыкального таланта. Однообразный визг поначалу раздражал, но потом, привыкнув, Айвар перестал его замечать. Высокие борта с надстройкой не давали увидеть море, его можно было только слышать, чувствовать, как оно сопро-тивляется упруго, выгибает весло, заставляет весь корабль дрожать, как загнанную в скачке лошадь. Море забирало силы. Через полчаса работы плечи с непривычки заныли, на ладонях вспухли волдыри мозолей, к обеду они полопались, выпуская солоноватую на вкус сукровицу.
Ничего отсюда, с лавки, не было видно, кроме спины впередисидящего гребца. Скрипело весло в специальном отверстии, с хрипом в горле дышал другой раб, за спиной, и над всеми этими звуками властвовал визг дудки. Иногда, когда она стиха-ла, различался свист хлыста и короткий вскрик того, кому доставался удар.
В этой однообразной безостановочной работе была одна положительная сторона: она не мешала думать. Голова работала постоянно, память прошлого постепенно возвращалась, и тут помогали разные мелочи. Так утром, когда Айвар не мог ещё по неопытности рассчитать глубину вдоха и соответственно замах весла и поэтому часто сбивался с единого ритма, надсмотрщик, страшно и грубо ругаясь, протянул его плетью через всю спину. Резкая боль удивила Айвара. Он двигал лопатками, каждый раз, как отклонялся назад, чувствовал боль в том месте, где ударом рассекло кожу, и понимал одно: его ещё никто в этой жизни не бил так больно, особенно хлыстом. Даже отец никогда не поступал так...
При мысли об отце, перед глазами возникло очень родное лицо: чёрная, коротко стриженая борода и чуть тронутые сединой усы, выпуклые тёмно-серые глаза, гля-дящие на мир спокойно, оценивающе. Его любимцем был старший - Ангус. Они с ним оказалась очень похожи, и не только внешне. Айвар же унаследовал от отца одно: цвет глаз. Правда, мать отмечала, что они схожи ещё и подбородком, и губами. Может быть. Ей можно так говорить, ведь она знала отца ещё безбородым и моло-дым, когда он не обладал властью над своим племенем.
Усталость и боль в мышцах возвращали и другие воспоминания: небольшая кузни-ца в пещере у подгорного озера, тяжесть молота и звон наковальни. Сам Айвар не стремился к совершенствованию опыта и увеличению знаний, но как почти все мара-ги умел делать оружие. Он самостоятельно - от заготовки до орнамента на рукояти - сделал три меча. Ни один из них, правда, не сохранился, отец обменял их с соседями. После того, как стал ясен принцип ковки меча, когда в голове закрепились вся по-следовательность операций и нужные заклинания, интерес к этому делу поослаб. Зато появился новый, такой, где действительно можно придумать что-то новое: отливка и пайка золотых и серебряных украшений. Здесь Айвар даже брата обошёл, а меч всё ж таки его ковки в бой брал. Да, в изготовлении оружия Ангус был масте-ром, это отец передал ему своё искусство. Царь - не царь, если он не владеет какой-то тайной. Эта тайна теперь даст право Ангусу стать вождём рода.
Айвар не жалел об этом и не завидовал. Для этого он слишком сильно любил брата. Но и предложение покинуть горное селение навсегда принял как нельзя кстати.
* * *
Хлеб был даже хуже того, какой Айвар в лучшие времена брал для собаки, отправ-ляясь на охоту в горы. Чёрствый, с подгорелыми краями из пропахшего плесенью грубо перемолотого зерна, но Айвар давно уже перестал замечать это. Полученную пайку аккуратно, чтоб ни крошки не уронить, ломал в ладонях, и каждый кусочек запивал водой из глиняной миски с обкрошенными краями. Обед, а за ним короткая передышка. Отдыхать гребцам давали, их по-своему берегли. Вот и хлеба даже не жалеют, а вечером должны дать ещё и по куску отваренной рыбы. А воды не мешало бы и побольше. Одна миска - мало, на такой-то жаре и при такой работе.
Собирая последние крошки губами с поднесённых к лицу ладоней, Айвар поднял глаза вверх - по доскам, мимо склонившихся почтительно надсмотрщиков шёл ка-кой-то человек, за ним - свитой военные и этот, главный на корабле. С ним они и переговаривались, короткими репликами, неслышимыми отсюда. Айвар, не отрыва-ясь, смотрел на шедшего первым. Высокий, а снизу он вообще казался огромным, молодой, но постарше Айвара, спокойные уверенные движения, без лишней жести-куляции, осанка и поднятый подбородок давали сразу понять: это человек, несущий на себе власть с рождения, но совсем не обременённый её тяжестью.
Чёрные, коротко стриженные волосы, небольшие прядки на лоб непослушные, чуть вьющиеся. Тёмные, чётко выведенные брови и спокойные глаза. Такие же тёмные, внимательные, но было в них что-то настораживающее, что-то опасное в лёгком прищуре, как у хищника.
Он подошёл очень близко, остановился всего в нескольких шагах, говорил что-то капитану, указывая рукой. Длинный плащ с золотой пряжкой заколки бил в глаза медовой искрой, дорогая ткань мягкими складками скользила при каждом движении. Айвар смотрел, смотрел на этого человека, не моргая, просто глаз не в силах был отвести. Нет, это была не привычка свободнорождённого смотреть в глаза равному себе, не выбитая до конца плёткой за последние два дня. Айвар чувствовал в себе что-то другое. То, что против рассудка и понимания заставляло смотреть своему хозяину в лицо, а уж то, что это хозяин, хозяин всех их, собранных на корабле, Ай-вар не сомневался. Он мог в любую минуту повернуть голову чуть левее, просто перевести взгляд - и они бы встретились глазами! Риск этот могла оправдать только та ненависть, которая медленной, сокрушающей все другие чувства волной накаты-вала изнутри.
"Это он!! Это всё он! Это всё лишь по его вине!.."- губы шептали беззвучно, а в глазах всплывала картинка недавнего прошлого, одна из тех, что не поддавались напряжению мысли, всё никак не хотели вспоминаться: раздираемый удилами рот коня, отсветы пламени в выкаченном глазе жеребца - и этот человек с мечом, насту-пающий с неотвратимостью смерти.
Это всё по вине этого чужеземца! Это он привёл свои корабли к нам! Это он со своими воинами напал на празднующих виэлов... Он теперь с победой возвращается домой, весь в дорогих одеждах, в золоте... А я... Я прикован цепью, как собака!.. Ну, улыбайся, улыбайся же!.. Ты, даже не замечающий нас... Посмотрим ещё, что бу-дет... Не думай, что тот поединок завершён, не расслабляйся раньше времени...
Пальцы стиснулись, будто они уже были на горле ненавистного врага, впились в весло так, что плотное его деревянное тело подалось под ногтями. Живи пока, жи-ви... Теперь раб определяет, сколько дней, а может, и часов тебе осталось.
С того, прошлого раза, у весла, внешне оставшегося целым, появилась трещина, и пальцы сами наткнулись на еле заметную линию. Тонкая длинная щепка отошла, но отломиться ей Айвар не позволил. Ещё рано! Потом её некуда будет спрятать, а чужак этот ещё появится. Не сегодня, так завтра. Непременно появится. И тогда берегись! Ты узнаешь, что и дерево может быть опасным оружием.
* * *
- Это никуда не годится!- Лидас выпрямился, брезгливо отводя руки, которые с мольбой и бесслёзными рыданиями пытался поймать варвар. Да, пустяковое ранение оказалось куда серьёзней. Наконечник стрелы засел в мякоти бедра, как раз над коленом. Жаль, Лил - корабельный врач - слишком поздно заметил, что раб хромает на ногу, а теперь... Теперь необходима операция, чистка раны, а она уже, вон, как воспалилась. Вырезать, обрабатывать - и ждать, как пойдёт выздоровление. Это точно четыре-пять дней. Кормить, поить, тратить продукты и время на товар, кото-рый вряд ли окупится. Да и раб-то сам не представляет особой ценности, немолодой и не очень сильный, а тут ещё и ранение...
- Господин... Господин... Я, что угодно, делать буду... Всё, что прикажете...- Варвар смотрел на Лидаса снизу вверх, подбираясь боком поближе к украшенным золотой пряжкой сандалиям, подволакивая повреждённую ногу с разорванной до колена штаниной шаровар. Он говорил что-то, торопливо, молитвенно, прижимая к грязной заросшей щеке схваченную руку, смешивая слова двух языков. Откуда он знает аэлийский?
Лидас молчал, с трудом сохраняя безучастность во взгляде и во всём лице. Великий Создатель, как же это трудно! Этот варвар по возрасту тебе в отцы годится, а воз-никшая ситуация заставляла его униженно вымаливать жизнь для себя у того, кто моложе его в два раза. Неприятно. Собаку, и ту жалко было б за борт выбрасывать, а тут человек, пускай и варвар.
- А может, попробовать?- предложил несмело Лил, будто чувствуя внутреннее колебание Лидаса.- Я бы мог взяться... Если позволите...
- Что тут?- Кэйдар появился совсем некстати. Одного его взгляда хватило, чтоб оценить обстановку.- Это из тех, кого ты отбирал сам, да?
Лидас в ответ лишь губы поджал, одним рывком освободил руку, убрал за спину. Кэйдар деловито и спокойно осмотрел рану, толчком ноги отодвинув варвара от себя.- Такого уже лечить бесполезно! Зря только время терять...
Варвар по тону его голоса догадался, кто здесь решает все судьбы, и опять загово-рил, но уже не глядя на Лидаса, для него теперь существовал один лишь Кэйдар с его спокойным деловым взглядом, с надменно замкнутым лицом:
- Господин... Хозяин... Не надо... Прошу вас, милости прошу... Я перевяжу поту-же - и она пройдёт. Она сама пройдёт! Только не надо... Не надо меня...
- Знаешь наш язык?- Кэйдар усмехнулся, но с заметным интересом. Варвар затряс головой, заулыбался, пытаясь встать на колени, подползти поближе.
- Мы торговали с вами раньше... Я даже был один раз в вашем каменном селении, господин... Двадцать лет назад...
- Хватит с тебя и одного раза!
- О!- раб выдохнул с отчаянием, теряя последнюю надежду, выкрикнул вдруг то, что, по его мнению, могло заинтересовать этих людей:
- Я сказать вам могу, господин! Тут дочь царя вместе с другими женщинами... Я видел её... Видел! Она в простой одежде - сразу и не скажешь... Но это Ирида на-ша... Я её, как вас, видел... Честное слово!.. Я покажу её вам, господин!.. А без меня вы её не узнаете... Не узнаете, да! А другие не скажут...
- А ты скажешь?- Кэйдар прищурился с недоверием, с усмешкой.
- Скажу!- Варвар часто-часто закивал головой, хватая Кэйдара за низ плаща, при-жимая его к лицу, к губам, но за руку, - как Лидаса - взять не решался.
- Пускай покажет!- разрешил Кэйдар, отворачиваясь, встретился с Лидасом глаза-ми. Тот спросил неожиданно:
- Зачем она тебе? Выкуп всё равно платить некому?
- Ты думаешь, дочь царя будет лучше смотреться прачкой в какой-нибудь ночлеж-ке? Прислуги из царевен у меня ещё не было... А ты бы не хотел сделать Айне такой подарок? Как думаешь, она бы оценила?
Лидас не нашёлся, что сказать. Кэйдар не скрывал своей насмешки. Ещё бы! Кому, как не ему, знать нрав своей сестрёнки! А Кэйдар рассмеялся весело, всем видом давая понять: это была просто шутка. Крикнул вдруг кому-то из слуг:
- Пускай её приведут ко мне!- а потом уже тише:- Я скоро управлюсь... Не хочешь, кстати, помочь мне с обходом?
Лидас повёл плечом, без особой радости выслушал предложение.
- Я вообще-то уже к себе возвращался... Рузал зачем-то хотел меня видеть.
- Ну, иди, раз так...
* * *
Всё своё недовольство судьбой, всё своё возмущение и отчаяние, весь свой про-тест, всю месть свою он вложил в одно чувство, чувство ненависти, той, которая требует немедленного выхода, иначе она сама начинает выжигать изнутри. Эта нена-висть предназначалась одному человеку, и вот он! - он появился снова. Свита его отстала, только голоса были слышны, и по суетливости матросов можно было по-нять, что капитан их где-то рядом.
Кэйдар улыбался довольно, испытывая радостное чувство приятного ожидания. Как бывает, когда пообещают дорогой подарок, но только-только намекнут о нём.
"Интересно, она хоть симпатичная? Была бы симпатичная, я б уже её точно заметил. А если не заметил, не обратил внимания, вывод напрашивается сам собой..."
Сигнальный флажок на самом верху мачты продолжал висеть вниз вот уже пятый день. На вёслах только третья часть пути пройдена, а при попутном ветре уже к четвёртому дню проходили как раз половину. Плохо! Потому и Манус беспокоится, и Рузал встревожен. Надо узнать у Лидаса, хватит ли корма для лошадей, для овец, за водой же так и так придётся подходить к берегу, возвращаться к устью Вайды...
Блуждающий взгляд Кэйдара скользил по влажным от пота спинам гребцов. Сви-стела дудка, надсмотрщик подгонял самого ленивого хлыстом. Скучная картина. И ещё это солнце. Жара немилосердная, как обычно в августе.
Ах, кстати, Манус же хотел показать мне... Там, в трюмах...
Крутанулся на месте, стремительно меняя направление, - доски под ногами засто-нали жалобно. "Ждёт, наверное..."
Резкое движение заметил боковым зрением, и всё равно не успел ничего сообра-зить: кто-то толкнулся в ноги, грубо, неожиданно. Теряя равновесие, Кэйдар почув-ствовал резкую боль в правом боку, там, где сходились завязки панциря, и не сдер-жал короткого сдавленного вскрика. Растерялся окончательно и даже пропустил один удар в лицо. Перед глазами всё поплыло, только выкрики ещё можно было различить, вопль надсмотрщика, и резкий свист плётки, рассекающей воздух. Кэйдар при этом звуке зажмурился, будто удар хлыста мог предназначаться ему.
-...Да держите же, держите его крепче!
Кто-то помогал Кэйдару подняться, почтительно и осторожно придерживая под руку. Сбежались все, кто был поблизости: надсмотрщики, матросы, прислуга, и Манус был тут же, и врач Лил. Тот сразу же спросил встревоженно:
- С вами всё нормально, господин?
Кэйдар не ответил, он уже смотрел в другую сторону. Два дюжих молодца из над-смотрщиков держали одного из гребцов за грубо вывернутые назад руки, и один из них, негромко ругаясь, наддавал рабу кулаком под рёбра.
- Кто такой?- Кэйдар поморщился, еле справляясь с болью, подошёл ближе. Раба рывком выпрямили, цепкая рука надсмотрщика, впившаяся в длинные волосы, с силой запрокинула голову.
- Ты?!- Кэйдар невольно удивился. Ещё бы! Никто до этого случая не уходил от его удара. Правда, и сейчас промашки не было. След - вот он, след от удара мечом, уже даже успел порядком затянуться.
Раб повёл головой, дёрнулся в попытке освободиться, и при этом продолжал смот-реть Кэйдару прямо в глаза, без страха, как на равного себе, которого он имел право ненавидеть.
"Жалкое животное! Да какое он право имеет вообще?! Даже прикасаться ко мне... Даже смотреть в мою сторону..."
Кэйдар не удержался, ударил в это запрокинутое лицо, сдирая о зубы кожу на костяшках пальцев и даже не чувствуя этой боли.
Раб! Тупое животное! Варвар! К сыну Воплощённого Отца-Создателя! Руку на него поднял? Смерти свободнорождённому пожелал?!
- Он из пленных, господин,- Манус вмешался.- Это я приказал взять его гребцом. Вместо умершего...
- Я знаю! Я знаю, кто это.
Кэйдар отвернулся. Одного удара хватило ему, чтоб вернуть себе прежнее спокой-ствие и ясность мыслей. А сейчас же нужно наказать раба-преступника, не личного врага-противника, уцелевшего в поединке, а раба, поднявшего руку на свободнорож-дённого, на своего господина.
- Бичуйте его! И если будет ещё жив, оставьте на солнце, другим в назидание!
И пошёл за Манусом, спрашивая на ходу:
- Откуда он мог взять оружие?
- Это не оружие, господин.- Капитан протянул тонкую, очень острую щепку с белым свежим сколом. Самый острый край её на добрых три пальца был вымазан в уже припёкшейся крови:- Вам не мешало бы показаться Лилу...
- Это пустяк! Царапина - не больше!- А Кэйдар уже отвернулся, не слушал капита-на. С раба к тому моменту сняли цепь, подволокли к перекладине, на которой обыч-но свежевали овец для кухни, каждое запястье отдельно притянули верёвкой так высоко, что варвар еле касался босыми ногами дощатого настила палубы. Первым же ударом его бросило вперёд, но раб устоял, удержался, только голову запрокинул вверх, хватая ртом воздух.
Кэйдар удивился вдруг самому себе, что с интересом смотрит на экзекуцию, но весь интерес сводился к одному: закричит - не закричит. Все кричат, рано или позд-но. Бич серьёзней любого хлыста. Им только бить надо умеючи, чтоб надольше хватило.
Он шёл с Манусом дальше, к трюмам, где держали пленных, и всё ещё продолжал прислушиваться в ожидании крика, вопля, мольбы о пощаде. Но ничего этого не было, только бичи свистели: один - другой, один - другой.
А потом Кэйдар отвлёкся, забыл про это.
* * *
Бок под панцирем ныл нестерпимо, и эта боль раздражала, отвлекала от дела. И всё же Кэйдар сделал всё до конца. Обошёл корабль, проверяя, как размещены в трюмах пленные. Мужчин и женщин держали отдельно. Женщины в свободных грубых платьях, безучастные и равнодушные ко всему. Не на что смотреть. Хотя есть среди них и довольно молодые... Нечесаные, спутанные волосы, вороватые движения, взгляды исподлобья. Варварская кровь. Все они больше похожи на животных, чем на людей. "И она такая же, должно быть..." Кстати, её ведь уже привели, наверное.
Кэйдар заторопился к себе, в свой шатёр, под его спасительную прохладу. День и вправду обещает быть жарким до ночи, хотя и осень скоро. Ещё до обеда далеко, а уже такая духота.
Предусмотрительный Шира оставил на столе кувшин с разбавленным вином и блюдо с апельсинами, их сок хорошо утоляет любую жажду. Кэйдар прошёл к столу, неслышно ступая по мягкому ковру. Царевна уже была здесь, сидела на полу, неда-леко от входа, как и положено всем слугам. Склонившаяся голова, опущенные плечи, сложенные на коленях загорелые руки, открытые до локтей.
Кэйдар рассматривал её, стоя боком, пока разводил себе попить: налил бокал из кувшина, выдавил туда же сок одного апельсина и, только отпив несколько глотков, повернулся к ней лицом. Ещё с минуту разглядывал её оценивающе, с интересом. Распущенные, очень светлые волосы закрывали ей лицо, но Кэйдар чувствовал ко-жей её взгляд, настороженный и любопытствующий одновременно. "Отец Вседер-житель!- воскликнул Кэйдар про себя с невольной улыбкой.- Уж не я ли должен тебя сейчас ТАК разглядывать!"
- Ты и есть Ирида, дочь вождя?- он усмехнулся, пытаясь за резким голосом и бес-церемонным вопросом скрыть своё удивление.
- Убитого вами вождя,- поправила она его, и в её голосе зазвенела ответная усмеш-ка, злая, горькая усмешка, даже не усмешка - упрёк. Медленно подняла голову, глядя прямо в глаза. Она - рабыня?! Кэйдар не одёрнул её, только бровью повёл, как будто говорил про себя: "Интересно-интересно!"
А рабыня хороша. Чтоб понять это, хватило одного взгляда, но это был взгляд опытного любовника. Красивая даже. Конечно, красота эта не та, не привычная глазу: светлые волосы, смуглая от загара кожа, глаза не тёмные, - незнакомые! - ярко-синие, и высокие идеальной формы брови. И молодая, лет восемнадцать ей, не больше...
- Мне сказали, ты была единственной дочерью...
- Да, если б мой отец был жив... Или хотя бы Илан... Меня бы здесь точно не было!- девушка перебила его, - его, будущего Наследника! - повела головой, ото-двигая тяжёлые пряди, падающие со лба на глаза.- Они б не пожалели денег... За любую, названную вами цену...- голос её сорвался, потерял звучание, и рабыня отвернулась, отвела взгляд.
- А Илан... Это твой муж, да?
- Это мой брат!
- О, не знал. Если б и он остался жив, я бы и его принял подобающим образом...
Кэйдар рассмеялся над своими же словами, сквозь смех чувствуя, что нательный паттий присох к ране, и каждое движение вызывает неприятное ощущение. Боль напомнила об усталости. Захотелось скинуть с себя всё и в первую очередь этот тяжёлый панцирь, принять ванну, сделать массаж, хоть как-то расслабиться. А дев-чонка эта немного не кстати...
Отставив бокал, Кэйдар принялся сам развязывать ремешки панциря. Проклятый варвар! Как он смел руку поднять? Да ещё так точно, щепка прошла как раз между латами. Несерьёзно, но болезненно. Боль эта раздражала, а раздражение требовало выхода, и он заговорил сквозь плотно стиснутые зубы:
- Ты, я вижу, не до конца понимаешь своё нынешнее положение. Ты теперь не царевна. И твоего народа больше нет. Что стало с твоим братом, я не знаю, а, вот, отца твоего я убил сам в честном поединке. Вот этими вот руками! И поэтому всё, что тебе когда-то принадлежало или могло принадлежать, теперь моё. Даже жизнь твоя - это моя собственность. Понимаешь?
Конечно, она понимала, в лице сменилась мгновенно, вскочила на ноги, плавно качнувшись назад, вскинув руки, бесстрашно шагнула ему навстречу, сверкая глаза-ми:
- Конечно, я же не мужчина, я не могу...
- Вот именно, ты женщина!- Кэйдар перебил её, встречая ярость и гнев виэлийки спокойной улыбкой.- И ты даже не представляешь, как тебе повезло, ты теперь моя женщина. А с ними я обычно не разговариваю. У меня для них другой язык...- Он схватил рабыню за руки чуть ниже локтей, рывком притянул к себе. Но девчонка быстро сообразила, Кэйдар успел коснуться губами лишь её щеки, нежной, чуть прохладной кожи. От этого прикосновения, от волос, пахнувших разогретым солн-цем и степными травами, появилось настоящее желание, а не только попытка пока-зать свою власть.
Она сопротивлялась молча, смотрела с ненавистью, со злостью, и почти освободи-ла одну руку, и так больше и не дала поцеловать себя. Простая, шуточная возня, которую иногда так любил Кэйдар, на этот раз увлекла его по-настоящему. Невоз-можность легко взять то, что принадлежало ему на правах победителя и господина, заставила быть более грубым, чем он позволял себе обычно.
Два шага в поисках опоры, и вот она, стена, дощатая надпалубная надстройка, завешанная расшитым гобеленом. Прижатая спиной, притиснутая рабыня впервые застонала, хрипло, с болью. В последней отчаянной попытке освободиться вырвала одну руку, чуть не вцепилась, как кошка, ногтями в лицо. Кэйдар перехватил эту руку, больно стискивая оба запястья в своих пальцах. Прижал обе её руки к стене, высоко поднимая над головой. Ответом ему был не стон боли, а что-то на виэлий-ском, похожее на ругательство.
Она не давалась для поцелуя до тех пор, пока он не поймал её за волосы, а потом уже за подбородок. Неопытные сухие губы, казалось, тоже пахли солнцем и полы-нью. Горячая, дикая, с ненавидящим взглядом, она не давала остановиться.
Рука с лица, вниз по горлу, переместилась ниже, до ворота длинного свободного платья из грубой ткани. Громкий треск, но под платьем оказалось ещё что-то, ещё какая-то рубашка из тончайшего дорогого полотна. "Спрятаться хотела среди про-стых!" Ещё один рывок от ворота и вниз. Панцирь и пояс с кинжалом мешали, не давали ощутить всю теплоту открытого, не защищённого одеждой тела.
Не обращая внимания на отчаянное сопротивление, коленом раздвинул её ноги, подсунул руку под колено, рывком поднял её всю вверх по стене, повыше. При пер-вом же толчке поймал её взгляд, улыбнулся в ответ на отвращение, боль, ненависть.
Они так и смотрели друг другу в глаза: Кэйдар - победно, каждым своим движени-ем доказывая, утверждая с таким трудом завоёванное право и власть; рабыня - с чуть откинутой назад головы - с ненавистью, с презрением, с отвращением. Он отпустил её руки, безвольно упавшие вниз, вдоль тела, всё равно она больше не сопротивля-лась, даже последний поцелуй приняла покорно, не отстраняясь. Может, поэтому Кэйдар и не сразу почувствовал опасность, перехватил её руку с кинжалом в послед-нюю секунду. Сталь панциря приняла весь удар, направленный в печень, и этот звон вернул в действительность.
Ярость в ответ на коварство была сильной, но короткой. Пощёчина и вывернутые пальцы поставили всё по местам.
- Дрянь! Думаешь, ты первая сегодня?..
Закрыв лицо руками, виэлийка медленно сползла по стенке на пол, затряслась в беззвучных рыданиях.
Дурочка. Глупая девчонка. Сама во всём виновата. Не надо было дёргаться...
Кэйдар дрожащими руками плеснул вина в бокал, выпил залпом, одним глотком. Нет, это было какое-то помутнение рассудка. Не иначе...
Он всегда был заботлив со своими рабынями. Шесть официальных наложниц, десятки случайных единичных связей. Конечно, частенько приходилось быть на-стойчивым, особенно когда в первый раз, но сейчас...
Ничего, будет, зато, знать своё место, своё настоящее предназначение, свою глав-ную обязанность: плодить потомство для мужчины-господина.
- Шира!- крикнул раба-слугу, краем глаза видя, как вздрогнула рабыня всем телом в испуге, завозилась, стыдливо запахивая платье на груди. В его сторону не смотрела намеренно, пыталась игнорировать. Уже поздно, милая.
Виэлийка оказалась вообще без всякого опыта, но не это привлекло Кэйдара, и даже не красота лица, нет. Красивых рабынь у него и дома полным полно, и рабыню-девственницу всегда можно купить - дело не в этом. Но ни одна из женщин, с кото-рыми приходилось иметь до этого случая дело, не сопротивлялась так отчаянно, так яростно, до самого конца. Это привносило в привычный набор чувств, сопровож-дающих любую близость, что-то новое, что-то необычное, какую-то острую пикант-ность, опасность даже, стоит только кинжал тот вспомнить.
Интересно, а если именно она родит тебе сына? Каким он будет от такой матери? Кэйдар мечтательно прикрыл глаза. Мысль о наследнике, достойном своего отца, давно уже приобрела навязчивую идею. Да, он будет сильным, смелым, отважным, способным идти до конца, как его мать!
Кэйдар аж рассмеялся, вскидывая голову, и только боль отрезвила его.
Он продолжал мечтательно улыбаться, а Шира суетился вокруг, помогая снимать панцирь.
- Он сегодня спас меня дважды. А я не хотел ещё надевать его... Спасибо, Шира, ты надоумил!
Старый слуга обрадовано оскалился, показывая дырку вместо одного переднего зуба, заморгал блёклыми, выцветшими глазами.
Присохшую ткань паттия Кэйдар отодрал сам, изогнувшись, смотрел через плечо, но никак не мог ничего увидеть, лишь боль чувствовал, и как кровь из потревожен-ной раны, вытекая, защекотала кожу. "Надо будет всё-таки сказать Лилу. Пусть уж посмотрит..."
* * *
Перейдя по переброшенной доске, Лидас медленно огляделся. Всё, как обычно, ничто не изменилось. Собственно, а каких перемен ты ждал? Покушение на сына верховного Правителя, неудавшееся покушение, - это ещё не значит, что тебя долж-ны были встретить стенаниями и плачем.
И всё-таки кое-какая перемена была по сравнению с утром: в нависающем полу-мраке угасшего дня силуэт человека, привязанного за поднятые вверх руки, казался чёрным. Не в силах побороть любопытство, Лидас медленно приблизился. Интерес-но, за что его ТАК?
Иссечённое, избитое тело держалось только за истёртые верёвками запястья. Живо-го места нет. Лидас ещё не встречался с таким жестоким обращением по отношению к рабу. Раб - это собственность, за которую плачены немалые деньги. Раб - это всё-таки человек, многое ему можно объяснить при помощи языка, при помощи слова. А тут же...