Туровников Юрий Юрьевич: другие произведения.

Король и Шут

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 8.50*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Как в старой сказке: том 1. Этот роман написан по мотивам песен группы "Король и Шут", которая уже стала легендой российского панк-рока. Итак, устраивайтесь поудобнее, мы начинаем. Давным-давно, в одном далеком Королевстве начали происходить странные события: в замке поселился призрак, в окрестных лесах орудуют разбойники, оборотни, зомби и всё такое! Еще с моря ползет неведомый туман. К тому же, кто-то по ночам посещает покои Первой Дамы. Государь в панике. Кто избавит королевство от напастей?! Дворцовый шут берет дело в свои руки.


Туровников Ю.Ю.

ЛЕГЕНДА О ШУТЕ,

первом и единственном,

у которого все получилось,

и о его верных помощниках,

Фрэде-писаре и Даниэле-мастере.

Туровников Ю.Ю.

ЛЕГЕНДА О ШУТЕ,

первом и единственном,

у которого все получилось,

и о его верных помощниках,

Фрэде-писаре и Даниэле-мастере.

Страница сказки ВКонтакте:

http://vk.com/king_and_clown_book

   Давным-давно, в одном далеком Королевстве начали происходить странные события: в замке поселился призрак, в окрестных лесах орудуют разбойники, оборотни, зомби и всё такое! Еще с моря ползет неведомый туман. К тому же, кто-то по ночам посещает покои Первой Дамы. Государь в панике. Кто избавит королевство от напастей?! Дворцовый шут берет дело в свои руки.
  
   Эта сказка написана по мотивам песен культовой группы "Король и Шут", которая уже стала легендой российского панк-рока. Итак, устраивайтесь поудобнее, мы начинаем.
  

Стихи Андрея Князева,

использованы с одобрения автора.

  
  

Группе

"Король и Шут"

посвящается...

...Танец злобного гения

на страницах произведения -

это игра. Без сомнения,

обреченных ждёт поражение!..

Король и Шут, "Танец злобного гения".

  

Пролог.

  
   Несмотря на позднее время, народу в таверне было - не протолкнуться. Со всех сторон слышался смех, пьяная брань и громкий хохот. Масляные лампы нещадно чадили, и их копоть смешивалась с едким запахом табака, терпким ароматом вина и разнообразной снеди.
   В центре зала, за круглым столом, гуляла шумная компания. Мужики о чем-то оживленно спорили и размахивали руками. Атмосфера накалялась с каждым мгновением. В конце концов, самый худой из них, одетый в штопаную рубаху и такие же ветхие штаны, схватил и расколол об голову своему собеседнику кувшин. Стоит заметить, что обидчик значительно уступал своему неожиданному недругу в размерах. Раза в три. Тот больше напоминал быка, нежели человека.
   Глиняная посудина с треском развалилась десятком черепков, а брызги хмельного напитка разлетелись на сидящих рядом людей. Завязалась потасовка. Здоровяк вскочил с края лавки, отчего все, кто сидел с ним рядом, повалились на пол. Перегнувшись через стол, он схватил обидчика, который только и успел, что округлить глаза, за грудки и опустил свой могучий кулак ему на голову. Бедолага крякнул и обвис. Друзья дерущихся навалились на гиганта, пытаясь вырвать из его рук жертву. Все посетители таверны, за исключением участников потасовки, замолчали.
   - Успокойся, Гаспар! Чего не скажешь в шутейном разговоре?! - крикнул кто-то.
   - Оставь конюха в покое! - поддакнул второй.
   - Он, кажись, окочурился уже, - почесал затылок третий.
   - Вот незадача-то... - нахмурился четвертый. - Теперь точно в тюрьму посадят. На это раз за убийство. Сейчас стражников позовут...
   - Кузнец, ты какой-то уж очень вспыльчивый! Что он тебе такого сказал?! - развел руками пятый.
   Здоровяк тяжело вздохнул, разжал ладонь, и конюх шлепнулся на лавку, угодив рожей в миску.
   - Да я уж и не помню... Вышибло все, когда он меня кувшином приложил, но точно что-то нехорошее, у меня даже кусок поперек горла встал. Иначе я бы не рассвирепел, я же добрый, - Гаспар подозвал халдея и заказал еще выпивки и полотенце, чтобы вытереть шевелюру и лицо.
   Тут побитый мужичок неожиданно пришел в себя, открыл один глаз, осмотрел друзей-собутыльников и прокряхтел.
   - А чего еще не налито?! - и компания разразилась хохотом.
   Затихшая на время таверна вновь оживилась, но посетители все же продолжали настороженно поглядывать в сторону бузотеров.
   В это самое время дверь таверны со скрипом отворилась, и внутрь зашел некто, скрывающий свое лицо под капюшоном. Снаружи раздался раскат грома, сверкнула молния, и в помещение ворвался порыв ветра, который едва не потушил лампы. Пламя дернулось, изогнув причудливо тени, но фитили не погасли. Взгляды посетителей обратились к вошедшему, но лишь на миг. Уже спустя секунду те снова пили и закусывали. Дверь хлопнула, отгородив всех от бушующей снаружи непогоды.
   Незнакомец немного потоптался у входа, видимо кого-то разыскивая. Наконец, он нашел тех, кого искал. Человек махнул рукой и направился через весь зал к столу, что стоял в самом дальнем углу.
   За столом собралась престранная компания: все были одеты в плащи, и, как один, скрывали свои лица, кто капюшоном, кто надвинутой на глаза шапкой, но на них никто не обращал внимания. Привычное дело.
   - Извините, что задержался, дела, знаете ли, - новый посетитель занял свободное место, опрокинул в глотку предложенную кружку хмельного и, утерев рукавом плаща рот, произнес. - Ну что, други, вы уверены, что хотите быть посвященными в мои планы? Назад пути уже не будет! - все, сидящие за столом, скупо кивнули. - Ну что ж, тогда слушайте сюда! В общем так...
   Заговорщики обнялись и сдвинулись поближе друг к другу так, чтобы ни единое слово не было услышано посторонними ушами...
  
  

Глава первая.

  
   Правитель Королевства Серединных Земель ерзал на своем золотом троне, стоявшем на возвышении возле стены, на которой висела огромная карта, вышитая сотнями умелиц. На полотнище отчетливо виднелись все окрестные населенные пункты: деревни, села, само королевство и, естественно, замок. Также на карте имелись поля, леса, озера и реки. Все, как и положено. Причем сопредельные государства обозначены не были, будто не существовали вовсе. Правитель не хотел вспоминать, что есть на свете земли, ему не принадлежащие. Слева и справа от золотого седалища дремали две здоровенные собаки.
   Государь откровенно скучал и посему ковырял пальцем в носу, зажав скипетр под мышкой. Положив на колени державу, самодержец, сняв корону и почесав лысину, громко вздохнул. Королевская свита, что во главе с Первой дамой толпилась у окон, обрамленных белоснежными портьерами, перестала шептаться и обратила свои взоры на Августейшего. Его верный шут, сидевший на ступеньках подле трона, поправил колпак, звякнув бубенцами, и, оторвавшись от разглядывания портретов прежних правителей на стенах, тоже посмотрел на своего господина.
   - Расскажите, что нового в моем королевстве, - Государь потянулся до хруста в суставах, поправил горностаевую мантию и приготовился слушать. - Какие новости? Не угрожает ли нам хранцуз какой или немчуриц?
   На середину тронной залы вышел Главный и единственный Министр, что ходил в чине генерала. Его начищенные до блеска сапоги блестели так ярко, что он сам щурился и прикрывал глаза ладонью. Сняв треуголку, Министр начал мять ее в руках.
   - Ваше Величество, в королевстве все спокойно, - Он поклонился и резко выпрямился, от чего его белоснежный парик съехал на бок. Бесчисленные медали звякнули на безупречно чистом кителе. Эполеты блеснули золотом, запустив по потолку солнечных зайчиков. Король проводил яркие пятнышки взглядом, зевнул, прикрыв рот скипетром, и выронил державу, которую поймал и вручил обратно государю ловкий шут. Главный Министр, тем временем, продолжил. - Урожай пшеницы сожрала саранча, но прошлогодних запасов должно хватить. В связи с жарой и дефицитом воды пришлось отключить фонтан на внутренней площади. Главный изобретатель Вашего Величества сильно противился этому, поэтому пришлось пригрозить ему отсечением головы.
   - Тебе лишь бы головы рубить! - потянулся дворцовый болтун, перекинул ногу на ногу и поправил свой шутовской наряд. - У него, по крайней мере, руки из того места растут, откуда должно, в отличие от некоторых. Какую систему для поливки полей собрал! То, что потом водопровод в замке засорился - это дело десятое, но сам факт! Вон какую он нам штуку собрал, часы называется.
   И шут кивнул, звякнув бубенцами, на противоположную стену. Министр повернулся, и его взору предстал престраннейший механизм, что висел над массивными золотыми створами дверей, состоящий из десятков металлических деталей, оснащенных зубчиками и закорючками, соединенных между собой. В центре всего этого безобразия находились две узкие полоски меди, указывающие на цифры, расположенные по кругу всей конструкции. Только сейчас королевская свита обратила внимание на этот предмет. Вельможи замолчали. В тишине отчетливо послышалось тиканье механизма.
   - И на кой нам это? - усмехнулся генерал, поправив саблю, висевшую на боку.
   - А теперь вы каждый день будете в одно и то же время приходить на... - шут закатил глаза. - Как там это слово умное... Совещание.
   - А посыльный на что?! - удивился генерал.
   - Прошлый век! Теперь собрания будут проходить в девять часов. Запоминайте расположение стрелок: та, что побольше, минутная, указывает на двенадцать. Поменьше - часовая, указывает на девять.
   - Так в двенадцать или в девять?! - вконец запутался Министр. - И как мы узнаем, что время уже пришло? Сюда постоянно бегать или не уходить вовсе, чтобы не прозевать?
   Шут потряс пальцем в воздухе.
   - Не обязательно. Еще одни часы будут висеть уже сегодня вечером в Бальном Зале. Еще мною дано указание собрать десяток подобных механизмов меньших размеров для ношения на руке. Вот опытный образец, - и шут закатал рукав, демонстрируя причудливый механизм, скрытый под стеклом.
   Интерес разобрал и самого короля, который навис над своим слугой.
   - А почему у меня таких нет?
   - А тебе зачем? - спросил шут. - Если что, я рядом. И потом - образец еще плохо работает, мало ли что, - нагло соврал рыжеволосый болтун.
   - Ну да... - согласился Государь. - Пару дней, по старинке, будем палить из орудия, чтоб вы попривыкли.
   Министр покачал головой и прорычал, расправляя усы.
   - Я точно этого изобретателя под топор пристрою. Баламутит народ и нас с толку сбивает. Он бы лучше пушку починил: третьего дня канонира опять разорвало. Это уже четвертый, осмелюсь доложить. Так никакой армии не напасешься. Случись что, кто ворога лютого воевать будет, я?! Кстати, насчет армии... Недобор у нас в гвардию, одни калеки да хороняки. Не хотят государству служить, их больше тянет в портные да цирюльники.
   В разговор опять вступил король, которого толкнул в бок шут, ибо Величество начал откровенно похрапывать.
   - Да-да... - Государь утер слюни. - Разберемся. Ты не возмущайся. Часы это... часы! Я уже распорядился такие же повесить на всех башнях.
   Теперь пришла очередь удивляться шуту. Он посмотрел на своего хозяина и подергал его за рукав.
   - А это зачем? - Величество пожал плечами и шепотом ответил:
   - Для престижу. Пущай шпиёны видят и завидуют, - и уже в голос продолжил. - Давай дальше, что там у нас в округе происходит? Как настроение у народа?
   Придворные, воспользовавшись тем, что Августейший не обращает на них никакого внимания, вновь предались светским беседам и обсуждением своих украшений и нарядов. В общем, занялись привычным для них делом. Министр достал из кармана платок и промокнул вспотевший лоб. Острый глаз шута уловил волнение офицера, поэтому тот решил подстегнуть его.
   - Ну не томи уже! Видишь, Государь нервничает?!
   - Хм, - откашлялся генерал и вновь вытер пот. - В селе Большая пахота неприятность случилась. Ничего особенного, - его рука опять потянулась к голове.
   Теперь и король не смог не заметить этого.
   - Да я уж вижу. Вон, вокруг тебя уже целый пруд натек. Говори прямо, что стряслось.
   Министр перевел дух и зачем-то через плечо посмотрел на часы.
   - Не тяни дракона за хвост! - топнул ногой шут. - Давай, я тебе помогу. Повторяй за мной, - и он начал шептать. - В селе Большая пахота...
   - В селе Большая пахота... - повторил Министр.
   - Сошел с ума старейшина. Продолжайте.
   Король устроился поудобнее, поменяв скипетр и державу местами. Видимо, затекли руки. Даже придворные отвлеклись от созерцания друг друга и обратились в слух.
   В королевстве редко что происходило, поэтому любое маломальское происшествие привлекало всеобщее внимание, после чего долго обсуждалось. До следующего происшествия. Последняя такая новость была год назад: прежний изобретатель сконструировал некое устройство, названное пропеллером, с помощью которого он хотел взмыть в небо, как птица. Сделал безумец это для того, чтобы привлечь внимание одной королевской фрейлины, очень видной и пышногрудой дамы. Естественно, что у него ничего не вышло, и бедняга насмерть расшибся о скалы во время первого же испытания своего изобретения.
   Это событие наделало много шума, обрастая день ото дня все новыми подробностями и домыслами. В итоге все забыли истинную причину этого безумного поступка, вконец запутались и вскоре прекратили обсуждения. Придворные музыканты даже сложили об этом песню, которую исполняли королю во время обеда. Стихи оказались незамысловатыми, а музыка до того веселой, что Величество заучил ее наизусть и с радостью подпевал.
  

Он печален был, он ее любил,

Но на всем ему отказ, чтоб он не попросил.

С горя он тогда пропеллер смастерил.

Как получилось - сам не понял!

Как-то вышел он на луг и увидел вдруг:

на краю утеса она молча смотрит вдаль.

Охватила тут юношу печаль,

и, разбежавшись, вниз он прыгнул.

И с утеса вниз парень полетел,

И завыл залетный ветер, гибели его свидетель.

Плакала она и его звала,

укоряла и бранила девушка себя:

- Ах, какая я бестолковая!

Ну почему в нем сомневалась?!

И в тот самый миг юноша возник

И с улыбкой над утесом в воздухе повис.

И воскликнул он: - Милая, сюрприз!

Но вдруг заглох его пропеллер.

И с утеса вниз парень полетел,

И завыл залетный ветер, гибели его свидетель.

   К слову сказать: нынешний изобретатель доработал конструкцию бедолаги, снабдив ее дополнительными лопастями, ременными передачами и ножным педальным приводом, вместо ручного. Весь механизм новоявленный конструктор закрепил на огромном шаре, который наполнялся горячим воздухом. На этот раз испытания увенчались успехом. Именно с помощью обновленной конструкции изобретатель королевства Даниэль поднялся в воздух и составил подробную карту государства, за что получил звание "мастера". А как звали прежнего, уже никто не помнит.
   - Так вот, - продолжил Министр. - В селе никто не выходит в поля на работу - боятся старейшину. Тот носится по дворам с вилами, колет всех, кого видит. В общем, срывает посевную озимых, сукин сын. Я подробностей не знаю, об этом рассказала его старуха, которой чудом удалось сбежать и добраться до начальника гвардейцев. Я хотел, было, снарядить отряд, но ополченцев только-только, чтоб улицы патрулировать.
   - Так что, мы можем совсем без урожая остаться? - почесал затылок шут, перекинув ногу на ногу, и посмотрел на короля. Тот, в свою очередь, приподнял одну бровь и исподлобья глянул на Министра.
   - Так ить... - развел руками тот.- Что мне, самому туда скакать? А кто обороной города руководить будет?
   - Какой обороной? Войны не предвидится, или мы чего-то не знаем?! - наиграно встрепенулся шут и стал озираться по сторонам. - У нас же с соседями, вроде как, пакт о ненападении подписан.
   - Типун тебе на язык, убогий! Ты языком-то поменьше мети, еще беду накликаешь! - офицер трижды сплюнул через левое плечо. - Торговки базарные меньше тебя треплются, шут гороховый!
   Последний вытащил из-под одежды игрушечный скипетр, потряс им над головой, заулюлюкал, высунув язык, и затряс ногами.
   - Даром что дурак! - в сердцах отмахнулся Министр. - Тут без Советника не обойтись.
   Вельможи вновь зашушукались, а один из них, в длинном белом парике, постарался затеряться в толпе, но его вытолкнули вперед. Поклонившись, мужчина встал рядом с офицером, расправил свой зеленый, шитый золотом кафтан и поправил пенсне.
   - Ваше Величество, полностью согласен с Вами! - и поклонился еще раз, едва не сложившись пополам.
   Государь закатил глаза к потолку и на мгновение задержал взгляд на огромной многоярусной люстре, которую собрал Даниэль. Еще одно изобретение мастера, которое со дня на день должно заработать. Все заключалось в каком-то электричестве. Что это такое изобретатель не стал объяснять, сославшись на непонятные слова. Король не стал настаивать и попросту согласился, тем более что в том году пчелы куда-то подевались, и в государстве стало одной проблемой больше: снизилась добыча воска, из которого делали свечи для освещения замка.
   Шут снова толкнул хозяина в бок.
   - Ну да... - очнулся тот. - С чем согласен, любезный? - переспросил Августейший.
   - С вами, - ответил Советник, совершая очередной поклон.
   - А я разве что-то предложил? - король удивленно посмотрел на шута, и тот отрицательно замотал головой, от чего бубенцы на его шапке заливисто зазвенели. - Так с чем же ты согласился тогда? Да... И что делать теперь?
   Вельможи стали переглядываться, пожимать плечами и шептаться, делая вид, что весьма заинтересованы способами решения данной проблемы.
   - Не шута же мне посылать?! - король выронил-таки державу, и она, пропрыгав по мраморным ступеням, покатилась по полу, остановившись у ног Советника. Сам шут и ухом не повел, только ухмыльнулся и встал во весь рост.
   - Ну, - Он упер руки в бока и осмотрел носки своих клоунских сапог с загнутыми носами, - если кроме меня других кандидатур нет, то я, так и быть, послужу отчизне.
   Придворный балагур повернулся к хозяину и, приложив руку к груди, поклонился, метя колпаком пол.
   - Быть по сему! - Государь поднялся с трона. - Отправляйся немедленно, по прибытии - доложить мне лично!
   В это время снаружи раздался залп орудия, и витражи в окнах зазвенели и едва не осыпались. До этого мирно спящие собаки вскочили на лапы и залились лаем. Все присутствующие вздрогнули от неожиданности, хотя подобное происходит по десять раз на дню. Король положил на трон скипетр, принял из рук Советника державу, вытащил из-за пазухи какой-то свиток, развернул его и сверился с часами на стене.
   - Так и есть, десять часов, - хмыкнул Августейший, а шут посмотрел на механизм на своей руке и согласно кивнул, поправив растрепавшуюся рыжую шевелюру. - Все свободны, а вас, моя драгоценная супруга, я попрошу остаться!
   Придворные поклонились и, пятясь, как раки, покинули Тронную залу, оставив королевскую пару наедине.

***

   Шут довольно вышагивал по улицам королевства, стирая подошвы своих потертых сапог о булыжник мостовой. Свой шутовской наряд он сменил на короткие сапоги, штаны, просторную рубаху и кожаную безрукавку, на которой сверкал королевский герб - знак того, что обладатель оного очень важная персона, приближенная к самому сюзерену. Горожане почтенно уступали ему дорогу и кланялись, будто он был самим королем, а не придворным хохмачом. Проходя мимо жилых домов и торговых лавок, молодой слуга государя насвистывал себе под нос какую-то незатейливую мелодию и кланялся горожанам в ответ, широко улыбаясь. Проходя мимо молодых девиц и женщин, шут не упускал возможности ущипнуть ту или иную красотку за зад или за грудь, а то и вовсе, шутя, тащил в подворотню. Те верезжали и норовили огреть хулигана всем, что попадется под руку: корзинкой, веником, свежестиранным бельем, но тот ловко уворачивался и убегал, громко смеясь и улюлюкая.
   Шут направлялся к центральным воротам, которые вели в город. Именно там находился штаб гарнизона, а, следовательно, и сам начальник гвардейцев, что охраняли территорию.
   Зайдя по пути в бакалейную лавку, шут купил несколько сдобных булок и почти все отдал ватаге малолетних разбойников, что неотступно следовала за ним. Ребятня хором прокричала слова благодарности и умчалась, горланя на всю улицу. Оставшуюся булку королевский клоун скормил на дворцовой площади вечно голодным голубям. Сизые птицы ворковали, отнимая друг у друга раскрошенную сдобу. Постояв еще немного в тени гончарной лавки и дождавшись, пока стая насытится, шут сунул в рот два пальца и заливисто свистнул. Птицы, громко хлопая крыльями, взвились в воздух и устремились к белым облакам, что плыли по голубому летнему небу. Прикрыв глаза от яркого солнечного света ладонью, рыжеволосый балагур улыбнулся и побрел дальше.
   Порывы ветра раскачивали разнообразные вывески всевозможных лавок. Многие хозяева высыпали на улицу и теперь нежились на солнышке, сидя на табуретах, выставив ноги прямо на дорогу. Шут посмотрел на часы, хмыкнул и прибавил шагу. Уже через несколько минут он входил в каменное строение, расположенное по эту сторону крепостной стены.
   Ставни были распахнуты настежь. На деревянных лежаках, стоящих вдоль стен, похрапывал сменившийся караул. За круглым столом сидел начальник караула и что-то записывал в книгу. Шут, как и подобает культурному человеку, постучался в приоткрытую дверь. Видимо, человек в форме не являл собой образец культурного человека, поэтому никак не отреагировал на стук. Тогда шут кашлянул в кулак и просто вошел внутрь. Только теперь офицер, одетый в тяжелую кирасу, с не менее тяжелым шлемом на голове, поднялся со стула и козырнул гостю.
   - Приветствую самого пригеливи... привигели... Тьфу ты, пропасть! При-ви-ле-ги-ро-ванного дурака королевства! - по слогам произнес начальник стражи звание вошедшего.
   - И тебе не хворать! - вполголоса, чтоб не разбудить солдат, ответил шут. - Где эта бабка, у которой муж спятил? Государь велел мне разобраться с ейной проблемой. Еще велено в охранение взять двух воинов, вот распоряжение Государя, с печатью и подписью, все, как положено, - и он помахал бумагой.
   Офицер хмыкнул.
   - Так она домой побрела. Чего ей тут сидеть, доложила и пошла назад. К завтрему, глядишь, доберется.
   - Все понятно, - нахмурился шут, - Да ты садись, в ногах правды нет. Что же вы свидетеля-то отпустили? Протокол опроса хотя бы составили?
   Бравый служака хотел уже опуститься на стул, но снова вытянулся в струну.
   - Обижаете, ваше ничтожество! У меня все согласно уставу. Кто пришел, кто ушел, кто что видел и слышал. Мимо меня и муха не проскочит, и мышь не пролетит, в смысле, наоборот.
   Придворный весельчак вздохнул.
   - Значит так, я сейчас отлучусь, и вернусь... - Он посмотрел на наручный механизм. - Через половину часа... - шут заметил, как начальник стражи округлил глаза от непонимания. - Скоро, в общем. Сюда должен подойти еще королевский летописец - пусть ждет, и снарядите двух воинов. Все ясно?
   Офицер ударил каблуками тяжелых сапог.
   - Яснее некуда, ваше безродие!
   - И смотри у меня! - погрозил пальцем рыжеволосый весельчак и вышел на улицу.
   Начальник стражи облегченно вздохнул и опустился-таки на стул. Хорошо, что его застали за работой, а ведь он собирался соснуть часок-другой. Вот конфуз бы вышел! С шутом нужно держать ухо востро! Дурак да не простак! С королем на короткой ноге. Доложит - враз со службы вылетишь, и прощай жалование, бесплатное обмундирование и казенное жилье. А солдат ничего другого не умеет, кроме как охранять покой королевства.
   Офицер покончил с записями, захлопнул книгу и предался раздумьям о бренности бытия...
  
   Стаптывать сапоги и ноги у шута не было никакого желания, да и путь неблизкий, поэтому он решил направиться в конюшню, чтобы взять телегу, запряженную кобылой. Он, конечно, мог бы потребовать и карету, да только ехать предстояло с парой стражников, вооруженных до зубов, и, скорее всего, с бабкой из Большой пахоты, которую они встретят по пути. Так что ни о какой карете и речи не могло быть. Да так он и лучше, на свежем-то воздухе. Вокруг птички поют, стрекозы жужжат. Запах опять же. Лепота!
   Шут выбрал себе самую приличную лошадь, которая только имелась. Конюх сначала пробовал протестовать, пытаясь угрожать жалобой самому королю, но рыжий весельчак пообещал поставить ему бланш под второй глаз, в пару первому. Тот молча согласился, хоть и сильно рисковал. Ведь эта кобыла была любимицей самого государя, чего шут не мог не знать. Ее подарили Августейшему на первый День рождения. Хоть коняга и доживала последние дни, но была многим лучше остальных. К тому же Государь очень дорожил гнедой и питал особые чувства к этому мешку с костями.
   Уже в начале двенадцатого, если верить механизму дворцового изобретателя Даниэля-мастера, шут, в сопровождении королевского летописца и двух солдат, колесил по грунтовой дороге, поднимая в воздух клубы пыли, оставив за спиной крепостную стену столицы Королевства серединных земель.
  

***

   Телегу трясло на ухабах. Глупая лошадь то и дело пыталась уйти в поле, чтобы сорвать и сжевать какой-нибудь колокольчик или ромашку. Возницу она совершенно не хотела слушать, от чего шут ругался на чем свет стоит.
   - Тупая скотина! Прямо ехай! - но гнедая только шевелила ушами и отгоняла хвостом надоедливых слепней. - Да что ты будешь делать?! Точно мяснику отдам, он из тебя фарш накрутит!
   Кобыла словно поняла его слова, дернула телегу и убыстрилась. Стражники в телеге повалились на солому, звякнув доспехами и оружием. Шут улыбнулся и вновь замурлыкал какую-то мелодию. Мимо проплывали цветущие луга, на которых паслись коровы, козы и овцы. Вокруг порхали бабочки, по небу проплывали облака. Весельчак откинулся на спину, оторвал соломинку и засунул ее в рот. Едва он прикрыл глаза, как телега остановилась.
   - Какого лешего?! - приоткрыл один глаз шут, а солдаты схватились за алебарды.
   Но на опасность не было и намека. Посреди дороги сидела старуха. Она громко причитала и яростно жестикулировала. Гвардейцы переглянулись.
   - Ведьма, - прошептал один и крепче сжал древко оружия.
   - Сам ты ведьма, - сказал другой, поправляя шлем. - Это та самая, у которой муж с ума сошел. Жена старейшины из Большой пахоты, что за лесом.
   Шут сел, покачал головой и отдал распоряжение своим сопровождающим.
   - Посадите старуху на телегу, не бросать же ее здесь. Она таким темпом до дома к первому снегу доковыляет.
   Гвардейцы зычно заржали. Они спрыгнул на землю, прогремев доспехами, подхватили бабку и усадили на солому. Под ворохом сухой травы кто-то ойкнул. Все уже и думать забыли о королевском летописце, который мирно почивал на дне повозки. Он вылез наружу, кивком поприветствовал бабку и осмотрелся. Та глянула на сухого вида паренька в помятом бархатном берете, коим оказался слуга пера и бумаги, и наградила его проклятьем.
   - Мы еще не приехали? - спросил тот.
   - Нет, - ответил шут. - К вечеру будем, - и, не глядя, обратился к старухе. - Тебя как величать-то?
   - Апполинария, милок. А тебя?
   - Милок - самое оно, - стражники усмехнулись. - А что, мать, часто ли такая беда с твоим дедом случается?
   Бабка открыла беззубый рот и призадумалась.
   Летописец за это время порылся в соломе и извлек оттуда узелок с письменными принадлежностями, где хранилась чернильница и набор гусиных перьев, и огромную потрепанную книгу, в которую заносилось все, что случалось в королевстве, во всех мельчайших подробностях. Стоит заметить, что при нынешнем служителе королевской библиотеке это уже четвертый том, а сколько их пылится на полках - и не сосчитать! Паренек поправил берет, открыл книгу посередине и приготовился записывать очередную историю.
   - Мать, очнись! - прикрикнул шут, понукая кобылу.
   - Ась? - встрепенулась та, поправляя платок, из-под которого выбивались седые пряди. - Ну да... Не замечалось ним такого ранее. Он уже лет пятьдесят, как не больше, в старостах ходит. Всегда спокойным был, рассудительным. И плуг починит, и борону, если мастер в запой уйдет. Все у него при деле всегда ходили. И чего на него нашло? Не знаю. Выпил вчера, вроде как обычно, три чарки.
   Шут присвистнул.
   - Ничего себе, как обычно! Да у нас кузнец от такого замертво свалится!
   - Ты, милок, не сравнивай хрен с морковью, - усмехнулась бабка, а стражники прыснули в свои железные рукавицы. - Мой муженек от этого даже не захмелеет, а тут на тебе! Я грешу на то, что его отравить хотели!
   - И кто же? - удивился шут.
   - Знамо кто, мужики. Должность его занять хотят, а это, извини-подвинься, пятьдесят монет сверх того, что наторгуем. А, может, и гость давешний чего в кружку подсыпал... - Она призадумалась. - Мужик же у меня государственный человек!
   - Ну да... - согласился весельчак, откинул ладонью рыжие кудри и вновь тряхнул вожжами.
   Солнце стояло в зените, и начало греть с такой силой, словно кто-то забыл закрыть заслонку у печки. С бедных гвардейцев пот лил в три ручья, но на всеобщее спасение телега въехала в лес. Тут же налетела мошкара и комары. Шут, бабка и летописец отмахивались от гнуса сорванными ветками орешника, а вот солдатам вновь не повезло. Треклятая мошка забралась под кирасы и шлемы и принялась кусаться. Стражники елозили по телеге, но советы снять доспехи игнорировали, ссылаясь на возможное нападение неожиданного врага. Так и ехали. Вдобавок ко всему прочему в животах у них начало урчать, а захватить в дорогу провизии вояки не удосужились. Хорошо себя чувствовали только привыкшая бабка и неприхотливый шут. Летописец, казалось, с головой ушел в свою книгу и не видел ничего вокруг. Он изредка спорил сам с собой, покусывал кончик пера и что-то писал на пожелтевших страницах. Королевский хохмач пытался определить, чем таким важным этот писака занят, заглянув через плечо, но тот буркнул что-то непонятное и пересел на дальний край телеги. Оставшийся путь до села Большая пахота проделали молча. Единственную фразу произнес один из гвардейцев, увидев изъеденный термитами указатель с названием населенного пункта.
   - Наконец-то, уже все сварилось вкрутую!
  
   Лесной массив остался позади, тогда как с фронта надвигались десятки покосившихся строений, обнесенных невысокими заборами.
   - Мой дом самый последний, - крякнула старуха. - Туда гони!
   - Как скажешь, мать. Держись крепче! - и шут стеганул кобылу веткой. Естественно, что та не попыталась перейти даже на рысь. Она повернула голову и, посмотрев взглядом "ты серьезно?!", продолжила лениво плестись по дороге, еле волоча копыта.
   Солнечный диск продолжал плыть по небу, лавируя между редких перистых облаков. По пыльной обочине носились облезлые собаки и десятка два куриц.
   - А где люди? - спросил летописец.
   - По домам сидят. Деда моего боятся, - ответила старуха. Парень понимающе кивнул, поглубже натянул свой берет и придвинулся к гвардейцам.
   Еще через минуту телега замерла напротив двора, где и жил виновник всех бед. На первый взгляд все было тихо и спокойно. Словно ничего и не произошло, за исключением бурых пятен на дороге.
   - А это что? - указал на предмет своих наблюдений королевский писарь. Ответ бабки заставил его пойти пятнами и втянуть голову в плечи по самые уши.
   - Так кровь, - спокойно ответила та, сползая на землю. - Говорю же, дед с вилами носился. Троих запорол насмерть, двоих подранил шибко. Остальные успели схорониться.
   Гвардейцы спрыгнули с телеги, взяли алебарды наперевес и встали спина к спине. Заняли, что называется, оборону. Шут привязал поводья к забору и осмотрелся - нигде сумасшедшего старика не видно. Ставни наглухо закрыты, дверь тоже. Пожав плечами, он вошел через калитку во двор и направился к крыльцу.
   - Я его в доме заперла, - крикнула Апполинария, прячась за кустами чертополоха на пару с писарем. - Я бы на твоем месте, милок, не выпускала его, от греха подальше.
   Шут потрепал свои вихры.
   - Мне же надо во всем разобраться. Меня сюда для этого сам король направил. Дед твой, вроде как, теперь под следствием. Троих укокошил, стало быть - убийца.
   В тоже мгновение в доме что-то громыхнуло, раздался топот, и дверь содрогнулась под чьим-то натиском, но сдюжила, благо, что была подперта оглоблей. А через миг по двору разнеслась отборная брань. Со всех сторон к дому стали стягиваться селяне: уж коли этих пришлых не тронули, значит и им ничего не грозит, но близко все равно не подходили, наблюдали шагов с сорока.
   Солнце начало медленно, но верно, клониться к горизонту, окрашивая небо в розовые и желтые цвета. Шут для пущей важности посмотрел на часы, сделав это так, чтобы жители Большой пахоты смогли оценить хитроумный механизм, но они не оценили.
   - Итак, - королевский балагур обратился к гвардейцам. - Будьте наготове. Старика не кончать, а брать живым.
   - Что мы, какого-то сморщенного старика не схомутаем?! - обиделись те.
   - Да-да! - крикнула из чепыжей Апполинария. - Не убивайте деда. Он - государственный служащий! А вот второго можете.
   - Какого второго?! - удивился шут.
   - Того, с кем мой муж пил, ему первому черенком досталось. Сознанье из него вон, и я этого охламона в сарай утащила. Там он связанный и валяется.
   - Два дня? Как бы не окочурился. Странно, почему деда никак не отпустит... Ладно, потом разберемся. Приготовьтесь, выпускаю старика! - шут ногой выбил оглоблю и с ловкость циркового гимнаста забрался на крышу, предоставив гвардейцам свободу действий. И тут...
   Раскатом грома разлетелся по округе злобный рык, который можно сравнить только, разве что, с ревом раненого быка. Входная дверь слетела с петель и, перевернувшись в воздухе несколько раз, упала в соседнем огороде. Одним прыжком преодолев крыльцо, во двор выскочил так называемый старик, одетый в одни трусы ниже колен и сжимающий в руках вилы. Хотя назвать его дедом язык не поворачивался. Гора мышц, и это не смотря на возраст. Увидев своего противника, гвардейцы пожалели не только о том, что приехали сюда, а что вообще родились на свет! Выстоять против такого здоровяка у них нет ни единого шанса, куда там простым жителям. Не удивительно, что в эту самую секунду завизжали местные бабы и попрятались в своих домах, хлопая дверьми и ставнями.
   - Прощай, брат, - прошептал один из солдат, сглотнув комок, застрявший в горле.
   - Прощай, для меня было честью служить с тобой!
   - Убью, черти! - взревел старейшина, помчавшись на живую преграду, и, спустя мгновение, врезался в гвардейцев.
   Те не сдюжили и разлетелись в стороны, словно кегли. Шут, сидя на крыше, уже прочел отходную молитву, но не тут-то было! Солдаты вскочили на ноги и закружились вокруг брызгающего слюной деда, ловко отбивая алебардами удары вилами. Так продолжалось три минуты, шут засек по часам. Несколько раз бугай смог-таки достать бравых воинов: их кирасы основательно измялись, из неглубоких ран на лицах текла кровь. Сам бузотер тоже не остался невредимым: его вздутые мышцы окрасились красным. Он тяжело дышал, стоя на чуть согнутых ногах, и выбирал удобный момент для нападения, от его тела вверх поднимались струйки пара.
   С высоты своего укрытия шут видел, что гвардейцы долго не выдержат, и решил им помочь. Достав из-за пазухи рогатку, рыжеволосый посланец короля прицелился и запустил в сумасшедшего старика один из камней, что всегда носил в кармане. Шут никогда не упускал возможность всадить кому-нибудь из придворных вельмож в мягкое место желудь или что-то покрупнее. Вот и пригодилось оружие!
   Камень со свистом разрезал горячий воздух и врезался точно в седой затылок грозы села. Несколько секунд ничего не происходило, но потом старик закряхтел, пошатнулся, выронил вилы и со всего маху приложился физиономией о землю.
   - Да! - заорали хором солдаты, отбросили в стороны алебарды и кинулись вязать деда по рукам и ногам, пока тот не пришел в себя.
   Тут, откуда ни возьмись, появились абсолютно все жители деревни: от мала до велика. Даже собаки с курами. Вылезла из репейника и жена старейшины вместе с королевским летописцем, бледным, как сама смерть. Спустился с крыши и шут, и тут же приступил к своим обязанностям.
   - Тащите сюда второго, он в сарае должен быть. Сейчас будем разбираться, кто виноват, - и пока гвардейцы ходили за предполагаемым отравителем, посланник короля присел на корточки возле мирно сопящего старейшины и приподнял ему веки. - С этим все ясно. Зрачки расширены. Его однозначно опоили, но вот чем? Смею предположить, что это дурь-трава. С белены эффект обратный.
   Шут с умным видом потер подбородок и снова посмотрел на часы. На этот раз зеваки заинтересовались чудо-механизмом. Слуга государев поиграл еще немного на публику, а после продолжил то, зачем, собственно, сюда и прибыл. По его приказу найденного в сарае мужика обыскали и нашли при нем семена той самой дурь-травы. Да и, к слову сказать, одежка на нем не из дешевых. Качественная, больших денег стоит.
   - Прав ты оказался, милок. Выходит, не виноват мой дед! - обрадовалась Апполинария, похлопывая его по плечу.
   - Ну, это как сказать... - шут выпрямился. - Три трупа как списать?
   - Тоже мне проблема, - заголосили жители наперебой.
   - Напиши, что волк задрал, и дело к стороне.
   - Оставьте старосту в покое. Отлежится, придет в себя.
   - У покойных родных нет, жили бобылями.
   Шут покачал головой и подошел к летописцу, который усердно скрипел пером.
   - Значит так, пиши, как они говорят. Зачем нам темные пятна на белом покрывале истории нашего государства? - писарь согласился, а дворцовый дурак направился к гвардейцам, что стояли у забора и осматривали свои раны. - Хвалю за службу!
   - Рады стараться! - ударили те шпорами.
   - Доложу о вашей храбрости государю. Завтра же. А теперь кидайте этого в телегу и поехали обратно. К ночи доберемся.
   Взор бравых воинов тут же потускнел. Опять трястись в повозке, после такой битвы да еще на голодный желудок?! Это смерти подобно.
   - Эй, мать! - крикнул шут Апполинарии. - Сообрази нам поесть в дорогу, да поживее, а то сейчас развяжем твоего благоверного...
   Старуха не заставила себя долго ждать и уже через несколько минут вручила героям сегодняшнего дня целую корзину всякой снеди, не забыв сунуть гвардейцам по серебряной монете в награду за то, что не отправили ее старика к праотцам. Бабка пыталась еще их расцеловать напоследок, но те сумели отбиться.
   - Как тебя все же звать? - спросила у рыжеволосого Апполинария.
   - Шутом все кличут или дураком. Я не обижаюсь.
   - Какой же ты дурак? - удивилась та. - Вроде умный, складный, на блаженного не похож. Странно... Ну да ладно. Прямой вам дороги, сынки.
   - Шут... - прошептал парень. - Прохором, кажись, бабка кликала. Точно, так и есть.
   Старуха помахала рукой, и к ней присоединилось все население Большой пахоты. Телега дернулась и покатилась за гнедой кобылой, не успевшей до конца обглодать куст боярышника, возле которого была привязана. Солдаты за обе щеки уплетали провиант и вспоминали минувшее сражение, не стесняясь в выражениях. Королевский летописец наспех перекусил ломтем хлеба да куском сыра, снова зарылся в солому и забылся мертвецким сном. Шут не отказался от предложенной колбасы, запил ее молоком прямо из бутыли и завел непринужденную беседу.
   - Буду ходатайствовать, чтобы вас направили в действующую армию. Такие солдаты нам нужны.
   Гвардейцы аж подавились.
   - А может не надо? Это мы с перепугу, а?
   Шут незаметно улыбнулся.
   - Ладно, уговорили, все возьму на себя. С писарем договорюсь. Вы сами смотрите не проболтайтесь!
   - Да мы никогда! - клятвенно пообещали те и для убедительности провели большими пальцами по горлу.
   Тут вернулось сознание пленнику, что трясся с краю телеги. Он открыл глаза и, увидев шута, заголосил:
   - Ну, слава тебе...! Я уж думал...
   Договорить он не успел. Прохор точным и сильным ударом вновь отправил преступника в забытье.
   - Болтун - находка для шпиона! - сказал он и погрозил пальцем гвардейцам. Те понятливо кивнули и продолжили трапезу лишь под скрип тележных колес. Солнце уже начало задевать макушки деревьев, в пышных кронах зашумел бродяга-ветер, запели птицы. Дневная жара начала спадать. Кобыла перестала упрямиться и теперь мирно брела по дороге в сторону столицы Королевства Серединных Земель...
  

Глава вторая.

  
   Прохор проснулся с первыми петухами. Горделивые птицы перекрикивались между собой, словно стражники, совершающие ночью обход территорий: пароль - отзыв, пароль - отзыв. Шут потянулся, широко зевнул и почесал зад, поправив портки. Через открытое окно он увидел, как занималась заря. Оперевшись на подоконник, придворный болтун набрал в легкие воздуха и крикнул, что было мочи.
   - Эге-ге-гей! - но город еще спал, только бродячие собаки ответили ему дружным лаем, да какой-то бедолага, что спал под стенами замка, аккурат под окнами Прохора. - Доброе утро, народ мой!
   - Да заткнешься ты когда-нибудь?! - рявкнул на него бродяга. - Дай поспать, окаянный.
   - На том свете отоспишься! - усмехнулся дуралей и схватил со стола часы, едва не уронив кувшин с водой. - Ого! Пять часов!
   Шут подошел к торчащей из стены трубе и, покрутив вентиль, нахмурился. Еще весной Даниэль-мастер выпросил у государя денег на ремонт водопровода в королевском дворце, но дело замерло и не спешило сдвигаться с мертвой точки. Вода по-прежнему не появилась, поэтому все мылись по старинке: кто в бочках, кто в тазиках. Министр неоднократно напоминал изобретателю о наказании за нецелевое использование государственных средств, но тот каждый раз клятвенно обещал, что все исправит на будущей неделе. Вообще, этот умелец был странным малым: в его голове роились сотни идей, словно у него не череп, а улей. Он брался за одно, а уже на следующий день мог забросить дело и взяться за новое, а то занимался сразу тремя. Имелось бы у него десять рук, в замке уже горело и обещанное непонятное электричество, которое вырабатывала водяная мельница, работал бы водопровод и подъемный механизм, который Даниэль обещал построить королю, чтобы тому не ходить пешком по крутым лестничным переходам.
   Хмыкнув, Прохор умылся из кувшина, налив на полу больше воды, чем попало в таз, наспех перекусил тем, что он успел урвать ночью на кухне: холодным мясом цыпленка и парой картофелин. Смахнув крошки со стола, шут решил прогуляться по городу, пока есть такая возможность. Ведь скоро придется приступить к служебным обязанностям, а валянье дурака очень сильно утомляет. И физически, и морально, и как больше - еще неизвестно. Пройдя по бесконечным коридорам замка, освещенных где факелами, где масляными лампами, и преодолев тысячи каменных ступеней, Прохор покинул замок и побрел по пустынным улочкам столицы Серединных Земель, напевая одну из песенок музыкантов из таверны.
  

Сидел на озере рыбак,

в лодке с удочкой дремал

и потому не замечал,

как на воду лёг туман.

А потом увидел он

белый пар со всех сторон.

"Что мне делать, как мне быть?

Как узнать, куда мне плыть?

Как узнать, куда мне плыть?"

Посмотрел вперед, назад,

и поплыл он наугад.

Но коснулось дна весло -

берег рядом, повезло!

И рыбак пришел домой,

дверь толкнул своей рукой.

Видит в комнате жена,

словно статуя она,

и не смотрит на него она!

За окном застыла ночь,

неподвижна в люльке дочь,

над плитой часы стоят,

мухи в воздухе висят.

Сын стоит, разинув рот,

и в прыжке со стула замер кот.

   Едва шут закончил петь и ступил на городскую площадь, как убедился в обратном: улочки вовсе не тихие. Тут копошились десятки людей, во главе с изобретателем. Часть людей заканчивала возведение лесов у главной башни, часть навешивала толстенные канаты. Сам Даниэль, высокий блондин, стоял возле телеги, запряженной хромой кобылой, грыз ногти и раздавал указания. Его внешний вид представлял собой странное зрелище: штаны и куртка в заплатках, словно у него нет денег на новые, тут и там торчит металлическая стружка, какие-то измерительные приборы и прочие непонятные штуки. На левой руке такие же часы, с откидывающейся крышкой, что и у Прохора, в правой руке странная трубка, которую то и дело Даниэль прикладывал к глазу. Шут подошел к своему давнему знакомому и поприветствовал его.
   - Что тебе не спится, мастер?
   - Тебе, я смотрю, тоже сон не знаком? - кивнул тот. - А я вот часы вешать собираюсь. Посмотришь?
   - Конечно! Мало того, я первым доложу об этом государю! Ты уж не подведи меня, да и себя, а то Главный министр давно на тебя точит зуб, а палач топор.
   Даниэль закашлялся, трижды плюнул через левое плечо, после взял из телеги кулек, сделанный из тонко кованого железа, поднес ко рту и крикнул.
   - Начинаем! Тяните! Одновременно!
   Люди, что крепили канаты на самом верху башни, теперь стояли внизу и тянули их через блоки, срывая с ладоней кожу. Вдоль стены пополз большой часовой механизм, собранный мастером. Еще двое рабочих оттягивали часы веревками от стены, чтобы те не бились о кладку. Как только конструкцию подняли до нужной высоты, мастер крикнул:
   - Все, держим! Закрепить! - одни рабочие прекратили подъем, тогда как другие, что находились наверху, спустились по дополнительным канатам к часам и стали крепить их к стене.
   - Не упадут? - спросил шут, задрав голову.
   - Не хотелось бы, - изобретатель потер гладковыбритый подбородок и поправил шляпу, с закрепленными на ней огромными очками. - Я всю ночь расчеты проводил.
   - Я про людей.
   - А... Их много.
   - Когда вода в кране появится? - Прохор посмотрел на Даниэля. - Сколько можно в тазиках плескаться? Живу, вроде как, во дворце, а условия хуже тюремных. Заключенных хоть на озеро выводят.
   - А тебе что мешает? - усмехнулся мастер.
   Шут повел шеей, разминая затекшие от долгого смотрения вверх мышцы.
   - Ты сейчас про что? Про тюрьму или озеро? За решетку я не собираюсь, а до воды идти долго. Пока возвращаешься, десять раз вспотеешь и пылью покроешься.
   - Я тебе могу самокатную повозку собрать, - ответил на это изобретатель. - У меня даже чертеж есть, да мне уже не к чему. Я сейчас кое-что другое собираю. Увидишь - ахнешь! А эту, попроще, могу собрать хоть сегодня. Давай, я тебе по-быстрому ее нарисую.
   - Я уж как-нибудь пешком, - попытался закрыть тему Прохор, но Даниэля было уже не остановить.
   Он вытащил из сумки, висевшей на боку, книгу и открыл на чистом листе. Затем достал небольшую коробочку, извлек из нее тонкий черный цилиндрик с палец длинной, и стал рисовать им в книге, чем очень удивил шута. Тот ничего подобного еще не видел. Только традиционное перо, ну и угольные головешки из костра.
   - Смотри сюда, - Даниэль нарисовал два круга и стал соединять их между собой короткими линиями. - Это колеса, сажаем их на раму и готово. Садишься, толкаешься ногами и едешь. Ну как?
   - Ну, не знаю... - почесал затылок шут. - А по грязи как ездить? Все сапоги перепачкаешь.
   - Хм... - теперь пришла очередь задуматься мастеру. - Тогда так: приделываем к первому колесу вот такие штуки, как воротки на колодцах, чтобы колесо ногами крутить, а сзади добавляем еще одно колесо, для устойчивости. Как-то так.
   Даниэль быстро внес коррективы в рисунок и посмотрел на Прохора, который поразился скорости мышления изобретателя. Пока шут подбирал слова, чтобы отказаться от предложения и не обидеть мастера, рабочие закончили крепить часы и уже спустились вниз. Стрелки показывали половину седьмого утра. Прохору пора возвращаться во дворец. Он похлопал изобретателя по плечу.
   - Ладно, побегу я. Мне еще переодеться надо... в любимый костюм.
   - Давай, - конструктор даже не посмотрел на собеседника. Он целиком был поглощен созерцанием своего изобретения, которое теперь красовалось на самой высокой башне в городе. - Все-таки не зря я часы придумал. Вот сегодня, к примеру, на двенадцать часов назначена казнь. Очень удобно, посмотрел на них и знаешь, когда приходить.
   - А кого казнят? - удивился Прохор. Он отсутствовал весь вчерашний день и не знал, что случилось.
   - Конюха.
   - О как... Я же его вчера только видел. Что он натворил? Неужто за то, что я вчера на королевской кобыле уехал?! - шут не на шутку распереживался. - Я отговорю хозяина, он отходчивый. Назначит ударов десять плетью и все.
   Даниэль оторвал взгляд от часов и посмотрел на Прохора.
   - Вот живешь в замке, а ничего не знаешь. Нельзя его помиловать. Ты его жену видел?
   - Ну... - замялся шут, показывая руками воображаемую женскую грудь величиной с тыкву.
   - Во-во! Конюх-то мужик не особо видный, вот и таскалась его баба к другим. Думала, тот не знает. Ан нет! Пронюхал он про это и знаешь, чего учудил? - Прохор помотал головой. - Третьего дня покрутил ее, как лошадь, на колбасу. Позвал всех любовников своей жены на ужин и скормил им ее. Представляешь?!
   - Какая отвратительная история! - шута передернуло. - А как узнали-то про все это?
   Даниэль вздохнул.
   - Да сам пришел вечером в кабак, трезвым, и во всем признался. Сказал, совесть замучила. Его скрутили и в тюрьму отвели, предварительно хорошенько начистив рыло. Распух, поговаривают, от тумаков, еле в дверь прошел. Жалко бабу...
   - Да уж... - потер подбородок Прохор. Кому как не ему знать гулящую натуру жены конюха. Он сам нет-нет да встречался с ней у реки в зарослях камыша под раскидистой ивой. Но об этом никто не знал, а если бы и выведали, то какой с безумца спрос? Он дурак, не соображает, что делает. Хорошо, что с конюхом в друзьях не ходил! - Ладно, пойду-ка я. Скоро король проснется.
   - Давай, - махнул Даниэль, забираясь на повозку. - Мне еще трое часов повесить надо, а ты подумай на счет моего самоката. Тебе почти задаром сделаю.
   Шут усмехнулся, сверил время своих часов с теми, что теперь имелись на площади, и быстрым шагом направился в сторону королевского замка.
  

***

   Его Величество король Генрих проснулся в хорошем расположении духа. Он сладко потянулся до хруста костей, надел корону, что лежала на стуле, стоявшем возле огромной кровати, и скинул ноги на пол. Большой ворс иноземного ковра, купленный за огромные деньги в соседнем королевстве, приятно щекотал ступни, от чего царственная особа закатила глаза и заулыбалась.
   Солнце уже поднялось над городом и теперь светило в окно государя, приятно припекая. Генрих встал и принялся мерить опочивальню шагами, насвистывая свою любимую песенку про изобретателя пропеллера. Посмотрев в окно, король подошел к умывальнику, повернул ручку крана и стоял так минуты две, ожидая, что, наконец-то, пойдет вода, но чуда не произошло.
   - Он у меня дождется! - топнул ногой сюзерен и дернул за шнурок у кровати, вызывая слугу. Тот явился через мгновение, потирая заспанное лицо и поправляя помятую ливрею. - Готовь ванну, я умываться желаю. Буду через... Скоро спущусь.
   Король не стал уточнять время, ибо придворные слуги были туговаты в науках, и объяснять им, что такое минуты, только трепать себе нервы, тем более, что и сам толком не разобрался.
   - Какие масла лить, сир? - поинтересовался старик.
   - Да ну к лешему! - отмахнулся Генрих. - У меня после них аллергия и прыщи на... Где не надо. Иди уже! И передай королеве, чтобы к восьми часам соизволила явиться к завтраку, и шута моего предупреди, если тот вернулся, а то я скучать начал без него.
   Старик, не смотря на почтенный возраст, помчался выполнять поручения, и уже через полчаса король принимал ванну, под которой теплилось пламя небольшого костра, что подогревал воду. Молодые служанки поливали сюзерена душистыми травяными настоями, безвредными для дряблого организма и терли конопляными мочалками. Сюзерен похрюкивал от удовольствия и краем глаза посматривал на свою супругу, которая нежилась в ванной напротив.
   Стоит заметить, что королева была моложе своего венценосного спутника жизни ровно втрое. Этот факт порождал множество слухов, которые Генрих тут же пресекал. Тело главной леди растирали молодые мускулистые слуги-мужчины, что заставляло Генриха недовольно хмуриться время от времени.
   - Изольда, - сюзерен сплюнул попавшую в рот мыльную воду, - вам передали, что я жду вас к завтраку ровно в восемь?
   - Передали, Ваше Величество... - томно ответила та и тяжело вздохнула.
   - Почему вы не явились ночью в мои покои? Где вы были? - король дал знак слугам, и те стали дуть в длинные тонкие трубки, заставляя воду пузыриться.
   Первая Дама государства вылезла из ванной, и пенные струи потекли с ее упругого тела на мраморный пол. Она щелкнула пальцами, и ее тут же укутали в большое полотенце.
   - Потому как я зачиталась у себя в покоях и заснула.
   - Да? - Генрих тоже закончил водные процедуры. - Но я слышал через стену какие-то стоны!
   - Видимо кошмар приснился, - спокойно ответила Изольда.
   - Сколько раз тебе говорить, чтобы не читала на ночь всякие пасквили! - покачал головой сюзерен. - Кто-нибудь скажет мне, приехал мой шут или нет?!
   - Да приехал он... - Королева вздохнула и в сопровождении слуг покинула ванную комнату, оставив драгоценного супруга во власти миловидных дев. - Я буду в обеденной зале к восьми и будь так добр, давай, поедим в тишине, без этих твоих песнопений, - Она послала воздушный поцелуй и скрылась из виду за тяжелыми дверями.
   Изольда не любила придворных музыкантов. Нет, не за их песни, которые ей тоже не очень-то и нравились, а из-за внешнего вида. Те больше походили на лесных разбойников, нежели на королевских служак. Но, с другой стороны, они же работали в замке за кров и еду, которыми платил король за их выступления. Где взять денег на хорошую одежду? В остальное время артисты работали в таверне "Три поросенка", где развлекали публику своими песнями. Там им перепадали гроши, которые тратились на новые инструменты и леший знает на что еще. Каждое утро музыканты играли в Обеденной зале, пока Государь вкушал пищу, и королева всегда смиренно терпела их присутствие. Генрих загрустил и задумчиво произнес:
   - По всей видимости, трапеза обещает быть скучной. Главное, продержаться до обеда, там казнь. Хоть какое-то разнообразие, - Король закутался в халат и отправился в свои покои готовиться к завтраку.
  

***

   Как и предполагал король, без музыкантов пища не жевалась и не глоталась. На другом конце длинного стола королева вкушала утиные яйца, фаршированные креветками, явно наслаждаясь едой и царящей тишиной. А вот сюзерену, наоборот, кусок не лез в горло. Слуги стояли в стороне от своих хозяев и глотали слюни, глядя на уставленный яствами стол. Неожиданно петли массивных позолоченных створ скрипнули, и в обеденную залу вошел любимый шут короля. Он гордо вышагивал по мраморному полу, звеня бубенцами на своем колпаке.
   - Ну наконец-то! - всплеснул руками сюзерен.
   Прохор подошел к хозяину.
   - Ваше Величество... - и низко поклонился. Затем кивнул государыне. - Ваше Высочество...
   - Ну, рассказывай, как обстоят дела с этим сумасшедшим стариком в той деревне.
   Королева нарочито громко брякнула вилкой о тарелку, чтобы на нее обратили внимание.
   - Самое время для таких разговоров! Ничего, что я ем?! Повременить нельзя?
   - Дорогая, просто не слушай, - ответил король и протянул шуту кубок с вином. - Не томи.
   Тот залпом выпил терпкий хмельной напиток, поставил посуду и сел на стул рядом с государем.
   - Ой, Онри... - махнул рукой придворный болтун. - Это что-то с чем-то! Театр и хранцузы! Разобрался я со стариком. Хорошо, что взял с собой солдат, а то бы несдобровать мне было. Им, правда, досталось хорошенько, но я все уладил. Твой летописец все занес в книгу хроник, но вкратце скажу - история достойна песни, честное слово!
   К королю тут же вернулся аппетит, и величество впился зубами в запеченную с яблоками утку, обильно запивая ее вином. Прохор то и дело прикладывался то к тарелке с виноградной гроздью, то к блюду с клубникой, украдкой поглядывая на королеву, которая делала вид, что разговор ее абсолютно не интересует.
   - Значит, загибай, так сказать, пальцы, - король вытер руки о скатерть. - Беги к Главному Министру и скажи ему, что собрание с девяти часов переносится на после обеда, это раз. Два, чтобы в двенадцать часов не забыл собрать на площади всех жителей города: во-первых, нужно наказать конюха, а во-вторых, надо достойно наградить тебя за службу. И пусть велит музыкантам сложить в честь твоего подвига песнь, которую им надлежит исполнить на площади сегодня же! Вроде ничего не забыл.
   Прохор встал из-за стола, дурашливо поклонился, взял яблоко, подбросил его и, поймав, сунул в сумку, которая висела у него на поясе.
   - Будет исполнено, сир. Разрешите идти?
   - Иди, иди, - отмахнулся Генрих.
   Шут помахал пальцами королеве и, прыгая из стороны в сторону и подволакивая то одну, то другую ногу, удалился из обеденной залы. Супруга государя недовольно бросила на стол салфетку и откинулась на спинку стула, поправляя свое нежно голубое бархатное платье.
   - Каков наглец! Подумать только, ведет себя со мной, как с уличной девкой! Что это такое?! - и она повторила движение пальцами. - Словно я его любовница! Фу! Накажи его, дорогой!
   Король вздохнул.
   - Дурак, чего с него взять?! Пойдем, моя ненаглядная, надо приготовиться к выходу в народ.
   Слуги помогли выбраться королевской чете из-за стола и сопроводили каждого из них в свои покои.
  

***

   Площадь напоминала собой муравейник. Едва глашатаи прокричал, что приближается время казни, простой люд стал тут же стекаться к сцене, стоящей посреди дворцовой площади, забросив свои дела. Именно здесь проводили все экзекуции, и тут выступали заезжие актеры, бродячие циркачи и прочий сброд, веселящий публику. Солнце стояло в зените, а по синему небу проплывали редкие облачка, да проносились голуби и вороны.
   Часы на Главной башне дворца показывали одиннадцать часов и сорок пять минут. Где-то в глубине площади раздался звук трубы, и толпа стала расступаться - это вели виновника "торжества", конюха. Двое солдат, облаченных в доспехи, вели его под руки, ибо тот еле мог передвигаться самостоятельно. Мужики в таверне отделали его от души. В синюшном мужике трудно признать королевского конюха - там, где когда-то было лицо, теперь находился один огромный синяк. Горожане заранее запаслись тухлыми помидорами и яйцами, которые теперь летели в преступника, но ровно половина уже не съестных припасов попадала в стражников, разлетаясь мелкими брызгами, ударяясь в шлемы и кирасы. Кто-то развернул над головой транспарант с надписью "Конюх сволочь!". Мужики норовили дать арестованному зуботычину или пнуть побольнее. Многие кричали ему вслед оскорбительные слова.
   - Какую бабу извел, собака!
   - Ослина тупоголовая, мог бы со мной женами поменяться! Моей сто лет в обед, ее не жалко!
   - Ни себе, ни людям! Скотина!
   - Остолоп!
   Процессия двигалась к помосту, временно ставшим эшафотом, очень медленно. Гвардейцы даже начали переживать, что конюх загнется раньше, чем поздоровается с палачом, что скучал, оперевшись на свой огромный топор и поставив одну ногу на колоду, возле которой стояла корзина. Свое лицо здоровяк скрывал под глубоким красным капюшоном с прорезями для глаз, но по его взгляду было понятно, что работой он не очень-то и доволен.
   Никто не хотел быть палачом - это самая отвратительная, хоть и хорошо оплачиваемая, работа на свете. Никто с тобой не здоровается, и жить приходится за стенами города. Люди от тебя шарахаются, как от прокаженного, в таверне приходится сидеть за отдельным столом. Не жизнь, а помойная яма. Именно поэтому человек и скрывал свое лицо. Поди знай, кто он такой! А так, завернул за угол, скинул окровавленную одежду и живи дальше полноценной жизнью.
   Вот арестованный в сопровождении гвардейцев поднялся по лестнице на эшафот, а с другой стороны появился Главный глашатай, в обязанности которого входило зачитывать все указы государя и приговоры суда. Поправив потертую кожаную куртку и закрутив усы, служака развернул свиток и громко прокричал.
   - Жители столицы! - Он выдержал паузу и, когда площадь накрыла тишина, продолжил. - Сегодня у нас два события, и начнем мы с плохого. Наш самый гуманный и справедливый суд вынес свое решение по делу номер десять. Обвиняемого в предумышленном убийстве, последующем глумлении над убиенным и хулиганских действиях в отношении граждан, а так же в людоедстве, признать королевского конюха Бланше виновным! Для тех, кто еще не в курсе, сообщаю: он уличил свою жену в супружеской неверности, сварил из нее рагу и накормил им ее любовников. Короче: конюха приговорили к отсечению головы, посредством топора. Палач, можешь приступать.
   Глашатай свернул бумагу, засунул ее за пазуху и отошел в сторону. Гвардейцы подтащили упирающегося конюха к колоде и опустили на колени.
   - Не дергайся! - прорычал палач, и от его голоса бедолагу словно парализовало. Он прекратил трепыхаться и замолк. - Будь паинькой, и я все сделаю быстро и не больно, ты даже ничего почувствовать не успеешь.
   Здоровяк провел по лезвию топора большим пальцем, и над площадью пролетел металлический звон. Затем он плюнул на ладони, обхватил топорище своими могучими ладонями, размахнулся и... Раздался шмякающий звук, голова конюха свалилась в корзину, а на доски хлынули струи крови. Палач завернул обезглавленное тело в огромный отрез плотной ткани, взвалил на плечо и, подхватив корзину, сошел с эшафота. Толпа расступилась, пропуская душегуба, и вновь сомкнулась за его спиной.
   Бирича передернуло, когда его взгляд упал на багровую лужу. Он поднял руки вверх, призывая толпу к тишине, которая наступила минуты через две, едва палач покинул площадь, вновь достал свиток и провозгласил.
   - Жители столицы Королевства Серединных Земель! Встречайте, Его Величество король Генрих и его супруга, Ее Высочество королева Изольда!
   Народ заулюлюкал и стал подбрасывать вверх шапки. На балкон Главной дворцовой башни, который находился аккурат над часами, ступили королевские особы, рассылая своим подданным воздушные поцелуи. Естественно, верный Прохор находился подле хозяина. Ликование продолжалось минут пять. Затем король жестом попросил тишины, и глашатай продолжил.
   - Жители столицы! Не далее, как вчера, в селе Большая пахота случилась чудовищная история: тамошний старейшина сошел с ума. Для решения этой проблемы наш Государь, да продлятся его дни вечно, отрядил своего верного шута, который вернулся с победой. С повеления Короля, - бирич снова поклонился сюзерену, - сегодня мы чествуем нашего шута и объявляем выходной день!
   После этих слов вверх опять взлетели шапки, и толпа взорвалась криками "Ура!" и "Хвала Генриху!". На сцену поднялись придворные музыканты, одетые, как последние бродяги, разобрали инструменты и стали ждать отмашки к началу своего выступления.
   - Итак, - глашатай убрал свиток и продолжил уже своими словами, пытаясь перекричать толпу. - Сейчас наши любимые артисты исполнят свою песню, чтобы вы смогли сами почувствовать, что пришлось пережить нашему герою в схватке с безумцем. Начинайте.
   Тишина окутала площадь, а воздух задрожал от напряжения. Зазвучали тревожные нотки скрипки, потом вступили мандолины и тамбурин с литаврой. Певцы закружили по сцене и запели зловещими голосами.
  

Паника в селе - дед взбесился.

Вилами колет всех, кого видит.

Шум, гам, воют собаки,

бегают люди, хлопают ставни,

бабы визжат.

Беда! Паника в селе!

С ума спятил дед!

В одних он трусах,

И ужас в его глазах!

  
   Тут некоторые горожане побледнели от страха и стали икать. Кое-где даже завопили дети. Мамаши стояли, как вкопанные, и боялись пошевелиться. Особо впечатлительные упали в обморок. Казалось, что все происходит не в песне, а прямо тут, на дворцовой площади! Кое-кто даже стал озираться, вдруг безумный староста появится в толпе.
  

Старуху его отыскали,

она от страха вся побледнела:

- Дед, мол, черта увидел.

Тот ему, сволочь, мозги запудрил -

мол, нынче помрешь!

Беда! Паника в селе!

С ума спятил дед!

В одних он трусах,

И ужас в его глазах!

Бедного старика черт попутал.

Такого ему наговорил!

Много ли старому дураку надо,

Чтоб рассудок потерять?!

К тому же он бьёт, как бык!

К тому же он бьёт, как бык!

К тому же он бьёт, как бык!

  
   Едва стих последний аккорд, толпа взревела, восхваляя музыкантов за песню, а шута за подвиг. Люди чуть ли не на сцену лезли, чтобы поблагодарить артистов за выступление. Не каждый день дают представление, а послушать балаган в таверне удается не многим. Места хватает не всем. Вновь возник глашатай.
   - Всем спасибо, все свободны! Гуляй честной народ, но не забывайте: делу время, потехе час! Завтра снова на работу! Хвала королю Генриху!
   - Хвала! Хвала! - подхватили люди и стали разбредаться, кто куда. Площадь опустела в считанные минуты.
   Тем временем на балконе Главной башни король с супругой сидели, округлив глаза и вцепившись в подлокотники позолоченных кресел. Прохор нарочито громко откашлялся в кулак, привлекая их внимание.
   - Государь, с тобой все в порядке?
   Король сглотнул, а королева наконец-таки начала дышать.
   - Ужас какой! - выдохнул сюзерен. - Ну и нагнали эти певуны на меня жути! Неужто на самом деле все так и происходило? - шут кивнул. - Кошмар! Не знаю, будь я на твоем месте, наверное, умер бы от страха!
   - Ну, умереть бы не умер, а портки бы испачкал, - усмехнулся Прохор.
   Королева аж воздухом подавилась от этих слов.
   - Фи, что за моветон?! Тут, вообще-то, дама!
   Шут низко поклонился, и бубенцы на его колпаке зазвенели.
   - Прошу прощения, Ваше Высочество. Дурак, манерам не обучен...
   - Хватит вам уже лаяться, как собаки, ей-ей! - остановил словесную перепалку король. - А что случилось со стариком, чего он взбесился?
   - Да опоил его проныра один. Но не беспокойся, виновник наказан по всей строгости. Сидит в подземелье под моим личным наблюдением, - Прохор отвесил поклон.
   Генрих почесал живот, что выглядывал из-под королевских одеяний.
   - Ну и ладненько. Пора обедать. Я со страху проголодался. Пойдем, дорогая, - сюзерен помог своей драгоценной супруге подняться и покинуть смотровой балкон. Прохор за спиной правителей скорчил обоим ржи и поплелся следом...
  

***

   Как всегда, после обеда, в Тронной зале состоялось каждодневное совещание титулованных особ Королевства Серединных Земель.
   Первая леди со своей свитой стояла на своем излюбленном месте, возле окна, и вела непринужденную беседу. Фрейлины в пышных платьях перешептывались, поглядывали на мужчин, и хихикали, прикрываясь веерами. Франты же то подмигивали дамам, то поднимали брови и еле заметно помахивали пальцами. Так они и обменивались знаками внимания, пока входящие в высший совет власти решали судьбу королевства.
   Главный Министр, как всегда затянутый ремнями форменного мундира, стоял перед государем, что по обыкновению своему восседал на большом позолоченном троне и разглядывал лепнину на потолке. Преданный шут развалился у ног хозяина, на ступеньке под королевским седалищем, и чесал за ухом у одной из громадных черных псин.
   - На границе все спокойно! - отрапортовал Генерал. - Налоги собираются исправно, урожай зреет.
   - Это, конечно, замечательно, - Генрих убрал за спину державу и скипетр. - Ты мне скажи вот чего: почему мне на завтрак не подали чернику с молоком, а на обед к картофельным котлетам грибную подливу?
   Министр вновь стянул с головы треуголку, промокнул батистовым платком лоб и прокашлялся.
   - Так ить, - и он стал мять головной убор.
   Шут оторвался от своего занятия и подозрительно посмотрел на бравого офицера.
   - Что, в лесах закончились ягоды и грибы? Сдается мне, Генрих, - Прохор посмотрел на короля, - творится что-то неладное.
   Сюзерен кивнул в знак согласия и щелкнул пальцами по бубенчику на колпаке придворного дурака. Легкий звон разлетелся по Зале, привлекая всеобщее внимание.
   - Говорите, Министр, мы все слушаем, - король откинулся на спинку трона и с трудом закинул ногу на ногу, запутавшись в горностаевой мантии.
   - Я не знаю подробностей... - начал Генерал, но его тут же перебил шут.
   - А вот даже не удивительно. Однако продолжайте, любезный.
   - Хм, - офицер одернул мундир. - Лесная снедь отсутствует по причине отсутствия королевского сборщика ягод. Он куда-то подевался несколько дней назад. А грибы... Пропал королевский сборщик грибов. Уже неделю его никто не видел. Кстати, пасечник тоже исчез. Странно все это как-то...
   - Да уж конечно! - воскликнул Прохор. - Подданные пропадают, а у тебя все спокойно! Генрих, ты никогда не думал соорудить в темнице камеру для очень важных персон? У меня есть одна кандидатура, чтоб ее там поселить.
   - Действительно, - хмыкнул Король, и Министр пошел пятнами. - Люди пропадают, а ты и ухом не ведешь. Скоро в королевстве народу не останется. Сам прислуживать будешь? Где мой Советник?!
   Вновь придворные вытолкнули в центр зала мужчину в зеленом камзоле и в длинном белом парике. Тот встал рядом с Генералом и поклонился Государю.
   - Ну, что скажите? - спросил его сюзерен.
   - Полностью согласен с вами, Ваше Величество, - и вновь согнулся до пола.
   Король покачал головой. Отодвинув в сторону шута, он встал и не спеша подошел к Советнику и Генералу, сделал несколько кругов вокруг них, внимательно осмотрел и встал напротив.
   - С чем ты постоянно соглашаешься? - спросил Генрих, склонив голову на бок, придержав рукой корону, чтобы та не свалилась.
   - С вами, Ваше Величество, - сглотнул Советник.
   - Так я же ничего сказать не успеваю. Это я должен соглашаться или нет с тобою, а не наоборот. Прав дурак: надо вас в темнице подержать денек-другой, для просветления, а то и вовсе на галеры отправить, камень мраморный добывать. Другой советник мне нужен. От моего шута и то толку больше...
   Последний перестал чесать собаку за ухом и с удивлением посмотрел на своего хозяина.
   - Я согласен, думаю, справлюсь. Не велик труд: соглашайся со всем и головой кивай.
   Придворные вновь стали шептаться между собой, качать сокрушенно головами. Дамы от волнения сильнее замахали веерами. Советник встрепенулся.
   - Помилуй, Государь! Зачем сразу на галеры?! Я работаю над этим вопросом, ум напрягаю. Сейчас! Вот уже... Надо назначить кого-нибудь, чтобы он разобрался с этим!
   - Да вы сама очевидность! - воскликнул Прохор и поднялся с насиженного места, звякнув бубенцами на одежде. - Генрих, зря ты их держишь.
   Шут прошел вдоль ряда придворных, всматриваясь им в глаза. На секунду задержался возле королевы, отвесив ей клоунский поклон, и вернулся к трону. Тем временем Генерал осмелел.
   - Если ты такой умный, сам и разберись с пропажей верноподданных короля! Посмотрим, как это у тебя получится.
   - Да и пожалуйста!
   - Решено! - Генрих вернулся на свое место, согнал Прохора, который уселся на трон, и, взяв в руки скипетр и державу, огласил. - Повелеваю: моему шуту выяснить, куда подевались королевские сборщики ягод и грибов. По выполнению доложить. Давайте сюда бумагу, я подпишу.
   К трону подбежал королевский летописец, что прятался в толпе. Он в знак приветствия кивнул Прохору и протянул сюзерену Книгу указов. Генрих схватил перо, макнул его в чернильницу и размашисто поставил непонятную закорючку.
   - Передайте глашатаю, пусть объявит во всеуслышание! На сегодня все, пошли вон.
   Раздался всеобщий вздох облегчения, и придворные в мгновение ока покинули Тронную залу, словно тараканы, застигнутые врасплох светом масляной лампы. Королева задержалась и подошла к своему величественному супругу, нарочито наступив шуту на ногу. Тот сжал губы и притворно улыбнулся.
   - Ты, как всегда, справедлив, Генрих, - Изольда присела на позолоченный подлокотник. - Тебе следует быть построже, - Она щелкнула супруга по носу.
   Тот несколько смутился.
   - Не заговаривайте мне зубы, драгоценная моя. Не хотел поднимать этот вопрос утром, но сейчас спрошу: почему вы вновь не пришли ночью в мои покои?
   Королева соскользнула на пол и сделала несколько шагов вглубь залы, рассматривая картины, украшающие стены.
   - Зачиталась и задремала, не уж-то ты не можешь заснуть без моего присутствия?! - Она покосилась на мужа.
   - Хм, - Генрих поспешил к супруге. - Могу, но просыпаюсь ночью, слыша, как ты стонешь за стенкой от ночных кошмаров.
   Прохор украдкой улыбнулся и покачал головой. Изольда остановилась и повернулась к мужу.
   - Я не хочу обсуждать наши взаимоотношения, тем более такие подробности в присутствии этого... - Она махнула рукой в сторону шута. - И вообще, я приду, когда сочту нужным. Возможно, на будущей неделе. У меня мигрень, длительная. Королевский врач сказал, что возможно это на всю жизнь.
   Прохор вновь усмехнулся, но на этот раз слишком уж громко, чем заслужил гневный взгляд королевы. Шут поднялся, отряхнул одежду и обратился к хозяину.
   - С твоего позволения я пойду. Надо приготовиться к выполнению твоего указа.
   - Иди, - Генрих махнул рукой. - Когда закончишь, сразу ко мне. Я же со скуки умру один. И перед отбытием зайди ко мне, расскажешь одну из своих историй перед сном.
   Прохор поклонился сначала королю, потом его супруге и вприпрыжку, гремя бубенцами, покинул Тронную залу. А в это время над городом уже разлетался крик глашатая, объявляющего королевский указ.
  

***

   Собираться долго Прохор не стал, тем более что и собирать-то ему особо было нечего. Как говорится в народе: нищему собраться - только подпоясаться. Он только переоделся, перебросил через плечо торбу и решил первым делом посетить кухню и родственников пропавших, благо те жили в городе, недалеко от замка.
   Королевские повара не сообщили ничего полезного. Жены исчезнувших в один голос заявили, что те покинули дом и ушли в лес, дабы собрать снедь для государевой кухни. Дети королевских сборщиков грибов и ягод дергали шута за куртку и умоляли найти именно их папку. Прохор насилу отбился от них и понял, что остается только одно, а именно - отправиться на поиски пропавших в лес. Но сначала он решил заглянуть в таверну, дабы насладиться ароматным жаркое, глотнуть вина, послушать сплетни, которые могут оказаться полезными, ну и, конечно же, насладиться творением музыкантов.
   Едва рыжеволосый слуга короля зашел харчевню, как на него тут же обратили свое внимание посетители.
   - Смотри, кто пришел! - воскликнул толстый трактирщик
   - Входи, входи, герой! - крикнул беззубый старик, поднимая кружку и расплескивая пиво.
   - Спаситель пожаловал! - смеялся кузнец.
   Прохора стали хлопать по спине, и каждый старался усадить его за свой стол, но шут целенаправленно шел к своему любимому месту возле небольшого помоста, на котором выступали музыканты. Едва таверна набилась до отказа, а подручные девы трактирщика разнесли заказы, появились и сами артисты. Для начала они сыграли парочку незатейливых мелодий, под звук которых девки с моложавыми парнями пустились в пляс. Громила Гаспар даже перевернул один из столов, пока отчебучивал пого. Затем музыканты спели несколько старых песенок, заслужив одобрительные аплодисменты подвыпившей публики и горсть монет, что та кидала в шапку. А когда время перевалило за полночь, о чем возвестил бой часов на башне, артисты решили исполнить свой последний на сегодня номер. Музыканты о чем-то пошептались между собой, и один из певцов, тот, что всегда ходил с взъерошенными волосами, объявил.
   - Сейчас мы споем вам о нашем друге, который от большой любви потерял голову! Он был славным малым, хоть и со странностями.
   Певец выпучил глаза, оскалился в устрашающей улыбке и под звуки мандолин и скрипки запел хриплым голосом.
  

За столом сидели мужики и ели,

мясом конюх угощал своих гостей.

Все расхваливали ужин, и хозяин весел был,

о жене своей всё время говорил.

Ели мясо мужики, пивом запивали.

О чём конюх говорил, они не понимали.

- Я узнал недавно, все вы, как ни странно", -

конюх хриплым голосом проговорил. -

С моей бабою встречались втайне от меня,

и поэтому всех вас собрал сегодня я!

Ели мясо мужики, пивом запивали.

О чём конюх говорил, они не понимали.

Я за ней не уследил!

В том моя вина!

Но скажите,

Правда, вкусная она?

Ели мясо мужики, пивом запивали.

О чём конюх говорил, они не понимали.

  
   С чего началась драка - никто уже не сможет сказать, но она началась. Видимо, кто-то посмеялся над бедолагами, которым довелось отведать стряпни обезглавленного днем конюха, а может на то имелись другие причины. Так или иначе, таверна заходила ходуном. В разные стороны полетели посуда, лавки и некоторые посетители заведения. Громила Гаспар вышибал дух из драчунов, которые пытались на него напасть. Даже Прохор окунулся в бузу, раздавая зуботычины налево и направо, ловко уворачиваясь от ударов. Девки громко визжали, а трактирщик, в уме подсчитывая ущерб, схватился за голову. И лишь музыканты закатились смехом и продолжили играть заводную мелодию.
   Драка продолжалась до тех пор, пока кто-то не выбрался на улицу и не привел гвардейцев. Те с трудом разняли дерущихся, а некоторых даже арестовали. Солдаты никого не отпустили по домам, пока посетители не скинулись и не оплатили ущерб, причиненный трактиру. Стоит отметить, что хозяин заведения значительно преувеличил сумму, но разбираться с ним ни у кого не было желания. Все хотели поскорее попасть домой, где их ждали кого жены, кого мужья, ну и теплая кровать...
  

Глава третья.

  
   Прохор проснулся с ужасной болью, голова буквально разрывалась на части. Хотя, проснулся - слишком сильно сказано, скорее, пришел в себя. Не открывая глаз, он ощупал себя и сделал вывод, что все-таки добрался до дома, ибо абсолютно гол и ему тепло. Он, конечно, мог быть ограбленным до нитки и брошенным в какой-нибудь подворотне в куче грязного тряпья, но в это верить не хотелось. Перебрал он вчера с придворными музыкантами хмельного вина. Гвардейцы их не тронули и не посадили в темницу: артистов из уважения к искусству, шута - из-за социального положения. А попросту - испугались гнева короля. Прохор потянулся до хруста костей и сладко зевнул.
   - Ну и горазд ты дрыхнуть! - неожиданно прозвучал нежный женский голос, заставивший обладателя рыжих кудрей вскочить на ноги.
   Шут начал судорожно рыскать по комнате в поисках своих вещей, но не преуспел. Комната вроде как знакомая, а в то же время и чужая. Тут он раньше никогда не бывал, а, может, и забредал, разве сейчас вспомнишь?! В голове стучат молоточки опасности.
   "Куда меня нелегкая занесла?! - подумал Прохор, прикрываясь простыней и готовясь к худшему. - Сейчас выползет какая-нибудь каракатица, толстуха страшная... Позору не оберешься. Люди засмеют, если узнают! А король вообще со свету сживет своими ежедневными шуточками, проходили уже. И как меня угораздило? Не иначе, нарочно споили".
   Кто-то находился за ширмой, делящей комнату пополам.
   Шут выглянул окно: вокруг жилые дома и торговые лавки. Хорошо хоть до дворца недалеко, вон виднеется башня с часами. Тут Прохор обратил внимание на свои, что лежали на столе. Он схватил механизм и застегнул ремешок на запястье. Простынь упала на пол, и в этот момент раздались шаги. Рыжеволосый гуляка замер в оцепенении. За спиной раздавалось чье-то дыхание.
   "Может, в окно выпрыгнуть? А если это ее муж? А у него карамультук заряженный... Да и куда без порток-то? Вот я попал в историю!"
   - Завтрак готов, мой шалун.
   У Прохора отлегло от сердца. Он облегченно вздохнул. Не муж, уже хорошо, но поворачиваться все равно боялся. Мало ли что, хоть голос и показался шуту знакомым. Он стал перебирать в уме всех знакомых дам. Не помогло, да и запутался. Некоторых посчитал дважды, кого-то вовсе не вспомнил.
   "Была не была! - мысленно махнул рукой шут и повернулся".
   - Тьфу ты! - сорвалось с его губ, и он опустился на кровать, схватившись левой рукой в области сердца. - Я чуть не помер со страху!
   - Не думала, что ты кого-то боишься! - улыбнулась черноволосая Кристина, одетая в простое платье, в каких хаживали все женщины среднего достатка.
   - Я думал, что меня, хмельного, к себе какая-нибудь старушенция затащила, или красотка, чей муж с ружьем ждет отмщения.
   - Вовсе я не старуха, - надула она губы, - а что касается моего благоверного, то он сгинул уже как дней десять. Ни слуху, ни духу.
   Кристина была женой сборщика трав, что находился в услужении у королевского лекаря. Министр промолчал о его пропаже либо сознательно, чтобы не усугублять своего положения, либо просто не знал.
   - Как так?! - удивился Прохор, продолжая взглядом искать свои штаны.
   - Да вот так! - Кристина присела на кровать. - Пошел в лес за травами и не вернулся. Лекарь его тоже не видел. Поговаривают, что в лесу опять волки завелись, может, они-то его и схарчили. Или в болоте утоп. Ты есть будешь?
   - Мне бы одеться для начала, - кашлянул в кулак шут. Жена травника поднялась, зашла за ширму и кинула на кровать одежду своего давнего любовника, в которую он тут же облачился. Затем женщина поставила на стол поднос со снедью, и Прохор приступил к трапезе. - Кстати, я как раз уполномочен государем разобраться с похожим делом. Пропал не только твой муж, но еще и королевские сборщики ягод и грибов, и пасечник вместе с ними. Не переживай, найдется. Небось, встретились где-нибудь да ужрались хмельного...
   Шут макнул кусок пшеничного хлеба с румяной корочкой в тарелку с гречишным медом и отправил его в рот, запив парным козьим молоком.
   - Десять дней пить? - Кристина покачала головой. - Если к концу месяца не найдется, то я официально буду считаться вдовой. Ты женишься на мне?
   Прохор аж подавился хлебом, опрокинул кружку и обезумевшим взглядом уставился на женщину.
   - Чего?! - Он утер рукавом рот.
   - Да шучу! - закатилась та со смеху. - Больно охота стать шутовской женой! Буду свободной и незамужней. Открою свою лавку: буду мужние запасы продавать. Ладно, ты кушай, а у меня еще дел много. Не забывай меня, захаживай в гости. Только помни, если на окошке стоит горшок с розой, то иди мимо.
   - Не боишься, что тебя постигнет судьба жены конюха?
   - Я тебя умоляю! Пусть только рискнет, если живой еще.
   Кристина вышла из комнаты, оставив Прохора одного.
   - Дела... - хмыкнул он и решил закончить трапезу. Впереди долгий путь в сторону леса, а на голодный желудок какая работа?..
  

***

   Прежде чем покинуть город, Прохор решил заглянуть к своему знакомому - Даниэлю-мастеру. Изобретатель жил на окраине города, подальше от посторонних глаз, чтобы никто ему не мешал, и поближе к кузнецу, который делал чудаку различные детали для механизмов.
   Народ сновал по тесным улочкам, стирая подошвы о булыжник. Со стороны базара слышались крики продавцов и лай бродячих собак, которых гоняли дети и отряд гвардейцев, что следили за чистотой города. Все, кто попадался навстречу Прохору, спешили поприветствовать давешнего героя: мужчины почтенно приподнимали шляпу, если таковая имелась, женщины кокетливо улыбались, ребятня просто пробегала мимо, не замечая его. Шута узнавали все, хоть он и не надевал свой дурашливый наряд, когда не находился на службе во дворце. Сколько шалостей ему сходило с рук - одному королевскому летописцу известно! То двери двух лавок между собой свяжет так, что ни хозяева, ни посетители выйти не могут, то наложет у входа дерьма лошадиного, накроет тряпьем и подожжет. Выбежит хозяин, начнет затаптывать пламя ногой и весь перемажется в навозе. Но со временем Прохор остепенился, и детские шалости остались позади. Пришло время проказ посерьезнее, как то - посещение чужих жен, но потом и это ему надоело. Пару раз едва не изловили, а потом и вовсе встретилась единственная и неповторимая, а сегодняшний инцидент его порядком озадачил. Измена, как никак, хотя Кристина утверждает, что ничего не было. Брешет... Затем шут заинтересовался дворцовыми делами и интригами придворных, а потом познакомился с изобретателем и заинтересовался наукой. Очень его привлекали всякие непонятные штуки. Но и к этому Прохор быстро охладел, ибо Даниэль бросал одно дело на полдороги и брался за новое. За высоким забором, что огораживал его землю, выделенную королем, скрывалось много странного, а что таилось в большом сарае - и представить страшно.
   Шут застал мастера за работой. Тот по обыкновению своему сидел за верстаком в заваленной различным нужным хламом мастерской и что-то конструировал.
   - Здоровья тебе, - сказал с порога Прохор. - Ты когда воду в замок пустишь?
   Даниэль оторвался от своего занятия, повернулся на крутящемся стуле и водрузил свои громоздкие очки на лоб.
   - О, здорово. Все забываю. Завтра, обещаю. Сейчас очень занят, придумал одну штуку... Самоходную карету. Скоро покажу, осталось собрать и испытания провести, - и он мечтательно посмотрел в открытое окно, затянутое прозрачной тканью, через которую проникал воздух, а вот насекомые - нет.
   Прохор подошел к мастеру и пожал протянутую ладонь, осматривая бесчисленные стеллажи с разными склянками и непонятными изобретениями.
   - А это твое электричество? Ночью ничего не видно, свечей не закупили, на тебя понадеялись.
   Мастер вздохнул.
   - Все будет, завтра.
   - Завтра ты воду обещал, - напомнил шут.
   - Значит, послезавтра. Чего пристал? - Даниэль снова опустил очки на нос и стал что-то мастерить.
   Прохор только покачал головой и покрутил странный инструмент, что взял со стола.
   - Смотри, пристроят тебя под топор. Министр об этом уже заикался. Хм. Я к тебе, собственно, чего пришел-то... - Он положил прибор на место. - В лес иду по поручению короля, возможно, придется бродить всю ночь, а там темень непроглядная.
   - А от меня-то чего нужно? Возьми факел, - поднял взгляд мастер.
   Шут присел на край стола.
   - В том-то и дело, что нельзя с огнем. Секретное дело, а у тебя наверняка есть какая-нибудь штука, чтобы ночью видеть.
   - Ну... - задумчиво протянул Даниэль. - Может и есть...
   Он встал и начал шарить по многочисленным полкам, роняя чертежи, болтики, шестеренки и книги. В конце концов, через десять минут поиска искомое было найдено. То, что мастер отыскал на самом высоком шкафу, оказалось похожим на очки, но какими-то странными: кожаный ремешок и несколько разноцветных подвижных линз в жестяной оправе.
   - Вот, держи.
   Прохор покрутил прибор в руках и надел на голову.
   - И как это работает?
   Даниэль подошел вплотную к шуту и опустил одну линзу, затем закрыл ставни на окне, погрузив комнату во тьму.
   - Видишь? - спросил он.
   - Ага, - прозвучал голос Прохора, - но плохо.
   - Это для сумерек. Опускай вторую.
   - О! Теперь хорошо. Тебе надо медаль за это вручить! - радостно сказал шут.
   Изобретатель вновь распахнул ставни, впустив в помещение солнечные лучи и порыв свежего воздуха.
   - Это не простые линзы, внутри они заполнены выжимкой из глазных яблок собаки, кошки и филина. Они лучше всех в темноте видят, а линзы для второго глаза просто увеличивают, если надо рассмотреть что-то на большом расстоянии.
   - Сколько я тебе должен? - спросил Прохор, убирая прибор в торбу и доставая кошель.
   - Ничего, - отмахнулся мастер. - Вернуть не забудь. Все, иди, куда шел, мне работать надо! Только болтаешь с тобой... У меня еще водопровод и электричество. Иди уже, - и он буквально вытолкнул гостя на улицу.
   Через двадцать минут, когда часы на Главной башне пробили полдень, шут прошел через центральные ворота и вновь покинул столицу Королевства Серединных Земель.
  

***

   За спиной осталось селение, что раскинулось снаружи от городской стены, и Прохор вышел в гречишное поле, через которое пролегал тракт. Именно по нему в прошлый раз ехал, чтобы разобраться со старостой из Большой пахоты. В этот раз он решил не брать с собой ни гвардейцев, ни писаря, ни кобылу. За ними за всеми смотреть надо, да и мешаться будут. На это раз дело явно будет с заковыркой, не простое. Тут такая свита не к чему. Да и прогуляться тоже не мешает. Сколько можно во дворце штаны протирать?
   Озорник ветер шнырял по полю, раскачивая колосья и развивая кудри единственного путника, который снял сапоги, связал их и, перекинув их через плечо, пошел босиком. Редкие облака проплывали по бескрайнему синему небу, пытаясь съесть желтый диск дневного светила, что слепил глаза и старался испепелить своим жаром все живое. Стая настырных ворон пыталась поживиться еще несозревшим урожаем гречи, но постоянно взмывала вверх, завидев пугало.
   Примерно через два часа пути Прохор решил передохнуть и развалился на обочине тракта. Во-первых, он намял ступни, а во-вторых, жара его окончательно утомила. Сняв с пояса кожаную фляжку, шут сделал несколько глотков. Затем достал трубку, набил ее ароматным табаком и закурил.
   - Надо было у изобретателя все-таки заказать ту штуковину на колесах! - сплюнул Прохор и закрыл глаза, всего на минутку.
   Очнулся он от хрипа лошади. Шут резко сел и потер заспанные глаза. Посреди дороги стояла кобыла, запряженная в телегу, на которой сидели несколько человек. Лиц шут не мог разглядеть, только силуэты. Слепило треклятое солнце. Прикрыв глаза ладонью, он присмотрелся.
   - Какие люди! - прозвучало с телеги. - Слышали, ты опять зло забарывать пошел.
   - Ну да, кроме меня ж некому... - развел руками Прохор. - Добросьте до леса, а то я так два дня идти буду.
   - Прыгай, только инструменты не раздави, - и шут забрался в повозку, потеснив музыкантов. Тех самых, что поют и в трактире, и в замке. Тех, с кем он вчера так опрометчиво напился.
   - Пошла, чтоб тебя! - крикнул одноглазый артист и хлестнул гнедую кнутом. Телега дернулась и заскрипела по пыльному тракту.
   Михась, тот, что постоянно скалился и выпучивал глаза для пущего ужаса, улыбнулся и спросил:
   - А ты куда вчера подевался? Мы тебя искали...
   Прохор отмахнулся и решил перевести тему разговора.
   - Вы сами-то куда едете?
   Ему ответил второй запевала.
   - На свадьбу нас заказали в Длинные плуги. Дочь мельника у них замуж собралась. К вечеру ждут. Выступим, получим деньгу и назад. Деньга она никогда лишней не бывает, да, други?
   Артисты согласились и заржали громче королевских лошадей. Даже девушка, что играла на скрипке, и та гоготала наравне с мужиками.
   - Ясно, - прочистил пальцем ухо шут. - Вы бы себе название какое-никакое придумали, что ли... Таких ухарей, как вы, полно по свету катается. Ну, чтоб не путали, - сказал он невзначай.
   - Так есть у нас уже, - кашлянула скрипачка.
   - Какое? - поинтересовался Прохор. - Треньди-бреньди-лютня-бубен?
   - Неа, - сказал одноглазый. - Красивше: Броуменские музыканты.
   - Ничего подобного не слышал, главное, оригинальное название.
   - Вот! - хором сказали артисты.
   - Ну, сыграйте тогда что-нибудь, чтоб не скучно ехать было. Я даже золотой дам.
   Прохор выудил из кошеля монету и протянул взъерошенному певцу. Тот попробовал деньгу на зуб, одобрительно хмыкнул и убрал ее в карман куртки.
   - Это можно. В лес, говоришь, собрался? Есть у нас одна песенка веселая, про лешего.
   Возница бросил вожжи и взял в руки мандолину, а лошадь продолжила топать вперед. Остальные музыканты вытащили из-под соломы инструменты, подтянули струны и заиграли быструю мелодию, а певцы заголосили на всю округу, подняв в небо только-только успокоившихся ворон.
  

В ночном лесу костёр горел,

а у костра усталый дедушка сидел.

Трогал усы, трубку курил,

о чём-то тихо сам с собою говорил.

И в тот же миг раздался крик,

схватив дубину, поспешил на зов старик.

От боли корчась парень в кустах лежал,

и озирался и от страха весь дрожал.

- Дедушка, милый, спаси меня!

В капкан угодила нога моя!

Но почему в ответ брови нахмурил дед?

Брови сурово нахмурил дед!

Старик курил и говорил:

- Ты мне серьёзную обиду причинил.

Как смел ты этой ночью в мой лес ходить,

о страшном лешем так бесстыдно позабыть?!

- Дедушка, милый, спаси меня!

В капкан угодила нога моя!

Но почему в ответ, брови нахмурил дед?

Брови сурово нахмурил дед!

- Погибель тебя ждёт,

коль ты со мною повстречался!

Ведь больше не живёт, тот зверь,

что в мой капкан попался!

Парень вскочил и помчался прочь.

Он дико кричал, проклиная ночь.

Падал, одежду рвал, снова вставал, бежал.

Вместе с капканом, аж до самого дома!

  
  
   Закончив петь, артисты снова захохотали и стали по-дружески пихать друг друга. Досталось и Прохору, который не горел желанием веселиться.
   - Спасибо вам, - Он плюнул на дорогу. - Умеете подбодрить человека. Ничего повеселее не могли спеть? Мне, вообще-то, еще весь день и всю ночь по лесу бродить придется.
   - Ну, извини, - пожал плечами обладатель звонкого бубна. - Мы хотели как лучше.
   - Да ну вас, - махнул рукой шут и замолчал.
   Оставшийся путь проделали в тишине. Едва лес приблизился на выстрел из лука, Прохор соскочил с телеги и поблагодарил музыкантов за помощь. Те помахали ему на прощание и через несколько минут скрылись в чаще.
  
   Прохор постоял немного на дороге, затем обулся и краем поля побрел к опушке. Он понимал, что может плутать бесконечно в поисках пропавших королевских служак, но надеялся, что этого не произойдет. Первым делом он решил осмотреть пасеку, а потом уже поляну, где выращивали ягоды для королевской кухни, а затем грибную делянку. И, конечно же, нужно посетить лесника. Только шут собирался продолжить свое путешествие, как его чуткий слух уловил чей-то крик, который постепенно становился все громче. В конце концов, Прохор увидел мчащегося к нему всадника.
   - Стой, злыдня, чтоб тебя! - тот резко остановил коня, подняв клубы пыли. - Думал, не успею.
   - Ты чего поперся?! - шут упер руки в бока и из-под бровей посмотрел на дворцового летописца. - Я же велел тебе оставаться в замке.
   - А король велел обратное, - тот спрыгнул с кобылы. - Сказал, что негоже отправляться тебе одному. Еще надо все записать для порядка. Вот...
   Прохор вздохнул.
   - А откуда ты знаешь, что я не вчера уехал?
   - Опросил стражу у ворот, что у меня, языка нет? Они же ведут учет: кто входил, кто выходил. Чтобы всегда знать, сколько народу за стенами города.
   - Пёс с тобой, но только запомни: слушаться меня во всем. Скажу сидеть - сиди, скажу бежать - беги. Понял?
   - Мне все равно, лишь бы живым остаться и сытым, - отмахнулся писарь.
   - А вот этого как раз я тебе обещать не могу. Ладно, пошли, скоро вечереть начнет.
   Они побрели вдоль опушки леса.
   В ветвях деревьев чирикали невидимые птички, где-то настойчиво дятел долбил клювом кору, пытаясь добраться до червяка, где-то угукал филин. Даже кукушка расщедрилась, когда шут решил узнать, сколько лет ему жить. Птица накуковала сто раз, а вот писарю повезло меньше: пернатая гадалка остановилась после второго раза.
   Служитель пера и бумаги глупо улыбнулся и отшутился, мол, это она в столетиях посчитала, а сам уже пожалел, что не ослушался королевского указа и поскакал-таки вслед за шутом.
   В чаще трещали сухие деревья, на головы то и дело падали то шишки, то желуди. Когда впереди показались шапки ульев и шалаш пасечника, летописец радостно потер руки.
   - Наконец-то привал.
   - Ты не больно-то радуйся, - охолонил его Прохор. - Если этого обормота тут нет, значит пойдем дальше, искать королевского ягодника и такого же грибника.
   - На ночь глядя?!
   - Я тебя, кажется, предупреждал. Выражай свое недовольство молча, - шут открыл крышку часов и посмотрел на стрелки. - Времени еще много.
   Глубоко в гречишном поле стояло около тысячи ульев, которые напоминали огромный город, только с высоты птичьего полета. Прохор однажды поднимался с изобретателем на воздушном пузыре, поэтому у него было с чем сравнивать. Вокруг кружило бессчетное количество пчел, от которых летописец боязливо отмахивался сорванной березовой веткой. Тем временем шут осмотрел шалаш.
   - Пусто, - разбил он надежды писаки на привал. - Придется идти дальше. В лес, мой юный друг!
   - Я, между прочим, старше тебя на два года! - недовольно ответил тот.
   - Ну, значит, и умрешь раньше, - парировал рыжий хохмач. - Тебя, кстати, как звать-то?
   - Фрэд, а тебя?
   - Меня - дураком, но ты можешь... Я передумал, никак не зови, главное сам откликайся, - и Прохор, накинув на голову капюшон, шагнул в самую чащу, заслоняющую своими пышными кронами небо.
  
   Летописец начал стонать уже через десять минут. Мало того, что лошадь пришлось оставить на опушке, привязав ее к рябине, ему казалось, что шут специально повел его через бурелом, ямы и болотину, минуя дорогу, просеки и тропинки. Вокруг, не прекращая, жужжали оводы и комары, которые больно кусали и забирались под одежду. То и дело шут отпрыгивал в сторону с криком:
   - Осторожно, змея!
   Писарь проделывал аналогичную процедуру, но оказывалось, что рыжий плут пошутил, и покатывался со смеху, глядя на испуганное лицо своего спутника. Но больше всего Фрэда раздражала паутина, которую он не успевал утирать с лица. Казалось, что она повсюду, а пауки сошли с ума, плетя свои прозрачные, противные сети.
   - Почему мы идем тут, а не как все люди по дороге?
   - Потому что ягода растет лучше там, где сыро. Сборщик мог сюда прийти за брусникой, смотри, тут целые заросли!
   Летописец посмотрел по сторонам и обнаружил среди травы и папоротника россыпи красных ягод, больше похожих на драгоценные камни, хотя до этого не замечал их вовсе - был занят сражением с насекомыми.
   - Убедил, - и он прихлопнул на шее очередного комара. - Долго еще идти?
   - Нет, клубничная поляна рядом, только через болото переберемся и все, - ответил шут, ломая ветку орешника. - Сделай себе такой же шест, проверяй перед собой поверхность, а то провалишься. Топь в считанные мгновения утянет, и глазом моргнуть не успеешь.
   Казалось, что комары со всего леса слетелись к этому болоту и если они очень сильно захотят, то, наверняка, смогут поднять человека и унести к себе в гнездо или где они там обитают. Вдобавок ко всему лягушки квакали так громко, что хоть уши затыкай. Под ногами противно хлюпало, булькало и урчало. Топь устрашающе пузырилась и извергала невыносимую вонь.
   Фрэд сменил здоровый розовый цвет лица на бледно-зеленый, и только шут чувствовал себя, как в своей тарелке. Он ловко перепрыгивал с кочки на кочку, опираясь на ореховый шест и обдавая летописца брызгами грязи и ряской. Всего через каких-то полчаса путники ступили на твердую землю. Деревья и кустарник расступились, и перед ними открылся вид на большую поляну. Писарь тут же повалился на траву и принялся выливать из сапог вонючую болотную жижу.
   - Официально заявляю, что назад по болоту не пойду! - прохныкал он. - Или тащи меня на себе, или подавай мне дорогу. Вообще, ты мог мне объяснить, куда ехать, я бы на лошади доскакал. Как там она?..
   - Успокойся, - отряхнулся от налипшей ряски Прохор, откинул крышку часов, защищающую циферблат, и посмотрел время. - Судя по тому, как расположились минутная и часовая стрелки, до окончательного захода солнца, которое наступит аккурат в двадцать два, у нас есть еще несколько часов.
   Фрэд с глубоким уважением посмотрел на шута, ведь для простого писаки эта фраза прозвучала не иначе, как древнее заклинание. И единственное, что он понял, так это то, что скоро стемнеет.
   - Долго еще?
   Прохор осмотрелся.
   - Ну, ягодника я не вижу, поскольку эта поляна и есть искомая черничная рассада. Ягоды собраны, а сам сборщик ни дома, ни во дворце не появился. Следовательно, он где-то в лесу. Ау! - больше для проформы прокричал рыжеволосый шутник. - Никого. Придется идти дальше.
   Фрэд взвыл и стал натягивать сапоги.
   - Подожди чуток хотя бы, дай я отчетности соблюду, - и он достал из сумы книгу, письменные принадлежности и стал кропать "Сказание о походе в поисках пропавших служащих королевского двора, а именно: сборщика ягод, сборщика грибов и бортника". - А есть мы когда будем?
   Шут удивленно посмотрел на писаря.
   - Ешь, кто тебе не дает?
   - А у меня нет ничего, я думал... - на его глазах стали наворачиваться слезы, а нижняя губа предательски задрожала.
   - Ты что же никаких припасов с собой не взял? - спросил Прохор. - Я лично могу и червяка схарчить, и гусеницу. Неприхотливый я. Еще грибы есть и ягоды, орехи... Ты как, вообще, собирался?
   Фрэд совсем сник.
   - Да, все впопыхах как-то. Запамятовал. Мне хотя бы корочку хлеба, а? - и он с надеждой посмотрел на своего попутчика.
   Но тот только развел руками, мол, ничем не могу помочь. Прохор отшвырнул в сторону уже бесполезный ореховый шест и зашагал через поляну. Охая и ахая летописец поплелся следом, срывая на ходу редкие ягоды и отправляя их в рот.
   А тем временем солнечный диск медленно, но верно, клонился к горизонту. Ветви вековых вязов так плотно переплелись между собой, что почти полностью заслонили розовеющее небо. Наступали сумерки, которые еще больше стали мешать продираться через бурелом. Но хуже всего было преодолевать глубокие овраги, по дну которых протекали ручьи грязи.
   В конце концов, солнце спряталось, и дремучий лес погрузился во тьму. На небе появилась полная луна, и высыпали мириады звезд. Проснулись ночные жители леса, и все вокруг запищало, застрекотало и заугукало. Добавляли ужаса и падающие сквозь листву шишки и желуди. Устрашающе светились гнилушки и трещали под ногами ветки. То тут, то там проползали светлячки.
   - Надо было мне отсидеться где-нибудь и сказать, что я тебя не нашел, - причитал Фрэд, сдирая паутину с лица одной рукой, тогда как другой держался за пояс Прохора, чтобы не отстать. Шут никак не отреагировал на его нытье, а упорно продолжал двигаться вперед. - Ты точно знаешь, куда идти? Мы не заблудимся?
   - Иди молча! - прикрикнул на него дворцовый дурак. - И смотри ты под ноги, так и норовишь меня уронить. Тихо! - неожиданно скомандовал он.
   И тут сердце Фрэда ушло в пятки. По ночному лесу разлетелся жуткий волчий вой. В добавок к этому налетел сильный ветер, который нагнал тяжелые свинцовые тучи, заслонившие собой и луну, и звезды, а спустя несколько мгновений по листве забарабанили первые капли.
   - Только этого не хватало! - пробубнил писарь и поежился.
   - Не переживай, - поспешил утешить его шут. - Вон, впереди свет мерцает, кажись, добрели мы до избушки лесника. Прибавь ходу, а то сейчас польет как из ведра.
   Просить дважды Фрэда не пришлось. Тот преодолел оставшийся путь шагов в семьсот за считанные мгновения, будто являлся счастливым обладателем семимильных сапог. Ему стали безразличны и коряги, что путались под ногами, и ветки, цеплявшиеся за одежду, и даже треклятая паутина. Он мчался вперед, как ветер в чистом поле. Прохор еле поспевал за ним.
   Действительно, посреди небольшой полянки стоял дом с высокой, покатой крышей, устланной лапником, а из каменной трубы, что возвышалась над ее коньком, в хмурое дождливое небо валили клубы сизого дыма.
   Свои пыл служитель пера умерил только возле крыльца, срубленного из толстых бревен, дома лесника. Он отдышался и еще имел наглость крикнуть отставшему спутнику.
   - Ну, долго ты там? Плетешься, как древняя кобыла!
   Шут усмехнулся, поднялся по скрипучим ступеням, заглянул в зашторенное окно и постучал в дубовую дверь.
   Внутри послышалась брань и неспешные, шаркающие шаги.
   - Кого нелегкая принесла?! Дома надо сидеть, а не шарахаться по лесам. Ночь на дворе! - петли скрипнули и дверь распахнулась. На пороге появился хмурый старик, забеленный сединой, в домашних тапках, потрепанных штанах и стеганке. - Кто такие, чего надобно?!
   Фрэд гордо выпятил грудь и вздернул подбородок.
   - Я - королевский летописец! А это, - Он кивнул в сторону шута, - со мной. Уважаемый, мы совсем выбились из сил, блуждая по лесу. Нам необходим отдых, и еда. На чистую одежду я уже не надеюсь, а вот нашу нужно просушить. Едва не утонули в тутошних топях, благодаря некоторым, - и он с укором посмотрел на Прохора, закатившего глаза.
   Старик еще раз смерил взглядом непрошеных гостей, о чем-то подумал и отошел в сторону, приглашая войти внутрь. Затем сам вышел на крыльцо, всмотрелся в темноту и с улыбкой закрыл дверь.
   - Как говорится - будь как дома, путник, - крякнул хозяин и потер подбородок, - но не забывай, что в гостях.
  
   Внутри дом оказался много лучше, нежели снаружи: стены обшиты обрезной доской, вероятно, с королевской лесопилки, пол устлан ковром с крупным ворсом, тоже не дешевое удовольствие. Повсюду канделябры со свечками, а вместо захудалой печки - самый натуральный камин, где полыхали и потрескивали дрова, выбрасывая вверх сноп искр. Над огнем висел большой котел, в котором, судя по запаху, бурлила мясная похлебка.
   Почуяв запах, Фрэд облизнулся, а его живот издал оглушающий урчащий звук. Он несколько смутился и закончил раскладывать на полу промокшую одежду, оставшись в одних портках и рубахе. Прохор же не скинул даже куртку.
   - Прошу отведать моей скромной снеди, - лесник дружелюбным жестом пригласил гостей к столу, что стоял возле занавешенного окна. - Как говорится, чем богаты, тем и рады.
   Не успел хозяин закрыть рот, а писарь уже занял место и крутил в руках серебряную ложку, которую предусмотрительно вытащил из своей сумы. Прохор покачал головой.
   - Премного благодарны тебе, отец. Ты уж извини, измучила нас дорога, да и, кажись, волки выли неподалеку...
   - Волки?! - удивился старик. - Да откуда ж им взяться-то? Последнего в том году, вроде как, охотник Себастьян завалил. Хотя, времена нынче престранные, все может статься.
   Лесник пожал плечами и направился к камину. Он снял с огня котел и вернулся к столу. Разлив по мискам похлебку, он выложил еще кое-какие припасы: соленые огурцы, свежие помидоры, грибную икру и кругаль хлеба. Фрэд сглотнул слюну и начал набивать рот всем подряд, стряхивая на пол крошки. Прохор ел не спеша, поглядывая на хозяина дома, а тот, в свою очередь, к еде даже не притронулся.
   Насытившись, летописец вышел из-за стола, достал из сумы трубку, забил ее табаком и закурил, выпуская клубы дыма.
   - Ох, и объелся же я, сейчас лопну! - расположился он на полу возле камина, глядя, как полыхают сухие поленья.
   Шут отодвинул миску и поблагодарил старика.
   - Спасибо тебе, отец, за сытный ужин. Что-то меня в сон потянуло. Нельзя у тебя переночевать на чердаке?
   Дед принялся за уборку.
   - От чего же... Можно, только наверху крысы вот такие, - Он развел руки в стороны, как заправский рыбак. - Я вам тут кину тулупчик, у очага.
   - И на том спасибо, - Прохор слегка кивнул. - Еще раз прости нас за причиненные неудобства.
   Старик свалил грязную посуду в чан с водой, прошелся по ней ветошью, смывая остатки пищи, и убрал в шкафчик, что висел над топчаном. Затем смахнул со стола крошки в ладонь и выбросил за дверь.
   Снаружи громыхал гром, а в окошко просматривались сполохи молний. Судя по тому, что капли дождя не колотили с силой по стеклу, гроза проходила стороной, лишь слегка намочив листву и напугав припозднившихся путников.
   - Ты, я смотрю, - обратился лесник к Прохору, - из образованных будешь. В благородной семье родился?
   - С чего взял? - удивился шут.
   - Ну как же?! - старик повесил над огнем котелок поменьше, едва не наступив на дымившего трубкой писаря, который что-то кропал в своей книге. - Спасибо-пожалуйста да будьте любезны, не то, что некоторые. Сейчас вода закипит, попьем отварчиков травяных.
   Старик на мгновение скрылся за дверью ведущей в соседнее помещение, а вернулся, неся в руках два тулупа, которые бросил на Фрэда.
   - Эй! - встрепенулся тот. - Поаккуратнее!
   То ли время потекло быстрее, То ли что, но горячее питье оказалось в руках гостей довольно скоро. Прохор, так и не раздевшись, развалился на полу рядом с Фрэдом. Старик потушил все свечи и сам пристроился на топчане.
   - Хотите, расскажу вам на сон грядущий историю, что приключилась в одной далекой стране? - спросил дед.
   - Что мы дети малые?! - возмутился писарь, грея пятки у огня.
   - А я бы послушал, - толкнул его в бок рыжий весельчак. - Все лучше, чем твой бубнеж.
   Он отставил полупустую кружку в сторону, повернулся на спину и заложил руки за голову. На потолке плясали причудливые тени, рождаемые пламенем камина. Хозяин дома немного покряхтел, поворочался, устраиваясь поудобнее и, наконец, заговорил.
   - Уж не судите строго, рассказчик из меня, прямо скажем, никакой, но... К тому же могу и подзабыть самую малость. История необычная и сложено по-чудному, все в рифму, стихи называется. Я ее в таверне услыхал, когда в город по делам наведывался, тогда ее, правда, под музыку зловещую рассказывали...
   Тут Фрэд не выдержал.
   - Да хватит уже ходить вокруг да около, не томи. Я засну, а ты так и не начнешь!
   - Ты ж не собирался слушать! - хмыкнул Прохор.
   - Передумал, да и выбора нет.
   Старик прокашлялся, привлекая к себе внимание.
   - Все, начинаю.
  

Порою возвращает меня память

в тот страшный летний день,

когда бредя вдоль речки безымянной,

наткнулся я на труп несчастной женщины.

Она лежала, запрокинув свою голову,

на шее рану я увидел безобразную.

Откуда здесь она, босая, полуголая,

какой-то грязью непонятной вся измазана.

Но что за взгляд недобрый, что за ненависть,

с какой покойница смотрела на меня.

Воскликнул я, значенья слов своих не ведая:

- Не смей смотреть, меня во всем виня!

Не понимал свое я состояние,

ужасный взгляд затмил мое сознание,

и побежал я прочь от места этого.

Свели с ума проклятые глаза ее...

Бежал, пока совсем не обессилел я,

но, обернувшись, я увидел эту женщину.

Не может быть! Какой ужасной силою

был этот труп вдруг приведен в движение?

И тело мертвое столкнул я в речку быструю,

и понеслось оно, потоку подчиняемо.

А я опять бежать, что было сил моих,

и падал на пути, кричал отчаянно...

А нынче глянул я в окно, со сна опухший,

а под окном - размокший труп несчастной женщины!

Протер глаза - виденье растворилась!

Избавь, Господь, меня от тех воспоминаний!

Хлещет дождь который час, бьет вода по крыше.

На столе горит свеча, пламя тихо дышит.

Будто вечен этот вечер...

И никак душе моей не найти покоя.

Слышу шорох у дверей. Что же там такое?

Будто вечен этот вечер...

Слышишь, стерва, голос мой? Ты ведь где-то рядом!

Не стучись ко мне домой, мне тебя не надо!

Будто вечен этот вечер...

  
   - Старик! - прошипел Фрэд. - А ничего повеселее нет? Ужасу нагнал, даже крысы с чердака убежали!
   - Дык... - кашлянул тот. - Ну вот, сбил меня, окаянный, я забыл как там дальше.
   - И слава богу! - зевнул Фрэд во весь рот и подбросил в угасающий камин еще одно полено. - Давайте спать. У нас завтра еще дел по горло.
   - Это какие же дела могут быть в лесу? - заворочался лесник.
   - Государственной важности! - закутался в тулуп писарь. - Королевский ягодник и грибник пропали. Я их ищу.
   Тут закашлялся шут.
   - Ну-ну, - хрюкнул старик. - Ищи...
   А уже через минуту избу наполнил громкий храп хозяина дома и дворцового бумагомарателя, и кто заливался пуще, еще можно было поспорить.
  
   Проснулся писарь оттого, что в полной тишине раздавался жуткий вой. Фрэд сел и протер глаза. Поленья догорели, и лишь угли еще еле теплились в жерле камина. Заспанный летописец растолкал шута.
   - Слышишь? Говорю тебе, это волки. Прямо рядом с домом. Надо лесника будить!
   - Буди, мне не мешает, - отмахнулся Прохор и засопел, повернувшись на другой бок.
   Тот встал и прошлепал в сторону хозяйского топчана, опрокинув кружку, которую оставил шут. Ругнувшись, Фрэд добрел до старика и потряс его за плечо.
   - Эй, проснись! - зашептал он.
   - Уйди, а то прокляну! - гаркнул дед, но глаза открыл. - Чего тебе, злыдень, не спится?
   - Волки за окном!
   Хозяин сбросил ноги на пол, прислушался и почесал проплешину.
   - Действительно, пришли уже.
   Он влез в сапоги, накинул зипун, что использовал вместо подушки и, улыбнувшись, вышел в ночь, громко хлопнув дверью. Фрэд постоял еще немного, почесывая зад, и уже собрался увалиться спать, как вернулся лесник. В одной руке он держал коптящий факел, а в другой однозарядное ружье.
   - Собирайся, - прошипел он писарю и махнул стволом в сторону выхода.
   - Я... я не охотник. Перо мое оружие, - стал оправдываться тот.
   - Пошустрее говорю, выходи, приятель. Мои серые друзья пайку требуют.
   У Фрэда затряслись ноги, и он от страха и неожиданности потерял дар речи. Его глаза стали искать спасения, а рот беспомощно открывался, как у рыбы, попавшей в рыбацкую сеть. Он хотел позвать шута, но слова застряли в глотке. На негнущихся ногах писака прошлепал к дверному проему, и старик вытолкал его наружу.
   - Иди, писатель Гудвин! - и лесник закрыл за собой тяжелую, дубовую створу.
  

Глава четвертая.

   Гроза не спешила уходить, она кружила вокруг вотчины лесника, словно заговоренная, то стихая, то бушуя в полную силу.
   Свинцовые тучи плыли по ночному небу. Иногда, буквально на миг, из-за них выглядывала луна и бросала свой бледный свет на землю, но тут же снова скрывалась за грозовой завесой. Она, словно узник, пыталась вырваться из темницы, но зоркие темные стражи продолжали нести свой ночной караул, пресекая все попытки сбежать. Где-то вдалеке свои разноцветные узоры плели сполохи молний, пробиваясь сквозь стену дождя, а воздух сотрясали оглушающие раскаты грома. Деревья гнулись, словно они всего лишь колоски на поле. И где-то среди всего этого ужаса таились серые хищники, что подпевали шквальным порывам ветра.
   Фрэд буквально съехал по скользким ступеням и ступил в лужу. Грязные брызги разлетелись по сторонам, оставив на штанинах потеки. Редкие дождевые капли на лице писаря смешались со слезами, выступившими от страха.
   - Н-не н-надо... Что вы хотите сделать? - проплакал Фрэд.
   - Я? - спросил лесник, злобно ухмыляясь. - Собачек покормить. Иди, давай, за дом.
   Писарю пришлось подчиниться. Да и выбора у него особо не было - вороным глазом смерти смотрел на него ствол заряженного ружья злобного деда.
   - Но почему я?! Там вон шут есть, а я еще молод... И не пожил-то толком! Зачем я, вообще, поступил на службу во дворец?! - грязь под голыми ступнями Фрэда зловеще хлюпала. Одной рукой он опирался на скользкие бревна сруба, а другой вытирал слезы. - Что же это такое происходит? Может, я просто сплю? Я сейчас проснусь. Ну же! Нет, это не может быть правдой. Какая нелепая смерть. Мама!
   Стенания летописца прервал лесник. Сильнейшим ударом приклада в спину, он опрокинул будущий волчий ужин на землю. Фрэд рухнул на колени, как срезанный хорошо наточенной косой стебель ромашки, погрузив руки в жижу, которая покрыла всю поляну. Что-то больно кольнуло его ладонь. Дрожащие пальцы нащупали некий предмет и извлекли его из воды.
   Глаза писаря наполнились еще большим ужасом: его ладонь сжимала большую кость. Он начал судорожно копошиться в луже, извлекая оттуда все новые и новые останки, отбрасывая их в сторону. Фрэд все еще лелеял в глубине души надежду, что это всего лишь злая шутка. Вот сейчас лесник засмеется, опустит ружье, и они пойдут в дом, где тепло и уютно. Вот его рука наткнулась на что-то округлое. Летописец чуть не умер на месте: на него смотрели пустые глазницы человеческого черепа, который скалился двумя рядами гнилых зубов.
   "Почему же этот шут не спешит мне на выручку?! Трус! Ничего, придет и твоя очередь, трус! - пронеслось в голове королевского трудяги".
   Сзади раздался злобный смех старика.
   - Знакомьтесь, скоро ты составишь ему компанию. Будите вдвоем веселиться.
   - Помогите! - срывая голос, заорал Фрэд и закрыл глаза, потеряв всякую надежду на спасение.
   Старик взвел курок, и его скрип заставил сердце писаря забиться в тысячу раз быстрее. За секунду бедолага вспомнил всю свою недолгую жизнь, мысленно попросил прощение у всех, кого успел обидеть, еще раз проклял шута, затем самого лесника, волков, пропавших собирателей грибов и ягод, короля Генриха и, на всякий случай, начальника дворцовой стражи. Пожалел, что не успел-таки уединиться с фрейлиной королевы, которая уже давно строила ему глазки, а он, дурак, своим невниманием набивал себе цену. Осёл! Так и умрет, не познав женских ласк.
   - Идите сюда, мои хорошие, ужин готов! - проговорил лесник, и ему ответил волчий вой, донесшийся издалека.
   Фрэд теребил на груди промокшую рубаху и шевелил губами, молясь всем известным ему богам. Он обернулся и посмотрел на старика, который отвел факел в сторону, прижал приклад ружья к плечу и прицелился.
   - Прощай, путник. Передай на том свете привет сборщикам ягод и грибов, да и пасечнику не забудь.
   Писарь закрыл глаза и перестал дышать. Казалось, время застыло. Гроза тоже остепенилась: стих гром и шум деревьев, лишь легкие порывы ветра трепали волосы несчастного.
   - Ну, вот и все, - прошептал бедолага и приготовился к смерти.
  
   Неожиданное появление шута показалось Фрэду не иначе как чудом или волшебством.
   - Эй, ты! - прозвучал крик Прохора, заставивший лесника на секунду замешкаться.
   Этого вполне хватило писарю для того, чтобы на карачках отползти в сторону, подальше от смертоносного ружейного дула. Старик оскалился в кривой улыбке и повернулся вполоборота.
   - Какого лешего тебе не спится? Или хочешь занять его место?! Могу тебе это устроить...
   Дед развернулся и направил ствол на шута, но тот был наготове. На голове неожиданного свидетеля лесник узрел странный прибор, а его руках - рогатку, заряженную большим желудем, что со всей силы врезался в левую руку лесника. Тот взвыл, как подстреленный лось, и выронил факел, который упал в лужу и с шипением погас. Мир погрузился во тьму. Где-то скулил Фрэд, подпевая серым хищникам, что завывали в лесу. В темноте уже стали видны желтые огоньки их глаз.
   - Чтоб тебя! - выругался старик и нажал на спусковой крючок. Из дула вырвалось пламя, на миг осветившее поляну, а воздух разрезал грохот выстрела, сделанного наугад.
   Фрэд заверезжал на всю округу. Раздались проклятия, и лесник ударился в бега.
   - Никуда не уходи! - прокричал Прохор писарю и побежал вслед за стариком.
   Несмотря на то, что дед знал местность, как свои пять пальцев, он не смог оторваться от преследователя. Благодаря изобретению Даниэля, Прохор видел, как днем. Он ни на шаг не отставал от лесника. С поляны погоня перенеслась в самые дебри: дед ловко обегал все ямы и буреломы, но, как бы ему не хотелось, шут не отставал. Мало того, он чувствовал, что преследователей двое. Этот же факт осознал и Прохор, когда за его спиной захрустели ветки.
   - Я же тебе сказал оставаться на месте! - крикнул через плечо шут, увидев своего попутчика.
   - Я что, похож на идиота?! Боязно одному оставаться, вдруг этот сумасшедший не один! Не беги так шибко, я не успеваю за тобой. Могу заблудиться. Ай! Я, кажется, ногу распорол, - Фрэд отмахнулся от ветки, хлестнувшей его по лицу, и сел на поваленное дерево.
   Шут зарычал со злости.
   - Дерьмо... Из-за тебя лесник ушел, - Прохор подошел к писарю и осмотрел ступню. - Нет тут ничего. Вдарить бы тебе! - и замахнулся рукой.
   - Я не виноват, - вздохнул тот, вжав голову в плечи. - А что это у тебя на голове?
   - Много будешь знать, скоро состаришься! - сплюнул дворцовый хохмач. - Где его теперь искать? Он в лесу, как рыба в воде.
   - Извини...
   - Да иди ты! - шут присел рядом с летописцем.
   Сполох молнии осветил лес. Со страху Фрэду показалось, что он полон чудовищ, на самом же деле это просто стволы деревьев и кустарников причудливо переплелись между собой. Неожиданный раскат грома заставил преследователей вздрогнуть. Листва зашелестела под порывами ветра, который сбросил вниз дождевые капли. Писарь поежился То ли от ужаса, То ли от холода.
   - Может, пойдем обратно? - спросил он.
   - Ш-ш-ш! - шут приложил к губам указательный палец, призывая своего спутника к тишине, и прислушался. Тот замолчал и навострил уши.
   Где-то в чаще прозвучал крик о помощи. Затем зов повторился еще несколько раз.
   - Кто это?! - Фрэд придвинулся к шуту.
   - Похоже на голос лесника. Надо бы посмотреть... - отодвинулся тот.
   - А вдруг это ловушка? - писарь опять попытался прижаться к Прохору.
   Но тот уже встал и перешагнул через дерево. Фрэду ничего не оставалось, как тяжело вздохнуть и последовать за бесстрашным шутом. Впрочем, идти пришлось недалеко. Всего в каких-то трехстах шагах от того места, где они потеряли лесника, тот и нашелся.
   Деревья расступились, и путники вышли к болоту. Небо уже успело очиститься от тяжелых свинцовых туч, словно никакой грозы и не было вовсе. Вновь появилась бледная луна в окружении сотен тысяч младших сестер - звезд. Она еле-еле роняла свой тусклый след на болотную гать, мимо которой ломанулся лесник и теперь, завязнув в трясине по пояс, молил о помощи. Он беспомощно стучал руками по зловонной жиже, разгоняя ряску и водомерок. Невидимые глазу жабы хохотали, глядя на жалкие старания старика выбраться из этой коварной топи.
   - Сынок, не дай утонуть! - прохрипел дед, выплевывая болотину.
   Шут с Фрэдом остановились у самого края пади, буквально в двух шагах от того места, где солончак, тем временем, все пуще засасывал свою жертву.
   Прохор снял с головы прибор изобретателя, сложил руки на груди и усмехнулся.
   - Ты сейчас к кому обратился, папаша? Ко мне или к этому, в портках? - Он кивнул на писаря что переминался с ноги на ногу. - Я тебе помогать не особо хочу. Давай спросим у Фрэда.
   Тот присел на корточки и посмотрел в глаза утопающему в грязи старику.
   - Ты меня хотел волкам скормить, а теперь хочешь, чтобы я тебя спасал? Ты в своем уме?! Я лучше посмотрю, как ты утонешь. Тем более что я никогда этого не видал. Как голову рубят глядел, но это совсем другое.
   Вода в болоте запузырилась, и лесник погрузился в трясину по плечи.
   - Помоги мне, парень, выбраться! - прорычал дед. - Пошутил я!
   - Шутник, твою мать! - выругался Фрэд и ударил лесника по лысине сломанным прутом. - Теперь пришла наша очередь смеяться. Знаешь что? Сдается мне, что на том свете тебя встретит или мерзкая кикимора, или водяной. Вот с таким, - Он развел руки в стороны, - кайлом.
   - Ладно, - прервал описание загробного будущего лесника шут. - Скажи, пропажа королевских сборщиков твоих рук дело? Отвечай, или мы пошли.
   Старик подумал несколько мгновений.
   - Каюсь... Вытащи меня уже! Их уже не вернуть, а я готов понести наказание, каким бы суровым оно не было!
   - Ты зачем волков человечиной кормил? - шут присел.
   Старик сплюнул болотину, что снова попала в рот.
   - Чтобы они по селам не шатались да скотину не драли. Я жителям услугу оказывал. Откуда мне знать, что те королевскими слугами являлись? Волкам все равно, кого есть. Слушай, вытаскивай меня уже.
   - А стоит ли? - Прохор посмотрел леснику в глаза. - Нет человека - нет проблемы. Моя задача выяснить, куда пропали сборщики. Я выяснил, так что...
   - Умоляю! - прохрипел дед и стал медленно уходить под воду.
   Через несколько мгновений он скрылся из виду, и ряска сомкнулась над ним. На поверхности оставались только его руки. Шут вздохнул и взглянул на писаря, который сидел, выпучив глаза.
   - Давай, наклони ему эту березку, а то, чего доброго, в самом деле потонет... - королевский летописец непонимающе посмотрел на него. - Да быстрее, захлебнется же!
   Фрэд вскочил и навалился всем весом на тоненький ствол. Цепкие ладони тут же вцепились в ветви, а через мгновение на поверхности показалось серое лицо лесника, который стал жадно хватать ртом воздух.
   - Премного благодарен. Я уж подумал, что все, конец мне.
   Напрягая мышцы, дед медленно, но верно выбирался из болота. Прохор схватил его за зипун и помог вылезти на берег. Тот растянулся среди папоротника и часто задышал.
   - Зря мы его спасли, - крякнул Фрэд. - Вон, какой здоровый, он с нами двумя враз справится, если захочет.
   - Неа, - отмахнулся шут. - У него сил не осталось, но на всякий случай...
   Прохор пошарил взглядом вокруг себя и увидел небольшую корягу. Перекинув ветку из руки в руку, он с силой опустил ее на голову леснику, выбив из того сознание.
   - Так оно спокойнее будет. Сейчас свяжем его, отнесем в дом, а завтра доставим в тюрьму.
   - Тащить его через бурелом?! - возмутился писарь.
   - Здесь должна быть тропинка, ведущая от гати к дому. Это он от нас через чащу удирал, - сказал Прохор, стягивая леснику запястья бечевкой. - Думал, что мы отстанем, но не повезло. Мы ведь тоже не лыком шиты! Да? - и дворцовый дурак подмигнул писаке.
   Тропинка, действительно нашлась, причем тут же. Шут взвалил увесистого старика на плечо и двинулся вслед за Фрэдом. Несли бузотера по очереди, и писарь все больше склонялся к тому, что решение сохранить ему жизнь - ошибочно. Луна освещала им дорогу и не скрылась ни за тучу, ни за облако, пока они не дошли до дома лесника.
   До рассвета оставалось всего несколько часов, которые королевские служащие решили посвятить сну, заперев хозяина дома в чулане и заткнув рот кляпом, чтобы не мешал своими воплями, когда придет в себя.
   Дрыхли, как убитые, без снов и, как не странно, выспались. По крайней мере шут.
  
   Едва солнце поднялось над лесом, Фрэд, Прохор и лесник двинулись в путь. Причем последнего не то что не развязали, но даже кляп изо рта не вынули. Так он и брел по лесной дороге, и лишь проходя гать, возле которой едва не отправился на утеху водяному или кикиморе, что-то пробубнил и, судя по сверкнувшим глазам, - сплошные ругательства.
   Лесные птицы пели, греясь на солнце, пауки плели свои сети. В тех, которые не оборвал шквалистый грозовой ветер, поблескивали капельки воды, в некоторых трепыхались маленькие мушки. За ночь земля насытилась влагой с избытком, поэтому на дороге появились лужи.
   Брели молча. Летописец все еще прокручивал в мыслях произошедшее ночью, а Прохор не являлся сторонником праздных разговоров, только по делу и только с теми, кто ему по душе. Фрэд к таким людям не относился, с ним даже помолчать не о чем.
   Примерно через два часа путники вышли на тракт, как раз в том месте, где вчера писарь нагнал шута. Оно практически не изменилось за тем исключением, что лошадь пропала.
   - Наверняка цыгане сперли! - всердцах выругался писарь. - Теперь из жалования удержат.
   - Не переживай, я это улажу, - приободрил его шут.
   Фрэд усмехнулся, и в этот самый миг послышалось конское ржание.
   - Нашлась! - радостно воскликнул писака, потирая ладони. - А я на цыган грешил. Жозефина, иди сюда!
   Спустя несколько секунд появилась кляча, и это событие вновь разочаровало Фрэда. Лошадь оказалось чужой, но имелся и плюс - повозка! Если договориться с хозяином, то можно доехать до столицы, если, конечно, тому по пути. Но договариваться не пришлось, в телеги лежали вповалку дворцовые музыканты, возвращающиеся со свадьбы из Длинных плугов. Одноглазый возница спал. Добредя до путников, кобыла замерла и стала обнюхивать связанного лесника, от которого несло болотиной за милю. Видимо почувствовав, что гнедая встала, погонщик приоткрыл единственный глаз и гаркнул, разбудив своих друзей.
   - Какого рожна остановилась, бестия?!
   - Рене, - окликнул его темноволосый певец, садясь и хватаясь за голову. - Говори потише, по добру тебя прошу. Голова трещит.
   Тут заговорил второй голосарь компании, обращаясь к первому.
   - Михась, подвинь свой зад. Я сейчас с телеги свалюсь!
   - Дрон, - ответил тот, - иди ты, знаешь куда...
   В перепалку вступили и другие участники труппы.
   - Мария вообще все место заняла!
   На что та ответила.
   - А от тебя, Яшка, всю дорогу перегаром несет!
   - Да-да, - поддержал ее хозяин звонкого бубна - Сандро.
   - От вас самих не розами пахнет! - вступился за друга длинноволосый блондин со странным именем Бал, высунувший голову из-под соломы.
   Завязалась толкотня, грозящая перерасти в нешуточное побоище, в результате которой с повозки был сброшен прямо в дорожную грязь ни в чем не повинный возница. Он вылез из жижи, отжал портки, рубаху и, натянув обратно одежду, кинулся в кучу-малу, которая продолжалась пять минут, если верить часам шута.
   - Не переубивали бы друг друга! - покачал головой Прохор, но броситься разнимать бузотеров не рискнул. Он, конечно, в драке не промах, но тут не его ума дело. Сами пускай разбираются. Те закончили, когда начала громко верезжать Мария. Кто-то из мужиков, видимо, потерял интерес к драке, и принялся ее щупать за всякое. Она не стала это терпеть и в ответ дала кому-то коленом между ног. Успокоившись, музыканты, наконец, обратили свое внимание на невольных зрителей представления, что они устроили.
   - Мое почтение, уважаемые! - махнул рукой Прохор. - Вижу, свадьба удалась на славу.
   Артисты одновременно отмахнулись и принялись поправлять растрепавшуюся одежду.
   - Не говори ничего, - буркнул Рене, подбирая вожжи. - У тебя, я вижу, тоже все срослось, - и он кивнул на лесника.
   - Ага, расскажу - не поверите!
   - Прыгайте в телегу, - сказал Михась, припадая к бутыли с водой, - а этого на самое дно кидайте. Инструментов-то нет. Вчера гульнули хорошо. На мандолине всего две струны целых осталось. Кхе...
   Дрон выхватил бутыль, которая, в свою очередь, перекочевала к Марии, а уж потом и к остальным. Прохор с Фрэдом забросили лесника в телегу, а сами примостились с краю. Возница попытался причмокнуть пересохшими губами, но у него ничего не вышло, потому он стеганул клячу вожжами и прикрикнул.
   - Трогай уже, гуляш ходячий!
   Натужно заскрипели колеса, грозящие отвалится в любой момент. Писарь тут же заснул, привалился к Прохору и стал похрапывать, не смотря на то, что ему и нос затыкали и толкали в бок. Не помогло.
   На гречишном поле колотили подвешенные к чучелам черепки, отгонявшие настырных птиц. Те взлетали, кружили некоторое время в стороне и снова предпринимали попытку опуститься среди колосьев. Небо окончательно очистилось от облаков, и теперь солнце могло свободно карабкаться вверх, не боясь быть сокрытым от людских глаз. В воздухе, вместе с ветром, носился аромат полевых цветов, и жужжали пчелы.
   Рене стеганул чуть было не заснувшую кобылу и обратился к шуту.
   - Давай, вещай, чего это ты лесника связал.
   - Ты не поверишь, - начал Прохор.
   Он рассказал все, что случилось этой ночью, в красках. Потрясал руками, наводя ужас. Музыканты покачивали головами и охали. Когда дело дошло до действий на болоте, сам старик заворочался на дне телеги, за что Яков наградил его ощутимым тычком под ребра.
   - Цыц, упырь! - рыкнул он.
   Когда шут закончил, все согласились с мнением писаря, что деда не нужно было спасать, но рыжий хохмач отстаивал свою точку зрения, мол, все нужно сделать по закону. Убийцу нужно судить.
   - А вы как погуляли? - спросил Прохор.
   - О! - хором застонали артисты.
   - Да ну их! - сказала Мария. - Как всегда, праздник оказался испорченным. Сыграли все, как положено, а потом понеслась кривая... А ведь хотели вечером уехать!
   - Зато теперь есть идея для новой песни! - сказал Михась.
   - Это точно! - поддакнул Яков. - Такая история приключилась, что...
   Его прервал Дрон.
   - Не говори ему ничего, потом не интересно будет! Придет в трактир и услышит!
   Прохор почесал затылок.
   - Какие вы нудные со хмеля, не уж-то я тоже такой?! Спойте что ли.
   Артисты переглянулись.
   - Так нет инструментов-то, - развел руками Бал.
   - Вы меня удивляете! - шут всплеснул руками. - Так давайте, я не прихотливый. Только не страшилки ваши, что-нибудь спокойное, умиротворяющее.
   Рене начал тихонько насвистывать, Сандро застучал ладонями по телеге. Яков стал дергать оставшиеся струны своей мандолины. Мария достала из-под соломы серп и стала водить по нему своим смычком, который чудом уцелел, извлекая околомузыкальный звук. Получалось довольно-таки сносно. Михась потер нос, пожал плечами, мол, почему бы и нет, и запел.
  

Утренний рассвет, солнце поднималось над землей.

Просыпался лес, восхищаясь розовой зарей.

Над озером стоял, клубился белый туман,

в овраге под горою шелестела листва,

луч солнца улыбался и с росою играл.

Особенно прекрасны утром эти места.

Продолжение сна... Дивная пора.

Как божественна природа и проста!

В небе голубом облака плывут, как корабли.

Теплый ветерок мчится над поверхностью земли.

Еще не пробудились петухи в деревнях,

и рыбаков на озере пока не видать,

коровами истоптана трава на полях...

Как здорово, что здесь мне довелось побывать.

Продолжение сна... Дивная пора.

Как божественна природа и проста!

  
   - Ты чего это, ваше шутейшество?! - спросил Дрон, глядя на Прохора. Тот шмыгнул носом и смахнул со щеки набежавшую слезинку.
   - Сам не знаю. Какой-то я в последнее время сентиментальный стал, расчувствовался малясь. Не обращайте внимания.
   - Мы довели шута до слез! - ударил себя по ногам Бал. - Ха!
   Даже кобыла заржала. Прохор смутился, покраснел, как помидор, и про себя подумал: хорошо, что писарь спит. Точно растрепал бы на весь дворец! Это бы серьезно подмочило репутацию. Смеяться над шутом позволено только Высочайшим особам, остальным даже втихаря нельзя, а Прохор пока не давал даже малейшего повода хотя бы на ухмылку. Его боялись и правильно делали. В конце концов, он является одним из первых лиц государства и от его слова многое зависит. Король прислушивается к Прохору, поэтому неосторожная шутка в адрес любимца Генриха может привести весельчака к потере благосклонности сюзерена. Это в лучшем случае. За артистов Прохор не переживал, свои в доску, и язык за зубами держать умеют.
   - Забыли! - нахмурился рыжий балагур и все молча подчинились. - Что нового за пределами столицы?
   - Да ничего особенного, если не считать этого, как его там... - Рене приподнял повязку, почесал абсолютно здоровый глаз, что скрывался под ней, и вернул на место. - Искричество, что ли...
   - Электричество, неуч! - дал ему подзатыльник Михась.
   - Ну да, - хмыкнул возница. - Повезло жителям Плугов: никаких тебе дров. Масла не надо, фитилей тоже. Главное жилы не трогать, а то дух вышибет. У них уже двоих поросей убило, а бычку оторвало эти самые. Не может он больше, в общем. Жилы-то были древесной корой обложены и закопаны, но свиньи разрыли яму, и на тебе.
   Прохор сделал вид, что очень заинтересовался, сам же прикидывал, почему мастер провел свет в деревню, находящуюся в десятках верст от столицы, а в замок никак не сподобится?! Он не удивился бы, если узнал, что Даниэль там наладил и воду в каждую избу, хотя почти все села в округе и так стоят на реках. Сто шагов с ведром не трудно пройти.
   - Слушай, - сменил тему Прохор, - а зачем повязку носишь? У тебя же глаз на месте.
   - Я так солиднее выгляжу, мудрее, - ответил Рене. - А кое-кто даже думает, что у меня там огненное око, обладающее воспламеняющим взглядом. Кстати, прошлогодний пожар в поле до сих пор на меня пытаются повесить. Я же тогда там с доярками... Хм.
   - Михась, а у тебя с зубами чего? В драке выбили?
   - Не, - отмахнулся тот. - Это я с ослом состязался. Перетягивали мои портки. Проиграл.
   - Да... С вами не соскучишься. Хочешь, я поговорю с королевским лекарем, он тебе новые зубы у кузнеца закажет? - спросил на полном серьезе шут. - Я как-то по случайности себе один выбил о косяк впотьмах, так вставил, шельмец! - и показал артистам позолоченную фиксу.
   - Не, - оскалился тот. - Я так выгляжу не то, что бы страшно... Ну ты понимаешь. Слушай, а ты не поможешь нам новые инструменты добыть, а то нам весь заработок придется потратить? Поговори с королем, так, мол, и так, есть необходимость и все такое.
   - Для друзей - все что угодно, - Прохор сплюнул на дорогу и завалился на солому, придавив лесника. - Вечером в трактире обсудим условия сделки.
   - Договорились!
   Артисты тоже решили прикорнуть, за исключением Рене, ибо он правил кобылой, и Дрона, который достал из торбы клочок бумаги, писало, как у мастера, и принялся что-то сочинять.
   Бабочки и стрекозы кружили над путниками, высоко в небе проплывал журавлиный клин. Солнце стояло в зените, нещадно паля все вокруг своими лучами. Лужи постепенно исчезали, а сам тракт становился ровнее. Вдалеке появились шпили дворцовых башен и флаги. Потом стало возможным различить фигуры гвардейцев на крепостных стенах, а спустя еще полчаса повозка проехала через Главные ворота столицы Королевства Серединных Земель.
  

***

   Шут предстал перед королем, когда часы на Главной башне отбили три часа по полудню. Перед этим он ополоснулся в тазу, поскольку водоснабжение по-прежнему не работало, и переоделся в свой наряд с бубенцами. Затем посетил королевскую кухню, где лично попробовал все блюда, приготовленные для дневной трапезы, и вошел в Обеденную залу вместе со слугами, несущими подносы с яствами.
   Пока челядь сервировала длинный стол, Генрих поднялся со стула и кинулся к Прохору.
   - Ну наконец-то! - заключил сюзерен слугу в объятия. - Давай, рассказывай.
   Король вернулся на свое место, шут, стянув с головы колпак, сел рядом и скупо кивнул молодой супруге уже пожилого правителя, которая откровенно скучала, разглядывая лепнину на потолке. Слуги закончили расставлять блюда и, склонившись, покинули залу.
   Прохор, как всегда, не отличался скромностью, он сразу подвинул к себе блюдо с запеченным осетром и ловко распотрошил его, в то время как супружеская чета скромно начала трапезу с бульона с хранцузкими пампушками.
   - Судя по тому, что ты вернулся, я делаю вывод, что все улажено. Так?
   - Угу, - ответил шут, обсасывая рыбьи кости. - Виновный в темнице, как и положено. Вынужден тебя огорчить: в твоем королевстве стало на три человека меньше, это как минимум. Лесник, которого я в тюрьму засадил, скормил твоих сборщиков волкам, чтобы те скот не драли.
   - Каков наглец! - театрально возмутился Генрих и с хлюпаньем выпил бульон прямо из тарелки. - Надо ему голову отсечь. Как думаешь?
   - Я бы не стал, - шут навалил на столе целую кучу костей.
   - Это еще почему?
   - Ну сам посуди: вот оттяпает палач ему голову, - на другом конце стола королева нарочито громко кашлянула.
   - Я, вообще-то, ем.
   Шут перешел на шепот.
   - Предположим, назначим мы нового лесника. Пока он разберется, что к чему... Старый ему все расскажет, советом дельным поможет. Пускай сидит. А за сборщиков не переживай, я уже новых назначил, тебе остается только указ подписать.
   Генрих подвинул тарелку с фаршированным овощами фазаном, налил вина себе и Прохору.
   - Вообще-то так дела не делаются. Нужно позвать министра, советника, прочую знать и коллегиально решить, кто займет эти посты.
   - Ты смеешься? - рыгнул шут и тут же извинился на иностранный манер. - Пардоньте. Да они сразу своих родственников прочить начнут, которые не отличат мухомор от подосиновика, бруснику от клюквы, а к пасеке вообще подойти побоятся. Они тебя ненароком отравят. Или специально. Мои люди надежные, я и на должность лесника смышленого малого нашел.
   - Возмутится знать, - покачал головой сюзерен и хлебнул вина.
   - Приди в себя! - Прохор вытер руки о скатерть и пощелкал пальцами перед носом у хозяина. - Ты - король! Как скажешь, так и будет. А начнут вякать - пригрози отправить всех на войну. Работает всегда, сам проверял.
   - Какая война? Сплюнь, дурак! Спокойно все уже лет двадцать как. Ладно, уладим этот вопрос. Ты давай, иди к министру, и скажи ему, пусть назавтра собирает народ. Хвалить тебя будем прилюдно, заслужил. Изольда, - Генрих обратился к супруге, - опять мой шут отличился!
   Та отвлеклась от поедания королевских креветок и обратила свое внимание на мужа.
   - Дорогой, ты же знаешь, что я политикой не интересуюсь. У меня от нее мигрень и аллергия.
   - У тебя на все аллергия, - отмахнулся король. - Вот точно я тебя лекарю покажу. Твои ночные кошмары мне покоя не дают. Кстати, сегодня их, похоже, не было. Не читала на ночь?
   - Нет, - отрезала та.
   - А почему тогда ко мне в покои не явилась?!
   Изольда зарычала, словно собака.
   - Ты мне дашь поесть?! Разговаривай со своим шутом, оставь меня в покое!
   Она сполоснула ладони в специальной серебряной плошке и вытерла их салфеткой. Затем демонстративно встала из-за стола и покинула залу под пристальным взглядом Августейшего. Шут тоже закончил трапезу и теперь ждал хозяина, который только перешел к десерту.
   - Не нравится мне все это, - нахмурился король. - Какая-то она нервная стала в последнее время.
   - Может, государыня наша понесла? - предположил Прохор.
   - Ты думаешь? - поднял взгляд сюзерен. - Интересно как? У нас, если откровенно говорить, близости еще ни разу не было, а это... Сколько же прошло-то?
   Генрих откинулся на спинку стола и закатил глаза, потом поправил корону и стал загибать пальцы, но сбился со счета. Шут заскучал.
   - Слышал я в детстве одну сказку, как некая особа обрюхатилась, когда к ней голубь в дом залетел. Непонятное зачатие называется. Может, с госпожой та же беда приключилась?
   - Голубь, говоришь, прилетал? - нахмурился король. - Если узнаю что это за птица, он у меня с башни вылетит, - и с силой опустил кулаки на стол. Стоявшая тут же тарелка с яблоками подпрыгнула, а фрукты попадали на пол. - Слушай меня внимательно: тебе надлежит скрытно следить за моей женой и выяснить, нет ли у нее какой тайны.
   Шут усмехнулся.
   - Ты подозреваешь... - король кивнул, приподнял корону и промокнул платком лысину. - Значит, в голубя не веришь? Ну, не знаю. Мне нянька рассказывала, что в далеких странах в это все верят, а кто сомневается, того на кострах жгут, что наших ведьм. Правда, еще она утверждала, что все они дикари. Ладно, пойду я, мне еще к министру нужно, потом к изобретателю заскочить треба и еще пару мест посетить. Велеть музыкантам песнь хвалебную сложить в мою честь?
   - Конечно! - Генрих отхлебнул вина. - Хоть так послушаю. Изольде они не нравятся, даже есть в тишине приходится. Чтобы я без тебя делал...
   Прохор закинул в рот виноградину, встал из-за стола и протанцевал к выходу, звеня бубенцами. Уже скрывшись за позолоченными створами, он высунул голову в шутовском колпаке и спросил:
   - А если все-таки голубь?
   - Убью! - прошипел сюзерен.
  

***

   Министр нашелся в своих покоях. Он сидел за большим круглым столом и играл в шахматы сам с собой. Его мундир, как всегда, был безупречно чист, медали начищены так, что слепили глаза. Пистоль на боку переливался изумрудами, а сабля, наверное, прикипела к ножнам, но тоже покоилась там, где и должно.
   Прохор не постучался по своему обыкновению, а просто толкнул створы и вошел. Он осмотрелся, словно впервые посетил данное пристанище тупоголовия и скудоумия. Все стены увешаны портретами героических предков генерала с самых древних времен, когда из оружия в наличии имелось только копье, а из одежды - набедренная повязка. Затем шут подошел к огромному глобусу, на котором самым большим государством значилось, естественно, Королевство Серединных Земель. Следующую остановку шут совершил у стены, где висела карта королевства с нанесенными на ней укреплениями и регулярными частями гвардейцев. Покрутил в руках все пистоли и ружья, что висели на стенах, проверил на вострость саблю. За его передвижениями внимательно следил хозяин апартаментов.
   - Тебе чего тут надо? - не выдержал генерал, когда нежданный гость попытался открыть тайный шкафчик, вмонтированный в стену и спрятанный за портретом сюзерена. Министр отогнал шута и вернул картину на прежнее место, закрыв ее своей могучей спиной.
   - Король велел тебе на завтра собрать народ, чтобы объявить мне очередную похвалу. Разобрался я с делом о пропаже сборщиков ягод и грибов, разузнал, куда подевался пасечник.
   - Тоже мне, герой! Любой дурак смог бы.
   Шут внимательно посмотрел позиции на доске. Часть фигур уже были съедены, как с одной, так и с другой стороны. Прохор сделал ход черными.
   - Ну, тебе что-то не улыбнулась удача. Шах.
   - Так я и не дурак, - парировал генерал и тут же спохватился. - Как шах?! В этой партии должны белые выиграть, я все продумал! Ты ошибся. Ну-ка посторонись.
   Министр оттолкнул шута и стал проверять правильность хода, но не узрел ошибки. Он зло выдохнул и почесал подбородок. Потом перешел на сторону белых и передвинул одну из фигур, довольно потерев ладони. Прохор не думал ни секунды.
   - Смотри сюда, - Он шагнул ладьей. - Тебе мат. Отдавай кошель.
   - Да ладно?! Теперь-то как?! - генерал опять уставился на доску. Он несколько раз обошел вокруг стола, но не обнаружил подвоха. Поражение одержано по всем правилам игры. - Давай еще!
   - Опять проиграешь, - учтиво предупредил балагур. - Плохой из тебя стратег. Начнется война - нам швах.
   - Поговори мне еще! - огрызнулся тот, расставляя фигуры и делая первый ход.
   Прохор только покачал головой. Он налил в генеральский кубок вина из графина и залпом выпил, утерев рукавом своего наряда стекавшие по подбородку капли.
   - Чур, не драться потом!
   Все кончилось меньше, чем через две минуты. Шут специально засек время. Офицер от злости аж побледнел и потерял дар речи. Он расстегнул китель, оттянул ворот рубахи и трясущейся от злости рукой указал весельчаку на двери. Тот пожал плечами и подчинился.
   - Захотите еще сыграть, я всегда к вашим услугам! - Он склонился на пороге так низко, разведя руки в стороны, что бубенцы его колпака едва не коснулись каменного пола, после чего выскочил из покоев министра.
  

***

   Прохор вышагивал по улицам города, насвистывая веселую мелодию. Шутовской наряд остался висеть на стуле в каморке, и его сменили штаны, рубаха и любимая весельчаком кожаная жилетка. Под ногами то и дело пробегали то кошки с собаками, то гуси с поросятами. Где-то слышались крики: родители орали на своих детишек за то, что выпустили скотину во двор, а та разбежалась.
   Полные прачки развешивали свежее постиранное белье на веревки, которые растянули от одного дома к другому, перегородив таким образом проход. Шут ловко подныривал под преграду, стараясь не испачкать простыни и не задеть головой чьих-то огромных размеров панталоны, которые больше походили или на парус от фрегата, или на королевский охотничий шатер.
   Потом Прохор свернул на базарную площадь, где полузгал семена подсолнуха, честно купленные у старухи (обычно он воровал), послушал бабские сплетни, посмотрел петушиные бои, перекинулся парой фраз с отрядом гвардейцев, которые обходили улицы дозором. Среди них оказались и те двое, что помогли ему забороть старосту из Большой пахоты. Завершив каждодневный ритуал, Прохор отправился туда, куда, собственно, и собирался, а именно к изобретателю в гости.
   Тот, как обычно, забаррикадировался у себя в мастерской и открыл дверь только через пять минут. К тому времени Прохор уже отбил все кулаки, пока колотил в дубовые створы.
   - Кто там такой не терпеливый?! - проорал голос изнутри, и петли скрипнули.
   - Кто, кто... акробат из шапито! - ответил шут и протиснулся в помещение. - Ты чего в потемках сидишь?
   Даниэль прошел в помещение и отворил ставни, впустив солнечный свет, в котором заплясали пылинки.
   - Спал я. Тебе чего надо? Опять на важное задание Государь послал?
   - Нет, я по другому вопросу. Во-первых, вот, держи, - шут достал из торбы прибор и протянул его мастеру.
   - Пригодился? - спросил тот.
   - Очень даже. Весьма полезная вещица. Непременно сделай мне такую же. Ты, шельмец, когда воду пустишь? - уже совсем с серьезным видом спросил Прохор.
   Изобретатель опустился на край стола, заваленного всяким хламом.
   - Завтра с восходом точно будет. У меня там кое-какие шестерни сломались. Только утром ремонт закончил.
   Шут сел рядом.
   - Посмотрим. А что на счет электричества? Ты когда обещал? Ну, в самом-то деле, у тебя есть совесть? Ночью нужду приходится впотьмах справлять.
   - Тут не все так просто, как ты думаешь, - Даниэль потряс пальцем. - Нужно все рассчитать, то-сё, пятое-десятое...
   Прохор соскочил со стола и стал мерить шагами комнату.
   - Вот смотрю я на тебя, - шут остановился и посмотрел мастеру в глаза, - и не пойму: ты шпиён или нет?
   - Ты сейчас это к чему? - спросил изобретатель закашлявшись.
   Рыжеволосый слуга короля подошел вплотную к хозяину дома.
   - В Больших плугах электричество уже есть! Тогда почему его еще нет в замке? А? Думал, никто не узнает? Или оправдывайся, или собирайся в тюрьму. На твое место найдутся желающие. Пусть не такого ума, но все же.
   Даниэль всплеснул руками, соскочил со стола и подошел к окну, в сетку которого бились мухи.
   - А ты знаешь, сколько стоит купить у кузнеца железные жилы, по которым это электричество двигается? Денег нужно на годовой запас свечей или масла для ламп. Потом еще на ремонт механизмов и все такое! Жители деревни мне деньги принесли и получили свой заказ. Ты меня извини, но я за свой счет должен жилы во дворец тянуть? Траншею для них через всю улицу копать опять я?
   Прохор умерил свой пыл.
   - А зачем обещал?
   - Так я думал, что король отдаст приказ казначею, тот выделит денег на работников и материалы...
   Шут подошел к изобретателю и положил руку ему на плечо.
   - Я поговорю с Генрихом. Знаешь, что я думаю? Может, не закапывать жилы, а пустить их поверху?
   - Это как? - удивился мастер.
   - Ну, у нас есть столбы, где лампы ночные висят, вот и растянем между ними. Это же удобнее: и в кору их заворачивать не надо, и на виду. Слышал, в Больших плугах свиньи твои жилы раскопали и их переубивало? - изобретатель кивнул. - Для начала осветим Главную площадь, потом весь город, а там, глядишь...
   - Ну не знаю, - замялся Даниэль. - Если будут деньги...
   - А сколько надо?
   - Так я писал в бумаге фицияльной, сейчас уже и не упомню.
   Шут вернулся за стол, выдвинул табурет и сел, вытянув ноги.
   - Я тебя как-то просил сделать мне пистоль маленький, чтобы в торбе помещался, ты не забыл?
   Изобретатель ударил себя по лбу и полез в сундук, что стоял у окна. Он долго копошился в нем, а потом извлек оттуда маленькую кожаную сумочку.
   - Вот, держи. Уже давно смастерил, хорошо, что ты напомнил.
   Прохор покрутил в руках подарок: им оказался совсем крохотный, с ладонь размером, пистоль, только вид у него был какой-то странный.
   - И что это? Как работает?
   Изобретатель взял оружие в свои руки.
   - Видишь крутящийся барабан? В нем шесть отверстий, в каждое вставляешь заряд и все. Это как обычный пистоль, просто сразу на несколько выстрелов. Барабан крутится сам, когда взводишь курок. Меньше просто уже не получится. Его можно под курткой носить, я сумочку специально для этого придумал. Видишь, как пистоль доставать легко? - и он продемонстрировал, как оружие входит и выходит.
   Шут покивал, забрал подарок и повесил через плечо. Сумочка оказалась аккурат под мышкой.
   - Удобно, - Прохор поднялся со стула. - Спасибо, с меня причитается. Предлагаю сходить в таверну, выпить по кружке доброго эля и погорланить песни. Что скажешь?
   Изобретатель почесал затылок. По правде говоря, ничего делать ему сегодня не хотелось, новые идеи в голову не лезли, а к старым интерес уже успел остыть. Тем более что шут угощает, не придется тратить своих денег, которых и так кот наплакал.
   - Почему бы и нет?
  

***

   Таверна оказалась набитой людьми, как бочка сельдью. Под потолком клубился сизый табачный дым. Воздух наполнялся глухими ударами кружек, зычным смехом выпивох и визгами разносчиц, которых хмельные посетители хватали за всякое. Здороваясь налево и направо, Прохор с Даниэлем протиснулись к излюбленному шутом месту, которое, естественно, оказалось свободным, ибо дворцовый балагур исправно платил трактирщику, и тот следил, чтобы сТо лик никто не занимал. Гости сели на свои места, и им тут же принесли по кружке пива и миску с солеными сухарями: обязательный минимальный заказ для любого посетителя.
   - Твое здоровье! - кивнул Прохор мастеру и залпом ополовинил посуду.
   - И тебя туда же! - ответил тот, стирая рукавом пену с губ, забрасывая в рот горсть сухарей. - Хорошо пошло.
   - Угу, - отозвался шут, прислушиваясь к посетителям за соседним столиком.
   Там седели почтенные старцы, с проплешинами и бородами чуть ли не до пупа. Они то громко гоготали, то переходили на шепот, словно плели заговор, но тут же начинали вновь хохотать. Чуткий слух шута уловил отрывок разговора.
   - Вчерась-то, когда мы разошлись, я, стало быть, пошел домой, - дед отхлебнул из кружки. - Ага, значит. И знаете, где проснулся? В будке Трезора, представляете?! Наверное, жена домой не пустила, вот я и решил к нему забраться, чтоб не замерзнуть. Еле вылез, даже застрял чуток, но моя меня спасла, стерва. Еще насмехалась, мол, я с псом еще полночи разговаривал о чем-то.
   Собутыльники деда покатились со смеху.
   - Вечно с тобой, Клаус, всякие истории происходят, - один смахнул слезу и ощерился.
   - А сам-то? - отмахнулся старик. - Помнится, тебя самого третьего дня баба домой тащила за ноги. Вся улица вышла смотреть.
   Прохор потерял всякий интерес к этой беседе и, допив эль, подозвал хозяина таверны. Толстяк в сию же секунду появился перед дорогим гостем, одернул фартук и поправил перекинутое через руку полотенце.
   - Чего изволите?
   Прохор отсчитал из кошеля монеты и протянул толстяку.
   - Неси, любезный, еще две кружечки темного и скажи, где музыкантов носит? Становится скучновато.
   Хозяин убрал деньги в карман.
   - Должны уже быть, сейчас узнаю, - и крикнул в никуда. - Мадлен, две кружки темного господину шуту и его другу!
   Трактирщик поклонился и растворился в табачном дыму, а уже через мгновение пышногрудая дева поставила на стол заказ, за что получила от Прохора одобрительный шлепок по заду. Когда и эта посуда опустела, появились музыканты, и таверна пришла в движение. Посетители поприветствовали артистов топотом и улюлюканием.
   - Наконец-то!
   - О, сейчас начнется!
   - Прощай разум!
   Участники балагана помахали собравшимся. Михась жестом попросил тишины, а когда шум смолк, начал свою речь.
   - Привет, други! Шапка на своем обычном месте, не жалеем, даем, кто сколько может. И так, мы начинаем представление! Вчерась мы гуляли на свадьбе в Больших плугах, где произошла весьма занятная история. Наш Дрон сложил про это стих и хотел его вам прочесть, но я решил, что песня из него получится куда лучше, - Он кивнул музыкантам и те, прокричав дружное "Хэй-хэй-хэй!", заиграли, а Михась и Дрон запели.
  

На свадьбе скоморох

был прытким, как горох,

он бегал по столам,

кидался пудингом в гостей.

Такую чушь он нес,

что ржали все до слез,

смеялся даже старый пес.

Праздник веселый на селе,

пляшет хмельной народ,

и угощенья на столе -

свадьба вовсю идет.

Воскликнул скоморох,

лишь только смех заглох:

- Хотите, я вам фокус покажу?

Невесту он схватил

и в бочку посадил,

всех отвернуться попросил.

Праздник веселый на селе,

пляшет хмельной народ,

и угощенья на столе -

свадьба вовсю идет.

Раздался женский крик,

и в тот же самый миг

на длинной сельской улице

погасли фонари.

Включили люди свет,

глядят - невесты нет,

и скомороха не нашли они.

Праздник веселый на селе,

пляшет хмельной народ,

и угощенья на столе -

свадьба вовсю идет.

  
  
   Едва песня закончилась, подвыпившие посетители захлопали в ладоши, а некоторые даже стали восхищаться проворным скоморохом, мол, молодец, парень, увел бабу. В шапку полетела звонкая монета, артисты промочили горло вином и заиграли свое самое популярное творение: про колдуна, подчинившего себе разум молодой девушки, которая стала куклой в его темной игре. Им хором стала подпевать вся таверна. Шут горланил до хрипоты, даже спокойный Даниэль несколько раз срывался в пого.
   Покинули питейное заведение приятели только около полуночи.
  

Глава пятая.

  
   Мастер не обманул и сдержал свое слово. Еще не успело солнце выползти на небосвод, а петухи не продрали глаза, как трубы в коморке шута загудели, затряслись и выплюнули струю воды. Поначалу та текла мутная, но потом мало помалу посветлела. Прохор, привыкший вставать ни свет, ни заря, умылся по пояс, наплескав на полу большую лужу, сменил ночные портки на привычный шутовской наряд и решил прогуляться по замку.
   Он старался держать все под своим личным контролем, и привык быть в курсе всего, что происходило в этих стенах. Всем известно, что заговоры плетутся по ночам, именно тогда, когда сон всего крепче, и Прохор хотел бы знать, если таковой имеет место. Тем более что сам король попросил его об услуги. Тот, кто не спит в столь ранний час, явно не чист помыслами.
   Тихо ступая, шут шел от одних покоев к другим, останавливался возле закрытых дверей, прислонялся ухом к холодным позолоченным створам и, затаив дыхание, вслушивался. Но кроме громкого храпа там, где дрыхли государственные мужи, и еле слышного сопения, где почивали фрейлины королевы, ничего подозрительного Прохор не услышал. Правда, Казначей сквозь сон требовал "Еще! Еще! Мне мало!". Прохор узрел его слюнявую физиономию в замочную скважину. У дверей королевы балагур постоял подольше. Ничего.
   В замке все спали, ну, почти, если не считать самого шута, главного повара с двумя поварятами, что уже гремели на кухне посудой, и еще одного персонажа. Возле его двери шут задержался, еле сдерживая смех, готовый вырваться наружу.
   Сначала Прохор решил, что ему показалось, но когда он приоткрыл дверь буквально на палец, то не смог просто взять и уйти. Посреди своих покоев в ночной рубахе стоял Главный Министр и размахивал руками. Его голову венчала корона, сделанная из бумаги. Схватив со стены саблю, генерал совсем погрузился в образ и, стараясь не кричать, принялся общаться со своими воображаемыми подданными.
   - Мой народ! Любите ли вы меня так, как я вас? Я счастлив, что вы поверили мне и избрали своим правителем! Вы не пожалеете, клянусь своими усами! - министр убрал саблю на место и упер руки в бока и широко расставил ноги, - Я буду грозным, но справедливым. Хотя... Да, первое время надо быть именно таким, чтобы чернь стала доверять мне, а потом можно будет и налоги поднять. Представляю выражение лица Генриха!
   Шут нахмурился и почесал подбородок.
   "Ты чего, старый осел, удумал, уж не государственный ли переворот?".
   Но опасения Прохора не оправдались, и он облегченно вздохнул. Генерал забрался на кровать, укрылся одеялом и продолжил размышлять, медленно погружаясь в сон.
   - А потом, чего доброго, - офицер зевнул, - народ поднимется супротив меня, свергнет и повесит, аки супостата, на каком-нибудь дубе, буду там болтаться, пока веревка не перетрется. Или застрелит кто, пока буду в карете по улице ехать. Нет, пожалуй, ни к чему мне трон. Министром спокойнее: получил приказ - выполнил. Жалование большое, полный пансион и все такое. Хотя...
   Через мгновение несостоявшийся правитель уже храпел.
   - Представляет он... - и шут продолжил свой обход. - Фантазер!
   Пройдя по длинному коридору, Прохор разбудил караульных, что задремали на посту у входа, и по бесконечным ступеням спустился обратно на кухню, чтобы проконтролировать процесс приготовления пищи, да и подкрепиться заодно. До завтрака еще долго, а живот уже урчит и настойчиво просит есть.
  
   Кухня блестела, как доспехи гвардейцев на параде в честь празднования семидесятилетия государя. Свет десятков масляных ламп играл бликами на кухонной утвари. Развешенные на стенах различной длинны ножи, ложки, половники, сковородки и ковши мирно покоились на своих местах. Колонны кастрюль, тарелок и кубков уходили под самый потолок. В печах потрескивали поленья, а языки пламени вырывались наружу из-за приоткрытых заслонок. В больших котлах бурлила вода, которая пойдет на утренний туалет королевских особ, а в посудинах поменьше уже варилась ароматная похлебка. Рядом на живом огне поваренок вращал на вертеле тушку молочного поросенка. Сам хозяин кухни, полный мужичок, в белом фартуке и накрахмаленном колпаке, ловко нарезал овощи, напевая на все помещение свою любимую песню, что заучил, гуляя по вечерам в таверне и слушая артистов.
  

Никто не ждал, что будет праздник в этот день,

но все равно явились все, кому не лень.

Уж так в деревне повелось: резвись, коль выпить удалось!

И даже гоблин-борода с холмов пришел сюда.

Пели песни до утра, пого танцевали.

Каждый наливал вина, пить не уставали!

Был странный вкус, но людям было наплевать,

не дуя в ус, напились и давай гулять.

Какая разница, что пьешь - себе и ближнему налей.

Чем больше в рот себе вольешь, тем будет веселей! Хэй!

Пели песни до утра, пого танцевали.

Каждый наливал вина, пить не уставали!

И только гоблин, как бревно, упал и распростерся ниц,

узнав, что хоббиты вино варили из яиц!

Пели песни до утра, пого танцевали.

Каждый наливал вина, пить не уставали!

Ведь простой народ, что попало пьет,

если это хоть немного по мозгам дает!

Пели песни до утра, пого танцевали,

Каждый наливал вина, пить не уставали!

Все придут на пир, лишь бы повод был.

Сладок уксус на халяву, кто-то говорил!

В деревню хоббиты пришли и принесли вино,

и местный староста тогда на праздник дал добро.

В их появлении был бесхитростный расчет:

- Мы людям принесем вино,

они же нам дадут за это мед!

Чего скрывать - и я там был,

вино со всеми вместе пил.

Своим я видом фей пугал, под дубом бешено рыгал!

  
   Шут слушал пение повара, прислонившись к большому шкафу, набитому до отказа серебряной посудой.
   - Сколько тебя знаю, - откашлялся в кулак Прохор, - ты всегда веселый, Гарри. Такое впечатление, что тебе невозможно испортить настроение.
   Тот закончил песню и обернулся, чтобы посмотреть на столь раннего гостя.
   - Приветствую, - повар кивнул. - Отчего же, однажды некий олух попытался мне его испоганить, но плохо кончил, - и Гарри со всего маху воткнул огромный тесак в разделочную доску. - Ты же меня знаешь, я бью всего два раза, причем второй - по крышке гроба.
   Оба зычно засмеялись, чем напугали поварят: один даже с грохотом уронил кастрюлю, которая покатилась по полу. Хозяин кухни недовольно посмотрел на ученика.
   - Руки-крюки! Пойдешь на солеварню работать, бездарь! Почему картофель до сих пор не почищен, а?!
   - Сей момент! - побледнел мальчонка и заметался по помещению.
   Прохор усмехнулся.
   "Вот это подход, поэтому на кухне всегда порядок! Вот такого бы министра, цены б ему не было, не то, что наш, мямля, - а вслух сказал".
   - Угости-ка меня чем-нибудь, - и потер живот. - Урчит, спасу нет.
   - Утка вчерашняя осталась, подойдет? - шут кивнул. - Еще кисель есть.
   - Давай, - и весельчак сел за столик, предназначенный для приема пищи работниками. - И сам присядь.
   Гарри накрыл в считанные секунды, прикрикнул на подмастерьев и присоединился к высокопоставленному гостю, усаживаясь на бочонок с вином, вместо стула. Прохор отщипнул мяса, макнул его в соус и отправил в рот, прикусив сочным помидором, что брызнул соком по сторонам, запачкав идеально белый фартук повара.
   - Ох, ё... - прикрыл рот шут, а Гарри нахмурился. - Извини.
   - Ну вот что ты за человек? Не успел прийти, уже неприятности начались. Новый фартук совсем, только сегодня одел.
   - Отдашь королевской прачке, она отстирает, - попытался сгладить вину Прохор.
   Толстяк махнул рукой.
   - Ей отдашь, и можно забыть. Постирает с тряпьем каким-нибудь и все, только полы мыть потом. Я жене накажу.
   Прохор отхлебнул киселя прямо из кувшина, проигнорировав предложенную кружку, и посмотрел на часы.
   - Ого! Скоро Генрих проснется. Сейчас пришлю водоносов, - шут поднялся со стула. - Рад был снова увидеться. Мой поклон супруге и детям. Сколько их, кстати, у тебя уже?
   Хозяин кухни вздохнул.
   - Третьего дня пятого родила. Опять девка. Кто их всех замуж возьмет, ума не приложу!
   Прохор сочувственно покивал и засунул в карман яблоко, которое взял из большой корзины, стоявшей у входа.
   - Проси у государя прибавку, копи приданое. Ну ладно, заболтал ты меня!
   Шут выскочил за двери и вприпрыжку стал преодолевать лестничные марши древнего замка. Звук его шагов эхом разлетался по коридорам. Навстречу королевскому весельчаку попались тушилы, в обязанности которых входило гасить факелы и лампы и открывать оконные ставни утром, когда вставало солнце, и наоборот, едва дневное светило скатывалось за горизонт, рассеивать мрак замка, зажигая светильники и затворяя окна.
  

***

   Присутствовать при ежедневном омовении королевских телес шут не стал, по крайней мере, смотреть на заплывшего жиром сюзерена Прохор не испытывал никакого желания, вот королева - другое дело, там и низ ничего, и верх о-го-го, но неловко как-то стоять и пялиться, хоть и можно прикинуться дураком... А вот от завтрака шуту отвертеться опять не удалось. Самодержец потребовал от него компании и дружеской беседы, так как его благоверной претили всякие беседы, кроме обсуждения новых украшений или платьев.
   Факелы и лампы нещадно коптили потолок и стены Трапезной залы. Даже ароматы яств не в силах были перебить запах сгоравшего масла.
   - Когда уже мастер запустит это свое скр... элетр... Тьфу, мать его! Электричество! Все тянет и тянет... Вонь уже по всему замку от копоти, сколько не проветривай.
   - Так без денег ничего не получится, - вымолвил шут.
   - Сколько ж ему еще нужно?! - вспылил король. - Я казначею давал указ выдать мастеру тысячу монет. Еще надо?! Дождется этот изобретатель, честное слово!
   Августейший был не в духе и безо всякой охоты тыкал вилкой в зажаренный бок молочного поросенка, который всего несколько часов назад бегал за стенами города по загону и верезжал. Его супруга, сидевшая на противоположном конце стола, наоборот, испытывала острое чувство голода, поэтому усердно налегала на все подряд, особенно на квашеную капусту и соленые огурцы. Прохор переводил взгляд с одной королевской особы на другую, с хлюпаньем попивая настойку калины и облепихи из серебряного кубка.
   - Ты какой-то грустный, - спросил шут.
   - А чего веселиться? - отмахнулся Генрих. - Супруга перестала обращать на меня всякое внимание, вон, только брюхо набивает... Кстати, ты не забыл о моей просьбе?
   Прохор перешел на шепот.
   - Ни в коем рази. Пока ничего утверждать не могу, я же только начал слежку, но кое-что могу сказать наверняка, - Генрих весь обратился в слух, поправляя слюнявчик. - У тебя будет наследник!
   Король выронил вилку, закашлялся и едва не упал со стула, который придержал ловкий балагур. Августейший хлебнул вина и уставился на слугу, выпучив глаза.
   - Окстись, языкастый!
   - Да ты сам посмотри! - шут скосил взгляд в сторону государыни. - На солененькое потянуло, нервная вся - однозначно понесла, к гадалке не ходи!
   Генрих погрустнел и схватился за голову.
   - Беда...
   - Ты чего не рад? Сам же хотел наследника, а теперь кривишься, будто уксуса выпил!
   - То-то и оно! - вздохнул сюзерен, со всего маху вонзая нож в поросячий бок. - Подложил мне кто-то свинью. Голубь, мать его так! Теперь все придворные шептаться начнут, мол, интересно, кто это рога королю наставил...
   Шут снял свой колпак и почесал затылок, запустив ладонь в рыжие кудри.
   - Все тебя учить надо, - Он посмотрел на государыню. - На собрании во всеуслышание скажи Изольде, что сегодняшняя ночь была великолепна. Пусть потом у кого-нибудь язык повернется сказать что-то непристойное в твой адрес, махом познакомим с палачом.
   Генрих с надеждой посмотрел на своего слугу.
   - Думаешь, выгорит? Я-то ведь буду знать правду.
   Шут сплюнул на пол.
   - Тебе что важнее, что ты знаешь, или что про тебя придворные говорить будут? То-то и оно! Сделай, как я сказал. Потом известие о беременности госпожи все воспримут спокойно. И хватит издеваться над поросенком! - Прохор отодвинул блюдо с несчастным свиненком, который был уже истыкан, как дуршлаг. Весельчак посмотрел на часы. - Через пятнадцать минут нам надобно быть в Тронной Зале. Министр прибудет и прочие королевские дармоеды. Пойдем, Генрих.
   Августейший согласно кивнул, бросил на стол слюнявчик и встал, поправив горностаевую мантию.
   - Дорогая, обратился он к супруге. - Жду тебя на совещании.
   - А без меня никак? - спросила Изольда, вытирая свои алые губки. - Мне что-то нездоровится.
   Король хотел уже согласиться и разрешить жене не приходить, столь жалобна она посмотрела на благоверного, но Прохор зашипел на него и к тому же больно наступил на ногу.
   - Никаких отговорок, это не займет много времени. Заодно пообщаешься со своими фрейлинами. Жду через... - правитель Серединных Земель посмотрел на шута.
   - Через десять минут, - пришел тот на помощь своему господину.
   И Генрих в сопровождении Прохора покинул обеденный зал.
  
   От витражей по стенам прыгали разноцветные блики, звук шагов разлетался по лестнице, отражаясь от сводчатого потолка. Тяжело дыша, король переступал со ступеньки на ступеньки, опираясь на руку своего верного шута. Суставы ломило. Еще треклятая мантия обвивалась вокруг ног, и от тяжелой короны болела шея. В общем, чувствовал себя сюзерен не очень хорошо, не помогало даже лечение грязями, хотя лекарь утверждал обратное, обмазывая величественные телеса зловонной болотистой жижей. От запаха тины, который уже въелся в кожу, не спасали даже всевозможные духи, что августейший выливал на себя целыми флаконами. Королевский парфюмер не спал ночам, изыскивая новые ароматы, лекарь готовил все новые мази, а Генрих по-прежнему хирел.
   - Я подозреваю, что меня кто-то сознательно травит, - вдруг произнес сюзерен. - Ты так не думаешь?
   - Нет, я-то себя нормально чувствую. Всю твою еду пробуют десятки людей, в том числе и твой покорный слуга. Если бы дела обстояли так, как ты говоришь, то в королевстве либо жили одни доходяги, либо все уже умерли бы давно.
   - Не поспоришь, - вздохнул Генрих и толкнул массивные позолоченные створы дверей, ведущих в Тронную залу.
   Часы на улице пробили девять часов утра.
   Едва король вступил в помещение, придворная знать, что уже собралась и толпилась возле окон, замолчала и склонилась в приветственном поклоне. Августейший прошаркал по мрамору, уселся на трон и взял в руки скипетр и державу. Он обратил свое внимание на то, что его драгоценная супруга появилась тут раньше него и довольно хихикала и улыбалась, несмотря на утреннее недомогание. Генрих решил последовать совету своего шута.
   - Ваше Высочество, - сказал он, и Изольде пришлось прервать свою беседу. - Сегодня ночью вы были великолепны! Вы, однако, шалунья!
   Королева залилась краской и поспешила укрыться за веером. Десятки глаз воззрились на нее, чем сильно смутили и заставили отвернуться. Шут одобрительно кивнул господину и показал большой палец. Тот широко улыбнулся.
   - Один ноль в твою пользу, - шепнул Прохор, развалившийся на приступке возле ног хозяина.
   - Однако приступим к государственным делам. Что нового в королевстве? - спросил Генрих, и перед ним вырос Главный Министр, как всегда в идеально чистом мундире и при оружии. Он залихватски закрутил усы и отрапортовал.
   - Все спокойно, Ваше Величество! Граница на замке и все такое!
   - Это радует, - сюзерен откинулся на спинку трона. - А как у нас обстоят дела с финансами?
   Придворные зашушукались и вытолкнули на середину залы казначея в малиновом сюртуке, и треуголкой на голове. Тот отбил поклон, блеснув золотыми пряжками на туфлях. Этот остроносый франт с куцыми усами поправил монокль и, вздохнув, произнес.
   - Мой король, совсем-совсем плохо, да. Налоги надо поднимать, казна скудеет, - и вновь поклонился.
   Тут шут шепотом обратился к Генриху.
   - Позволь мне задать пару вопросов этому напыщенному индюку? - Августейший одобрительно кивнул, и Прохор продолжил уже в голос. - Скажи, неуважаемый, не воруешь ли ты?!
   Казначей пошел пятнами и стал озираться по сторонам, ища поддержки, но придворные, как обычно в таких ситуациях, изучали лепнину на потолке.
   - Как можно, я никогда! Что вы себя позволяете, господин дурак?!
   - Да? В таком случае скажите мне, мусье Жакоб, вы знаете, что это такое? - и шут указал на люстру, собранную Даниэлем-мастером. Казначей поднял глаза и сглотнул.
   - Потолок?
   - Ты из себя дурака не строй, это мой удел, - сказал шут, поднимаясь с пола. - Я про чудо-лампы речь веду. Они без электричества не работают. Изобретатель наш жалуется, что ты ему денег на это не даешь, хотя указ подписан самим королем, или ты плевать хотел?
   Казначей позеленел, уронил пенсне, которое повисло на серебряной цепочке, и задрожал.
   - Я... я...
   - Мешок угля! - шут подошел к нему вплотную и схватился за серьгу, торчавшую в ухе франта. - Слушай меня внимательно, бестия. Сейчас же отписываешь мастеру сундук денег, иначе я наговорю королю про тебя такого, что колесование тебе детской шалостью покажется. Понятно?
   Казначей согласно закивал, роняя на мраморный пол со лба капли пота, размером с горошину.
   - Я все понял, ваше шутейшество. Все исполню, немедленно.
   - Пшел вон! - рыкнул на него Прохор и занял свое место подле государя. - Сделай меня смотрителем казны, Генрих. Я отучу этих хапуг совать в нее свои лапы.
   Сюзерен поерзал на троне.
   - Да что они много украдут что ли? Так, по мелочи... Министр!
   Генерал перестал похрапывать и вытянулся в струну. Видимо, не выспался после своих ночных мечтаний. Он вытер платком слюну с губ, расправил усы и звякнул медалями.
   - Я здесь, Ваше Величество!
   - Вижу. Все готово к чествованию нашего героя? - Генрих посмотрел на Прохора и обратился к знати. - Учитесь, как государству служить надо! Казалось бы, шут, а толковый малый. Получил приказ, пошел и выполнил. Пленил смутьяна. Молодец. Сегодня в полдень чтобы все собрались на площади. Наши музыканты поведают вам о его славном подвиге. Еще новости есть? Нет? Тогда все свободны.
   Придворные поклонились и, пятясь, как раки, покинули Тронную залу. Вышли все, за исключением Генерала. Он остался стоять и, дождавшись, когда закроются двери, подошел к трону. Генрих отложил в сторону скипетр с державой.
   - Чего тебе?
   Министр переминался с ноги на ногу, скрипя начищенными сапогами.
   - Не знаю, как и сказать...
   - Да не томи уже! - подал голос шут.
   Офицер осмотрелся и шепотом сказал.
   - В замке появился призрак! - от этих слов встрепенулись даже дремавшие в углу собаки. - Вы не подумайте, я не сошел с ума. Его видели и некоторые фрейлины, и кое-кто из караульных и другие обитатели дворца. Ночью бродит по коридорам и что-то бормочет. Я уж не стал при всех об этом говорить, а то засмеют.
   - Это точно, - хмыкнул рыжий балагур, звякнув бубенцами.
   Король пристально посмотрел в глаза генералу.
   - Ты часом не во хмелю, Тихуан Евсеич? Ну-ка дыхни!
   - Честью клянусь не пил! - козырнул тот. - Я бы сам проверил, но, стыдно признаться, боязно.
   Шут ухмыльнулся.
   - У тебя же сабля и вся грудь в медалях! Ладно, я сам разберусь, что к чему. Скажу Советнику, чтобы официальную бумагу приготовил с подписями и печатью. Призрак... Хм.
   Даже Сюзерен скрыл смешок в кулаке, а едва генерал ушел, рассмеялся в голос.
   Прохор подошел к окну и посмотрел на окрестности города: в поле работали косари, на реке, что огибала столицу королевства крутила свои колесам водяная мельница, а ее старшая сестра вращала свои руки-крылья посреди пшеничного поля. Мельница была давно заброшена, и теперь служила местом для развлечения детворы днем, и тех, кто постарше, ночью. Прохор и сам наведывался туда пару раз с женой молочника. Шут усмехнулся и прервал свои неожиданно нахлынувшие воспоминания.
   В этот самый момент часы на Главной башне пробили десть часов.

***

   Площадь наводнилась людьми в считанные минуты, едва только глашатай вышел на помост и прокричал:
   - Внимание, жители Броумена! Королевский указ. Слушайте и не говорите, что не слышали! Сегодня ровно в полдень всем жителям столицы Королевства Серединных Земель собраться на дворцовой площади. Повторяю: сегодня ровно в полдень всем жителям столицы Королевства Серединных Земель собраться на дворцовой площади. Время пошло! - не успел еще глашатай свернуть пергамент, а со всех сторон уже стали стекаться мужики, бабы и дети. Площадь пришла в движение.
   С первым ударов часов, возвестившим о том, что две четверти дня прошли, на помост снова вышел бирич, развернул очередной свиток и загорланил, стараясь перекричать шумящую толпу.
   - Жители Броумена, король и королева! - Он махнул рукой в сторону балкона Главной башни, на который вышли величественные особы, посылающие налево и направо воздушные поцелуи.
   Народ возликовал: в воздух полетели шапки. Намечался праздник или казнь, в любом случае что-то одно разбавит серые будни. В небе каркнула одинокая ворона, которая уселась на жердь виселицы, прямо над глашатаем и, естественно, нагадила тому на плечо мундира. Площадь закатилась со смеху, а бирич погрозил кулаком вредной птице. Последняя не осталась в долгу и громко каркнула, взмахнув крыльями, чем изрядно напугала Главного крикуна города.
   - Продолжай, - повелел король, садясь в кресло.
   - Итак: несколько дней назад стало известно о том, что пропали некоторые королевские служащие, а именно: сборщики ягод и грибов, а так же пасечник. Хотя некоторые считают, что исчезнувших гораздо больше...
  
   Король облокотился на позолоченный подлокотник своего кресла и обратился к шуту, что мялся на стуле между ним и королевой.
   - Что значит - больше? Кто ему такую чушь сказал?!
   - Я, - ответил Прохор.
   - Зачем? - удивился Генрих.
   - Ну приукрасил чуток, и потом, кто может уверенным, что это не правда? Скольких бедолаг лесник мог волкам схарчить? Только богу и ему известно, но он молчит, как рыба. Не пытать же его... А так я вроде массового убийцу словил.
   Тем временем глашатай продолжал. Толпа внимательно слушала, перешептываясь и покачивая головами.
   - Специальным указом на поиски пропавших был отправлен королевский шут, благодаря которому удалось выяснить личность негодяя, а так же истинный мотив преступлений. Подробности вам поведают наши артисты. Встречайте: Броуменские музыканты!
   На сцену поднялись любимцы всех посетителей таверны, в своих разбойничьих лохмотьях. Простой люд встретил балаган дружным улюлюканьем. Те в ответ поклонились и, выкрикнув излюбленное "Хой! Хой! Хой!", ударили по струнам, а Михась с Дроном закружили по помосту, голося во все горло.

Замученный дорогой, я выбился из сил,

и в доме лесника я ночлега попросил.

С улыбкой добродушной старик меня впустил,

и жестом дружелюбным на ужин пригласил.

Будь как дома путник, я ни в чем не откажу,

я ни в чем не откажу, я ни в чем не откажу!

Множество историй, коль желаешь, расскажу,

коль желаешь, расскажу, коль желаешь, расскажу!

На улице темнело, сидел я за столом.

Лесник сидел напротив, болтал о том, о сем:

что нет среди животных у старика врагов,

что нравится ему подкармливать волков.

Будь как дома путник, я ни в чем не откажу,

Я ни в чем не откажу, я ни в чем не откажу!

Множество историй, коль желаешь, расскажу,

коль желаешь, расскажу, коль желаешь, расскажу!

И волки среди ночи завыли под окном.

Старик заулыбался и вдруг покинул дом,

но вскоре возвратился с ружьем на перевес:

- Друзья хотят покушать, пойдем, приятель, в лес!

Будь как дома путник, я ни в чем не откажу,

Я ни в чем не откажу, я ни в чем не откажу!

Множество историй, коль желаешь, расскажу!

  
   - Э-хэй! - закончил песню Михась и, поклонившись, дал музыкантам знак убираться и сам спрыгнул со сцены и смешался с толпой, которая взорвалась аплодисментами, а бирич продолжил свою речь, косясь в пергамент.
   - И вот когда над королевским шутом нависла угроза смерти, он не испугался и бросился на своего врага. Лесник бросился наутек и скрылся в лесу, тогда королевский летописец, что отправился на поиски пропавших вместе с шутом, бросился вслед за стариком, но был ранен. Дворцовый дуралей продолжил погоню, неся писаря на руках, пока не обнаружили преступника, который по уши завяз в болоте. Только под страхом смерти лесник сознался в своих деяниях, - поведал глашатай. - Наш доблестный шут спас преступника, связал и доставил в тюрьму. Теперь жители окрестных сел могут без боязни ходить в лес по грибы и ягоды. За героизм король награждает своего верноподданного весельчака двухдневным отпуском, грамотой и десятью золотыми!
   Площадь взорвалась криками "Ура!", где-то на стене замка отсалютовала пушка. На этот раз канониру повезло, и он остался жив. Сам Прохор перегнулся через парапет балкона и стал размахивать руками, приветствуя жителей города. Королева наблюдала за этим, то и дело закатывая глаза.
   - Шут и есть, - презрительно произнесла она. - Тоже мне, подвиг! Поглядите-ка, выходной ему дали... И так целыми днями дурака валяешь!
   - В основном дурочек, - Прохор поднял брови, и зыркнул на госпожу. Та покраснела и сильнее замахала веером.
   - Фи! Это дурной тон говорить о таких вещах!
   Шут продолжал махать ревущей от восторга толпе.
   - Не все же от кошмаров по ночам стонать...
   Изольда не выдержала и обратилась к мужу.
   - Генрих, долго мне еще терпеть этого выскочку? Он меня ни в грош не ставит, хамит, а ты и бровью не ведешь! Его следует наказать!
   - За что?! - удивился король, кряхтя поднимаясь с кресла. - Дурак, не ведает, что творит. Что с него взять?
   Шут запрыгнул на балюстраду, повернулся и стал раскачиваться из стороны в сторону.
   - С безумца спроса нет, Ваше Высочество!
   Королева побледнела, глядя на глупую выходку Прохора.
   - Слезай немедленно! Видишь, мне плохо?! У меня мигрень разыгралась, мне надо полежать. Ах...
   Она всплеснула руками и медленно начала падать. Тучный сюзерен не успел среагировать, и если бы не расторопность шута, то венценосная супруга разбила бы голову о подлокотник кресла, но рыжий балагур вовремя подхватил высочайшую особу, и все обошлось, а не как в прошлый раз. Первая жена короля во время обеда поскользнулась на арбузной корке и насмерть расшиблась о край стола. Тогда Генрих целые сутки горевал, обнимая безжизненное тело супруги, но боль утраты прошла на следующий день. После несчастные случаи происходили постоянно с королевскими избранницами: то орехом подавятся, то грибами отравятся. С тех пор уже минуло много лет. Нынешняя жена, Изольда, дочь внучатого племянника правителя Ниспании, восьмая по счету.
   - Точно я тебе говорю, был-таки голубь! - шут шмыгнул носом и посмотрел на хозяина.
  
   Народ постоял на площади еще полчаса и начал потихоньку расходиться. Никто так и не понял - будет сегодня выходной, как это обычно случалось в подобные дни, или нет. На всякий случай все решили вернуться к работе, но закончить пораньше, опять же на всякий случай, вдруг чего...
   Тем временем на балконе появились слуги с позолоченным паланкином и аккуратно уложили на него лишившуюся чувств королеву. Позже, в покоях самой Изольды, ее осмотрел королевский лекарь, который вынес свой вердикт примерно через час.
   - Ее Величество ожидает приплод.
   Король совсем сник, но виду не подал. Он натянуто улыбнулся и проводил взглядом служителя микстур и настоев с его подмастерьями, отошел от огромного трюмо и опустился на стул, что стоял у ширмы, скрывавшей кровать, где почивала его супруга. Шут отошел от окна и вздохнул.
   - Хорошо, что ты успел похвалиться сегодняшней ночью. Сейчас этот эскулап растрезвонит на всю округу, что государыня на сносях, слухи пойдут. И я, пожалуй, тоже.
   Прохор звякнул бубенцами, снимая с головы колпак и пересекая комнату госпожи.
   - Оставляешь меня в такой час?! - удивился сюзерен, почесывая брюхо.
   - Ты как будто сам рожать собрался! - усмехнулся рыжий весельчак. - В конце концов, сам дал мне два выходных - это раз, и два - мне еще надо с призраком разобраться, которого твои подданные видели. Дел невпроворот, ты уж попереживай чуток один, или... Знаешь чего? Переоденься в простолюдина, сходи в таверну и напейся до поросячьего визга. Могу составить тебе компанию, если пожелаешь.
   Правитель снял корону и почесал проплешину.
   - Чтобы я - потомок семи королей!
   - Ну и сиди тут, пускай слюни. Ей-ей, хуже барышни кисейной себя ведешь. Давай, казним кого-нибудь, может тогда тебе полегчает, - Прохор уже дошел до дверей и взялся за золотую ручку.
   - Постой! - король вздохнул. - Ты прав, нельзя падать духом и показывать слабость. Решено: идем в таверну. Жду тебя во сколь там нужно?
   Шут посмотрел на часы.
   - Я зайду в твои покои в семь, будь готов. Одежду я подберу у Гарри, вы с ним одного размера, - и шутник выскочил за дверь, оставив Генриха размышлять о насущной проблеме.

***

   Повар не стал спрашивать зачем Прохору одежда, он без разговоров выдал портки, рубаху, сапоги и шляпу с пером. Шут пообещал вернуть все в целости и сохранности, но Гарри почему-то не поверил.
   Как и было договорено, балагур, сменивший шутовской наряд на костюм обычного горожанина, появился у короля ровно в семь вечера, едва часы на главной площади ударили в первый раз. Слуга помог облачиться хозяину в простую одежду. Естественно, последний кривился и причитал: де, не престало королям носить тряпье всякое, к тому же чужое, но Прохор его не слушал. В конце концов, король и шут подошли к огромному, в полный рост, зеркалу в золотой раме и поглядели на себя. Генрих нашел себя очень даже привлекательным и заломил на затылок шляпу. А чтобы величество не узнали, Прохор раздобыл ему повязку на глаз, такую же, что носил Рене. Собственно, артист свою и одолжил, сказав, что у него есть еще одна.
   Стараясь не попасться на глаза придворной знати, король и шут покинули замок и серыми улочками пошли по направлению таверны.
   Они вышагивали вдоль домов, ведя не принужденную беседу. Точнее сказать, сюзерен спрашивал, а слуга отвечал.
   - Это что?
   - Лавка бакалейщика.
   - А тут?
   - Здесь крысолов живет.
   Лавируя мимо бегающей и орущей детворы, гоняющей собак, Правитель Земель глазел по сторонам. Заглядывал в витрины и, как любой нормальный мужик, провожал взглядом молодых женщин, которые развешивали на улице белье или несли с базара корзины с провиантом. Сюзерен сейчас больше походил на корсара, сошедшего со своего корабля на берег и проведшего в плавании долгие годы, поэтому и сам привлекал сторонние взгляды: толстый, одноглазый, только попугая не хватает, да костыля.
   Полчаса спустя два горожанина вошли в трактир.
   Тут же в нос человеку, скрывавшему личину короля, ударила резкая смесь всевозможных запахов: табака, вина, жареного мяса, пота и бог знает чего еще.
   Проследовав к дальнему столику, Прохор схватил за шкирку какого-то пьянчугу, что уже успел заснуть, и просто скинул со стула. Конечно, получилось слишком грубо, но репутация у шута была та еще. Он мог бы позвать трактирщика, попросить его избавиться от этого подвыпившего бедолаги, но тогда все, кому не лень, станут занимать этот столик, а за него, между прочим, уплачено!
   - А что если этот почтенный горожанин начнет выказывать свое недовольство? - шепотом спросил Генрих.
   - Тогда придется пересчитать ему зубы, и готов держать пари, их не так уж и много, - ответил шут. - Хозяин, принеси нам!
   Мгновение спустя на столике появился стандартный набор: две кружки пива и тарелка сухарей. Прохор взглядом дал понять королю, что пора бы уже и выпить. Они взяли кружки и чокнулись, как старинные друзья. Сюзерен огляделся: худшей компании он и представить не мог. Истинное логово разбойников, не иначе. Тут убьют и не заметят. Он уже десять раз успел пожалеть о том, что пришел сюда. От мрачных мыслей его отвлекла пышногрудая разносчица, что забрала опустевшие кружки, поставила на стол чистые, поменьше, и кувшин вина. Величество засмотрелся два огромных полушария, что едва не выпрыгивали из ее платья, а женщина, привыкшая к таким взглядам, только улыбнулась и, вильнув задом, направилась к соседнему столику.
   - Ну что, Генрих, накатим по маленькой? - шут уже разлил вино и ждал, пока хозяин придет в себя.
   - Вот это хозяйство! - хмыкнул тот, показывая руками размер груди разносчицы. - Королеве такие и не снились! Да и мне тоже, но теперь, думаю, будут!
   Августейший схватил кружку и залпом осушил ее. Прохор даже моргнуть не успел, как его хозяин снова налил и выпил. Похоже, вечер переставал быть томным. Дворцовый балагур опрокинул вино в глотку и потер ладони. Посетители таверны разразились одобрительными криками: появились музыканты. С помоста, который являлся так же и сценой для выступления, тут же сдвинули столы. Артисты заняли свои места и принялись настраивать инструменты. Михась бросил на пол шапку и прокричал.
   - Вечер добрый, забулдыги! Надеюсь, вы еще можете стоять на ногах, а ваши хмельные головы соображают, что нужно подкинуть нам пару монет! И так, мы начинаем, - Он отошел назад, и его сменил Дрон.
   - Эту песню мы придумали, благодаря нашему другу, - и он махнул в сторону столика, за которым сидели шут и незнакомец странного вида. - Он рассказал нам, как разговорил одного прохвоста, чтобы выведать у него тайну, и это послужило великолепной идеей. И так, приготовьте монеты!
   Артисты прокричали традиционное "Хой! Хой! Хой!" и ударили по струнам. Дрон и Михась заметались по помосту, горланя на всю таверну.
  

Возвращаясь домой, парень шёл по тропе.
Над долиной болот зависала луна.
И услышал он вдруг чей-то крик вдалеке, 
и пошёл посмотреть, с кем случилась беда.
И по мягкой земле он аккуратно ступал,
его коварная топь в себя пыталась втянуть. 
Недалеко от себя он старика увидал, 
который крикнул ему:

- Сынок, не дай утонуть!
Помоги мне, парень, выбраться!
Помоги мне, парень, выбраться!-
бедняга рыдал, умолял. 
-
Помоги мне, парень, выбраться!
Помоги мне, парень, выбраться!-
но парень с улыбкой стоял.

И на корточки сев, с усмешкой парень сказал:
-
Не буду я тебе, дед, в твоей беде помогать.
Как человек умирает, я вовек не видал, 
и наживую хочу я это сейчас увидать!

-
Помоги мне, парень, выбраться!
Помоги мне, парень, выбраться!-
бедняга рыдал, умолял. 
-
Помоги мне, парень, выбраться!
Помоги мне, парень, выбраться!-
Но парень с улыбкой стоял...

Помоги мне, парень, выбраться!

Э-хей!

  
   Песня закончилась, и в шапку полетели медяки. Раздухорившийся сюзерен бросил аж целый золотой, что не ушло от внимания музыкантов. Рене, несмотря на повязку на глазу, узрел это и отвесил еле заметный поклон. Он не узнал богатея, просто сделал это от чистого сердца. Не каждый день им кидают золотые монеты.
   Видимо, величественной особе, переодевшейся в пирата, ударило в голову вино, ибо она завопил на всю таверну.
   - Давай еще! Всем вина, я угощаю!
   На миг наступила тишина, которая тут же взорвалась одобрительными воплями. Прохор схватился за голову: если так и дальше пойдет, то беды не избежать. Наклюкался король, и это с одного кувшина на двоих. Хотя, не мудрено. То, что подают во дворце - бабушкин компот, по сравнению с трактирным пойлом. Разносчица проплыла между столов, расставляю дармовую выпивку, а затем подошла к щедрому господину.
   - С вас пять золотых монет, - король не удержался и ущипнул-таки деваху за филейную часть. Та взвизгнула и погрозила величеству кулаком. - Еще раз так сделаешь, пожалеешь, что родился. Понял?!
   - Ой, какие мы нежные! - растянул лыбу одноглазый толстяк и выудил из-за пазухи кошель, под завязку набитый золотом. Он отсчитал пять монет, которые вложил в протянутую ладонь, и еще одну опустил между двух грудей разносчицы.
   Прохор понимал, что даже вся выпивка в харчевне не стоит таких денег, но спорить не стал. Во-первых, у короля не убудет, а во-вторых, еще подумают, что они отказываются платить, а это гораздо хуже. Пострадает авторитет шута. Он извинился за своего спутника, слегка поклонившись.
   - Генрих, - рыжий весельчак ткнул хозяина в бок локтем. - Ты зачем столько монет с собой взял?! Если кто-то увидит, то нам точно светят неприятности. Тут не только примерные мужья и торговцы обитают. Случается и воры с тракта заглядывают.
   - Я король, что мне будет. Сейчас гвардейцев кликну... - отмахнулся сильно подвыпивший Государь.
   Прохор надавил величеству на плечи, усадив того на лавку.
   - Даже не думай рот открыть! Не хочу тебя огорчать, но не все тебя любят. И еще, держи руки подальше от Мадлен.
   - Какая фрау! Так ее зовут Мадлен... - Генрих мечтательно закатил глаза. - У них здесь есть комнаты?
   Таверна гудела. Все присутствующие наполнили кружки, в том числе и музыканты, и выпили "за здоровье одноглазого господина!". Прохор достал трубку и закурил, сев на стул. Артисты дали посетителям время выпить и подзакусить, играя веселую мелодию. Шут воспользовался паузой и обратился к королю, который задумался, положив подбородок на ладонь. Другой рукой величество крутил опустевшую кружку.
   - Генрих, я расскажу тебе одну историю. Здесь она произошла или нет - не так уж и важно. Главное - сама суть. Так вот, однажды в таверну заглянул путник, богатей. Уж хозяин его охаживал, как только мог: и вино свежее, не кислятина, и мясо прожаренное и все такое. Жена хозяина таверны только и успевала тарелки менять, да крошки со стола смахивать. Потом проводила дорогого гостя в комнату, постелила белье свежее. А тот хмельной был, ну и решил, что ему все можно. Снасильничал бабу, и решил откупиться парой золотых, а та взяла и все мужу рассказала. Трактирщик пришел в ярость, ворвался в комнату, выволок гостя на улицу в одних портках и пустил пулю в лоб. На чужой вершок не разевай роток, как говорится.
   - Какая мерзкая история, - вздохнул Генрих, и хлебнул из кувшина. - Ты к чему мне ее рассказал?
   - Не пойму, кто из нас дурак, - почесал нос Прохор. - Мадлен - жена хозяина. У тебя, между прочим, своя есть. А уж если тянет на приключения, то.... В замке полно фрейлин, в конце-то концов.
   Тем временем музыканты вновь взялись за инструменты. Михась смочил горло и объявил.
   - Песня. Между прочим, самая любимая нашего дорогого гостя, шута Его Величества, героя Серединных Земель, спасшего селян от сумасшедшего старика, победившего безумного лесника и прочее, и прочее, и прочее! - Прохор махнул на знакомца и даже чуток покраснел, а, может, это выпивка играла в крови. Михась повторил жест шута и продолжил. - В этой истории рассказывается про нашего звездочета, который пытался завоевать сердце одной очень знатной дамы. Но, видимо, не вышел трубой. Короче, парень разбежался и прыгнул со скалы. Вчера Дрон слегка надорвался, когда ее горланил, поэтому сегодня моя очередь.
   Музыканты вновь заиграли, а Михась запел.
  

С головы сорвал ветер мой колпак,
я хотел любви, но вышло всё не так.
Знаю я, ничего в жизни не вернуть,
и теперь у меня один лишь только путь.

Разбежавшись, прыгну со скалы.
Вот я был - и вот меня не стало,
и когда об этом вдруг узнаешь ты,
тогда поймёшь, кого ты потеряла.

Быть таким, как все, с детства не умел,
видимо, таков в жизни мой удел,
А она...да что она - вечно мне лгала
и меня никогда понять бы не смогла.

Разбежавшись, прыгну со скалы.
Вот я был - и вот меня не стало,
и когда об этом вдруг узнаешь ты,
тогда поймёшь, кого ты потеряла.

Гордо скинув плащ, вдаль направлю взор.
Может она ждёт? Вряд ли, это вздор.
И, издав дикий крик, камнем брошусь вниз -
это моей жизни заключительный каприз.

Разбежавшись, прыгну со скалы.
Вот я был, и вот меня не стало,
и тогда себя возненавидишь ты,
лишь осознав, кого ты потеряла...

  
   Спустя пол часа Генрих уже тихо сопел на столе. Прохор почесал затылок, прикидывая, как он один потащит это тело в замок. Мало того, ведь его надо поднять по лестницам.
   - Научил на свою голову! - вздохнул шут и, поднырнув под руку короля, поднял его и поковылял к выходу.
  
   Ночь окутала город. На небе высыпали звезды, двурогий месяц мирно покачивался во мраке. Дверь за спинами Прохора и Генриха захлопнулась, оградив от гомона пьяных ухарей и звуков музыки. Веселье продолжалось. Хмельная парочка двинулась по тускло освещенным улицам. Лампы на столбах горели даже не через одну, а через десяток. Хорошо, что ночные светила помогали. Шут прилагал все усилия, чтобы самому не упасть и не уронить бесценную ношу, которая бубнила прямо в ухо своему носильщику.
   - Куда ты меня тащишь?! Там так весело, давай вернемся! Ха...
   - Генрих, поверь мне, тебе уже хватит. Какой же ты тяжелый!
   Они свернули в неосвещенный переулок. Прохор прислонил короля к каменной стене какой-то лавки и, уперевшись ладонями в колени, попытался отдышаться. Воздух, прогретый солнцем, уже успел остыть. Изо рта шута вырывался пар. Тут чуткий слух весельчака уловил какие-то звуки, а острый глаз заметил скользнувшую тень. В висках застучали тревожные молоточки. Что-то подсказывало Прохору, что благополучно добраться до дома не получится, а ведь предчувствия его никогда не подводили. Вскоре опасения оправдались. Из-за угла появились три фигуры, в плащах, скрывающие лица под глубокими капюшонами. Явно мужчины, если судить по походке.
   - Жизнь или деньги! - прохрипел один из них.
   - И не говорите, что у вас их нет. Мы видели, как вы кутили в таверне, - поддакнул второй.
   - У того толстяка целый кошель золота, я сам видел, - третий бандит достал нож, чей клинок блеснул в свете звезд.
   Двое других последовали его примеру. Шут осмотрелся: улица позади свободна, можно удрать, но всегда есть свое маленькое "но", а данном случае - большое, пьяное и королевское. Да и потом, окажись Прохор в такой ситуации один, он все равно бы не дал стрекоча. От сюзерена мало толку: слишком тучный и пьяный, к тому же старый. С ним только зимой хорошо, можно на нем с горки съехать.
   Молоточки в голове немного успокоились, глаза попривыкли к темноте. Прохор постучал себя по щекам, выгоняя излишний хмель.
   - Шли бы вы по добру, по здорову! - сказал он, сжимая кулаки. - Ей-богу, покалечу кого из вас, чего доброго. Оно вам надо?
   Разбойники переглянулись и стали наступать. Прохор приготовился к драке. Трое на одного - это слишком, к тому же хмель затуманивает разум, но величество надо защищать.
   - Не геройствуй парень, просто отдайте деньги и идите своей дорогой, - тот что поменьше вытащил из-под плаща пистоль.
   "А вот это плохо! - подумал Прохор. - Поди, знай, заряжен или нет. Если да, то в кого пальнет".
   Шут показал нападавшим открытые ладони.
   - Спокойнее, други, спокойнее. Будь по-вашему.
   Вооруженный грабитель опустил пистоль, двое других попрятали ножи. Шут, конечно же, и не собирался отдавать деньги. Такого бы не случилось при любом раскладе: хоть десять против одного, хоть пусть тут три короля стоят. Дело принципа! Чтобы какие-то пришлые забулдыги грабили в городе его хозяев? Ну уж дудки! В голове Прохора уже созрел план, кого и куда побольнее ударить: самому здоровому кулаком в лицо, туда, где зияет чернота капюшона, среднему ногой по колокольчикам, да так, чтобы звон по всей улице пошел, а третьему с разворота ребром ладони по горлу, и уже потом добить здоровяка. Но тут вмешалась судьба-злодейка в образе короля.
   - Кому тут не живется спокойно, а?! Подходи по одному! - Генрих на мгновение пришел в себя и схватил бузотера, что оказался ближе всех, за грудки, за что и получил удар в ухо.
   Августейший хрюкнул и всем прикладом упал на грабителя, придавив того к мостовой. Двое других, не сговариваясь, бросились на шута. Надо сказать, что дрались нападавшие знатно, не как обычная шпана. Они знали свое дело, но шут тоже был не робкого десятка. Пару раз ему хорошо досталось по спине, но и грабители уже плевались кровью. Один из них вновь выудил пистоль и направил на Прохора.
   - Сейчас я тебе еще одну дырку в голове сделаю, сучий потрох!
   - Стреляй, Фарух, чего ждешь?! - рыкнул здоровяк. Вооруженный полез за огнивом, косясь по сторонам. Где-то в темноте стонал придавленный королем бандит, сам же августейший мирно сопел и видел десятый сон. - Ну же!
   - Отсырело! - буркнул тот.
   Шут облегченно вздохнул и даже посмотрел на звезды.
   - Нет, ребята, так дело не пойдет. Думаю, мы поступим следующим образом: сейчас вы снимаете ремни и вяжите себя по рукам и ногам, как на галерах. Потом подбираете своего друга и идете в тюрьму.
   Разбойники опешили от такой наглости и переглянулись.
   - Шути, шути, - хмыкнул тот, кого назвали Фарухом, пытаясь поджечь порох.
   - Не хотите по-хорошему, будет по-плохому.
   Прохор засунул руку под куртку и достал, уже сжимая в ладони многозарядный пистоль, о котором вспомнил только что. Просить второй раз он не стал. Взведя курок, шут сделал первый выстрел, выбив оружие из рук грабителя. Шут взвел пистоль, и барабан совершил оборот, вновь оказавшись в боевом положении. Вторая пуля повредила здоровяку колено. Тот взвыл, как подстреленный лось, и рухнул на мостовую, схватившись за ногу и матерясь, на чем свет стоит. Третья пуля свалила обезоруженного ранее разбойника.
   Шум выстрелов громом разлетелся по тесным улицам, и уже через десять секунд раздался топот и бряцанье оружия. Шут засекал. Это приближался отряд гвардейцев, патрулирующих улицы. Оружие горожанам запрещалось носить, да и стоило дорого, а значит, выстрелы означали, что кто-то свершает преступление!
   Караул, освещая дорогу факелами, точно выбежал к месту сражения, будто заранее знали, куда следует направлять свои силы. Но на то они и гвардейцы, за это жалование получают. Вперед вышел начальник отряда, закованный в кирасу, поножи и шлем с опущенным забралом.
   - Именем короля! Что тут происходит?! - он сжал рукоять сабли, но вытаскивать ее из ножен не спешил.
   Шут облегченно вздохнул, спрятал пистоль и вынырнул из тени.
   - Доброй ночи, служивый! - и Прохор помахал перед его носом пальцами. В свете факелов блеснул золотой перстень с тисненой монограммой "КСЗ". Стражник поклонился, и его примеру последовали остальные гвардейцы, вооруженные кто ружьями, кто алебардами. - Вот этих, в плащах, в темницу. Нападают на прохожих и грабят, угрожая ножами и пистолем. А этого толстого, несите во дворец. И запрещаю говорить об этом под страхом смерти. Все ясно?!
   - Так точно! - ударил каблуками начальник отряда.
   Солдаты соорудили из алебард и плащей нападавших носилки и погрузили на них раненых. Одноглазого толстяка, похожего на пирата, пришлось нести на руках.
   Прохор поднял глаза к звездам и прошептал.
   - Клянусь, больше этого не повториться! - и пошел вслед за отрядом, держась за раскалывающуюся хмельную голову.
  

Глава шестая.

   Часы на Главной башне пробили три раза.
   Прохор никак не мог сомкнуть век, мутить не мутило, но и заснуть не удавалось. Он поднялся с кровати, оделся и уже собрался покинуть покои. Тусклый свет небесных светил еле освещал помещение, поэтому двигался дворцовый балагур по памяти да на ощупь. В тишине слышалось только шуршание одежды и спокойное дыхание.
   - Ты куда? - раздался сонный женский голос.
   - Прогуляюсь, - ответил шут. - Спи.
   - Ты вернешься? - вновь прозвучало в темноте.
   - Нет, у себя досыпать буду.
   Прохор взялся за золотую ручку двери, повернул ключ в замке и потянул на себя тяжелую створу. Обернувшись на пороге, он вздохнул и скрылся за дверью.
   В замке царила гробовая тишина, нарушаемая только легкими шагами шута, бредшего по пустынным коридорам дворца, чьи стены были увешаны всевозможными портретами всех предыдущих правителей, вельмож и членов их семей. В свете малочисленных лам лица на холстах больше походили на призраков, которые пытались вырваться наружу из серой, холодной каменной кладки. Это наблюдение заставило вспомнить Прохора о поручении короля. Стоило шуту только подумать о приведении, как где-то раздались шаркающие шаги и скрипучее причитание.
   Слуга государев запустил пальцы в рыжую шевелюру и замер, увидев, как в конце коридора промелькнула чья-то фигура в белом одеянии. Ступор продлился около минуты. Придя в себя, Прохор стал медленно продвигаться вперед, но тут же перешел на бег, а когда достиг следующего коридора, то понял - призрак уже скрылся. Сплюнув прямо на пол, шут продолжил преследование.
   Прохор пробегал по коридорам, освещенным масляными лампами, несколько десятков метров, останавливался и, затаив дыхание, прислушивался. Где-то в глубине замка раздавались чьи-то шаркающие шаги и бухтение. Шут терялся в догадках: может ли призрак издавать столько шума? Ведь его, вроде как, нет. Но обитатели замка столкнулись с такой проблемой впервые, поэтому надо сначала изловить нарушителя спокойствия, а уж потом разобраться, что к чему.
   - Немыслимая архитектура! - вздыхал шут то и дело.
   Пробегая по очередному коридору, Прохор столкнулся с одним из обитателей замка, который вышел из своих покоев, держа в руке подсвечник с горящей восковой свечкой. Им оказался королевский казначей. Естественно, оба от неожиданности грохнулись на пол. Подсвечник с бряцанием отлетел в сторону.
   - Ты мастеру денег дал?! - ни с того, ни с сего спросил шут, поднимаясь с пола и потирая ушибленный зад.
   - А? Что? Какие деньги? Нет у меня ничего! - протараторил казначей, загребая руками и ногами, пытаясь вползти назад в комнату.
   Прохор ухватил его за край ночной рубашки и вытащил упирающегося служаку назад в коридор.
   - Слушай меня внимательно: я тут зло забарываю. Призрак по замку бродит. Ты не видал ничего подозрительного?
   Казначей все еще не мог придти в себя. Он бессмысленно хлопал ресницами и потирал заспанные глаза.
   - Не видел, но слышал. Кто-то прошел мимо, остановился у моей двери и скреб в нее, противно так... Я проснулся и решил посмотреть, кто там. Так это не ты?!
   - Нет, не я, - ответил Прохор оглядываясь. - Ладно, вали спать. И запомни: если не отдал деньги мастеру, пеняй на себя!
   И шут опять припустил по коридору, надеясь догнать приведение.
   На выходе с этажа, возле массивных дверей, что вели на лестницу, он обнаружил двух гвардейцев, лежащих без сознания. Видать, призрака увидели, а это означает, что Прохор двигается в правильном направлении. Вдруг раздался чей-то крик. Он шел с улицы. Весельчак, которому сейчас было вовсе не до смеха, толкнул тяжелые створы, выскочил на лестницу и, в три прыжка преодолев все ступени, едва не вылетел в открытое окно.
   На внутренней площади дворца, освещенной светом звезд и несколькими факелами, Прохор увидел тело прачки Хелен, а рядом с ней валялась корзина с бельем, которое она снимала с веревок. Шут нахмурился, и тут его взгляд уловил движение справа, возле фонтана, что выплевывал в ночное небо десяток водяных струй. Это стало возможным, благодаря изобретению мастера и его выполненному обещанию.
   Прохор аж присвистнул и не поверил своим глазам: по выложенной булыжником площади плыло самое настоящее приведение! В белой рубахе до земли, с длинными, седыми волосами, что колыхались на ветру. Призрак двигался вдоль стены, выставив перед собой руки, шевелил пальцами и раскачивался из стороны в сторону.
   То еще зрелище! Прохор закрыл рот и закатал рукав своей рубашки: волосы на руке топорщились, как иголки у ежа, а мурашки своим размером не уступали бородавкам на лице у старой няньки королевы Изольды. Отогнав мрачные мысли, Прохор помчался вниз с такой скоростью, что едва не затушил все факела и лампы.
  
   Шут выскочил на площадь, как ошпаренный, оставив позади себя арку с распахнутыми коваными воротами. Это кажется странным, но архитектор, который занимался проектировкой здания, не предусмотрел выхода с этой стороны здания, поэтому площадь почти всегда пустовала. Приходилось обходить весь замок. А смысл сюда приходить? С любимым или любимой не уединишься, на тебя смотрят сотни окон. Исключение составляли редкие строевые занятия гвардейцев, которые заплыли жиром и теперь больше походили на поросей. Даже постройка фонтана не привлекла сюда дворцовых зевак. В связи с этим, прачка Хелен использовала сие пространство для сушки белья. Для этих целей ей натянули через всю площадь веревки, которые опирались на деревянные шесты, в полтора роста длиной. И вот теперь женщина лежала без сознания, заваленная тряпьем. Именно к ней сначала и подбежал шут, сбрызнув прачке лицо водой, которую зачерпнул из фонтана.
   - Хелен, вы в порядке? - спросил Прохор и сам же ответил. - Хотя, какое там может быть в порядке!
   Та никак не реагировала на тряску. Тогда рыжеволосый охотник за приведениями пошел на крайние меры. Он опустил женщину на холодные камни и схватил ее пышную грудь, что покоилась в корсете, двумя руками. Действие возымело желаемый результат. Хелен пришла в себя, но прежде чем открыть глаза, она наградила шута звонкой пощечиной.
   - Стоит только на мгновение сознание потерять, как тут же найдется желающий воспользоваться беспомощным и шикарным телом!
   Надо отметить, что формы у прачки действительно были выше всяких похвал!
   Шут потер ушибленную щеку.
   - Прошу прощения, я ничего не хотел дурного, - сказал он. - Хотя, будь обстоятельства несколько иными...
   - Ах, это ты, милый шут, - прошептала женщина и попробовала обнять Прохора, но тот пресек эту попытку.
   - Да подожди ты! Уф...
   Стоя на коленях балагур осмотрелся. Белье, висевшее на веревках, скрывало призрака. Еще треклятое облако сокрыло собой месяц, а света факелов не хватало, чтобы что-то разглядеть. Тем временем Хелен обвила шею Прохора и прижалась к нему всем телом.
   - Я боюсь! Я только что увидела такое! - Она стала задыхаться от обуревавших ее эмоций.
   - Знаю, знаю, - опередил ее шут. - Это призрак. Сейчас я его изловлю.
   - Как?! - шепотом спросила прачка.
   Прохор посмотрел ей в глаза и помедлил с ответом.
   - Каком кверху... Что-нибудь придумаю.
   И тут он заметил, что ясные очи женщины стали увеличиваться, пока не достигли размера золотой монеты.
   - Мамочки... - прохрипела Хелен, побледнела и опять потеряла сознание.
   Прохор замер, боясь пошевелиться. Он медленно повернул голову и... заорал на всю площадь.
   - А-а-а!
   Перед шутом стояла древняя, как мир, старуха, с глубоко посаженными, водянистыми глазами. Ее всклокоченные седые волосы, лезли в беззубый рот, а белая ночная рубашка обволакивала костлявое тело и хлопала на ветру вместе с бельем, что трепыхалось вокруг. В этот миг туча сорвалась с места. С неба ударил свет рогатого месяца, и от этого картина перед глазами Прохора стала еще ужаснее, чем прежде, а сам шут сделал вдох и заорал с новой силой. То ли все побоялись вмешиваться в происходящее, как это обычно бывает, То ли на самом деле крепко спали, но, как бы то ни было, никто не высунулся в окно и не поинтересовался в чем дело.
   В конце концов, организм не сдюжил. Голосовые связки Прохора устали от напряжения и сдались. Вой сменился хрипом и пропал вовсе. Шут и призрак смотрели друг на друга, хлопая ресницами.
   - Ты чего орешь, будто приведение увидел?! - неожиданно произнесла старуха. - Ночь на дворе! Людей разбудишь.
   Прохор сглотнул и попятился назад, но наткнулся на бесчувственную прачку.
   - Ты... Ты...
   Приведение наклонилось, и шут почувствовал, как седеют его собственные вихры.
   - Не тыкайте, молодой человек, - просипела карга, - а то проткнете. И вообще, давно ли пошла мода обращаться на "ты" к людям, которые намного старше тебя самого, да к тому же еще являются царственными особами?!
   Прохор открыл рот и подался вперед. Ну конечно же! Только теперь он заметил то, что упустил. Эта особа никто иная, как Феофания тринадцатая, мать нынешнего правителя Серединных Земель! Ее портрет висит на одной из стен замка. Правда, там она выглядит более привлекательной, если можно так выразиться. Художники всегда несколько приукрашивают свои работы, но чтоб настолько! Тут мастер явно переусердствовал. Но его можно понять. Напиши он правду, махом бы познакомился с палачом за один только крючковатый нос.
   - Чтоб я сдох! - прошептал Прохор и замахал на старуху руками. - Чур меня, чур! Изыди, дух, сгинь, нечистая!
   Старуха села на край бортика фонтана, опустила в воду руку и протерла свое морщинистое лицо.
   - Сам ты нечистый! - сказала она. - Ты кто такой будешь?
   - Я?! - Прохор никак не мог поверить, что вот так запросто разговаривает с приведением. - Я - шут короля Генриха. А вы... Вы же должны быть в могиле, в смысле, в фамильном склепе! Что держит ваш дух в этом мире?!
   Бедный Прохор шарил руками по камням, в надежде найти хоть какое-то оружие. Свой пистоль он оставил в комнате, когда пришел из таверны.
   - Тело меня держит, что же еще, - просипела старуха.
   - Но вы же умерли давно! - не унимался шут.
   - Да ладно?! - удивилась карга. - А я вот и не знала. И давно?
   Балагур потер подбородок.
   - Да уж лет двадцать как.
   Теперь удивился призрак.
   - Да? То-то я думаю, что меня все игнорируют. Выходит, они меня не видят? - старушка нахмурила брови и задумалась, - А ты меня, стало быть, видишь...
   - Вроде того, - немного успокоился Прохор, но встать не решался. - И еще несколько человек, но только ночью.
   - Вот оно как... Я когда еще живая была, читала в какой-то книге, что души умерших остаются в нашем мире только по двум причинам. Первая - это не завершенные дела, но у меня, кажется, таких не имеется.
   - А какая вторая? - спросил шут.
   - Вторая... - приведение подняло свои тусклые глаза на ночное небо, словно вглядывалось в звезды. Прохор последовал его примеру и окончательно успокоился. Судя по всему призрак ничего плохого делать не собирался ни ему, никому либо другому. - Вторая - возможно, на этом свете осталась часть меня, которая не погребена.
   - Руки-ноги и голова на месте, - подметил Прохор.
   - Да ты хохмач, - старуха смахнула призрачную слезу. - Неприятно осознавать, что тебя больше нет. Нужно срочно найти то, что от меня осталось. Не хочу вот так бродить, как тень.
   Шут совсем осмелел. Он встал, отряхнул портки и сел рядом со старухой. За спиной шумел фонтан, раскидывая во все стороны брызги. Некоторые капли пролетали сквозь тело старухи и падали на булыжник. Наверное, со стороны зрелище выглядело более чем странно. Человек и приведение, которые мирно разговаривают под звездным небом. На мгновение пришла в себя прачка, но едва увидела странных собеседников, ойкнув, погрузилась в забытье.
   - Так что же это может быть? - призадумался шут. - Кукла? Слышал я, что для них брали настоящие волосы.
   - Нет, - сказал призрак. - Я настоящими людьми играла. Помнится, в моих шахматных партиях много народу полегло. Кровь ручьем текла. А сейчас в такие не играют?
   Прохора передернуло от слов старухи.
   - Нет, сейчас в моде более... спокойные игры. Крокет там всякий... Я вот чего подумал. Ведь Генрих, король нынешний, сын ваш. Кровь от крови, плоть от плоти. Может из-за него вы не в силах покинуть этот мир?
   - Предлагаешь его убить? - карга посмотрела на шута.
   - Заманчивая идея, - потер тот подбородок, - но я сейчас о другом. Возможно, он просто должен вас отпустить. Типа, дух моей матери, отпускаю тебя, покойся с миром, и все такое.
   Теперь свои впалые щеки почесало приведение.
   - А почему бы и нет?!
   Старуха взлетела над парапетом фонтана и поплыла к стене, после чего исчезла за серыми камнями, просочившись сквозь них, а через пару минут из покоев сюзерена раздался душераздирающий вопль. Прохор вздрогнул. Набрав в ладони воды, он сбрызнул ей лицо прачки, и та открыла глаза.
   - Пришлось притвориться, что я потеряла сознание, правда, я на самом деле чуть не того... Что это было?
   - Ничего такого, с чем бы я не смог справиться. Всего лишь приведение, - улыбнулся шут. - Пойду-ка я спать, чего и тебе советую.
   Прохор помог Хелен подняться и направился через площадь, чтобы скрыться в темном зеве арки.
   Стоит отметить, что больше призрак давно умершей королевы никто не видел.
  

***

   Генрих не вышел ни к завтраку, ни на утреннее совещание с Главным Министром и Советником. Он вообще не вставал с кровати. Его белоснежные шелковые простыни были смяты, а само Величество сидело, прислонившись к позолоченной спинке и натянув одеяло до подбородка. Его, до этого узкие, глаза бегали по сторонам. Придворный лекарь, осмотрев пациента, только развел руками и прописал, на всякий случай, настойку пустырника. Толстая сиделка с капором на голове пыталась впихнуть Генриху в рот ложку с похлебкой, но тот мотал головой, отчего варево выливалось на постель. Все вокруг недоумевали и беспокоились за здоровье государя, все, кроме королевы, пожалуй. Она заглянула в опочивальню сюзерена буквально на минуту, изобразила на лице грусть-печаль и исчезла.
   Прохор оказался единственным, кто знал истинную причину королевского недуга, но распространяться о ней не стал, решил сохранить в тайне. Еще чего доброго скинут государя с трона, как умалишенного. Оно ему надо? Ведь вместе с Генрихом и ему наладят пинок под зад.
   - Государь простыл и просит не беспокоить его два дня! - сказал шут Генералу, который пытался добиться аудиенции. - Все вопросы будут решаться в рабочем порядке. Встретимся в Тронной зале через десять минут, и прихватите советника с казначеем.
   Министр фыркнул.
   - С каких это пор дураки страной управляют?
   - Вот и меня это интересует, - покачал головой рыжий хохмач. - Как это вам удалось должность заполучить? Купили или по наследству досталась? Можете не отвечать, это риторический вопрос.
   Офицер промолчал, он только поправил медали с аксельбантом и удалился.
   Прохор зашел в апартаменты короля и закрыл за собой двери. Подойдя к кровати и склонив голову, шут сказал.
   - Ты давай, приходи в себя. Я пока займусь делами государственной и не очень важности. Не беспокойся, я заручусь поддержкой королевы. Мне она доверяет больше, чем кому-либо. Выздоравливай, - Он похлопал хозяина по плечу и обратился к сиделке. - А вы никого к нему не пускайте и следите, чтобы он никаких бумаг не подписывал. Ясно?
   Толстуха кивнула и вытерла с подбородка Генриха похлебку. Прохор раздвинул оконные шторы и распахнул витражные ставни, впустив в комнату потоки солнечного света и свежего ветра. С бюро, сделанного из красного дерева, слетели какие-то бумаги и плавно легли на пол, устланный дорогим ковром с крупным ворсом. Шут махнул рукой и покинул покои короля.
  
  

***

   В Тронной Зале находились четверо: Первая дама, восседавшая на троне своего хворого супруга, королевский шут, что стоял подле в своем неизменном костюме с бубенцами, министр, советник и казначей, стоявшие напротив. Изольда заламывала руки, не зная, как и что говорить. Ей на помощь пришел Прохор.
   - С вашего позволения, госпожа, я начну, - Королева коротко кивнула. - Итак, поскольку Генрих приболел и самоотстранился на время от управления делами всякой важности, этим займется его величественная супруга. Мне нельзя, ибо я всего лишь дурак, но... Я буду строго следить за выполнением всех приказов, о чем потом доложу своему хозяину. Первая воля нашей госпожи: провести ревизию всех денежных средств, это касается вас, казначей. Посчитать и доложить. В качестве наблюдающих я пришлю вам двух надежных человек, из простых, но грамотных. Так что на кривой их объехать не удастся, - казначей тут же взмок, словно у него начался жар, и пошел пятнами. Он оттянул ворот своего зеленого кафтана и тяжело задышал. - Далее. Министр, вам надлежит проверить готовность наших гвардейцев к войне, так, на всякий случай. И еще, я бы порекомендовал начать овладевать какими-нибудь специальностями: гончарным делом там, плотницкими навыками. Говорят, землепашцы нынче в цене. Не хлопайте глазами, советник, вас это тоже касается. Вон погода какая стоит, урожай гибнет. Скоро все в поля пойдем.
   Министр надул губы и пробубнил.
   - Тоже мне командир нашелся.
   - Что-что? - спросил шут и приблизился к Генералу. - Вы чем-то недовольны?
   Тот немного стушевался.
   - Легко сказать - проверь армию! Она огромная, а не десять человек, как ты думаешь! Тут месяцы уйдут.
   - Так я и не тороплю. В первую очередь - сТо личных гвардейцев и себя. Сабля, небось, уже не вынимается.
   Генерал вскипел.
   - Да я еще могу неделю в карауле отходить! Это тебе не языком чесать и дули воробьям показывать. Молнию изловить проще.
   И тут в разговор вмешалась королева.
   - Полно браниться. Предлагаю пари, - спорщики замолчали и обратили взоры к Изольде. - Вы, Генерал, заступите в этот свой караул сроком на семь дней, если наш дурак сможет поймать молнию. Тем более что гроза надвигается. Время подходящее.
   Министр с советником переглянулись. Казначей выбыл из обсуждения, напрягая ум для решения собственных проблем.
   - Идет! - сказал офицер, расправив усы.
   Все посмотрели на Прохора, который таращился в окно. И в самом деле, по небу ползли грозовые тучи, которые собирались над городом. Шут потер подбородок.
   - Согласен, но при одном условии: пусть о нашем споре объявят на площади!
   Королева встала с трона, грациозно спустилась по ступенькам и подошла к своим слугам.
   - На том и порешим, или как там у вас говорится... Советник, найдите глашатая, пусть объявит, что нынче ночью все желающие смогут увидеть старания нашего дурака, - и она щелкнула пальцами по бубенцам на колпаке Прохора. - А завтра, в полдень, на площади, мы либо будем чествовать героя, либо... А если он не сможет, тогда что?
   - Тогда мы обмажем его медом, - прохохотал генерал, - обсыпим перьями из подушек и подвесим над часами. Пусть кукарекает каждый час!
   - Очень смешно! - кивнула Первая дама государства. - Пусть так и будет.
   Министр, советник и казначей откланялись и покинули Тронную Залу, оставив Изольду и Прохора наедине. Королева ступала по мраморному полу, сложив руки за спиной и рассматривая портреты на стенах, шут шел сзади и молчал.
   - Ну что, - остановилась она, повернулась и посмотрела в глаза балагуру. - Сможешь спор выиграть или как?
   - Ох, ну и подсуропили вы мне дельце! - усмехнулся тот. - Это ж как так сделать, чтоб молнию поймать суметь? Весной ей троих в поле убило насмерть. Вы, Ваше Высочество, избавиться от меня таким способом решили? Не мил я вам...
   - Ты за языком-то следи! Люб не люб... Ты что, клубника? Я на тебя денег поставлю. Вот и посмотрим, на самом ли деле ты такой ловкий, каким кажешься, или нет. И смотри, если я проиграю, познакомишься с топором палача. Это так, к сведению.
   Шут нахмурился и глянул сначала в окно, потом на часы на руке. Времени хватит, чтобы взять руки в ноги и дать дёру. Уже к вечеру он будет за пределами Королевства, сядет на первый попавшийся корабль, и поминай, как звали. Прохор отогнал мысли о побеге. Он обязательно что-нибудь придумает, хотя бы ради того, чтобы лицезреть Генерала, шагающего по ночным улицам. Уж больно он много строит из себя. Да и Королеве нужно утереть нос, чтобы не смела больше в нем сомневаться. Если все удастся, то его репутация, как великого балагура и великого спорщика, вырастит во сто крат!
   - Ваше Высочество, - Прохор почесал нос. - Позвольте заключить и с вами пари. Если я словлю-таки молнию...
   Шут поманил Королеву пальцем, и та приблизилась. Рыжий весельчак что-то прошептал ей на ухо. Первая дама покраснела и стала усердно обмахиваться веером.
   - Ну ты наглец!
   - Боитесь проиграть, госпожа? - с ухмылкой спросил Прохор и прикусил губу.
   Изольда задумалась, но лишь на секунду.
   - Хорошо, тогда ты... - теперь королева зашептала на ухо шуту...


***

   Ровно в полночь, с первым ударом часов на Главной башне, раздался оглушающий раскат грома, заставивший содрогнуться всю округу. Фиолетово-черные тучи затянули ночное небо над Броуменом. Гроза набирала силу: ветер то налетал сильными порывами, то стихал, чтобы через мгновение ударить с новой силой. Гречишные поля вокруг города стали похожи на огромною водную гладь, по которой разгуливали волны. Старые пугала, размахивающие рукавами, походили на тонущих купальщиков.
   Высоко-высоко в небе стали зарождаться первые сполохи молний. Грозовая тьма клубилась, исторгая из себя ледяные капли, что падали на землю проливным дождем. Все факела на крепостных стенах потухли, даже стеклянный полог масляных ламп не смог сберечь огонь фитилей от ветра. Гвардейцы, как, в прочем, и сотни других зевак не испугавшихся непогоды, ежились от холода, прячась под накидками. Каждый хотел воочию увидеть, как королевский шут будет охотиться за молнией. Королевская знать также присоединилась к представлению, прильнув к окнам.
   Самые отважные жители Броумена вышли в поле и соорудили навесы под стенами города, чтобы лучше видеть. Более того, они запаслись вином и закуской, поскольку действо обещало затянуться.
   Когда непогода завернула совсем лихо, под звуки аплодисментов, заглушающих раскаты грома, из городских ворот вышел виновник мероприятия. Его рыжие вихры распрямились и прилипли к щекам, сильные капли били шута по лицу, но тот широко улыбался и махал собравшимся обеими руками. Его куртка была застегнута на все пуговицы, портки заправлены в сапоги, а через плечо висела торба. Прохор откинул ладонью волосы назад и, минуя дорогу, вошел в поле. За его спиной раздались крики.
   - Давай, весельчак, покажи, на что способен!
   - Не подведи, я на тебя поставил!
   Даже гвардейцы не остались безучастными. Начальник караула прошептал, когда Прохор проходил мимо сторожевой башни.
   - Поймай эту чертову молнию, сынок. Уж больно хочется покомандовать этим старым ослом!
   Шут в ответ только усмехнулся.
   Тем временем гроза разошлась не на шутку. Небо ежесекундно покрывалось разноцветной паутиной, что оставляли после себя огненные вспышки молний. Гром грохотал так, что закладывало уши, а бродяга ветер грозил сорвать все крыши и в подтверждение этому хлопал ставнями. Только дурак отважился бы на столь безрассудный поступок, как прогулка в такую непогоду.
   Сполохи освещали всю округу. Молнии сверкали тут и там, впиваясь в землю. Ливень хлестал со страшной силой, но все это не могло остановить Прохора, который носился по полю, размахивал руками и орал.
   - Эгей! Давай, давай! Сверкай, сверкай! У меня для тебя кое-что припасено! - и хлопал по торбе, висящей на боку. - Поймаю тебя в суму, и будешь в ней сверкать!
   Шут бегал от холма к ручью, спотыкался, вставал и продолжал бесполезную, как многие думали, погоню. Спустя час, промокший до нитки балагур, исчез из виду.
   Министр не стал долго наблюдать за старания дворцового дурака. Он знал, что поймать молнию невозможно, поэтому со спокойной душой отправился спать. Его примеру последовала и остальная знать. Простых смертных сон сморил там, где они расположились наблюдать за ловлей сверкающих небесных зигзагов. Завернувшись в плащи, горожане спали под установленными навесами у крепостной стены, которые пожалел ураганный ветер и не унес за тридевять земель. Лишь королева Изольда до последнего сидела у окна, борясь с холодом и кутаясь в бархатную накидку, но, в конце концов, дрема свалила и ее. Она уснула в кресле, забравшись на него с ногами. Служанка заботливо укрыла ее пледом, закрыла ставни и подбросила в камин несколько поленьев.
   Никто так и не дождался возвращения шута. Под барабанную дробь дождя уснули и гвардейцы в сторожевых будках, обняв тяжелые алебарды, даже бродячие собаки разбрелись. Город окутал сон.
  
   Гроза унеслась прочь, и небо очистилось уже к рассвету. Едва солнце поднялось из-за леса и окрасило небо розовым цветом, из тумана, что окутывал тракт, появился человек. Вид у него был изможденный, а от промокшей одежды поднимался пар. Но, несмотря на это, на перепачканном грязью лице сияла улыбка. Мало кто смог бы узнать в путнике королевского шута, однако, таковые нашлись. Глядя, как тот идет по дороге, начальник стражи, гремя доспехами, вышел из караульного помещения, подбоченился и прокричал.
   - Ну и как успехи? Ждать мне пополнение в отряд ночного дозора или нет?
   Прохор помахал офицеру в ответ.
   - Готовь алебарду потяжелее, да маршрут подлиннее!
   Шут подошел к воротам и, проходя мимо старшего дозорного, приоткрыл торбу, позволив в нее заглянуть. Начальник стражи открыл рот от удивления и еле выдавил.
   - Эта старая жаба удавится...
   - А то! - подмигнул Прохор и вошел в город.
  

***

   Спустя полчаса шут уже считал ступени на лестницах, поднимаясь в свою каморку. Глаза слипались от усталости, хотелось скорей сбросить сырую одежду и завалиться в теплую кровать. Сейчас Прохор даже не вспоминал о своем господине. Его не волновало ни капельки, пришел ли король в себя или нет. Ему хотелось только одного - спать. Тем более что в полдень предстоит продемонстрировать результат своей ночной охоты всем жителям Броумена. Конечно, это можно сделать в любом состоянии, но он хотел еще и получить удовольствие, когда увидит выражение лица Министра, и лучше всего быть в бодром расположении духа.
   Прохор брел по коридорам мимо десятков дверей, которые вели в покои дворцовой знати. Проходя мимо одной из комнат, шут услыхал скрип петель и почувствовал, как кто-то схватил его за ворот куртки и втащил внутрь. Судя по тому, что в комнате царила тьма, ее хозяин еще не открывал ставни. Только благодаря лошадиной усталости охотник за небесными сполохами промедлил секунду и не дал нападавшему отпор, что, скорее всего, и спасло ему если не жизнь, то здоровье уж точно, и пару зубов, как минимум.
   - Где ты пропадал, негодник?! - прозвучал во тьме страстный шепот, и тут же Прохор ощутил на своей шее тепло женских губ. - Я уже начала переживать. Ну что, поймал свою молнию? - шут хмыкнул, нащупал торбу и чуть приоткрыл ее. В темноте сверкнули фиолетовые искры. - Вау!
   - Да... - шепотом сказал балагур. - Можно я уже пойду? Мне выспаться надо.
   - А как же я? Неужели наихрабрейший шут бросит в одиночестве свою даму сердца?
   - Это не честно! - Прохор попытался нашарить дверную ручку. - К тому же уже утро, нас могут услышать или увидеть!
   Наконец ему удалось приоткрыть дверь и выскользнуть в коридор, и прежде, чем позолоченная створа закрылась, шут услышал вздох разочарования. Рыжеволосый шутник прислонился к стене и закрыл глаза. Его грудь вздымалась. Уж больно горячая его пассия, не у каждого хватило бы самообладания отказать ей, но у шута на это имелось много причин.
   Через пять минут Прохор добрел-таки до своей коморки, разжег поленья в камине и развесил перед ним на стуле свою промокшую одежду. После закинул торбу под кровать, сам рухнул сверху и тут же забылся мертвым сном, чтобы проснуться от стука в дверь ровно за полчаса до оглашения итогов пари.
   Еще прибывающий в дреме Прохор сначала и не понял, что происходит. Он еле продрал глаза, сел на кровати и спрятал лицо в ладонях. Стук в дверь повторился. Обычно в гости к шуту никто не заглядывал, кроме короля или посыльного, да и те никогда не стучались, не считали нужным. Спросонья шут встал и подошел к двери, как был, а именно - в чем мать родила. Он рванул на себя створу обшарпанной двери и тут же услышал многоголосый женский визг. Первое, что сделал Прохор, это закрыл ладонями уши, чтобы не оглохнуть, и только потом осознал, что случилось. Он спрятался за дверное полотно и осмотрел нежданных гостей.
   - Ваше Высочество?! - удивился балагур, сглатывая набежавшую слюну и рассматривая свиту государыни, запустив пятерню в рыжие кудри. - Как неудобно вышло-то... Чем обязан?
   Королева выглянула из-за веера, обмахивая пунцовое от стыда лицо.
   - Народ на площади собирается. И это... Король спрашивал, почему ты к завтраку не явился. Я ему вкратце все рассказала.
   - Генрих поправился?! - шут чуть не выпрыгнул из-за двери, но тут же опомнился. - Что же не прислали за мной?
   - Ты, поди, устал... В общем, одевайся, мы ждем. Сопроводишь меня в покои супруга, а оттуда мы пройдем на балкон, ну а ты на площадь.
   Прохор почесал затылок и закрыл дверь, глупо улыбаясь. Натянув шутовской наряд и посмотрев на остывшие уже угли, весельчак вытащил из-под кровати торбу и вышел из каморки.
  
   Государыня плыла по серым дворцовым коридорам, освещенным масляными лампами, придерживая свое пышное платье. Шут семенил рядом, звеня бубенцами, и улыбался, вслушиваясь в шепот королевских фрейлин, семенящих позади.
   - Ты видела, какой у него... Прямо как у коня!
   - Хи-хи-хи. Мне показалось, что больше!
   - Фи, как вам не стыдно!
   - Да я про наряд!
   - Ну, конечно, а я-то дура сразу не поняла! У нас же все кони в одежде скачут...
   - А попона не одежда что ли?
   - Ты где таких слов-то набралась?
   - У нового конюха, он такой...
   Неожиданно Изольда повернулась к ним и цыкнула. Те сразу умолкли, прекратив свои обсуждения.
   - Вы все свободны, дальше мы пойдем одни, - строго сказала королева. Дамы присели в книксене.
   Первая дама и шут молча дошли до покоев Генриха. Едва Прохор постучал в позолоченные створы, как дверные петли скрипнули, и на пороге появился сам Государь.
   - Надо бы смазать, - сказал он и изобразил на своем лице улыбку. За последние сутки король сильно похудел. Его лицо осунулось, глаза ввалились, и няньке пришлось извести много пудры, чтобы спрятать темные круги под глазами и сделать сюзерена похожим на человека, а не на мертвеца. Даже его одеяния пришлось в срочном порядке ушивать. Король сбросил как минимум килограмм двадцать. - Рад тебя видеть, мой верный шут!
   Генрих заключил слугу в объятия. У того аж захрустели кости.
   - Рад твоему выздоровлению, Онри. Не буду спрашивать, что случилось...
   - Да я и сам не помню, - ответил сюзерен, закрывая за собой двери и беря супругу под руку. - Видимо, простыл. Жар поднялся, но сейчас я чувствую себя более-менее сносно. У меня даже видение было! Надо к толкователю снов сходить.
   - Зря ты с постели встал, - Прохор вышагивал рядом с королевской четой. - Отлежался бы.
   Правитель Серединных Земель усмехнулся.
   - И пропустить сегодняшнее представление?! Я должен увидеть физиономию Министра, когда он узнает, что проиграл спор. Да, да, я уже все знаю. Слухи по замку быстро расходятся. Ты еще во дворец не успел войти, а тут уже знали, что у тебя в сумке. Не думай, что если все спят, то никто ничего не слышит. И у стен есть уши.
   Шут немного смутился. Он всегда старался быть настороже, и его сегодняшнее поведение с некой особой лишнее тому подтверждение. Тут нужно держать ухо востро и следить за языком. Враз голова может оказаться в корзине палача. Хотя, об этом каждый день напоминают все, кому не лень. Дурак не дурак, а за некоторые поступки можно поплатиться жизнью, и король не спасет. За любовную связь со знатной дамой уж точно. Если не палач под топор пристроит, то рогатый муж точно отравит или наймет шайку убийц, случаи бывали.
   Государь с супругой подошли к королевской ложе, что располагалась в Главной башне. Шут раздвинул перед ними красный бархатный полог, а гвардейцы, стоявшие с двух сторон у входа, ударили каблуками и вздернули подбородки.
   - Прошу, - шут откланялся в свойственной только ему манере, склонившись до пола. Бубенцы на его колпаке звякнули. - Разрешите мне удалиться?
   - Ступай, - ответил Генрих и жестом предложил Изольде занять свое место.
   Прохор еще раз совершил ритуал поклона и поспешил на улицу.
  
   Небеса угрюмо хмурились, скрывая солнце за седыми облаками. Но оно и лучше. При ярком свете не все смогут увидеть то, что приготовил Прохор, а именно - молнию. Зря, что ли, он пол ночи гонялся за ней по полям и лесам под проливным дождем на виду у тысячи горожан, которые сейчас стягивались на площадь со всех сторон?! Он не смеет их разочаровывать. Да и сам будет глупо выглядеть, если скажет, что у него ничего не вышло. А оправдываться, мол, дурак, что с меня взять - все равно, что подписать самому себе приговор. Уважать перестанут, будут шпынять налево и направо все, кому не лень. Тут уж лучше сразу в петлю влезть. Нет уж, господа любезные, извольте видеть - шут свое слово держит. Трепещите, неверующие! Кто тут против меня спорил? Готовь кошельки, подставляй лбы для шелобанов! Шут ехидно улыбался и продирался сквозь шумящую толпу к помосту, на котором, сокрытое от глаз огромным серым полотном, находилось огромное нечто. Там же, помимо глашатая, стояли и музыканты.
   Прохор поднялся по скрипучим деревянным ступеням и осмотрелся. Тысячи глаз устремлены на него, все жаждут чуда. Под королевским балконом, в амфитеатре, где сидела дворцовая знать, шут заметил Министра, который нервно ерзал. Еще бы! Судя по всему, предстоит ему семидневное дежурство в карауле. Бродить ему по ночному городу, подчиняться младшему по званию офицеру и подбирать на улице пьянчуг. Вот смеху-то будет и разговоров!
   Глашатай посмотрел в сторону королевской ложи. Генрих дал отмашку, и бирич начал свою речь, развернув свиток. Народ превратился в слух.
   - Жители Броумена! Поприветствуйте Короля и Королеву! - толпа взорвалась криками, в воздух полетели шапки. Дворцовая знать, разодетая в свои лучшие платья, поднялась с мест и поклонилась. Супружеская чета рассыпались в воздушных поцелуях. Герольд, поправив берет, продолжил. - Как уже объявлялось вчера, между Главным Министром и королевским шутом состоялся спор, в котором дурак обязался изловчиться и поймать молнию. Генерал же, в случае успеха, поклялся заступить в ночной дозор сроком на семь дней. Вы не поверите, но нашему хохмачу это удалось! Ей-ей, сам видел. Многие из вас вживую могли наблюдать ночью эту чудесную охоту, а тех, кто не видел, просветят наши музыканты.
   Глашатай отошел в сторону, уступив место артистам. Виртуозы скрипок и мандолин коротко поклонились сначала королевской чете, а потом и толпе, которая начала улюлюкать. Дрон радостно помахал руками.
   - Привет вам, друзья и братья! - прокричал он. - Ну и сестры тоже. Э-хей!
   Получив отмашку, Яков, Рене и Бал ударили по струнам. Мария ловко заводила своим смычком, а Сандро застучал бубном о ладонь. Взъерошенный Михась закружил в дикой пляске и запел на пару с Дроном.
  

Грохочет гром,
сверкает молния в ночи,
а на холме стоит безумец и кричит:
- Сейчас поймаю тебя в сумку,
и сверкать ты будешь в ней.
Мне так хочется, чтоб стала ты моей!

То парень к лесу мчится,
то к полю, то к ручью.
Все поймать стремится молнию!

Весь сельский люд
смотреть на это выходил,
как на холме безумец бегал и чудил.
Он, видно, в ссоре с головою,
видно, сам себе он враг!
Надо ж выдумать такое - во дурак!

То парень к лесу мчится,
то к полю, то к ручью.
Все поймать стремится молнию!

Утром по сельской дороге
медленно шел ночной герой:
весь лохматый и седой,
и улыбался...

То парень к лесу мчится,
то к полю, то к ручью.
Все поймать стремится молнию!

  
   Когда песня закончилась, толпа взревела! Что тут говорить, если даже сама королева, которая не любила подобные песнопения, а предпочитала легкие мелодии клавесина, захлопала в ладони, затянутые в кружевные перчатки. Шут вылез из-под полотна и в полголоса спросил у Михася.
   - А почему это я седой у тебя в песне? Вроде, как был рыжим, так и остался.
   Тот кивнул в сторону улыбающегося Дрона.
   - Ему спасибо скажи, другой рифмы не нашел. Мы думали, что тебе понравится.
   Прохор похлопал певца по плечу.
   - Не переживайте, все нормально. Я аж прослезился, - и он театрально утер несуществующую слезу "ухом" своего колпака. - Мне ваша помощь понадобится, буквально на чуть-чуть. Не откажете?
   - Как можно?! - гаркнул шуту в ухо "одноглазый" Рене. - Мы за любую смуту, кроме голодовки! Да, други?
   Музыканты согласно закивали.
   - Ну и ладушки.
   Тем временем толпа перестала гудеть, внимая голосу глашатая, который горланил на всю площадь.
   - Итак, пусть господин дурак предоставит на суд праведный свое доказательство.
   Прохор подошел к краю помоста и показал людям открытую торбу. Первые ряды ахнули, увидев фиолетовые искры, прыгающие внутри черной утробы.
   - Нам-то покажи!
   - Не видно ни зги, чтоб тебя!
   Прохор поднял вверх руки, призывая люд к тишине. Даже ветер перестал хлопать флагами на шпилях башен. Вороны и голуби притихли, собаки перестали тявкать.
   - Почтеннейшая публика, - шут стянул колпак, - Я действительно изловил молнию. Вот она, тут, в сумке, и сейчас я выпущу ее на свободу, потому как опасно хранить при себе такой сувенир. Не беспокойтесь, все увидят!
   Толпа загудела, но на этот раз одобрительно. Кто-то прокричал.
   - Давай, не томи уже, работа стоит!
   Ему ответили старой поговоркой. По площади прокатился смех. Шут что-то сказал музыкантам, и те сдернули полотно, под которым скрывалась странного вида конструкция. Такого еще в Броумене не видали: два огромных колеса, отороченных жестяными лисами, висевших параллельно друг другу на большой станине, а по бокам у них имелись десятки шестерней и воротки, как на водяных колодцах. Вся конструкция опутывалась металлическими жилами и возвышалась на три человеческих роста, заканчиваясь железным штырем.
   По команде Прохора музыканты кинулись к колесам, ухватились двумя руками за воротки и принялись их крутить, пробуждая тем самым ото сна весь механизм. Шут же демонстративно бросил свою торбу между вертикальных жерновов, которые терлись о ворс ковра, лежавшего на помосте. И тут толпа открыла рот! Более того, Главный, он же и единственный, Министр встал со своего места и, цепляясь саблей за дамские платья, побрел к помосту, словно сомнамбула. Между затянутыми в железо тонкой раскатки боковинами колес запрыгали мириады искр, которые хорошо были видны всем, кто собрался на площади. Искры сплетались в тонкие нити, образуя мерцающую вязь. Шут довольно потирал ладони и подбадривал артистов.
   - Быстрее крутите! Сильнее! - музыкантам повезло меньше всех. Они не видели абсолютно ничего, вид на чудо загораживали гигантские диски, зато очень хорошо слышал треск воздуха между ними. Прохор мысленно прочитал молитву какому-то своему богу и крикнул. - Смотрите, жители Броумена, и не говорите потом, что не видели!
   Он подбежал к механизму, приказал музыкантам отойти в сторону, что те покорно и с радостью исполнили, и соединил специально приготовленным железным крюком оба колеса. Сине-фиолетовая вязь опутала всю странную конструкцию и стала подниматься по штырю. Треск усилился. Дворцовая знать, впрочем, как и королевская чета, поднялись со своих мест. Толпа онемела. На мгновенье над площадью воцарилась гробовая тишина, но в следующий миг раздался оглушительный раскат грома, и с конца штыря в серое небо сорвалась ослепительной красоты молния и затерялась в облаках.
   Весь город взорвался одобрительными возгласами.
   - Молодец, шут!
   - Во дает!
   - Генерал, снимай медали! Уделал тебя дурак!
   На помосте появился глашатай, который еще не пришел в себя, он только посмотрел в сторону королевской ложи, получил знак одобрения и попытался перекричать ликующую толпу.
   - Королевский указ! Поскольку шут выиграл спор с Министром, последнему надлежит не позднее девятнадцати часов временно сдать свои обязанности заместителю, который будет назначен государем, а самому явиться в караульное помещение и поступить в распоряжение дежурного офицера. Подписано Генрихом, правителем Серединных Земель, - жители Броумена заулюлюкали и захлопали в ладоши. Сам бирич тоже улыбнулся, но в ладонь, и завершил мероприятие. - Разойдись!
   Толпа начала редеть. Величественные супруги покинули свою ложу, да и знать возвратилась во дворец, чтобы заняться обсуждением увиденного. На помосте появились рабочие, которые под руководством Даниэля-мастера принялись разбирать механизм. Прохор обнял изобретателя и прошептал ему на ухо.
   - Спасибо, что помог, дружище.
   - Пара пустяков. Без твоей идеи ничего бы не вышло, - ответил тот и кивнул в сторону.
   Шут проследил направление. На опустевшей площади стоял Генерал. Его некогда расправленные плечи сейчас ссутулились, а руки безжизненно висели вдоль туловища. Он явно не ожидал такого поворота событий. Прохор вздохнул, надел свой колпак и, спрыгнув с помоста, подошел к Министру.
   - Не переживай ты так. Ну подумаешь, проиграл. Мы же не на твое годовое жалование спорили!
   Генерал шмыгнул носом.
   - Да уж лучше бы на него! Позор-то какой... - Он вздохнул.
   - Королеве спасибо скажи, это ее идея, не моя, - шут пожал плечами.
   - Да неможно молнию поймать! - воскликнул униженный вельможа. - Не-мож-но! Тебе этот увалень помог. Это не честно! Шарлатаны!
   - Тс... - Прохор приложил палец к губам, призывая Министра к тишине. - Неубедительный довод. Десятки людей видели, что молния сверкала в моей сумке. Прими это достойно. Ладно, пойду я, - весельчак похлопал будущего дозорного по плечу, - Генрих заждался, да и проголодался я чего-то. Спокойного дежурства!
   И шут, смеясь на всю площадь, побежал в сторону ворот.
  

Глава седьмая.

   Вечером в таверне народу собралось в два раза больше, чем обычно. Хозяину пришлось даже убрать несколько столов, но гости не возражали, можно и постоять, тем более что так больше войдет еды и пива, а это выгодно и самому владельцу заведения. Мадлен, жена хозяина, лавировала между посетителями с подносом, уставленным кружками, словно каравелла между рифов. Все в один голос обсуждали сегодняшнее событие, более того, каждый считал своим долгом подойти к столику, за которым сидел шут, чокнуться с ним и хлопнуть по плечу, словно они с Прохором закадычные друзья. Хмельной балагур стойко терпел и натужно улыбался. На его счастье на маленькой сцене появились музыканты и отвлекли от шута внимание. Артисты взяли в руки инструменты и начали играть. Дрон приветливо помахал гостям харчевни, а Михась улыбнулся в свойственной ему манере и затянул песню, которая дюже походило на ту, что исполнялась днем на площади. К тому же главным героем в обеих был один и тот же человек, но об этом знали только музыканты и сам шут. Прохор пригорюнился, прислонился к стене и стал слушать.
  

Я ведь не из робких,
все мне по плечу.
Сильный я и ловкий,
ветра проучу!

Дул сильный ветер, крыши рвал,
и, несмотря на поздний час,
в округе вряд ли кто-то спал -
стихия не на шутку разошлась.
Но, вдруг, какой-то парень с криком побежал
и принялся махать метлой:
- Ах, ветер-негодяй, ты спать мне помешал,
а ну-ка выходи на бой!

Я ведь не из робких,
все мне по плечу.
Сильный я и ловкий,
ветра проучу!

И ветер закружился, заметался
и ели начал с корнем рвать.
Откуда этот сумасшедший взялся,
что хочет с ветром воевать?!
Но парень не сдавался и метлой махал,
и удалялся вглубь полей.
И впрямь неплохо с ветром воевал,
но ветер становился злей.

Я ведь не из робких,
все мне по плечу.
Сильный я и ловкий,
ветра проучу!

Но, вдруг, метла со свистом улетела прочь,
и храбрый парень вслед за ней,
а после этого спокойней стала ночь -
исчез во мраке дуралей.
Его под утро пастухи нашли в стогу -
он очень крепко спал,
а ветер песни напевал ему
и кудри ласково трепал.

Я ведь не из робких,
все мне по плечу.
Сильный я и ловкий,
ветра проучу!

  
   Едва песня закончилась, рядом с весельчаком, который сейчас таковым не выглядел, сел Даниэль.
   - У тебя такой вид, будто ты сейчас расплачешься, - и он ополовинил кружку.
   - Знаешь, - вздохнул шут, - ведь эта песня про меня. Об этом мало кто ведает: только я, да они, - и Прохор кивнул в сторону музыкантов. - Возьми еще пива, я расскажу и тебе.
   Мастер щелкнул пальцами и крикнул.
   - Женщина, еще два пива, мне и моему другу!
   Уже через мгновение Мадлен поставила на стол желаемое. Музыканты заиграли песню про веселых троллей, подвыпившие посетители таверны сорвались в пого, а шут, опустошив одну кружку и пригубив из второй, подвинулся к изобретателю и начал свой рассказ.
  -- Давным-давно, в далекой стране жил-был маленький мальчик. Его имя тебе знать не обязательно, ибо оно ничего не значит и сути рассказа не меняет. Кем были его родители - он не знал. Жил с бабкой и дедом, родными или нет, неизвестно, но относились они к мальчонке, как к кровному. Рос паренек сорвиголовой, вечно встревал во всякие неприятности, за что получал тумаков от соседей по деревне. Старики души в нем не чаяли, но временами доставалось и от них рыжему непоседе. Дед с бабкой научили внука разным наукам, какими сами владели, хотя и науками их назвать сложно. Узнал мальчонка грамоту, счет освоил, по дому дела мог делать, в огороде и в полях всякое. В общем, не пропал бы, когда вырос. Любил пацаненок своих стариков. И вот однажды произошла беда. Дед Федот поехал на ярмарку, чтобы продать там кое-какие игрушки-безделушки, что мастерил по вечерам из дерева, вырезал, ловко орудуя ножами. Так вот, уехал старик и обещался вернуться к вечеру, но он не объявился ни вечером, ни на ночь глядя, ни утром. Федот не приехал вовсе. Старуха с внуком забеспокоились, попросили старосту съездить в город, вдруг дед застрял в каком-нибудь кабаке, хоть такого за ним и не замечалось. Но тот вернулся раньше и привез ужасные вести. Он нашел перевернутую телегу и то, что осталось от старика. Его задрал волк, - шут на мгновение замолчал и смахнул набежавшую слезу. - Серый не тронул кобылу, ведь та может копытом зашибить, а дед оказался легкой добычей. Эх, жаль, что Федот забыл дома ружьё! В общем, остался паренек с бабкой.
   А что они могли без твердой мужской руки? Мальчишка слишком слаб для физического труда, а одного желания мало в столь юном возрасте. Ни тебе поле вспахать, ничего другого. И пришлось пареньку стать душевнобольным. Ты же знаешь, что блаженным полагается помощь. Так вот, рыжий хитрец даже бабке ничего не сказал. Та подумала, что внучек свихнулся после потери деда, и пошла к старосте. Тот, сперва, не поверил, а после сам убедился: то мальчишка скакал по двору на четырех конечностях и лаял, как собака, то прикидывался свиньей и валялся в лужах, громко хрюкая. Пришлось старейшине каждый месяц выдавать старухе деньги на содержание безумца. И вот однажды, - Прохор перевел дух, опустошил кружку и продолжил. Даниэль сидел, положив подбородок на ладони, и внимательно слушал, не обращая внимание на царящие вокруг веселье. - Как-то ночью налетела на деревню гроза, страшная такая, каких не видали в этих краях уже лет сто. Мальчишка слишком заигрался в дурачка и решил, что ему можно все. Так вот, он схватил в сенях метлу и выскочил в поле. Рыжеволосый дуралей бегал в кукурузе взад-вперед и горланил на всю округу, что лучше него никто не сможет воевать с ветром. Селяне смотрели на все это безрассудство из окон своих изб и только смеялись. А гроза, тем временем, усиливалась. Видать, стихия разозлилась и так ударила, что народ с даже закрыл ставни, чтоб окна не побило. И вот с неба опустилась гигантская воронка, какая бывает на реке, там, где омут, и поглотила мальчишку. Одна метла и осталась. Больше рыжего весельчака в тех краях никогда не видели.
   - И куда он делся? - с тоской спросил мастер, тяжело вздыхая.
   - Унесло ветром за тридевять земель. Через два дня его под вечер пастухи нашли в стогу, спящего. Накормили, попытались выяснить, кто он такой да откуда, а тот по привычке стал дурачиться. Его отвели к начальнику гвардейцев. Короче, стал он шутом при дворе, потом вырос мальчик и поумнел. Вот такая история, - закончил шут.
   - Грустная. Мне даже выпить захотелось.
   - Поддерживаю, - и Прохор подал знак Мадлен. Женщина обернулась в считанные мгновения. - Когда электричество будет? Ведь деньги-то тебе казначей лично принес.
   - Ночью закончим жилы тянуть через улицу. Думаю, завтра-послезавтра уже можно будет убирать масляные лампы, - мастер закинул в рот горсть сухарей и громко захрустел.
   - Посмотрим...
  
   Таверна практически опустела. Завсегдатаи разошлись, остались лишь артисты, Прохор с Даниэлем, да несколько забулдыг, что мирно сопели, уткнувшись носами в столы. Хозяин заведения протирал полотенцем кружки, а его жена убиралась в зале, составляя грязную посуду на тележку. Музыканты сидели на сцене кружком и тихонько наигрывали, не обращая внимания на то, что их никто не слушает. Дрон храпел, прислонившись к стене, а Михась, пересчитывая заработанные монеты, в полголоса пел.
  

Стал колдун одержим вдруг злом,
чтобы спасти душу его,
решили мы всем селом
с ним сотворить кое-чего...
Помню ярость безумных глаз.
Он не скрывал злобу свою,
он всех ненавидел нас.
-
Да, я вернусь, слово даю!

Он до конца довёл свою жуткую роль:
смеялся в огне, не чувствуя боль.
Людей не покидал панический страх,
даже когда ветер унес его прах
и развеял по просторам...

Первой жертвой священник был,
я обо всем летопись вел.
Ветер его убил,
а если точнее, до смерти довел.
И каждый год отныне в этот же день
мы находили мертвых людей.
Возможно, в черном списке был и я,
но почему-то ветер не трогал меня
и не выпускал из дома.

Я помню тот момент, когда из огня
яростный взгляд пал на меня,
и я искал спасенье в крепком вине
от историй, что ветер рассказывал мне.
- Я буду жить, - кричал он, - вечно! Вечно!
Будешь писать ты про меня!
Ты будешь мне служить вечно! Вечно!

Как не ушёл я от огня - ты не скроешься от ветра!

  
   До рассвета оставалось совсем ничего, когда в таверну буквально влетела, едва не вырвав с корнем дверь, перепуганная и бледная, как сама смерть, старуха, которая привлекла к себе внимание немногочисленных посетителей.
   - Люди добрые, - тяжело дышала старуха, - спасите-помогите, на вас одна надёжа осталась!
   - Что случилось, мать? - спросил Прохор, отставляя кружку.
   - Мертвяк на кладбище поднялся!
   После этих слов даже пьяный в доску толстяк оторвал голову от стола. Музыканты перестали играть. Шут закашлялся.
   - Ты, часом, не во хмелю? Быть того не может. Сказки все это, не могут покойники ходить.
   Старуха подошла к столу, за которым сидели Прохор с Даниэлем, оперлась на него руками и, глядя весельчаку в глаза, сказала.
   - Сынок, в каждой сказке есть доля правды, - старая подвинула стул и села. - Ей-ей, своими собственными глазами шатуна видела. Пошла Зорьку искать, это коза моя. Вырвалась из хлева под утро и умчалась, я за ней. Иду, значит, мимо погоста, слышу копошиться кто-то посреди могил. Я позвала, думала, скотина моя. Ан нет, ни бе, ни ме. Значит шавка какая. Только собралась дальше, а с могилы мертвяк встает. Раскидал павшие листья и ветки, изо рта слюна течет, синий весь и буробит чего-то. Я, знамо дело, от страха присела и спряталась за могильным камнем, шатун прошел мимо меня. Чуть не умерла раньше времени. Ух, и запах от него, скажу я вам!
   Прохор с Даниэлем переглянулись.
   - А чего к стражникам у городских ворот не пошла? Пущай гвардейцы разбираются, - шут посмотрел в опустевшую кружку. - Это их работа - окрестности охранять.
   Старуха отмахнулась и поправила платок на голове.
   - Была я у них давеча. Послали куда подальше. Ладно, если бы единожды это случилось... Я по дурости своей решила на следующее утро посмотреть, может показалось. Спряталась у кладбища и как знала! Снова мертвяка увидала. Каждое утро бродит, окаянный, уже целый месяц. А что если это кто из соседей? Мало удовольствия с покойником рядом жить. Еще чего доброго схарчит, упырь треклятый! У некоторых уже всех курей передушил.
   - А староста что?
   - Сказал, что я сбрендила, и теперь пытаюсь с него деньгу взять. И это несмотря на то, что сам его видал. Да его, почитай, все село наблюдало. Я по одному жителей водила на погост.
   Прохор потер подбородок, почесал шею и посмотрел в потолок, выполнив тем самым ритуал размышления.
   - Значит так, - Он щелкнул крышкой часов и посмотрел время. - Где, говоришь, твое село, мать?
   - Так ить, через поле, ежели напрямую, да за леском, полдня ходом. Полянка называется. По зиме, когда листьев на деревьях нет, его со стены видать.
   - Если сейчас пойдем, то успеем. Кто со мной?
   Прохор осмотрел присутствующих. Естественно, что желающих не нашлось. Мало кому охота идти под утро пес знает куда, ловить несуществующих ходячих мертвецов. Тем более что голова под утро тяжела от хмеля и хочется спать. Мастер сослался на то, что ему надо проследить за ходом работ, что ведутся в городе. Музыканты открыто сказали, что шут им хоть и закадыка, но они никуда не пойдут, а отправятся спать. Хозяина таверны можно и вовсе не брать в расчет.
   - Ну что, поможешь, внучок? - с надеждой спросила старуха.
   - Помогу, - вздохнул Прохор. - Кто, если не я?
  
   Уставший шут шел по тихим улочкам города, а рядом с ним плелась бабка, шаркая чеботами по мостовой. Занималась заря, окрашивая небо в розовые тона. Звезды уже исчезли, а вот рогатый месяц еще виднелся и не спешил прятаться. Свежий ветерок трепыхал белье, что развесили между домов домохозяйки, и хлопал стягами на шпилях дворца, который был виден из любого закутка. Где-то раздался крик начальника стражи, возвестившего о смене караула. Из подворотни на дорогу выскочила черная кошка, но, увидев людей, грозно зашипела и скрылась с глаз долой.
   Впереди показались городские ворота, а через несколько минут Прохор с бабкой вышли из города, но шут задержался, чтобы зайти в дом охраны, возле которого на привязи переминались несколько ослов, и перекинуться парой слов с начальником стражи. Шут заглянул в дверной проем. Только-только вернулась смена, еще не успев снять тяжелые доспехи. Дежурный офицер выслушивал доклад старшего караульного. К слову сказать, сам доклад редко когда менялся, ибо в городе ничего не происходило, если не брать в расчет редкие пьяные драки.
   - Наше вам с бубенчиком! Дело есть, - и дворцовый хохмач зашел внутрь.
   Гвардейцы снимали кирасы, шлемы и прочую амуницию, вешали на стены щиты, ставили в пирамиды алебарды, готовясь к отдыху. Начальник стражи заполнил книгу дежурств и кивком поздоровался с Прохором.
   - Что привело такого высокого гостя в столь ранний час в нашу скромную обитель?
   Шут сел на край стола.
   - Тут такая история: одна старуха из Полянки, село такое за лесом, утверждает, что у них на погосте мертвяк поднялся. Тебе об этом что-нибудь известно?
   - Наслышан. Только не верю в эти сказки, - вздохнул офицер.
   - Напрасно, всякое бывает. Я, собственно, чего хотел... Дай мне одного гвардейца на всякий случай и осла для старухи, а то с ней мы до зимы идти будем.
   Солдаты поскидывали одежду, сапоги и улеглись на лежаки, укрывшись одеялами с головой. Начальник стражи закрыл книгу и откинулся на спинку стула.
   - Имей совесть, люди только с обхода пришли!
   - Да я все понимаю, но и ты пойми: дойдет до государя, что вы не реагируете на жалобы населения, шапки полетят, - Прохор осмотрелся. - Дай мне вон того, усатого. Он все равно еще не успел раздеться.
   Гвардеец, о котором шла речь, только успел вытащить одну ногу из сапога, да так и застыл. Им оказался никто иной, как временно лишившийся своей министерской должности командующий армией всего королевства. Генерал, а ныне простой солдат, зло посмотрел на шута и с надеждой на начальника караула, но тот не оправдал ожиданий проигравшего спор чиновника.
   - Забирай. Осла можешь на входе взять, какой приглянется.
   Министр округлил глаза, намотал портянку и надел сапог.
   - Да уже взял, - подмигнул шут. - Спасибо, думаю, к смене караула мы вернемся. Пойдем, служивый.
   Прохор с генералом вышли на улицу. Балагур помог старухе взобраться на ушастого упрямца, и вся компания тронулась в путь, срезав по протоптанной тропинке через поле.
   Солнце уже на половину поднялось над горизонтом. Голубое небо добавило в свою палитру помимо розовых потеков еще белые мазки облаков, что плыли с востока. Ветер слегка колыхал колосья гречихи, одинокие пчелы проносились с жужжанием мимо путников. Бабка моментально погрузилась в сон, да и осел тоже закрыл глаза, бредя наугад, благо, что шут держал повод и не давал глупой скотине свернуть с тропы. Министр шел сзади и сопел, как бурундук.
   - Зря ты нарываешься, дурак. Я тебя в солеварнях сгною. Вот скоро выборы государя... - Генерал переложил алебарду с одного плеча на другое и поправил висящий за спиной карамультук. - Генрих уже стар и вряд ли его переизберут, а наследника, чтобы трон передать, у него нет. У кого, по-твоему, больше шансов стать следующим королем? То-то же!
   - Ты доживи сначала, таракан усатый, - сплюнул Прохор. - Не боишься, что я расскажу Генриху, о чем ты помышляешь? Враз в опалу попадешь и отправишься на галеры. Думаешь, я не знаю, чем ты по утрам занимаешься? Давно тебе лавры правителя спать не дают?
   - Да кто тебе поверит?! Сейчас отсеку твою дурную башку, и дело к стороне.
   - Хлопотно это. Ты только командовать можешь, а я на улицах рос, со мной тягаться себе дороже, тем более такому увальню, как ты. Иди молча, горе-воин. Да под ноги смотри, а то вляпаешься в ослиное дерьмо, а от тебя и так не шибко приятно пахнет.
   - Болтай, болтай, - прошипел Генерал.
  
   Дорога до Полянки заняла чуть больше получаса, шут засекал время по часам.
   Погост располагался прямо в лесу, а за ним, через полверсты виднелось и само село с покосившимися домами. У опушки Прохор остановил осла, привязал его к рябине и разбудил старуху.
   - Приехали. Показывай, где твой мертвяк обитает.
   - Никакой он не мой, - прошептала бабка и сползла в траву. - Зришь вон тот крест большой, рядом с сосной сухой? Там мой дед похоронен, а шатун появляется с другой стороны, вон оттуда. Видишь заросли папоротника возле склепа? Вот там он, окаянный.
   - Все понятно. Жди, мать, здесь. Мы пойдем, посмотрим.
   - Идите, сынки...
   Старуха спряталась за куст боярышника. Шут с Генералом ступили в вотчину теней, и тут же Министр угодил физиономией в паутину, которую принялся яростно отдирать с усов.
   - Не шуми ты так, всех покойников разбудишь, боров!
   - Да иди ты!
   Среди крестов, могильных камней, сгнивших лавок все поросло орешником. Утреннее небо заслоняли вековые вязы и корабельные сосны, перемежаемые осинами, елями да дубами. Плетеные оградки могил покосились от времени, а могильные холмики местами провалились, превратившись в ямы, в которых стояла дождевая вода. Под ногами хрустел сушняк, заставляя взлетать из поросли папоротника юрких птиц, которые проносились перед самым носом и заставляли вздрагивать крадущихся охотников за шатуном. Генерал то и дело цеплялся алебардой за кусты. Шут ругал его всякими обидными словами, но теперь министр стойко переносил все тяготы и лишения, ибо понимал, что виноват: старый он стал и неловкий.
   Где-то проснулась кукушка.
   - Ну-ка, - сказал шепотом шут, - скажи, сколько мне жить осталось? - Прохор сбился со счета и махнул рукой. - И то хорошо. А генералу? - кукушка замолчала, заставив балагура хохотнуть в кулак. - Слышь, командующий, ты в воду-то особо не лезь, а то доспехи заржавеют. Они, между прочим, за казенный счет куплены.
   - Да тут больше и ступить-то некуда, - прошипел тот, снимая репейник с усов. - Одни ямы да бурелом. Видать, в грозу веток наломало.
   - Замри, - вдруг цыкнул шут и присел.
   Министр застыл на месте в очень неудобной позе, оперевшись на алебарду. Со стороны склепа, на который указала старуха, раздался какой-то шум. Из травы вспорхнули птицы и затерялись в кронах деревьев. Раздался металлический скрежет, и кованная створа распахнулась, подняв тучу мошкары. В свете лучей, пробивающихся сквозь листву, показался чей-то силуэт. Из старинной усыпальницы, кряхтя и пошатываясь, появилось нечто.
   - Мертвяк... - выдохнул Генерал, снимая шлем и бледнея от страха.
   Шут сглотнул, глядя на восставшего покойника в грязных лохмотьях. С лица шатуна клочками свисала кожа, один глаз болтался, вывалившись из глазницы, а изо рта трупа вырывались нечленораздельные, чавкающие звуки.
   - Сейчас я его свалю, как сохатого! - прошипел министр, воткнул в землю алебарду и попытался трясущимися руками зарядить карамультук.
   Внезапно за его спиной раздался треск, вслед за которым прозвучал сиплый голос.
   - Ну и?!
   Генерал со страха подпрыгнул, чуть ли не до маковок сосен, и выронил ружье, которое с бульканьем и пузырями исчезло в канаве. Крупные капли пота тут же выступили на лбу офицера. Он резко обернулся, размахивая кулаками, и едва не задохнулся от возмущения. Перед ним стояла та самая бабка, благодаря которой, они здесь и оказались. Она стояла за деревом и хлопала глазищами.
   - Ты чего, сынок? Испужался, что ли? Я, покаместь, живая. Вон, его бояться надо, - и старуха кивнула в сторону мертвяка, который медленно, но верно, приближался. - Я даже всех жителей позвала, чтобы они посмотрели, как вы его забарывать будете.
   Министр пригляделся. Действительно, то тут, то там виднелись испуганные лица стариков, которые прятались за кустами, поваленными стволами и могильными камнями.
   Шатун выл, как волк, хрипел и размахивал руками. Генерал, прикрываясь старухой, пятился назад, держа наготове алебарду.
   - Куда?! А ну вернись! - прикрикнул на него шут.
   - Я не трус, я тылы защищаю! - ответил министр. - Он мертвый, его уже не убьешь! Бегите, глупцы! - крикнул он жителям Полянки.
   Однако те и не думали улепетывать. Они продолжали следить за действиями Прохора, который прижался спиной к старому вязу. С того места, где прятались наблюдатели, было плохо видно, мешали деревья, кусты и ограды. Не упуская шатуна из виду, рыжий проказник прокричал.
   - Генерал, дай мне свою алебарду!
   - Сам возьми, - прозвучало в ответ. - Я не пойду!
   Прохор сжал кулаки. Мертвяк подобрался уже на расстояние плевка.
   - Кидай!
   Министр размахнулся и метнул оружие, которое вонзилось в землю аккурат возле ног хохмача. Шут схватился за древко и принялся размахивать алебардой перед собой, не подпуская покойника. Тот брызгал слюной, рычал и размахивал руками. Вскоре Прохор начал теснить мертвяка обратно к склепу. Зрители осмелели и уже в голос поддерживали рыжеволосого вояку.
   - Давай!
   - Так ему!
   - Загони его обратно в могилу!
   Даже министр стал колотить руками воздух, хмуря брови и надувая губы. Покойник отступал, ломая ветки, оставляя на оградах клочья одежды, и спотыкаясь о коряги. Шут злобно кричал, тыча оружием в грудь шатуна. Наконец, ему удалось загнать поднявшегося мертвеца назад, в склеп. Каково же было удивление жителей Полянки, когда герой сам скрылся в черном зеве усыпальницы. Спустя мгновение прозвучало шесть выстрелов. Все замерли в ожидании.
   Прохор появился с большим мешком, который волочил по земле, в одной руке и алебардой, перепачканной чем-то кроваво-черным, в другой.
   - Все, - крикнул он, - нет больше вашего мертвяка. Спите спокойно!
   Шут прислонил оружие к склепу и вытряхнул содержимое мешка. На траву упали руки, ноги, голова и туловище. Жители пробрались через бурелом и принялись рассматривать останки шатуна. Генерал со знанием дела поворочал их веткой и с умным видом покивал. В конце концов, старожилы села окончательно уверились в гибели супостата и загорланили, что есть мочи.
   - Ура королевскому шуту, защитнику простых людей!
   - Да ладно вам, пустяки, - отмахнулся тот и откинул крышку часов. - Пора нам уже.
   Прохор осмотрелся, поднял с земли корягу и, выловив в канаве ружье, бросил его генералу, обдав того брызгами и пожухлой листвой. Затем они попрощались со стариками и выбрались из леса.
  
   Солнце освещало крепостные стены города, утренний ветер развивал стяги на шпилях дворца. Министр вышагивал в одних портках и рубахе, меряя тропинку босыми ногами. Его доспехи, прикрепленные к седлу осла, позвякивали. Шут перестал насвистывать и, не поворачиваясь, сказал.
   - Я думал, ты посмелее, а какого-то мертвяка испугался.
   Генерал понял, что обращаются к нему, и ответил.
   - Что ты понимаешь в тактике и стратегии?! Еще пуха под носом нет, а туда же, учить.
   - Я в цирюльню хожу. Зато у тебя заросли, а толку нет. Скоро пауки заведутся. Думаешь, коль усы что метла, так и умным стал? - усмехнулся шут. - Кстати, мне тут песня одна вспомнилась, артисты в таверне исполняли. Спеть?
   Министр промолчал, надеясь, что рыжий приставала от него отвяжется, но Прохор назло ему затянул.
  

В деревушке у реки как-то стали мужики
спорить, кто из них мудрей.
Мимо старец проходил.

- Тот умнее, - говорил, - у кого усы длинней.
-
Решено! Отныне будет так!
Всех умней у нас Иван-дурак.
Меньше хвост у кумушки-лисы,
чем у Ивана усы!

На печи Иван сидел, сверху он на всех глядел,
Пироги с капустой ел.

Ну а после говорил:

- Ум всегда со мною был, я им хвастать не хотел!
А теперь скажу я вам, друзья,
Жить, как раньше, больше нам нельзя!
С вами, право, можно одичать.
Пора веселиться начать!

Что ни день, дурак-Иван всё веселье затевал.
- Жить давайте без забот!
Всё б ничего, да вот беда, вскоре кончилась еда,
никто работать не идёт!
Время шло, народ оголодал,
и Иван без крошки пропадал,
а когда смекнули, что к чему,
усы оторвали ему!

  
   - Ты это сейчас к чему? - спросил Генерал, едва шут закончил петь.
   - Так просто. А, чуть не забыл - я разобрался с призраком, прачка свидетель. Уже, поди, всем растрезвонила, - ответил тот. - Кстати, мы пришли.
   И вправду, городские вороты выросли перед путниками, словно гриб после дождя. Они и не заметили. Навстречу им вышел начальник караула, осмотрел своего подчиненного в исподнем и спросил из-под бровей.
   - Солдат, ты почему в таком виде?! - временно разжалованный командующий армией открыл рот, не зная, что сказать. - Немедленно приведи себя в порядок, через десять минут у тебя вахта на стене у семнадцатой бойницы. Бегом марш!
   Министр часто задышал, развьючил осла и, гремя доспехами, скрылся в караульном помещении. Шут и начальник стражи засмеялись.
   - Когда вернется во дворец, потребую для тебя медали, - утер слезу Прохор.
   - Лучше пусть жалование увеличит, - ответил офицер.
   Шут похлопал служивого по плечу и вошел в город. Часы на Главной башне пробили восемь часов утра.
  

***

   Прохор рухнул на кровать, не раздеваясь. Только сапоги и скинул. Веки готовы были сомкнуться, как дверь его каморки распахнулась, и вошел король. Шут с недовольной миной на лице сел.
   - Ну и где тебя носило? - спросил сюзерен, прислонившись к шкафу.
   - Мертвяка забарывал в Полянке, это село такое, его из окна видно, слыхал про такое? Только пришел. Ты чего так рано вскочил?
   Величество сел на кровать.
   - Не спится мне что-то. Не дает покоя ведение. Собирайся, пойдем к толкователю.
   - Может после завтрака? - с надеждой спросил шут.
   - Сейчас! Кто из нас король, ты или я?!
   Прохор поднял брови. Встав с кровати, невыспавшийся балагур скинул уличную одежду и влез в шутовской наряд. Умывшись водой, что текла из трясущегося крана, он натянул колпак и показал хозяину на выход, но, прежде чем покинуть каморку самому, с тоской посмотрел на кровать и громко вздохнул.
   Они брели по серым коридорам дворца. Тут и там встречались работники, нанятые мастером: они тянули железные жилы, по которым будет подаваться электричество. Мужики ругались, спорили и то и дело роняли на пол инструменты и катушки с намотанными на них жилами. Шут и король лавировали между лестниц, стараясь не уронить их, чтобы, не дай бог, не убиться самим и не зашибить холопов.
   Толкователь жил в самом дальнем конце замка, а точнее в самой высокой башне, в каморке еще меньшей, чем у Прохора. После того, как дворцовый звездочет покончил с собой из-за неразделенной любви, знаток снов занял и его покои и его должность, естественно, получая жалование за двоих. Шут, хоть и находился в подавленном состоянии, но все-таки без труда преодолевал крутой подъем, а вот Генриху приходилось туго, и это не смотря на то, что он изрядно похудел. Король то и дело останавливался, чтобы перевести дух. С учетом всех коридоров и лестниц поход в обитель созерцателя грез длился почти час. В животе у шута заурчало.
   - Говорил тебе, давай сперва позавтракаем! Так нет...
   - На яблоко, - сюзерен выудил из складок голубого бархата красный плод и протянул слуге. - Мы почти пришли, это не займет много времени. Потом поешь.
   Генрих прислонился к массивным перилам, покрытым вековой пылью, снял корону и протер рукавом проплешину. Шут куснул наливное, и сок брызнул в разные стороны.
   - Онри, а почему ты не послал за толкователем? Почему ты, король, сам поперся, да еще и меня за собой поволок? - Государь не нашелся, что ответить. Он и сам не знал этого. - Может, он уже к праотцам отправился. Ему сколько лет, тысяча или около того? Смотри, пылищи сколько. По всему видно, что тут никто лет десять не ходил. Кстати, надо разобраться с уборщиками, за что им платят? Вон, паутины какие под потолком, запутаешься - не выберешься!
   Шут метнул огрызок в маленькое оконце, через которое проникали солнечные лучи, освещающие лестничный марш. Сюзерен надел корону и, преодолев оставшиеся ступени, остановился перед дубовой дверью с глазком для наблюдения и с ручкой-молотком. Прохор отстранил хозяина и постучался. Царящую в башне тишину нарушало только дыхание гостей, спустя несколько минут, после того, как шут постучал еще раз, за дверью послышались шаги, и хриплый голос спросил.
   - Кто там?
   - Ты погляди, живой, - шепотом сказал весельчак и в голос ответил. - Кто, кто... Дед-пихто! Открывай, книжный червь, Его Величество Генрих I и Единственный пожаловали!
   - Ох ё... - прозвучало из-за двери. Раздался лязг и скрежет чуть ли не десятков запоров, и только после этого скрип дверных петель. Створа открылась, и на пороге возник древний старик, с седой бородой до пола, завернутый в черный плащ, и с остроконечным колпаком на голове. - Прошу прощения, что заставил ждать, не признал сразу.
   Старик склонился, метя бородою гранит.
   - Тебе глазок на что? - спросил Прохор.
   - Так слеповат я уже стал, - оправдался толкователь и обратился к королю. - Добро пожаловать, мой повелитель.
   Сюзерен недовольно помотал головой и скрылся в каморке. Вторым зашел шут. Хозяин помещения скользнул внутрь последним, не забыв запереть дверь на все замки.
  
   Каморка толкователя больше походила на дворцовую библиотеку, причем размерами она уступала в десятки, если не в сотни раз, а книг тут имелось такое же количество. Им было заставлено все. Толстые тома лежали повсюду: у кровати, на столе и под ним, в шкафах книги стояли в три, а то и в четыре ряда. Даже вместо стульев использовались стопы фолиантов. Гости осмотрелись и решили никуда не садиться, от греха подальше. Еще завалит, чего доброго! Сам же старик опустился на краешек кровати, на который лежала куча свитков. И посреди этого завала научных и не очень трудов стояла чуть ли не сотня горящих свечей. У единственного крохотного оконца стояла на треноге подзорная труба для наблюдениями за ночными светилами.
   - Как бы он нам весь замок не спалил, - шепнул Прохор на ухо Генриху.
   Старик облизнул сухие, потрескавшиеся губы, спрятал морщинистые ладони в широкие рукава плаща и спросил.
   - Что привело вас, Государь, в мою обитель? Последний раз, когда мы виделись, ваш сынок, с позволения сказать, еще под стол пешком ходил и штаны пачкал.
   - У меня нет детей, старый ты осел, - нахмурился Король, и толкователь вопросительно посмотрел на Прохора. - Шут мой, не видно по наряду?
   - Ну, я думал, может маскарад нынче, - развел руками старец. - И так, чем могу служить?
   Сюзерен откашлялся и посмотрел в подзорную трубу и, судя по тому, что увидел чью-то комнату с разбросанным на полу дамским бельем, старикан подсматривал вовсе не за звездами, а за одной из фрейлин.
   - Можешь. Видение мне было, истолковать нужно, - повернулся Генрих.
   - Ну, это вы по адресу пришли.
   Старец встрепенулся, потер ладони, вытащил из-под кровати толстенный фолиант, чернильницу и перо, и приготовился записывать. Государь чуть-чуть помялся и начал пересказывать свое видение.
   - Снится мне, что я король. И не простой, а самый, что ни на есть, главный. Весь мир у моих ног. Всех врагов я победил, и нет ни одного смельчака, который бы бросил вызов моей могучей армии. И вот однажды от скуки сел я играть в своих покоях в шахматы сам с собой, ибо не было равного мне в этой игре. Любого мог победить хоть с завязанными глазами.
   Толкователь покивал.
   - Это хорошо, продолжай.
   Генрих сглотнул.
   - И вот я расставил фигуры на доске, сел на стул, и тут неожиданно в зале стало темно, будто ночью. Лишь сверху полился тусклый свет, освещающий небольшой клочок пространства. Я поднял взгляд, но не увидел источника: ни луны, ни факела, ни лампы. Ничего. Свет шел из ниоткуда! И тут прозвучал странный, шипящий голос:
   "Ну, здравствуй, Генрих".
   Я вздрогнул. У меня по телу пробежали мурашки, а лоб покрылся испариной. Прямо передо мной сидела Смерть в своем черном плаще и сверкающей косой на коленях. Из черного зева ее капюшона на меня смотрели только два пылающих уголька. У меня даже ноги затряслись. Я зажмурился, но когда открыл глаза, то ничего не изменилось - Она по-прежнему сидела напротив и смотрела на меня. Буквально пронзала взглядом. У меня даже кровь в жилах начала стынуть!
   "Сыграем?".
   Я даже не уверен, что Смерть это сказала, ведь рта-то у нее нет. Я просто это услышал. На что, спрашиваю, а Она мне:
   "На твою жизнь! Выиграешь - останешься, а нет, пойдешь со мной".
   Ну, думаю, уж, в чем в чем, а в шахматах-то мне нет равных! Согласен, говорю. Белые ходят первыми! Только я протянул руку к пешке, как вдруг доска сама по себе развернулась, поменяв цвета местами.
   "Не люблю играть черными. Кстати, с Е2 на Е4 не самый разумный ход".
   Представляешь?! То, что Она захотела играть белыми, я еще могу понять, но как Она узнала, какой ход я собирался сделать, а? Дальше - больше. Я не успеваю взяться за фигуру, как костлявая начинает меня учить:
   "Зря ты так идешь".
   Она все мои ходы знала заранее. Все, понимаешь?! И что мне оставалось? Только смотреть, как белые фигуры, подчиняясь Ее воле, сами по себе передвигались по доске, уничтожая мои собственные. Причем, я отчетливо понимал, что гибнут не только пешки и слоны, но и все мои былые победы исчезают с каждым ходом костлявой: хранцузы снова захватили свои земли, немчурцы перестали платить мзду, ниспанцы вновь стали самой могучей морской державой. Беда, одним словом! И вот когда пал мой последний конь, и из всех моих фигур на доске остался лишь король, тогда мне стало по-настоящему страшно! Я понимал, что партию я проиграл, впрочем, как и жизнь.
   "Вот и все, мат! Ты готов? Путь будет долгим".
   Нет, закричал я. Костлявая поднялась с невидимого стула, ударила косой о пол и... Исчезла. Тут же вернулся свет. После этого я проснулся...
  
   Мудрец отложил перо, почесал затылок, сдвинув колпак, с нарисованными на нем звездами, на лоб.
   - Хм, очень не обычно сновидение. Ты не во хмелю был?
   - Ну, если только самую малость, - нахмурился Генрих. - Ты намекаешь, что это могло быть пьяным бредом, или как там это лекарь называет?
   Шут улыбнулся.
   - Белая горячка, Ваше Величество. Не думаю, что старик хотел тебя обидеть. Так ведь?
   Толкователь закивал головой. Кому охота под топор попасть? Ему и так жить осталось - кот наплакал. Старик вскочил с кровати и принялся наматывать круги по каморке, копошась в стеллажах, в поисках нужной книги с описанием снов. Наконец, он извлек из самого дальнего угла толстенный фолиант, который он даже поднять не мог. Пришлось просить о помощи шута. Сдунув пыль, старик стал искать нужную запись, слюнявя палец и перелистывая пожелтевшие от времени страницы.
   - А, вот, нашел, - сказал он. - Плохо дело.
   Король округлил глаза.
   - А, может, если ты скажешь плохие новости весело, они не будут такими ужасными?
   В разговор вступил Прохор.
   - Онри, думаю, если кому-то со смехом скажут, что ему утром оттяпают башку, радостнее от этого ему не станет. Как ты себе это представляешь? У кого есть голова на плечах, поднимите руки. Молодец, Карл, но это не надолго, только до завтрашнего утра. Ха-ха-ха. Так? Говори, старик, не тяни дракона за хвост.
   Толкователь посмотрел на короля, но тот только пожал плечами.
   - Либо помрешь скоро, либо тебя с трона скинут. Третьего не дано.
   Генрих с Прохором переглянулись и в один голос произнесли:
   - О как...
  

***

   Понятно, что после посещения толкователя сновидений аппетит у короля пропал вовсе, а это означало, что и шут остался на голодном пайке. Прохор сидел на стуле в покоях Генриха и пялился в окно. Сюзерен возлежал на кровати, завернувшись в горностаевую мантию. Его глаза наполнились тоской и отчаянием.
   - Милый шут, - что мне делать?! Я не хочу умирать! Я еще слишком молод, у меня даже нет детей!
   Прохор отвернулся от окна.
   - Тебе сто лет в обед! Хочешь - обижайся, но ты свое отжил. Ходишь, и слава богу. Какому - сам решай. А что до детей... Королева тяжела, забыл что ли?
   - Это не мое дитя! - отрезал Генрих. - Голубь... Прикажу всех этих птиц уничтожить!
   - Не можно этого делать, - сказал шут и сел на край королевской кровати. - Слышал я, что в одной стране, на Востоке, однажды извели всех маленьких птиц. Так весь народ чуть не умер - саранча налетела, мухи всякие и прочая мерзость.
   Король перевернулся на живот и отбросил в сторону тяжелую корону, которая прокатилась по ковру и остановилась только у позолоченных дверей.
   - А если меня хотят низложить?!
   Шут положил руку на плечо хозяина и стянул с головы колпак.
   - Не хочу лишний раз напоминать о возрасте... Если у кого и есть желание занять трон, то он подождет годик-другой. Или отравит тебя.
   Генрих резко сел на кровати, сгрудив красное, бархатное одеяло.
   - Я не пойму, ты издеваешься надо мной? Кому надо меня травить?!
   Прохор удивленно посмотрел на сюзерена.
   - Ты вспомни, во Хранции скольких правителей потравили? Кто, кто...Не знаю.
   - А ты узнай! - Генрих нахмурился и упал на подушки. - Мое дело страной править, а твое - следить, чтобы твое Величество никто не посмел того...
   - Мое дело - дурака валять, Онри. У тебя для этих целей Министр есть. Хочешь, я музыкантов позову?
   - Хочу, - совсем расстроенным голосом произнес король.
   Прохор встал с кровати и направился к дверям. Подняв тяжелую золотую корону, сплошь покрытую изумрудами и рубинами, он поставил ее на маленький столик, прямо на шахматную доску, вздохнул и вышел, оставив Генриха одного.
  
   Вернулся шут, когда часы за окном пробили полдень. Петли массивных створ скрипнули, и в покои короля ввалилась шумная толпа, одетая по-простому, а никак подобало обитателям дворца. Прохор зашел последним, неся в руках бочонок с вином.
   - Сейчас мы будем тебя лечить. Есть один способ, мне его Сандро поведал.
   - Угу, - подтвердил тот, ударив ладонью в бубен.
   Рыжий весельчак поставил бочонок возле кровати хозяина. Артисты отцепили от поясов кружки, которые всегда носили с собой и принялись ждать, пока разольют вино. Из натертого до зеркального краника, вмонтированного в бочку, полилось бордовое вино, и покои окутал дурманящий аромат, который дополнил запах вишневого табака, что закурил Рене. Сквозь клубы сизого дыма он произнес.
   - За здоровье Его Величества!
   Музыканты подняли кружки над головами, чокнулись ими и залпом опустошили.
   - А теперь, - шут оттащил к стене столик и расставил стулья,- рассаживайтесь и начнем представление. Но учтите, что сейчас вы не в таверне, долой всякие непристойности или как? - Прохор посмотрел на государя, который спустил ноги на пол и крутил в руках кубок.
   - Или как... Только что-нибудь веселое.
   Артисты взяли в руки инструменты, которые висели у них за спинами, и заняли свои места. Певцы переглянулись, что-то шепнули друг другу, и Михась запел.

Какой таинственной казалась мне та ночь,
я затушил свечу и стал ждать, чего - не знаю.
В тишине вдруг представилось мне:


Блуждают тени возле дома разных сказочных зверей,
исчезнут и возникнут снова.
Стучатся еле слышно в мою дверь, мою дверь.

Я подошёл к окну, всмотрелся в темноту,
стекло протёр и улыбнулся -
и в самом деле,
всё, что я представлял, увидал.

Блуждают тени возле дома разных сказочных зверей,
исчезнут и возникнут снова.
Стучатся еле слышно в мою дверь, мою дверь...

  
   Генрих прихлебывал из кубка и уже не выглядел таким расстроенным, каким был несколько минут назад. Он подпрыгивал на кровати в такт музыке и даже пытался подпевать. Король напрочь позабыл о визите к толкователю видений. Едва песня закончилась, артисты вновь сомкнули кружки и заиграли очередную песню. Так продолжалось до тех пор, пока не закончилось вино, и государя не сморил хмельной сон.

Глава восьмая.

   Прохор проснулся в бодром расположении духа. Спать шут лег рано, даже не пошел в таверну. Часы на Главной башне пробили семь утра, а это означало, что пора наряжаться в шутовской наряд. Весельчак умылся, переоделся и поспешил к своему господину, чтобы успеть к моменту пробуждения Его Величества.
   В коридорах работали полотеры, начищающие до блеска гранит и мрамор, собиратели паутины также занимались своими делами, впрочем, как и все остальные: протирщики пыли с картин, трубочисты, натиральщики дверных ручек и другие работники. Сегодня в Королевстве Серединных Земель День большой уборки, который совпал с Днем Великих сборов. Именно сегодня все жители государства выйдут на улицы, чтобы отмыть свои дома и лавки, убрать грязь из помойных ям и засыпать рытвины на дорогах, которые размыло дождем.
   Сразу после завтрака, Генрих в сопровождении Прохора проследовал в Хранилище, где копились все богатства, в том числе присланные, в качестве мзды и налогов, со всех земель королевства и некоторых сопредельных государств. Сюзерен расположился на золотом троне, который стоял в центре огромной комнаты, усыпанной монетами желтого металла. Вдоль стен высились шкафы с древними амфорами, горшками и статуэтками из слоновой кости. Тут и там стояли сундуки, набитые драгоценными камнями и жемчугом. Помещение освещалось свечами, которые торчали в золотых и серебряных канделябрах.
   - Зачем тебе столько... всего? - спросил шут, пересыпая из ладони в ладонь монеты. - Можно тысячу лет тратить и не потратить. Дай мне чуток, не жадись.
   Генрих подышал на обсидиан в своем перстне.
   - А тебе зачем, чтобы на девок тратить? Все в таверне прокутишь, а тут они целехоньки будут.
   - В этом году с хлебами плохо, может, выделишь, чтобы закупить зерна? В Сиберии нынче пшеница уродилась.
   - Никогда мы ничего не покупали и я не унижусь сиим действом! - нахмурился Генрих. - Работать лучше надо. Кто не работает, тот не ест, запомни, дурак!
   Прохор ничего не ответил. Он покатал монетку между пальцев, отстрельнул ее в сторону и посмотрел на часы. С минуты на минуты должны начать прибывать гонцы с ценным грузом. Шут улегся на возле ног хозяина и принялся щелкать пальцем по бубенчику: дзинь... дзинь... дзинь...
   - Перестань, - прикрикнул на него Генрих, барабаня по подлокотникам. - Не видишь, я не в духе.
   - Теперь-то что?!
   - Все тоже. Думаю, от кого королева понесла. Ты не забыл о моей просьбе?
   Прохор вздохнул.
   - Помню я. Никого не видел, ничего не слышал. Если что-то узнаю, сразу сообщу. Может, пока ждем, в картишки перекинемся?
   Король открыл рот, чтобы ответить, но в это время раздался стук в дверь, и в хранилище вошел Казначей с огромной книгой под мышкой. За ухом франта торчало гусиное перо, больше павлиньего, что покачивалось на его шляпе.
   - Гильдия кузнецов налог прислала, будем считать?
   - Естественно! - сказал Король.
   Казначей посторонился, пропуская двух носильщиков, которые поставили перед троном сундучок, набитый серебром. Они поклонились государю и, пятясь, словно раки, удалились. Не любил шут этот день, после него пальцы болели целый месяц, отпаривай их в целебных отварах - не отпаривай. Шутка ли, пересчитать гору монет и драгоценных камней. Прохор несколько раз просил короля нанять специальных людей на должности счетоводов, но Сюзерен никому не доверял так, как Казначею и шуту. А последний, в свою очередь, не доверял первому.
   Потянулись часы. Монету за монетой пересчитывали шут и казначей, записывая все результаты в книгу. Все новые и новые гонцы прибывали с разных сторон государства: торговцы на море присылали жемчуга и кораллы, резчики - статуэтки из кости, стеклодувы - хрустальные безделушки, горняки - драгоценные камни. Счетоводы делали минутные перерывы, чтобы дать рукам отдохнуть, испить вина и перекусить солонинкой, чтобы вновь продолжить нелегкий труд. Казалось, гонцам не будет конца. Но когда стрелки на часах Прохора подобрались к шести часам вечера, на пороге Хранилища появился временно бывший Главный Министр, одетый как простой солдат. По выражению его лица сразу стало ясно, что явился он отнюдь не с хорошими новостями. Генерал стоял, надув губы, и теребил ремешки наручей. Наконец, Король не выдержал.
   - Долго ты еще будешь молчать?!
   Экс-Министр пошел пятнами, но по-прежнему молчал, как рыба. Тут уже и шут начал терять терпение.
   - Ну же, давай, рожай уже! Нам сейчас сундук денег от... - Прохор заглянул в книгу казначея, - от артели шкуродеров принесут. Пересчитать нужно.
   - Не принесут, - сглотнул офицер, промокая лоб платком. - Ограбили повозку, подчистую.
   - Что?! - взревел Король. - Повтори, что ты сказал!
   Генрих подался вперед и, поднявшись с трона, медленно подошел к Министру. Монеты скрежетали под туфлями сюзерена, заставляя Генерала кривиться и содрогаться от страха и неизвестности. Государь крут во гневе, может и кулаком по физиономии съездить. Офицер даже зажмурился, но правитель только поколотил воздух. Генерал приоткрыл один глаз и, оценив обстановку, ответил.
   - На лесной дороге на повозку напали разбойники. Об этом сообщил возница. Ему лихо досталось...
   Шут подал голос со своего места.
   - А скажи, любезный, в чьи обязанности входило ограждение нас от налетчиков? Не в твою ли бытность Министром, а? Или, думаешь, соскочил с должности, с тебя и спроса нет? Генрих, - шут поднялся и подошел к королю. - Зря ты его держишь. В казарме ему самое место. Другой бы уже все леса прочесал, а этот и ухом не ведет.
   Генерала аж затрясло от злости. Он сжал кулаки до хруста в суставах, но промолчал. Сюзерен с досадой посмотрел в глаза своего приближенного, затянутого в доспехи.
   - Ну, как же так, Тихуан Евсеич? Что с тобой делать?
   - Не вели казнить! - взмолился тот, но Генрих поспешил его успокоить.
   - Думаю, неделю гауптвахты вполне хватит. Доложи дежурному офицеру. Ступай, - Министр не смог удержать скупую мужскую слезу, что скатилась по его щеке и затерялась в пышных усах. - А с разбойниками разберется... мой шут. Правда?
   - Непременно, - поклонился Прохор. - Думаю, за два дня управлюсь.
   Сюзерен покачал головой и, ни с кем не попрощавшись, покинул Хранилище. Вслед за ним исчез казначей, оставив лицом к лицу генерала и шута. Первый был готов испепелить последнего своим взглядом. Старик моргнул первым, и балагур улыбнулся.
   - На выход, солдат. По вам нары плачут. А мне еще все свечи погасить надо и двери запереть.
   - Придет твое время, - прорычал униженный офицер, резко развернулся и вылетел в коридор, со всего маха хлопнув тяжелыми створами.
   - Конечно придет, куда оно денется, - улыбнулся шут.
  

***

   Встав с утра пораньше, Прохор умылся, заглянул на кухню, где попробовал все блюда, которые приготовили к завтраку, но особо внимание заострил на чудных голубцах, которых умял целых четыре штуки. Поболтав с поваром о том, о сем, шут отправился к королевскому летописцу. Фрэд жил в покоях, которые располагались за библиотекой. По его просьбе даже прорубили дверь, соединив два помещения. Писарь обожал читать, поэтому все свое свободное время, коего была уйма, проводил за книгами, обставившись свечами и лампами. Вот и сейчас шут застал его за любимым делом. Весельчак, одетый в одежду простого горожанина, приоткрыл двери библиотеки и проскользнул внутрь.
   От мраморного пола до самого потолка возвышались шкафы, набитые книгами и свитками. Чтобы добраться до верхних полок, приходилось пользоваться длинной лестницей, снабженной колесами. Можно было не спускаться вниз, чтобы переставить ее, а просто отталкиваться и ехать хоть влево, хоть вправо. На цыпочках прокрался он к огромному столу, за которым сидел писарь, и заглянул через плечо. Тот скрипел гусиным пером, выводя на пожелтевших страницах буквы.
   - Что кропаешь? - спросил Прохор.
   Фрэд вздрогнул и поставил кляксу. Он обернулся и посмотрел на неожиданного гостя.
   - Ты дурак или как?! У меня чуть сердце не встало.
   - Конечно дурак. Я шут, забыл? У меня призвание такое, - Прохор похлопал писаря по плечу и присел рядом на лавку. - Что там у тебя?
   Тот смутился и закрыл книгу.
   - Ничего особенного. Так, балуюсь. Хочу написать сказку.
   - Дай посмотреть, - попросил рыжий хохмач.
   - Чтобы ты засмеял меня? Нет уж, спасибо, - Он отодвинул увесистый том, а на его место придвинул поднос со снедью, стоявший тут же.
   Фрэд предпочитал есть в библиотеке. Как он сам утверждал, волшебство и знания, заключенные в книгах, благотворно влияют на сам процесс поглощения пищи и способствуют лучшей усвояемости. Сегодняшний завтрак книжного червя состоял из яичницы с беконом и жареными помидорами, ломтя хлеба, куска сыра и вина.
   Прохор налил из кувшина в кружку хмельного и сделал большой глоток.
   - Я, когда был маленьким, очень любил сказки. Помню, лягу спать, натяну одеяло и, затаив дыхание, слушаю бабкины байки. Она много разных сказок чудных знала. Моя самая любимая про Демьяна, который полюбил фею, а та возьми да окажись повелительницей мух. И втрескался до беспамятства ведь! Правда, в этой сказке все плохо кончилось. Из родной деревни парня выгнали, а потом его и вовсе принесли в жертву Богу мух - обглодали бедолагу до костей проклятущие насекомые. Вот такая, блин горелый, любовь! - на шута нахлынули воспоминания из детства. Он отвернулся и утер неожиданную слезу. - Что-то в глаз попало...
   Писарь понимающе покивал.
   - Ты чего пришел-то?
   - А, ну да... - почесал затылок Прохор. - Тут такое дело - вчера вечером ограбили повозку шкуродеров, а в ней везли налог в королевскую казну. Смекаешь? Государь в гневе, требует наказать виновных. Понятно дело, что золото уже не вернуть, но негодяев надо найти. Дело государственной важности и ты, как служащий, обязан зафиксировать сей факт. Поедешь со мной.
   Писарь подавился беконом и закашлялся.
   - Что? Опять? С меня одного раза хватило! Давай как-нибудь без меня. Потом расскажешь.
   Шут пожал плечами и поднялся с лавки.
   - Как знаешь. Пойду, скажу Генриху, что ты отказался. Он тебя махом если не под топор палача пристроит, то в гвардию точно. Будешь сапоги на улицах стаптывать, а может и границы охранять.
   Фрэд бросил остывшую яичницу в тарелку.
   - Да ладно, ладно. Не пори горячку, пошутил я. Надо - значит надо. Когда отправляемся?
   Шут развел руки.
   - Вот и ладушки. Встречаемся в шесть вечера у Главных ворот. А мне еще кое-какие дела сделать нужно. И я все-таки надеюсь, что однажды я смогу оценить твое творение, - Он кивнул на книгу. - Может, там и для меня место найдется.
   Прохор подмигнул летописцу и покинул библиотеку, напрочь пропахшую книжным духом и вековой пылью.
  

***

   На небе не было ни облачка. Юркие ласточки, вьющие свои гнезда на башнях дворца, резвились и летали в вышине туда-сюда. По всем приметам погода на ночь обещает быть хорошей. Легкий ветер еле колыхал спящие на шпилях разноцветные стяги. Солнечные лучи играли на оконных витражах. По улицам носилась детвора, гоняя, набитый тряпьем, бычий пузырь. В отмытых окнах весело проплывало отражение.
   Шут довольно вышагивал по выметенной булыжной мостовой и глазел по сторонам, отвешивая клоунские поклоны владельцам лавок и их женам, не забывая перекинуться с ними словами любезности.
   - Как дела, Ганс?
   - Прекрасно выглядите, Жаннетт!
   - Ваша полнота сделала вас еще более привлекательной, Мари!
   - Клаус, пить по утрам вредно. Неосторожный опохмел может привести к запою!
   - Бонжур-мерси!
   Молодые девицы, выглядывающие из открытых настежь окон, томно вздыхали вслед уходящему красавцу. Некоторые, покусывая губы, дарили Прохору воздушные поцелую, которые тот "ловил" на лету и бережно убирал в торбу, висящую на боку, или за пазуху. Некоторые же, наоборот, хмурились, завидя балагура, и плевали под ноги.
   Купив у бакалейщика кулек сахарных головок, шут раздал их малышне, которая что-то мастерила из деревяшек посреди улицы, полностью перегородив ее. Посетил балагур и голубятню, покормил птиц и перекинулся парой слов со смотрителем, постирал подошвы сапог о булыжник базарной площади, где послушал сплетни и полузгал семечки подсолнуха, и, в конце концов, отправился в гости к мастеру.
   Тот, по своему обыкновению, заперся на все засовы, а окна закрыл ставнями. Словом, занял оборону, хоть выкуривай. Однако до крайних мер не дошло. Едва Прохор постучал в дверь и представился, как залязгали многочисленные замки, и мастер появился на пороге.
   - Сегодня же вечером все будет, клянусь здоровьем короля! - выпалил он, приложив руку к груди.
   - Верю, - сказал шут, - но я не поэтому поводу. Я вообще-то просто так зашел, посмотреть, что у тебя нового. Ты как-то говорил, что собрал некую штуковину, мол, только испытать осталось. Покажешь?
   Даниэль сразу повеселел. Похоже, знакомить с палачом его пока не собираются.
   - Да, да... Она у меня в сарае стоит. Заходи, научу тебя ей пользоваться, - и он пропустил гостя в дом. - Я ее никому не показывал, а то скажут еще, что я шарлатан, и привет костер!
   Прохор усмехнулся.
   - Колдунов и ведьм уже лет тридцать как не сжигают, у них теперь официальный статус народных врачевателей. Их не трогают, даже если от их методов пациент копыта отбрасывает. Говорят, что просто хворь оказалась сильнее их настоев и мазей. Пойди, докажи обратное. Такие дела, брат. А тебя для этих целей и держат, чтобы ты изобретал всякое.
   - Ну да...
   Мастер покивал, осмотрелся и скрылся за дверью, которую опять закрыл на все запоры.
  
   Когда солнечный диск начал скатываться к горизонту, а небо подмешало в свой голубой цвет оттенки фиолетового и розового, когда усталые горожане заспешили с работ домой, чтобы наконец-то скинуть обувь, поужинать, усесться в кресло и насладиться или тишиной, или щебетанием детишек, петли ворот у дома изобретателя скрипнули. Своры распахнулись, и те редкие прохожие, что оказались в этот миг у жилища изобретателя, застыли в изумлении, открыв рты.
   Из ворот выехала странного вида повозка о пяти колесах, причем четыре из них, как у обычной телеги, а еще одно держал в руках королевский шут, занявший место возницы, водрузивший на нос большие очки. За его спиной находился огромный парящий котел с крышкой, стоящий на кованой печи, из жерла которой вырывалось пламя. Рядом с топкой лежали аккуратно сложенные березовые поленья. Но самое странное, что телега двигалась сама, безо всякой сторонней помощи. Ей не требовались ни ослы, ни лошади.
   Прохор потянул за какой-то шнурок, и воздух насытился паром и пронзительным свистом.
   - Верни мне ее в целости и сохранности! - прокричал Даниэль с кислой миной на лице. - И не кидай много дров, а то котел взорвется!
   - Будь покоен! - ответил весельчак, дергая рычаги. - Зуб даю, Генрих захочет такую же, когда узнает! Думаю, если наладить пару-другую таких механизмов, можно круто разбогатеть!
   - Не сломай, умоляю, - повторил мастер.
   - Обижаешь, слово шута!
   Телега рванула с места. Прохор еле успел вывернуть ручное колесо, чтобы не задавить любопытных горожан, застывших, словно каменные изваяния. Те с визгом отпрянули к забору.
   Шут ехал по тесным улочкам Броумена и махал руками тем, кто провожал его удивленным взглядом, а именно - всем. Люди шарахались в стороны, вжимаясь в стены, некоторые прятались за дверями своих домов, но спустя мгновение ими овладевало любопытство, и они выглядывали наружу. Проколесив по всем улицам, Прохор в сопровождении ватаги сорванцов подъехал к Главным воротам и выехал из города. Возле караульного помещения шут спустил излишки пара, потянув за шнурок над головой. Чудо-агрегат засвистел, переполошив гвардейцев. Внутри дома загрохотали доспехами, а спустя мгновение на улицу высыпали солдаты в исподнем, но с оружием в руках и шлемами на головах.
   Начальник караула выскочил аж через окно, благо стекло отсутствовало - выбило корягой во время недавнего урагана, а вставить новое не успели.
   - Приветствую, служивые! - крикнул Прохор. Он вывернул ручное колесо, проехав на повозке круг и, остановившись, спрыгнул на землю. - Королевского писаря не видали?
   Гвардейцы окружили самодвижущуюся карету. Один даже имел неосторожность дотронуться до раскаленного до бела котла. Он с криком одернул руку, уставившись на ожог.
   - Это что за штуковина?! - спросил офицер, поднимая забрало. - Опять изобретатель потешается?
   - Он самый, - кивнул шут.
   - Не помрет он своей смертью, когда-нибудь эти механизмы его и погубят, как предшественника. Ты бы с ним не связывался. Мы из-за него сколько канониров потеряли? Пушку новую он, видите ли, изобрел!
   - Поздно, - ответил Прохор.
   Он запрыгнул на повозку, открыл топку и подбросил в нее несколько поленьев, а затем надел рукавицу и откинул крышку котла. Когда клубы пара рассеялись, шут протер запотевшие стекла очков и долил в чан воды из бочонка, что находился тут же. Закрыв котел, ухарь деловито отряхнул ладони и спрыгнул вниз. Начальник караула понял, что никто не собирается нападать на город, и отдал приказ солдатам.
   - А ну-ка все в караулку, живо! Смотреть на вас стыдно. Хорошо хоть причиндалы прикрыты. И это оплот государства!
   Те что-то пробубнили, но подчинились. В то же мгновение часы на Главной башне пробили шесть раз, и из ворот вышел Фрэд.
   - Что я пропустил? Почему в городе паника? Случилось чего? А это что такое? - полюбопытствовал он, тыча пальцем на изобретение Даниэля.
   - Слишком много вопросов, - усмехнулся шут. - Нам пора ехать. Где тебя носит?
   Прохор запрыгнул на свое место и поманил пальцем писаря. Тот округлил глаза и отрицательно помотал головой. У него отсутствовало всякое желание забираться на это железное, окутанное белесой дымкой, чудовище, которое напомнило Фрэду дракона из страшных сказок.
   - Что это? - повторил он свой вопрос.
   - Самодвижущаяся повозка и только. Или ты отказываешься выполнять свою работу?
   Шут знал, куда надавить. Летописец посмотрел на строгого начальника караула, затем на солдат, несших дежурство на стенах города. Ему абсолютно не улыбалась перспектива военного. Выбрав меньшее из двух зол, Фрэд сделал шаг к пугающей телеге и встал на подножку.
   - Это не честно - шантажировать, - Он сел рядом с Прохором, прижав к груди сумку, в которой лежала книга, и зажмурился. - Моя смерть будет на твоей совести.
   - Это мотивация, а не шантаж.
   Весельчак усмехнулся, натянул на нос очки, дернул рычаги и, погудев на прощание, привел самоходное нечто в движение. А поскольку книгочей молчал, как рыба, от скуки шут запел.
  

Он в лес уходил, и ей говорил,
он ей с улыбкой нежно говорил:
- У окошка сиди и орешки грызи,
меня ты к вечеру сегодня жди.

С тех пор, как он ушел,
лет десять прошло.
Всюду парень был,
весело он жил,
но по дому загрустил.

- Детка, как дела? Как ты тут жила,
Чего сидишь в молчанье у окна?
Не злись на меня, задержался я,
и понял, нет мне счастья без тебя.

С тех пор, как он ушел,
лет десять прошло.
Всюду парень был,
весело он жил,
но по дому загрустил.

Подругу за руку взял
и страстно обнял.
С девушкой тогда
произошла беда -
в пыль рассыпалась она!

-
Что с ней, что с ней? -
не верил парень глазам.
В кучку пыль сложил,
в банку положил
и до смерти с нею жил.

  
   Чудо, которое смастерил Даниэль, неслось по тракту, оставляя за собой клубы дыма и пара. Телегу трясло на ухабах, то кидая в стороны, то подбрасывая вверх. Прохор сжимал в руках колесо управления и что-то бубнил под нос. Фрэд же ощущал себя, как венчик в ведре: писарь едва не вылетел на дорогу пару раз, ибо ни за что не держался. В конце концов, он сел на свою суму, обеими руками схватился за сидение и открыл глаза.
   - Ух ты! - только и смог сказать он, глядя, как приближался лес. Он обернулся и сквозь рассеивающийся пар стал смотреть на удаляющийся город. Странное чувство одолевало писаря. Такого он еще никогда не испытывал. Сердце готово было выпрыгнуть из груди от восторга. Фрэд стянул берет и подставил лицо порывам ветра, развивающего его черные, как смоль волосы.
   За повозкой пытались поспеть птицы, которые бросили свои дела и решили поближе рассмотреть диковину, ехавшую по дороге. Небо медленно, но верно, меняло свой окрас с голубого на розовый, благодаря тому, что солнечный диск лениво закатывался за лес. Вечер сменялся ночью. Рогатый месяц готовился сменить своего дневного соперника и выпустить на свободу сестриц-звезд.
   Вскоре город исчез вдали, и лес сомкнулся за спинами королевского летописца и шута. Едва самоходная телега въехала в чащу, местные обитатели встревожились. Раздался треск веток и шорох листвы, и невидимые твари разбежались и разлетелись кто куда, лишь подальше от неизведанного.
   Писарь смотрел, как мимо мелькали кусты и деревья.
   - Это великолепно! На такой карете можно в путешествие отправиться!
   Шут улыбнулся.
   - Ты еще на воздушном пузыре не летал. Вот где настоящая красота! Может, как-нибудь уговорю мастера, чтобы он тебя поднял.
   Фрэд округлил глаза и посмотрел на Прохора.
   - Честно? Обещаешь?!
   - Я когда обманывал? - спросил тот. - Гадом буду!
   Он потянул на себя рычаги, и телега остановилась. Затем шут подкинул в топку дров, долил в котел воды и вновь занял свое место. Потянув за шнурок, болтавшийся над головой, Балагул сбросил излишки пара. Оглушающий свист эхом прокатился по лесу.
   - Видишь ручку возле себя? - спросил шут писаря.
   Тот завертел головой.
   - Ага.
   - Тяни на себя!
   Фрэд посмотрел на Прохора.
   - А это не опасно?
   Весельчак оскалился.
   - Наоборот. Стемнело уже. Я, можно сказать, наугад еду.
   И в самом деле: солнце уже село, а света месяца и мириад звезд не хватало, чтобы осветить лесную дорогу. С каждым мгновением возрастал риск налететь на поваленное дерево или свалиться в яму, коих по обочине имелась уйма. Летописец вздохнул и подчинился приказу. Раздался щелчок и перед повозкой возник луч света, осветивший дорогу, который имел свое начало из стеклянного глаза, закрепленного на небольшом дышле.
   - О...е...а..! - восторженно выругался Фрэд. - Это что такое?!
   Прохор покатился со смеху, едва не выпустив из рук колесо управления.
   - Не знаю всех премудростей, но что-то связано с трением. Электричество, брат! Скоро мы заменим уличные лампы такими штуками.
   - Во дает мастер! Ему повезло, что он не родился лет, эдак, на тридцать раньше. Наверняка на костер бы пошел.
   - К бабке не ходи, - согласился Прохор и погудел.
  
   Шут остановил повозку за небольшим кустарником, открыл крышку, как его научил Даниэль, чтобы котел не разорвало от избытка пара, и погасил свет.
   Ночь забралась под каждый листок, под каждую корягу. Глаза постепенно привыкли к полутьме, разбавляемой светом небесных светил и лесных гнилушек. Прохор наломал лапника и улегся под елью. Писарь пристроился рядом.
   - И чего мы забыли в этих дебрях? - спросил он.
   - Засада у нас тут. Разбойников ловить будем, - ответил шут. - Тех, кто вчера ограбил шкуродеров. Целый сундук увели, проныры.
   - А с чего ты решил, что они тут появятся? - писарь стряхнул со штанины муравьев и прихлопнул комара, севшего на шею.
   - Знамо с чего, - хмыкнул тот, - Я слух пустил, что бортник понесет сегодня деньгу в казну.
   Фрэд закашлялся.
   - Ты их на живца поймать решил. Умно! Только вот... Надо было гвардейцев захватить.
   - Сами справимся, - сплюнул шут, заложив руки за голову.
   Летописец снял с травинки светлячка и стал смотреть, как жучок ползает по его ладони. Где-то угукала сова, стрекотали сверчки. Под елкой, где расположились путники, раздалось шуршание, и служитель пера подвинулся, пропуская колючего обитателя леса. Еж пропыхтел и скрылся в зарослях папоротника. Фрэд даже закемарил, но тут же очнулся от тычка в бок.
   - Не спать! - пихнул его локтем шут. - Пора.
   Писарь прислушался. Действительно, со стороны дороги послышались голоса.
   - Может, лучше подождем?
   - Чего? У моря погоды? - спросил Прохор и поднялся на ноги. - Пойдем. Что мы двух разбойником не сдюжим?
   - Ну, если двух, то конечно.
   Писарь встал, отряхнулся и засунул под колет торбу с книгой. Два борца за справедливость продрались сквозь кусты, собрав всю паутину, какая только была, и, скрываясь в тени деревьев, подобрались к тракту, слабо освещенному месяцем. Ждали недолго. Вскоре показались два силуэта.
   - Приготовься, - прошептал шут. - Дадим им пройти мимо, а потом, на счет три, выпрыгиваем.
   Фрэд молча кивнул. Тем временем подозреваемые в разбое подходили все ближе, горячо споря.
   - Я тебе говорю, что бортник должен тут пройти с золотом, - пробасил один.
   - Он не идиот, по ночам шастать! - пропищал другой.
   - Наоборот, - продолжил первый. - Впотьмах проще спрятаться. Он не ожидает нападения, поэтому... Да чего я тебе объясняю?!
   Их диалог прервало неожиданное появление сзади двух незнакомцев, которые выскочили на дорогу из кустов орешника.
   - Стоять-бояться! - воскликнул шут. Бандиты остановились и развернулись. - Вы обвиняетесь в нападение на шкуродеров и отъёме денег, которые предназначались для государственной казны! Именем короля я приказываю вам отправиться с нами, дабы быть заключенными под стражу.
   - Ага, - без особого энтузиазма поддакнул писарь.
   Он уже успел тысячу раз пожалеть, что согласился участвовать в этой авантюре. Разбойники оказались не такими уж и хилыми, как он надеялся. На голову выше, да и в плечах шире чуть не вдвое. Бороды, усы. На поясе сабли здоровенные. Фрэд почувствовал, как капелька пота побежала по взмокшей от страха спине. Тем временем шут продолжал накалять обстановку.
   - Не советую сопротивляться. Мой друг отлично дерется. Любого из вас одной левой уложит.
   От этих слов летописец чуть не потерял сознание. Он трижды проклял шута и молил богов, чтобы те даровали ему мгновенную смерть, если таковая намечается. А вот дураку наоборот, помучительнее.
   Бородачи переглянулись и рассмеялись.
   - Видал я смельчаков, - пробасил один из них, - Но вы, скорее, идиоты.
   - Это точно, - пропищал другой, сунул два пальца в рот и заливисто свистнул.
   В ответ прозвучал такой же свист, а спустя мгновение на дороге появились еще несколько человек. Шут и писарь оказались окруженными со всех сторон: спереди и сзади разбойники, а по бокам ямы-канавы да бурелом.
   - О...е...а... - выругался Фрэд, но уже без восхищения и шепотом.
   - Кажись, попали мы с тобой, как кур в ощип, - сглотнул Прохор.
   Разбойники подходили все ближе, переговариваясь между собой. Все скрывали свои лица за черными масками. Их длинные плащи хлопали о сапоги под порывами ветра. Шут прикусил губу и посмотрел на писаря. Того трясло, будто он подхватил тропическую лихорадку.
   - Прости, если что не так, - Прохор положил руку на плечо Фрэда.
   - Да все не так! - всхлипнул тот.
   И вот банда окружила несчастных путников, которые на свою беду решили появиться в ночном лесу.
   Вообще, разбойников в королевстве не видели уже лет тридцать. Хотя, не мудрено: как те исчезли, так и перестали посылать дозоры, патрулирующие тракт во всех направлениях. Рано или поздно кто-то должен был занять пустующую нишу. Вот и нашлись желающие.
   Писарь сгрыз все ногти на одной руке и приступил ко второй. Писклявый бородач просветил подошедших друзей о том, что произошло несколько мгновений назад.
   - Они нам угрожали. Мы едва не испугались.
   Разбойники загоготали на весь лес, спугнув уснувших птиц, что вспорхнули с ветвей, захлопав крыльями, и с шумом пробились сквозь кроны и скрылись в ночном небе. Один из громил вышел вперед, подбрасывая в лапах два кинжала.
   - Ну что, цыплятки, почикать вам крылышки для начала или сразу кончить, а?
   - Отпустите нас, пожалуйста, - без особой надежды сказал Фрэд.
   Верзила хмыкнул и перевел взгляд на второго бедолагу.
   - Жить хочешь, - спросил он Прохора.
   - Ну, допустим, - ответил тот, сунув руки в карманы штанов. - Что для этого нужно?
   Бандиты переглянулись, зашептались и вынесли вердикт, который поверг в шок писаря.
   - Убей своего друга и всего делов! - и разбойник протянул шуту кинжал. - Ты, конечно, можешь отказаться, и тогда мы сделаем аналогичное предложение этому, в дурацком берете. Почему-то мне кажется, что он не станет раздумывать. Да?
   Фрэд промолчал, но по блеску его глаз стало ясно, что здоровяк угадал. Этого не мог не заметить и Прохор. Он усмехнулся, сплюнул под ноги и, протянув руку, взял нож. Подбросив оружие несколько раз, шут задумчиво посмотрел на звезды, которые еле проглядывались сквозь листву деревьев, затем перевел взгляд на летописца.
   - Ничего личного...
   Тот открыл рот и часто задышал. Кто-то однажды ему сказал, что за мгновение до смерти перед глазами пролетает вся жизнь, но, почему-то, ничего подобного не произошло. Фрэд ничего не увидел. Наоборот, в глазах потемнело, и исчезли практически все звуки, кроме биения сердца. Удары становились все громче. Секунды превратились в часы для королевского летописца. А ведь он и не пожил толком!
   "Будь ты проклят! - подумал Фрэд".
   Пелена с его глаз спала и последнее, что увидел несостоявшийся сказочник, это перекошенное лицо Прохора, делающего замах. Душераздирающий крик прокатился по лесу, и лезвие ножа, отразив свет месяца, сверкнуло в ночи и вонзилось в грудь летописца. Он закатил глаза и рухнул на дорогу, как подкошенный. Разбойники закивали и одобрительно захлопали в ладоши.
   Шут и главарь разбойников смотрели друг на друга, не моргая.
   - Я бы на твоем месте поступил так же, - сказал громила, отведя взгляд.
   - А я и не переживаю, - пожал плечами Прохор.
   Здоровяк подал своим сообщникам знак, и те в одно мгновение подскочили к шуту, вцепившись тому в руки железной хваткой.
   - Свяжите мерзавца и бросьте... вон в ту яму. И этого туда же, - главарь пихнул ногой тело, лежащее на дороге.
   Бандиты стянули запястья Прохора за спиной.
   - Ты же обещал меня отпустить, - сказал тот.
   Громила усмехнулся.
   - Я соврал! - и разбойники дружно загоготали.
   Взяв бездыханное тело писаря за ноги и за руки, лиходеи раскачали его и сбросили в придорожную яму, которая, к слову сказать, оказалась довольно-таки глубокой, в два роста. Следом полетел и шут.
   Некоторое время разбойники смотрели сверху на свои жертвы, посмеиваясь, а потом решили отправиться в свое логово. Они отпустили еще пару грязных шуток в адрес Прохора и покинули место стычки, горланя песню на весь лес.
  

Никому никогда не стремился зла я причинять.
Причинять!
Но тот не прав, ох, не прав,

кто свободу у меня хотел отнять.
Отнять!
Все к чертям! Всех к чертям!

От закона, от своих врагов
я в лес ушел
и с одной бандой лесной интересы общие нашел.
Нашел!

Мы четко знаем работу свою.
Эй, богатый скупец, берегись!
Не сохранить тебе шкуру твою,
только нам ты в лесу попадись!
Не нужно нам злата и серебра,
Деньги людям мы все отдадим.
Простому народу не сделаем зла -
С миром проходи!

В глуши лесной под сосной

с бандой волосатых мужиков
жил я.
За разбой, грабеж и разбой,

все, все, все охотились за мной,
искали меня.
Каждый бес-головорез

за мною рыскал по пятам.
По пятам.
Но имели вес мой нож и обрез,

это поняли все те, кто уже там.
Уже там!

Мы четко знаем работу свою.
Эй, богатый скупец, берегись!
Не сохранить тебе шкуру твою,
только нам ты в лесу попадись!
Не нужно нам злата и серебра,
деньги людям мы все отдадим.
Простому народу не сделаем зла -
с миром проходи!

  
   Едва голоса стихли, шут зашевелился и попробовал снять путы, но бандиты постарались на славу - узлы не поддались. Он потужился еще немного и принялся толкать ногами Фрэда.
   - Очнись, хороняка! Давай, приходи в себя.
   После очередного пинка писарь ойкнул и открыл глаза.
   - Я уже на том свете? - и увидев Прохора, кинулся на него и принялся душить. - Ты убил меня! Убил! Что я тебе сделал?! За что?!
   Глаза Прохора полезли из орбит.
   - Убери руки, идиот, - прохрипел он. - Не умер ты, не у... - писарь ослабил хватку, и чуть не задушенный весельчак стал жадно хватать ртом воздух вместе с мошкарой, но сейчас ему было на это плевать. Фрэд вжался в холодную землю и заплакал. Шут повел шеей и прошептал. - Успокойся, чтоб тебя! Все позади.
   - Ты... меня... ножом! Чтобы еще раз с тобой куда-нибудь! Шиш с маслом!
   - Развяжи меня, - хриплым голосом проговорил Прохор, сглатывая слюну и морщась от боли в горле.
   - Так сиди! - выпалил писарь, и тут в его мозгу что-то щелкнуло. - А почему я жив? Я же помню, как ты меня ударил. Ой...
   Фрэд удивленно ощупал рукоятку кинжала, торчащего из груди ножа. Поразмыслив немного, он поднял брови и, приготовившись к боли, выдернул пронзившее его оружие. Но боль не пришла. Даже кровь не брызнула, и писарь облегченно вздохнул. Прохор не оставлял попыток освободиться.
   - Перережь эти проклятые веревки, - и он повернулся спиной к писарю.
   - Сначала скажи, как ты это сделал!
   Шут закатил глаза.
   - У тебя книга летописи под колетом! Неужели ты думаешь, что я смог бы тебя убить?
   - Ну, в тот момент я именно так и думал, - почесал затылок Фрэд. - А где мой берет? Там перо дорогое, павлинье.
   Прохор начал терять терпение.
   - Ты освободишь меня или нет?! Разбойники уходят, а мне с ними еще поквитаться надо.
   Писарь перерезал веревки ножом. Шут потер запястья и размял затекшие пальцы. Сплюнув, он встал и посмотрел наверх: над головой покачивали ветвями березы, пытаясь смести с небосклона звезды. У самой кромки ямы, словно застывшая змея, торчал древесный корень. Прохор плюнул на ладони.
   - Ну-ка, подсади меня.
   Все еще не пришедший в себя до конца Фрэд встал на колени, подставив свою спину под подошвы грязных сапог дворцового озорника. Тот забрался на любезно предложенные плечи и вцепился пальцами в холодную землю. Медленно писарь начал вставать, стараясь не уронить Прохора. Наконец шут ухватился за корень и выбрался из ямы, а спустя мгновение сырую, холодную и зияющую темнотой дыру покинул и Фрэд.
   Отряхнувшись, "убийца" плюнул под ноги.
   - Дуй через бурелом, растапливай печь у нашей телеги и езжай по дороге. Я разберусь с этими упырями.
   - Их же шестеро! - воскликнул книгочей.
   Прохор приложил палец к губам.
   - Тс-с! Не ори, - Он сунул руку под куртку и достал многозарядный пистоль. - Я из них сейчас решето сделаю.
   - Мастер сработал? - догадался писарь.
   - Ага. Ладно, надо спешить, пока они далеко не ушли. И ты поторопись. Можешь сам приехать, с ней не сложно управлять: закрываешь котел, кидаешь поленья и тянешь на себя все рычаги. Чтобы остановиться, дергаешь шнурок над головой и рычаги возвращаешь в исходное положение. Поворачивать колесом. Ну, разберешься сам.
   Шут хлопнул повеселевшего летописца по плечу и побежал по дороге в том направлении, где еще слышались голоса уходящих разбойников.
   Фрэд продрался через заросли кустов, через поваленные деревья и оказался на небольшой полянке, где совсем недавно любовался светлячками и слушал сверчков.
   - Как же хорошо быть живым!
   Забравшись на телегу, он в точности выполнил все указания шута: долил воды, закрыл крышку, затопил печь, и сел на место возницы. Немного подумав, дернул ручку справа от себя. Через некоторое время, когда дрова разгорелись, изобретение мастера затряслось, немало напугав писаря. Он даже хотел плюнуть на все и дождаться появления Прохора, но потом передумал. Когда еще перепадет шанс самому проехать на такой штуке?! Окончательно принять решение ему помогли крики и звуки шести выстрелов. Фрэд быстро произнес какую-то одному ему известную молитву, потянул на себя все рычаги и схватился обеими руками за колесо управления телегой. Та дернулась и выскочила на просеку. Луч света, ударившего из стеклянного глаза, разрезал ночную тьму.
  
   Подпрыгивая на ухабах, самоходная повозка мчалась по дороге. Писарь сидел с выпученными глазами и думал только об одном - сумеет ли он остановиться или расшибется-таки о дерево? Пока ему удавалось ловко уворачиваться на поворотах от елочек-сосеночек, но, не смотря на дикий восторг, чувство самосохранения было на чеку. После очередного виража луч света выхватил на дороге какое-то движение. Фрэд решил не рисковать. Он резко дернул за шнурок над головой, спустив пар, бросил колесо управления и обеими руками схватился за рычаги и толкнул их от себя. Повозка остановилась, как вкопанная, и писака едва не вылетел из нее в грязь.
   Посреди дороги, подбоченясь, стоял Прохор, прикрывая ладонью глаза от яркого света. Возле его ног лежало шесть бездыханных тел.
   - Сдюжил-таки! - восхищенно воскликнул Фрэд. - Вот нисколечко в тебе не сомневался!
   Естественно, шут не поверил ни единому его слову, но не стал заострять на этом свое внимание.
   - Давай погрузим их на повозку.
   - Зачем? - удивился книгочей. - Скинуть их в канаву, и всего делов.
   - А кто мне поверит, что с разбойниками покончено? - поинтересовался Прохор. - Твое слово, конечно, авторитетное, но, знаешь ли, доказательства не помешают.
   - Как знаешь, - отмахнулся Фрэд и спрыгнул на землю.
   Положив тела разбойников в повозку, борцы со злом, довольные собой, отправились в обратный путь.
   Прохор занял место рулевого, а писарь пристроился рядом и тут же закемарил. Не выдержали нервы всего, что произошло с ним за последний час. На волосок от смерти прошел. Спасибо шуту, отвел костлявую. Так думал он, закрывая глаза, а весельчак, тем временем, довольно улыбался и насвистывал какую-то мелодию. Через полчаса повозка выехала из леса.
   Рогатый месяц плыл по усыпанному звездами небу, временами прячась за облаками. Далеко в полях виднелись мрачные силуэты пугал, что стояли, раскинув свои руки. Некоторые селяне утверждают, что эти бездушные создания раз в год оживают и губят усталых путников, что имеют неосторожность путешествовать по ночам. В какой именно день это происходит, никто не знал, но всех пропавших исправно списывали на шалости полевых сторожей. Прохор усмехнулся, вспомнив эти байки, и дернул за шнурок над головой. Так, на всякий случай. Над полями прокатился гудок, и над повозкой взвилось белое облако пара. Фрэд даже ухом не повел.
   Перед самым рассветом самоходная телега подъехала к городским воротам. В сторожевой будке дремал гвардеец. Видимо, ему снилось что-то приятное, ибо он нежно обнял свою алебарду, прижавшись к ней щекой, и причмокивал губами. Шут не стал будить служивого, но взял его на заметку. Главное, что не спят гвардейцы на крепостной стене. Ведь это их задача высматривать неприятеля. А этот... Получит завтра десять ударов плетью по мягкому месту и забудет что такое спать на посту. Начальник караула все равно придет проверять, вот и разбудит ударом в зубы, а пока пусть попускает слюни.
   Сняв с гвоздя ключ от малых ворот, он открыл замок и скользнул внутрь. Затем, при помощи шестеренчатого механизма, распахнул огромные дубовые створы, усиленные полосами кованого железа. Въехав в город, Прохор закрыл проход в столицу, вернул на место ключ и расписался в книге прибытия и убытия жителей. Потом воспользовался потайным лазом и снова оказался в Броумене.
   Через несколько минут шут остановил повозку у дома изобретателя. Зачерпнув из котла ковшиком, что специально был припасен, воды, Прохор затушил огонь в топке, и только после этого разбудил летописца.
   - Проснись, горемыка, приехали.
   Тот продрал глаза и стал озираться.
   - А? Что?
   - Приехали, говорю, - повторил шут. - Пойдем во дворец.
   Фрэд сполз вниз, поежился и поплелся вслед за шутом. В отличие от книгочея, балагур сразу подметил, что улица изменилась. Даниэль сдержал свое слово и воспользовался идеей Прохора. На столбах, где раньше висели масляные ламы, теперь раскачивались мутные стеклянные шары, излучающие слабый свет.
   Город спал. В подворотнях поскуливали собаки, из некоторых открытых настежь окон слышались сладкие женские стоны. Ветер играл с вывесками лавок, раскачивая их в разные стороны, хлопал флагами и раскручивал витые флюгеры на шпилях дворца.
   Часы на Главной башне пробили пять раз.
  

Глава девятая.

  
   Прохор проснулся как обычно, едва стрелки часов показали семь часов утра. Эта привычка выработалась у него за долгие годы. Первое, на что обратил свое внимание шут, что в комнате слишком уж светло, хотя в его каморку солнечные лучи проникают в последнюю очередь. Он поднял взгляд. Под потолком горел стеклянный шар. Многие вельможи позавидовали бы этому факту, ведь официально электричество Даниэль провел в покои короля, королевы и в Тронную залу. А светящие шары на улице - это идея шута, пусть он и объясняет их наличие Королю. Впрочем, у Прохора уже был готов ответ на этот вопрос, если таковой будет задан: хочешь электричество в свои апартаменты - заплати в казну налог и мастеру за услуги.
   Весельчак посмотрел на круглый фонарь и в его голове созрел вопрос: а как его погасить? Ведь днем он не нужен, и так светло.
   - Надо обсудить это с изобретателем, - Он почесал спину ниже поясницы.
   Шут умылся из-под крана, наплескав на полу целое море воды, натянул поверх панталон наряд шута, распахнул ставни, втянув ноздрями свежий воздух, и отправился в покои короля, дабы присутствовать при его пробуждении.
   Проход шел по мрачным коридорам и лестничным маршам, вслушиваясь в эхо своих шагов. Его ладони гладили гладкие камни, из которых много веков назад неизвестные мастера сложили эти стены. Сколько потребовалось породы для строительства замка, одному богу известно. А сколько работников погребены под фундаментом дворца? И не сосчитать! Небось, даже в летописях Королевства не сохранилось всех имен. Представить страшно, как тащили сюда огромные каменные глыбы. Сколько их поместиться на простую повозку? Десять, двадцать? Да лошадь сдохнет через три версты от такой тяжести! Но рабочая сила не лошадиная, ее не так жалко. В старых сказках говориться, что часто на помощь в строительстве нанимались селяне из окрестных деревень. Они создавали артели и продавались подрядчикам, которые ведали поставками камня. В те далекие времена платили сволочам немного, но этого вполне хватало, чтобы построить свой дом за крепостной стеной, на которую тоже потрачено не мало сил и времени. Правда, жили сволочи не долго, основательно подрывали свое здоровье. Умирали в полном расцвете сил. Шутка ли, тягать глыбы вручную, вместо кляч впрягаясь в телеги. Зато их потомки плодились уже в городах, а не в селах, под надежной защитой гвардии. Со временем города разрастались, и жителям приходилось строиться уже за крепостной стеной. Но жители пригорода не жаловались: работали в лавках и имели возможность подворовывать с королевских полей, что тянулись во все стороны, покуда хватало взгляда и даже дальше.
   Задумавшись о прошлом, Прохор шагнул мимо ступени и полетел вниз. Благо падать было не далеко. Растянувшись на холодном каменном полу, шут усмехнулся.
   - Хорошо хоть шею не свернул. О будущем думать надо, а не о прошлом. О нем просто забывать не стоит... - Он встал, отряхнулся и потер ушибленные коленки. - Философская мысль, надо запомнить.
   Дальнейший путь до покоев короля Прохор продолжил с ясной головой, не обремененной воспоминаниями и размышлениями. Все-таки иногда надо быть просто дураком. Полезно для здоровья.
   Шут толкнул створы и зашел внутрь. Величество еще изволили почивать, нежась в пуховых подушках и накрывшись белоснежной атласной простыней, которая, впрочем, не долго задержалась на своем месте, а была сорвана сильной рукой.
   - А по сопатке?! - пробурчал Генрих, поправляя ночную рубаху, пытаясь прикрыть срам. Не открывая глаз и пытаясь рукой нащупать пропажу, он просипел. - Кто тут такой бесстрашный?
   - Это я, твой верный шут, - сказал Прохор.
   - Рано еще, - всхлипнул Государь.
   Весельчак стал по одной вытаскивать из-под короля подушки и бросать их на ковер.
   - Солнце встало выше ели, время... хм, а мы не ели! Вставай, Онри. Хочешь, я тебе песенку спою... - Он не стал дожидаться ответа и заорал на всю комнату.
  

А на скотном дворе начиналось утро!
На скотном дворе начиналось утро,
доярка спешила коров подоить,
в коровнике было тепло и уютно,
скотине хотелось поесть и попить.

А на скотном дворе начиналось утро!
У! Скотный двор!
Там, там, там, где веселый рассвет,
утро встречают коровы и дед.
Там, там, там, где веселый рассвет.
Там, где свининку покушивал дед!

А на скотном дворе начиналось утро!
И свиньи пузатые в лужах валялись,
дедулю с лопатой немного боялись,
который, поблизости рыл огород,
хватал червяков и совал себе в рот.

Там, там, там, где веселый рассвет,
утро встречают коровы и дед.
Там, там, там, где веселый рассвет.
Там, где свининку покушивал дед!

Бараны лениво поднялись с постели
и с глупыми мордами вдаль поглядели
туда, где восходит веселый рассвет,
туда, где свининку покушивал дед!

Там, там, там, где веселый рассвет,
утро встречают коровы и дед.
Там, там, там, где веселый рассвет.
Там, где свининку покушивал дед!

  
   Когда покрасневший от натуги Прохор закончить горланить, он обнаружил, что короля уже нет в кровати. Генрих стоял в дальнем углу, прижимая к груди подушку и, не моргая, смотрел на своего слугу. Ночная шапочка правителя съехала на бок, и ее кисточка норовила залезть в рот. Шут удивленно посмотрел на хозяина.
   - Тебе плохо?
   Генрих дунул на кисточку.
   - Я это хотел у тебя спросить. Ты чего разорался, как резанный?! Может, тебе лекарю показаться? Хорошо, что ставни закрыты, да стены толстые. Точно подумали бы, что я спятил.
   - Зато вон ты как с кровати слетел, словно юнец. И сна, как не бывало.
   Король усмехнулся.
   - Боюсь, что теперь я вовсе спать не буду, - Он вздохнул и покинул свое укрытие. - Во дурак...
   Прохор помог государю облачиться в тигровый халат, сменить ночную шапочку на корону, которая покоилась на мраморной голове, стоящей на бюро. Выходя в коридор, шут обратил внимание, что под потолком, также как у него в каморке, светились десяток шаров. Весельчак еще раз подумал об устройстве, которое будет выключать это самое электричество, и закрыл за собой позолоченные створы. Впереди предстоял путь в комнату омовений, а уж потом и долгожданный завтрак.
  
   Как обычно, после трапезы, королевская чета проследовала в Тронную залу, естественно, порознь. Изольда, откланявшись, присоединилась к своей свите, состоящей из молодых и не очень девиц, у которых на уме только наряды да обсуждение новых видов любовных утех. Эта шумная толпа заняла всю центральную лестницу замка, поэтому Генриху и Прохору пришлось воспользоваться потайным ходом, который вывел их аккурат в залу за несколько мгновений до того, как туда же стали заходить подданные короля. Сам Сюзерен только-только успел занять свое место на троне, а шут, захлопнув потайную дверь за троном, присел на приступок.
   Два огромных черных пса протиснулись сквозь толпу и, подбежав к Королю, стали тыкаться своими мордами ему в руки, от чего правитель Серединных Земель едва не выронил державу и скипетр.
   - Отвалите от меня, бестии! - прошипел он, и шавки, отбежав в сторону, улеглись на полу.
   Знать, как обычно расположилась вдоль окон и начала шушукаться, обсуждая некое чудо: как так, ставни закрыты, а светло, словно днем?! Кто-то первым сообразил посмотреть на потолок, указав остальным на светящиеся шары, что сменили восковые свечи. Благодаря хорошей акустике, в Зале царил такой гам, что у августейшего разыгралась мигрень. Он с надеждой посмотрел на шута, и тот трижды хлопнул в ладони, призывая всех к тишине, которая наступила мгновенно.
   - Что вы как сороки, ей-богу, - сказал Генрих, - и почесал скипетром нос.
   Тут тяжелые створы распахнулись, и в помещение едва не ввалился гвардеец, облаченный в полный доспех, с аркебузой и алебардой в руках. Придворные открыли от удивления рты. Солдат, кое-как удержавшись на ногах, согнулся пополам, с трудом отдышался, выпрямился и выпалил.
   - Прошу прощения за опоздание, Ваше Величество! Бежал со всех ног, боялся опоздать.
   - Так ты и опоздал, - подметил Прохор. - Никакой дисциплины. Бардак в армии, Онри.
   Король покивал.
   - Что, Министр, нелегко? Будешь знать, как спорить. Тебе еще повезло, что не заключил пари на разбойников. Изловил их мой шут. Учись! Я вообще стал задумываться: зачем мне нужны вы все? - в зале повисла давящая тишина. - Дурак прекрасно справится со всем сам, причем абсолютно бесплатно. На ваше содержание четверть казны тратится. А зачем - непонятно.
   Тут на середину вышел Советник. Он щелчком сбил со своего бархатного наряда пылинку, расправил белоснежный парик и, протерев о платок монокль, сказал.
   - С Вашего позволения, сир. У каждого короля должна быть свита, на фоне которой он будет выглядеть подобающим образом, - и подхалим поклонился.
   Шут закинул ногу на ногу, звякнув бубенцами, и прислонился к трону.
   - То есть, ты хочешь сказать, что не будь вас, то Генрих и на короля-то не был бы похож?!
   Сюзерен нахмурился, а Советник едва не проглотил язык, не зная, что ответить. Загнал его в тупик Прохор. Положение спас все тот же Генерал, временно сменивший чин. Он отпихнул обливающегося потом чиновника назад и занял его место.
   - Я хоть временно и несу караульную службу, как обычный солдат, но свое дело знаю и за обстановкой слежу. Осмелюсь доложить, что на Западных рубежах, там, где проходит морская граница, неспокойно нынче. Рекомендую направить туда ответственное лицо, дабы разобраться с ситуацией. Рекомендую направить шута. Он же у нас самый умный, дела у него спорятся, - и Генерал ехидно улыбнулся.
   Прохор прищурился и, не вставая с места, спросил.
   - А сам чего? Нет желания отчизне послужить, или боишься, что опять не справишься? Привык все на чужие плечи перекладывать. Ты трутень. Точно, теперь я тебя так звать буду, - весельчак посмотрел на Короля. - Давай закажем на Монетном дворе ему медаль - "Почетный трутень королевства"?
   Генрих улыбнулся, а вот придворные открыто хохотнули, заставив приниженного министра покраснеть еще больше. Тот от злости сравнялся цветом с вареными раками, что в свою бытность юнцом, ловил на реке и готовил на костре, втайне от высокородных родителей, от которых, к стати сказать, и получил в наследство сей пост. Сюзерен покачал головой.
   - Полно издеваться над Генералом. Имей хоть каплю уважения, он тебе в отцы годится.
   - Упаси Перун от такого родственничка! - закашлялся шут, а король продолжил.
   - И так, слушайте мой указ, который следует объявить во всеуслышание на Главной площади не позднее, чем в полдень, - в центр залы выбежал писарь и стал скрипеть пером, макая его в чернильницу, висевшую на шее. - За добрую службу и успех в ликвидации шайки разбойников наградить королевского шута грамотой и выдать два раза по пять монет золотом, то бишь десять. Казначей, ты слышал?! - тот сделал два шага вперед и поклонился до пола. - И направить вышеупомянутого шута за Западный рубеж, дабы прояснить непонятную ситуацию на море. А теперь все свободны.
   Придворные склонились перед сюзереном и попятились прочь. Молодые дамы из свиты королевы прикрывались веерами и стреляли глазками в сторону рыжего красавца, чей пышный чуб выглядывал из-под черно-красного колпака. Балагур в ответ подмигивал, прикусывая губу, и посылал девам воздушные поцелуи. Последними Тронную залу покинули гигантские псы.
   Прохор и Генрих остались один на один. Шут стянул колпак, взъерошил вихры и сел на подлокотник.
   - Ну и зачем ты ему подыграл? Он теперь будет думать, что победил. Ну, ничего, он у меня еще попляшет. Знаешь что, Онри, - Прохор положил руку на плечо хозяина. - Будь осторожен, пока меня не будет. Просто держи ухо востро. Мало ли что.
   Король посмотрел на слугу и кивнул.
   - Будь покоен. Я еще не слабоумный, пусть только кто попробует! - и Августейший, положив скипетр и державу за спину, потряс кулаками. - А ты - одна нога здесь, другая там. Разузнай, что к чему, накажи виновных и мухой обратно. Я тут без тебя со скуки умру. Съест меня зеленая. Кстати, за женой моей ничего не замечал?
   Прохор пожал плечами.
   - Разве что круглеть начала...
   - Это я и без тебя вижу, чай не слепой. Голубь, мать его! Кто же этот гад таков?!
   Прохор соскочил на пол и вышел на середину Зала.
   - Я непременно выясню и доложу. А теперь пойдем, я провожу тебя в твои покои.
   Сюзерен вздохнул, подобрал полы горностаевой мантии, чтобы не запутаться и не упасть на пол, как это однажды случилось. Именно с той поры король покидал Тронную залу последним, во избежание конфуза. Шут учтиво распахнул перед правителем массивные позолоченные створы и склонился, метя колпаком пол. Впереди Прохора ждал долгий путь, который он надеялся преодолеть максимально быстро, а для этого ему предстояло посетить одного хорошего знакомого.
  

***

   Мастер, а именно к нему и собирался заглянуть шут, нашелся на чердаке своего дома. Причем отыскался он не сразу, Прохор потратил чуть ли не час на его поиски и наткнулся совершенно случайно. Даниэль сидел в кресле-качалке, древнем, как толкователь сновидений. Причем мертвецки пьяным. Шут узнал это по запаху перегара. Одна рука мастера покоилась на подлокотнике, а другая болталась с зажатой в ней бутылью. Но даже находясь в состоянии близком к обморочному, мастер бубнил песню, которая пользовалась в таверне особой популярностью, но слова ему давались с большим трудом.
  

Крик подобен грому:

- Дайте людям рому!

Нужно по-любому

людям выпить рому!

   После этого Даниэль, не приходя в себя, сделал из бутыли большой глоток и начал снова.
  

Крик подобен грому:

- Дайте людям рому!

Нужно по-любому

людям выпить рому!

  
   - Ну и надрался же ты, братец! - Прохор покачал головой, откинул крышку люка и влез на чердак, едва не уронив приставную лестницу, единственный путь к спасению. Весь пол вокруг был усеян различными чертежами и завален макетами непонятных штуковин, но шут не стал осторожничать и пошел напролом. - Гадский папа! Ты мне сейчас так нужен!
   Слегка расстроенный весельчак постучал мастера по щекам, но тот только громче стал бубнить.
  

Крик подобен грому:

- Дайте людям рому!

Нужно по-любому

людям выпить рому!

  
   Шут потер лицо руками и осмотрелся. Под окошком в крыше нашлась веревка, которая пригодилась как нельзя кстати. Дотащив кресло вместе с изобретателем до лаза в полу, Прохор обвязал пьянчугу и спустил вниз, после чего слез сам. После этого нашел на кухне в шкафчике гречишный мед и рыбий жир. Смешав по три ложки каждого ингредиента, разбавив их водой и добавив толченного лесного клопа из собственных запасов, балагур приготовил напиток, который получил прозвание "вырви глаз". От одного только запаха шута чуть не вывернуло наизнанку. Эта гадость способна не то что привести в чувство какого-то забулдыгу, мертвеца поднять!
   Кое-как дотащив Даниэля до мастерской и усадив его на единственный в доме стул, Прохор нашел в рабочем бардаке изобретателя воронку и вставил бедолаге в рот, после чего влил в нее свой коктейль. Не прошло и минуты (шут засекал), как мастер открыл глаза, а уже через секунду вскочил на ноги и бросился к окну. Распахнув ставни, Даниэль перегнулся наружу и с рыком бизона стал исторгать содержимое желудка на кусты боярышника.
   - Что это было?! - спросил, утираясь, пришедший в себя изобретатель. - Я чуть кишки не выплюнул!
   - Народное средство, "вырви глаз" называется, - ответил шут, садясь на заваленный хламом стол. - Полегчало?
   - Более чем, - мастер осмотрел себя с ног до головы, затем покрутил над головой стеклянный шар, и комнату окутал слабый электрический свет. Тяжело вздохнув, Даниэль уставился на незваного гостя. - Чего пришел? От дел меня отвлек...
   - Видел я твои дела. Ты это чего на бутыль-то наступил?
   Изобретатель на мгновение задумался.
   - У меня творческий кризис. Едва ты уехал, я понял, что больше ничего не могу придумать. Представляешь, каково это?! Жизнь потеряла для меня всякий смысл.
   - А женщины?
   - Ты предлагаешь придумать самодвижущуюся куклу или такую, что можно будет надувать, когда это необходимо? - удивленно спросил мастер.
   Прохор, хрустящий сухарями, что всегда имели место быть в котомке, подавился и закашлялся.
   - Я подобного не говорил. Это твоя идея. Вообще-то, я просто намекнул тебе на женское общество. Бабы, как известно, могут подбросить много идей. Правда, большинство из них полны абсурда, но все же. Ладно, забудь. Я к тебе чего пришел... Предлагаю тебе развеяться и малость попутешествовать за счет королевской казны.
   Мастер задумался. Он отошел от окна и сел рядом с шутом.
   - Заманчивое предложение.
   - А по возвращении у тебя будет, чем заняться. Надо что-то придумать с твоим электричеством. Негоже, что оно все время светит. Спать мешает.
   - Я его буду на мельнице отсоединять с первыми петухами, сойдет?
   Теперь задумался Прохор, что-то прикидывая в уме.
   - Не подходит. А если гроза? Из-за туч солнца не видно. Так и будешь целый день носиться туда-сюда? Надо что-то такое придумать в самих комнатах. Своеобразный засов: открыл - есть, закрыл - нет. Смекаешь?
   Изобретатель спрыгнул на пол и схватил лист бумаги. Выудив из кармана штанов писало, Даниэль принялся что-то чертить и меньше чем через минуты довольно потер ладони.
   - Все готово. Это - включатель! - и он гордо указал на свой рисунок. - Ничего сложного.
   - Все гениальное - просто, а ты говоришь творческий кризис, - Прохор похлопал друга по плечу. - Ну так что, отправишься со мной?
   Мастер посмотрел на шута.
   - А у меня есть выбор?
   - Вообще-то нет. Пойдем в таверну, я тебя посвящу в свои планы. И найми домработницу, развел бардак!
   - Ага, где я тебе денег возьму? Ей платить надо. Я и так из своего кармана выплачиваю мельнику, чтобы он за механизмами присматривал. И помощнику тоже, а мне бы не помешало еще несколько.
   Прохор слез со стола.
   - Уладим финансовую сторону этого вопроса. Верь мне.
   Даниэль пожал плечами, накинул на плечи куртку, что валялась на полу, погасил свет, выкрутив стеклянный шар, и вместе с Прохором покинул свое жилище.
   Жизнь в городе шла полным ходом: кузнец ковал, прачки стирали, пекари месили тесто и выпекали хлеба, дети носились шумными ватагами по улицам. В общем, все занимались своими обычными делами.
   Два друга прошли через рыночную площадь и проходными дворами добрались до таверны, где собирались перекусить в тишине. В это время трапезный зал пустовал. Народ тут собирался ближе к вечеру, исключение составляли только ярмарочные дни. Тогда тут собираются постояльцы, снимающие комнаты, но до ближайших торгов еще долго, поэтому Прохор надеялся на отсутствие какого-либо общества.
   Зайдя внутрь, шут убедился, что угадал. Таверна пустовала. Всего две лампы освещали внутреннее убранство зала. Сам хозяин заведения сидел за стойкой и протирал полотенцем кружки.
   - Мое почтение, Йохан! - поздоровался весельчак, указав на свой столик.
   - Угу, - буркнул мастер.
   Трактирщик оторвался от своего занятия и коротко кивнул.
   - Приветствую вас, господа. Мадлен, у нас еще посетители!
   Прохор всмотрелся во мрак заведения и обнаружил за дальним столиком еще одного гостя, что спал, уронив голову на руки. И, судя по большому павлиньему перу, что торчало из берета спящего, он хорошо знаком шуту. Тот подошел поближе и, чтобы убедиться в своем предположении, поднял голову пьянчуги за чуб, выбивающийся из-под головного убора.
   - Да вы издеваетесь! - воскликнул Прохор, узрев мертвецки пьяного писаря. - Ты-то когда успел?! С утра же нормальный был! Давно он такой? - обратился балагур к хозяину таверны.
   Йохан хмыкнул.
   - Да и часу не прошло. Слабеньким оказался, с одной кружки пива чуть под стол не сполз. Чего с ним делать - ума не приложу. А вы-то чего посреди дня заявились?
   - Отведать твоей свининки, запеченной с чесноком, грибочков, да картошечки с солеными огурчиками. А то, знаешь ли, изжога от омаров и ананасов из королевской кухни замучила, - подмигнул ему Прохор и поднырнул под руку Фрэда, жестом подзывая мастера. - На троих приготовь, будь так любезен, а об этом горемыке не беспокойся, я за ним присмотрю. И еще, попроси свою драгоценную супругу приготовить для нашего друга "вырви глаз", и пусть порожнюю бадью принесет.
   - Как пожелаете, - пожал плечами толстяк.
   Уже через несколько минут летописец был абсолютно трезв, и за обе щеки уплетал вчерашние щи, что ему преподнес хозяин таверны совершенно бесплатно, все равно выливать собирался. А спустя полчаса (шут засекал) подоспел и основной заказ.
   Плеснув в кружки эля, шут закинул в рот кусок мяса и, пережевывая, сказал.
   - Я собрал вас здесь, за этим столом, чтобы сообщить - следующее: мы отправляемся на Западный рубеж. Там что-то стряслось, и я, как самый-самый, уполномочен с этим разобраться.
   Писарь округлил глаза, выуживая из плошки маринованный опенок.
   - А меня это каким боком касается?
   - Правым, - уточнил Прохор. - А кто мои подвиги записывать будет? Мы теперь с тобой неразрывно связаны, как братья Гримс. Слыхал про таких?
   - Угу, - буркнул Фрэд. - Честно говоря, мне уже боязно. Я с тобой два раза ходил и оба меня чуть не убили. Кстати, мастер, ты мотай на ус - с шутом связываться себе дороже!
   Весельчак глотнул молока и утер губы.
   - Ты мне изобретателя не стращай. Без него все равно никак, а потом - не убили же! Я тебя оба раза спас. Ты мне должен. Ладно, закрыли этот вопрос. Пункт второй, - Прохор повернулся к Даниэлю, колдующим над капустой. - У тебя летающий пузырь в исправном состоянии?
   - Ага, - ответил тот. - А на кой он тебе?
   - Ты хочешь в такую даль в повозке трястись? - весельчак прислонился к стене. - Да ни одна уважающая себя кобыла не переживет этой дороги, сдохнет. Тем более что так оно интереснее. Заодно карту подправишь, да и писарю я обещал, что как-нибудь покажу ему город с высоты птичьего полета.
   Тут Фрэд прервал свою трапезу.
   - Я, кажется, передумал...
   - Поздно, уже оплачено, - потряс Прохором тяжелым кошелем, что достал и вновь спрятал за пазуху.
   - А что там случилось-то? - поинтересовался изобретатель, отодвигая пустую тарелку и расслабляя завязки на штанах.
   - Странная история. Как утверждает гонец, на прибрежный город раз в неделю наступает туман с моря, а когда марево рассевается, то все, что остается на берегу исчезает. Улов, как правило. Некоторые утверждают, что это морской бог дань берет.
   В этот момент раздался звон колокола, возвещающий о том, что сейчас или чуть позже будет оглашен королевский указ, и всем жителям Броумена необходимо бросить все дела и явиться на Главную площадь, дабы его услышать. В этот же самый миг в разные стороны поскачут гонцы, которые понесут данный указ в другие города, села и прочие уголки королевства. Это сейчас всадник добирался до следующего крупного селения со своей конюшней и передавал свиток местному главе, а тот оглашал указ и посылал дальше уже своего гонца, а старый отправлялся домой. А в былые времена всадник сменит не одного коня, пока достигнет крайней точки своего маршрута, чтобы, не отдохнув, мчать обратно. Бывало, в путь отправлялся юнец, а возвращался уже глубокий старик. Не успеешь приехать, а тебя уже снова отправляют в дорогу, поэтому семьей гонцы не успевали обзавестись и умирали бобылями. И, несмотря на то, что работа оплачивалась хорошо, желающих было не так уж и много. Работа только на первый взгляд простая. Вестовой - важное лицо! В их руках всегда оказываются важные бумаги, за погляд которых кое-кто не пожалел бы никаких денег, поэтому некоторые гонцы домой не возвращались вовсе, а находили последний приют где-нибудь в овраге.
   - Пойдем? - спросил мастер.
   - А смысл? - шут сделал глоток из кружки. - Я и так тебе скажу: я молодец, одолел разбойников - это раз, и два - мы отправляемся на Западный рубеж.
   Писарь смачно рыгнул, едва не затушив лампы.
   - А откуда ты знаешь, что там случилось? Я не припомню, чтобы про это говорили.
   - Кто ты такой, чтобы тебе персонально докладывали? - нахмурился шут. - Или ты у нас большой специалист по невиданным явлениям? Нет? Вот и сиди молча. Твое дело пером скрипеть, а я - лицо приближенное, поэтому и знаю больше других.
   - Да ладно, - Фрэд вжал шею в плечи. - Я просто спросил, чего разошелся-то?..
   - Извини, - сказал Прохор. - Ты ни в чем не виноват. Я не должен на тебя кричать. Прости, друг.
   Он протянул писарю ладонь, и тот смущенно пожал ее. Даниэль непонимающе подернул плечами и принялся уничтожать грибочки. Мадлен собрала со стола пустую посуду и поинтересовалась, не желают ли гости еще что-нибудь. Гости пожелали еще пива.
   Чтобы скоротать время, троица перекинулась в карты, и бедный писарь проиграл свое жалование на пол года вперед, а мастер в уплату долга согласился выполнить любое желание, но наотрез отказался бегать по улицам с голым задом и кричать петухом. Зато согласился просидеть весь вечер в женском платье, которое Прохор одолжил за золотой у Мадлен. Женщина помогла изобретателю переодеться, набила из соломы подобие груди, нарумянила парню щеки и вплела в волосы розу. Даниэль превратился в эдакую пастушку, увидев которую и Фрэд, и Прохор и хозяин таверны покатились со смеху.
   - Смейтесь, смейтесь! - буркнул тот, садясь за стол и качая головой. - Будет и на моей улице праздник, посмотрим, как вы тогда гоготать будете. И зачем я согласился... Тьфу!
  
   Как обычно, после рабочего дня наступал вечер досуга, и многие предпочитали проводить его в таверне за кружечкой пива или вина. Ввалившиеся шумные компании занимали места. На помощь Мадлен пришли два поваренка, что кашеварили в кухне, и два разносчика: красотка Гретта, свободных нравов девица, и ее братец-крепыш Гензель, который подрабатывал еще и вышибалой.
   Вообще эта парочка появилась в городе недавно и тут же едва не попала под топор палача. А дело было так: Гретта соблазняла женатых мужчин, вела их к себе в комнату, что снимала в таверне, и едва дело подходило к утехам, как врывался Гензель, прикидываясь ее мужем, и обещал вышибить дух из похотливого мужлана, а потом требовал денег, угрожая шантажом. Когда завсегдатаи харчевни разобрались, что к чему, то захотели сдать мошенников гвардейцам, но те умоляли не делать этого и пообещали исправиться, правда, деньги вернуть отказались. Но никто особо и не настаивал, ибо если довести дело до суда, то станет известно об их похождениях "налево", а это чревато скандалом и ударами сковородой от благоверной. Оно им надо? Брату с сестрой поверили и простили.
   Теперь эти двое носились по залу, разнося тарелки с горячей закуской и кружки с пенным пивом, и не обижались на окрики "эй, ты!" или "эй, девка!". Гретте приходилось терпеть даже шлепки по заду и делать вид, что ей это нравится. Гензель же получал по заду от одиноких женщин или древних старух, что, хоть и нечасто, но забредали в таверну, и это ему не нравилось, так как некоторые дамы не могли похвастаться красотой.
   Когда почтенная публика порядком надралась, в трапезной появились музыканты. Посетители тут же сдвинули столы, освобождая место для артистов. Михась, как обычно, бросил на пол шапку для сбора денег и поздоровался один за всех. Дрон вышел вперед и начал представление. Подвыпившая толпа одобрительно загудела.
  

Награбленных денег хватило надолго!
Кабак стал обителью наших страстей.
Мы тратили время без всякого толка,
запасы спиртного топили гостей.
Сидел я с бутылкой среди обалдевших,
опухших, едва узнаваемых лиц,
товарищей пьяных, увы, не сумевших
в ту ночь поделить двух распутных девиц!

   Музыканты, прокричав традиционное "хой-хой-хой!", заиграли и запрыгали, вдохновляя зрителей, а Дрон продолжил.
  

Начался дебош и хаос, 
принесли вина и рому.
Первый выстрел сделал Клаус, 
продырявив бок Немому! 

Тут все как с цепи сорвались, 
позабыли о том, что мы команда! 
Девки под столы забрались, 
глядя, как уменьшалась наша банда. 

Вдруг Косой вскочил со стула, 
пуля-дура виновата, 
на Гуся направил дуло, 
а пристрелил родного брата! 

Громила резко вскочил, Балбес леща получил, 
но Клаус выхватил нож, кричал:

- Балбеса не трожь!
Косой из пушки палил, Немого с дуру добил. 
Громила крышку закрыл, Косого утопил. 

Тут все как с цепи сорвались, 
позабыли о том, что мы команда! 
Девки под столы забрались, 
глядя, как уменьшалась наша банда.

Тут все сошли с ума из-за баб, 
обычных, плюшевых баб. 
Друг друга перебили, 
бараны, выпить любили!

  
   В конце концов, толпа сорвалась в пого, прыгая с такой силой, что едва не проломили полы. Таверна заходила ходуном. К дикой пляске присоединилась и троица, сидевшая в углу и потягивающая пиво. Особенно лихо отплясывала грудастая дама, которой по заду со всего маху приложил ладонью какой-то лысеющий мужик. Он ощерил свой беззубый рот и в пьяном угаре полез целоваться.
   - Ты же не откажешь мне, милашка?!
   - Конечно нет, дорогой! - прохрипел Даниэль и со всей дури вмазал ему в ухо, да так, что тот смел еще двоих и приземлился где-то под столом, но через мгновение уже вновь стоял на ногах.
   - Ах ты е... о... а..! - выругался беззубый, сплевывая кровь. - Получай!
   Теперь в сторону отлетел изобретатель. На этом все могло и закончиться, если бы не Михась, который все это увидел. С криком "Бабу бить последнее дело!" он прыгнул на бузотера и стал осыпать его ударами. Друзья бедолаги вступились за своего приятеля, а артисты за своего. И, как только что спел Дрон, начался дебош и хаос. Опять. И только трое не участвовали в драке: Гретта, которая залезла на стол и орала во всю глотку "Дай ему, братец!", Мадлен, считающая убытки, и Мария, так и не бросившая скрипку и продолжившая играть.
   Как обычно потасовку прервал отряд гвардейцев. Естественно, шут избежал какого-либо наказания. Писарь под шумок выскочил на улицу, а изобретателя попросту отпустили. Ведь никто и подумать не мог, что под женским платьем скрывается парень, который и начал весь этот бардак.
   Ночь выдалась безоблачной. Звезды все разом высыпали на небо, составляя причудливые рисунки. Несколько штук даже сорвались вниз, оставив за собой белесый хвост, вспыхнули и исчезли. Ночную тишину нарушал только далекий вой бродячих собак, да пьяный бубнеж тех, кого повязали стражники.
   Забежав в подворотню, Даниэль избавился, наконец, от розочки в волосах и с помощью Прохора стянул платье. Под глазом у него назревал синяк. Мастер потер ушибленное место.
   - Душевно погуляли.
   - Неплохо, - согласился шут. - Надо будет Йохану деньжат подкинуть на ремонт. Чует мое сердце, разнесут однажды таверну, как пить дать! Ладно. Встречаемся с первыми петухами у тебя, мастер. Фрэд, не проспишь?
   - Постараюсь, - ответил тот, заправляя порванную рубаху в штаны и осматривая колет на предмет новых дыр.
   - Уж будь любезен. Все, расходимся, - Прохор похлопал друзей по плечам и нырнул во тьму.
   Изобретатель и писарь тоже попрощались и побрели каждый в своем направлении.

***

   Часы на главной башне еще не отбили пяти часов, петухи только-только расправили крылья, чтобы возвестить округу о восходе солнца, а по тихим улочкам Броумена с разных концов города уже брели два одиноких путника: один из них был полон энергии и даже насвистывал какую-то веселую мелодию, тогда как второй еле волочил ноги, постоянно зевал, потирал заспанные глаза и что-то бубнил под нос.
   Красный диск только-только начал подниматься над горизонтом, добавляя в темные цвета розовых тонов. Посчитав это за начало утра, петухи начали-таки свою песню. Каждой птице досталась своя строка, которую она старалась пропеть лучше и заливистее предыдущего исполнителя.
   Шут, шедший к дому мастера с западной стороны, улыбнулся: он любил предрассветные часы, обожал ветер, который еще не успел пропахнуть ароматами кондитерских и парфюмерных лавок. Писарь же, шествующий с восточной окраины, наоборот, нахмурился: ему не нравилась утренняя прохлада и довольные вопли петухов. Спал бы да спал!
   Когда два королевских служаки подошли к дому Даниэля, тот уже давно ждал их. Он сидел у входа на сосновой чурке и дымил ароматным табаком, пуская в небо сизые клубы дыма. Над крышей строения, где жил и работал изобретатель, покачивался огромный пузырь, под которым болталась больших размеров плетеная корзина, снабженная пропеллером, тем самым, что смастерил предшественник Даниэля. С корзины до земли свисала веревочная лестница, которая была длинной метров пять, не меньше. Внутренний двор освещался электрическим светом, исходящим из сотни маленьких стеклянных шариков, что были развешены вдоль всего забора.
   - Ух ты! - прошептал писарь, увидавший такую красоту. - Был бы я художником, непременно написал бы картину!
   - Надеюсь, никто не передумал? - шут поправил на плече лямку большой сумки.
   - Чего ты набрал? - поинтересовался Фрэд.
   - Провиант. А ты, небось, опять налегке? Кроме книги своей чего-нибудь взял? - заранее зная ответ, спросил Прохор. - Ты есть чего собрался? Почему я должен за тебя думать? Я дурак, мне вообще этим заниматься не положено.
   Тут подал голос Даниэль.
   - Девочки, не ссорьтесь. Заранее хочу предупредить - я тут главный, поэтому слушаем меня. Пузырь не самоходный, и для его движения следует приложить некую силу, так вот - вращать воротки, которые крутят лопасти, будем по очереди. Фрэд, ты первый, потом я, а уж за мной вы, господин королевский шут. Предугадывая глупые вопросы, отвечу. Нет, специально для этого людей мы брать не будем. Пузырь выдерживает только четверых, а нас и так трое, плюс провизия и дрова.
   Писарь вздохнул.
   - Жаль...
   - Ничего, не переломимся, - сказал шут.
   - Вот и ладушки, - мастер выкатил из приоткрытых ворот еще две чурки. - Присядем на дорожку по древнему росскому обычаю, на удачу, - Все трое уселись на сосновые колоды, повздыхали, после чего прошли во двор. Даниэль запер ворота и одним движением погасил свет. В свете восходящего солнца летающий пузырь смотрелся как его младший брат, такой же оранжевый, только размером поменьше.
   - Добро пожаловать на борт! - сказал изобретатель.
   Прохор взялся руками за лесенку и начал карабкаться наверх, вторым поднялся Фрэд, который то и дело промахивался ногами мимо ступенек и грозился свалиться вниз. Последним поднялся сам мастер. Корзина оказалась довольно-таки вместительной: помимо специального устройства для вращения пропеллера, тут имелась печка, которая нагнетала теплый воздух в пузырь, и большая поленица. Спать предполагалось на полу.
   Еще раз осмотревшись, изобретатель что-то пробубнил под нос, приказал всем отойти от края корзины и отвязал веревку, которая связывала летучую повозку с землей. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом воздушный шар стал медленно подниматься вверх.
  
   Воздушный шар плыл над озерами и реками, полями и лесами. Фрэд, обливаясь потом, неистово крутил ногами воротки, приводя в движение лопасти пропеллера, и не мог насладиться всей красотой, что открывалась со всех сторон. Даниэль сравнивал местность с имеющимися у него картами, делал какие-то пометки, что-то исправлял. Шут же задумчиво всматривался вдаль.
   - Красотища-то какая! Вот так бы и жил!
   - А я бы лучше в библиотеке сидел! - простонал писарь и прекратил крутить воротки. - Все, я больше не могу.
   Он буквально свалился с механизма и растянулся на полу корзины, где уже валялись его берет, колет и рубаха, мокрая насквозь.
   - Давай я, - Прохор принялся расстегивать пуговицы на куртке, но его остановил Даниэль.
   - Будем крутить, как договаривались. Сейчас моя очередь, а ты лучше с картой сверяйся.
   Шут пожал плечами, принял из рук мастера большой прибор, похожий на часы, и отошел к мольберту, что использовался как подставка для карт. Мастер сел на механизм и принялся за работу, предварительно подкинув в печь несколько поленьев, так как пузырь заметно сдулся и стал терять высоту.
   - Слушай, а как ты определяешь, что мы движемся куда нужно? Я понимаю, если бы мы над дорогой летели, а так... - спросил шут, глядя сверху на дремучий девственный лес.
   - По компасу, эта штука у тебя в руках, - ответил Даниэль.
   - Так это же часы.
   - Сам ты... Это прибор для определения направления. Я его в Ниспании у одного морехода стянул. Красная стрелка указывает на север, а синяя - на юг, а нам нужен запад, это аккурат между ними, слева. Все просто.
   - А если ветер сильный подует, и начнет сносить в сторону? - не отставал весельчак.
   - Тогда придется спускать пузырь и пережидать непогоду, - смахнул со лба выступившие капли пота изобретатель.
   Прохор поднял компас на уровень глаз и принялся крутиться вокруг собственной оси. Стрелка осталась на своем месте. Он поприседал, попрыгал, раскачав корзину, но все безрезультатно. Стрелка не дернулась.
   - Наука! А если очень надо, что делать?
   Даниэль всплеснул руками и выдал вполне очевидный ответ, который заставил всех троих закатиться в порыве смеха.
   - Крутить, пока ноги не отваляться, е... о... а... А потом еще сильнее крутить!
   - А если сделать так же как на самоходной повозке? - спросил шут.
   - Я уже думал, - мастер скинул куртку. - А если еще несколько пропеллеров добавить, то скорость можно будет увеличить. Как вернемся - сразу займусь. Еще есть задумка - добавить количество посадочных мест, за счет расширения корзины и размеров самого пузыря. Сделать его не круглым, а вытянутым, как... Как кукуруза. И есть мысль убрать печь. Мешается тут, да и жар от нее невыносимый.
   - А говоришь - творческий кризис! - усмехнулся Прохор, вешая компас на шею.
   Писарь чуть-чуть пришел в себя. Он облачился в еще влажную рубаху, поежился, надел колет и выудил из торбы свою книгу. Мастер, тем временем, наоборот, разделся до пояса. Шут смотрел по сторонам: в бескрайнем небе плыли эскадры облаков, а над ними виднелся журавлиный клин, что, курлыкая, удалялся прочь. Фрэд достал чернильницу с пером и собрался что-то кропать.
   - Еще же ничего не произошло, - подметил Даниэль. Пот, покрывший всю его спину, блестел на солнце. Волосы слиплись и стали похожи на паклю.
   - А я своими делами занимаюсь, - ответил тот.
   - Он у нас сказки сочиняет, - вставил Прохор, вгоняя летописца в краску.
   - Да иди ты! - воскликнул изобретатель, дыша, как ломовая лошадь. - Давай, вещай. Что мы в тишине едем?!
   Фрэд долго ломался, как красная девица, которую склоняет к сожительству ее возлюбленный, но, в конце концов, сдался.
   - Ладно, только, чур, не смеяться!
   - Зуб даю! - сказал весельчак и сделал соответствующий жест.
   - Гадом буду! - пообещал мастер.
   Прохор задержал свой взгляд на узкой полоске дороги, которая совсем не надолго вынырнула из лесного массива. Было далеко, но шут прищурился, прикрыл глаза от слепящего солнца ладонью и смог разглядеть одинокого всадника в развивающемся красном плаще, что пронесся стрелой, подняв клубы пыли. Еще мгновение и лес поглотил его вместе с дорогой. Шут сел на пол, прислонившись спиной к стенке корзины, улыбнулся и втянул носом свежий воздух. Давно ему не было так спокойно.
   Тем временем писарь раскрыл свою книгу, нашел нужную страницу, пробежал строчки глазами и начал повествование.
   - Как-то раз один незнакомец пришел на базарную площадь, ходил вдоль рядов, выбирал, чтобы такого купить. И вот пристал он к одному продавцу, мол, дай мне что-нибудь такое, чтобы все издалека замечали, кто я такой. Продавец малость подумал и сказал, что у него есть одна вещица, которая подойдет этому покупателю. И достал он из сундука старую шапку, кожаную, отороченную мехом персидского тушкана. Торговец поведал, что она когда-то принадлежала королю Карлу, тому, которому башку оттяпали. Незнакомец заулыбался и сказал, что именно это ему и надо. Он схватил шапку, рассчитался с продавцом и поспешил домой. В спальне, перед зеркалом, он битый час крутился и любовался своей покупкой, а когда пришло время ложиться спать, мужик решил снять-таки шапку. Но не тут-то было! Вместе с шапкой снялась и его голова! Так это еще пол беды. Башка похлопала глазами, да и тяпнула своими зубищами незнакомца за руку. Тот заорал от боли, запрыгал, как ошпаренный, и уронил голову на пол, а та возьми, да и вывалилась за дверь, пропрыгала по лестнице и шасть во двор. Покатилась по дороге и шмыгнула в приоткрытую дверь одного дома, где жил плотник. Тот перепугался. Еще бы! Сидишь, никого не трогаешь, и тут, бац, голова чья-то тебя кусать начинает! Плотник забрался на стул и принялся вопить, как резанный. Тут в дверь ворвался незнакомец, схватил свою башку и посадил на место, где ей и быть должно. Потом извинился и убежал, хохоча на всю улицу, - писарь шмыгнул носом. - Вот такая история.
   Даниэль перестал крутить воротки и кашлянул в кулак.
   - Сомневаюсь, что кто-то купит у тебя твое творение. Не выйдет из тебя торговца сказками. Они у тебя больше похоже на страшные бабушкины байки. Сказки добрые должны быть, а у тебя... Ужас сплошной! - изобретателя аж передернуло, и он покрылся мурашками, не смотря на то, что парил от натуги, как вареный рак.
   Шут потянулся до хруста костей.
   - Ну, не знаю. Может, кто и купит. Будет он у нас не торговцем сказок, а продавцом кошмаров.
   - Да идите вы! - Фрэд нахмурился и захлопнул книгу. - Больше я вам ничего рассказывать не буду. Слушайте, как ветер воет.
   - Да ладно, не обижайся, - усмехнулся Прохор. - Мы не со зла. Просто у нас так не выйдет. Завидуем мы, - и он подмигнул мастеру, а тот поддакнул. - Расскажи свою историю музыкантам, пусть они песню сложат, а, может, и не одну.
   Шут встал, посмотрел на компас и сверился с направлением. Затем сменил изобретателя на механизме, заставляющем крутиться лопасти. Мастер, в свою очередь, подкинул поленьев в печь, накинул рубаху и вернулся к правке карт. Писарь вновь засопел в обе дырки, подложив книгу под голову.
   Солнце перебралось через крайнюю точку на небосводе и теперь начало обратный путь, спеша скрыться за горизонтом, чтобы уступить место своей бледной сестре. Когда голубые краски стали меркнуть, смешиваясь с розовыми, было решено отужинать и на время положиться на попутный ветер, чтобы через три дня прибыть в пункт назначения.
  

Глава десятая.

  
   То ли мастер все так четко рассчитал, то ли само так вышло, но к Западным рубежам троица прибыла на ночь глядя, посадив шар в нескольких верстах от города. Садиться на центральной площади не рискнули, мало ли что. Жители Кромстена ни разу не видели летающего пузыря, поэтому запросто могли принять его за дракона и поднять панику, а гвардейцы могут начать палить из аркебуз. Рисковать своим здоровьем никто не хотел, а посему решили пешим порядком добраться до ближайшей таверны, ведь именно в таких заведениях можно узнать все подробности любого происшествия, а уж назавтра можно наведаться и в городскую управу. Оставив свой транспорт у лесной опушки, друзья прошли через вспаханное поле и ступили в пригород.
   Броумену до этого населенного пункта было далеко, ибо Кромстен являлся портовым городом и разросся он так, что его просто не реально обнести крепостной стеной, а бывший маленький городок стал своего рода достопримечательностью, где жили государственные служащие, располагалась таможня и казармы, ну и городская управа, само собой. Зато Кромстен проигрывал Броумену в плане спокойствия: какого только сброда тут не водилось! А убийство или ограбление были обычным явлением. И про электричество тут ничего не слышали.
   Сначала тянулись ряды простеньких, деревянных изб, с покосившимися заборами и скромными огородами, засаженными капустой и ревенем, но постепенно срубы стали перемежаться с каменными строениями, пока, в конце концов, последние не вытеснили первые окончательно.
   Широкие улицы освещались факелами и масляными лампами, хотя, по большому счету, это и не нужно было. Как ни странно, но тучи практически не появлялись в небе над Кромстеном, поэтому луна давала достаточно своего, пусть и бледного, но света. Порывы ветра блуждали среди домов, заставляя гостей города ежиться и кутаться в плащи от холода. Это местные привыкли, и улыбка на их обветренных лицах сияла, когда они смотрели на приезжих. Воздух тут казался соленым и пах рыбой, и это сильно не нравилось Даниэлю, который морепродукты на дух не переносил с самого детства. А если бы организм не требовал воды, то он бы и пить перестал.
   Дело в том, что когда он был еще пацаненком, то пошел с мальчишками на озеро рыбачить. Тайком выбравшись из дома, маленький Даниэль смастерил себе удилище из орешника, занял у друзей снасти, ибо своих не имел, и, насадив на крючок жирного червя, закинул наживку. Чтобы не упустить удочку, как уже не раз случалось, пацаненок предварительно привязал ее к руке кожаным шнурком.
   Стояло раннее утро. Луна и звезды только-только собирались покинуть свой ночной пост, уступив место солнечному диску, который уже начал подниматься из-за горизонта. С воды поднимался пар. По зеркальной глади скакали водомерки, где-то квакали невидимые лягушки, притаившиеся на листьях огромных желтых кувшинок. Порывы прохладного ветра раскачивали заросли камыша и осоки. Малышня расположилась по всему берегу и, не отводя взгляда, следила за поплавками. Даниэль ежился, кутаясь в старый отцовский плащ, и зевал, широко открывая рот, а после сплевывал залетевших в него комаров и мошек. В конце концов, сон взял верх и мальчуган задремал. То, что произошло несколькими мгновениями позже, Даниэль запомнил на всю жизнь.
   Удило резко изогнулось, и мальчишка открыл глаза. То, что он увидел, поразило его настолько, что он закричал изо всех сил, напугав своих друзей. Прямо из воды на паренька смотрели два огромных желтых глаза, что находились на оскаленной зубастой, чешуйчатой морде. Именно в черный зев уходила жила с рыболовным крючком на конце. Это мало чем походило на рыбу, скорее на некоего подводного монстра. Даниэль дернулся назад, но не тут-то было! Мальчишка посмотрел на руку и пожалел, что согласился на эту авантюру: и рыбы не будет, и дома влетит, если конечно его не сожрет это чудовище.
   - Водяной! Водяной! - заорал Даниэль и попытался убежать, но его ноги только скользили по мокрой траве.
   И тут озерный монстр ударил своим огромным хвостом, поднял тучу брызг и скрылся под водой, увлекая за собой вопящего мальчонку. Ребятня всполошилась, покидала снасти и припустила на помощь товарищу. Промедли они хоть мгновение и все, упокоился бы Даниэль на илистом дне и стал пищей для раков, что водились здесь в огромном количестве. В этом тонущий пацан сам смог убедится, ибо его глаза лезли из орбит от страха и видели все, что творилось вокруг.
   Тут он почувствовал, как цепкие пальцы схватили его за одежду и рванули назад. И вовремя, воздуха в легких уже не осталось, и Даниэль успел нахлебаться вонючей жижи, провонявшей ряской, рыбой и еще бог знает чем.
   Жила не выдержала противостояния ребятни и озерного чудовища и лопнула. Ватага повалилась на траву. Даниэль, тяжело дыша, отвязал от руки удилище, отбросив его в сторону, разделся до нага и стал выжимать портки и рубаху. Его примеру последовали и остальные мальчишки. После они набрали хвороста и разожгли огонь. Некоторые жалели, что рыбина ушла. Кто-то смеялся над испуганным пареньком, вспоминая, как тот вопил про водяного. Но Даниэлю смешно не было. Он сидел у костра, пил настойку шиповника, что бурлила над пламенем в котелке, шмыгал носом и молчал, не обращая внимания на злые шуточки. С тех пор он на рыбалку не ходил, стал панически бояться воды, а на рыбу даже не смотрел.
  
   - Где мы остановимся? - поинтересовался писарь. - Я, конечно, не претендую на роскошные апартаменты. Отдельные покои с камином и видом на сад меня вполне устроят.
   Прохор глянул на него, подняв одну бровь.
   - Жирно не будет? В таверне комнату одну на всех снимем. Экономить надо. Ты, лично, на полу спать будешь.
   Троица вышагивала по выложенным булыжником улицам, толкаясь с такими же гостями главного города Западного Рубежа. Ветер забирался под одежду и заставлял трястись от сырости и прохлады. Шут крутил головой по сторонам, пытаясь увидеть гостиницу, но все здания в городе были высокими, в два-три этажа. За ними даже не видно крепостных шпилей. В конце концов, Прохор остановил прохожего и спросил, где отыскать ближайшую таверну или постоялый двор. Уважаемый, иностранец, если судить по ужасному акценту и корявому произношению, с горем пополам объяснил, куда надо двигаться. Шут поблагодарил незнакомца и в сопровождении друзей отправился на поиски места для ночлега.
   Таверна оказалась огромной, в полтора десятка столов на первом этаже и в десяток на балконе второго. На деревянных перилах которого крепились масляные лампы. Такой архитектурной задумке позавидовал бы Йохан из Броумена. Посетители верхнего яруса могли наблюдать за теми, кто гулял ниже их, да и музыкантов видно хорошо, если таковы тут имеются. Единственный минус такого обустройства - падать высоко, если драка начнется, шею запросто свернуть можно. А в том, что буза будет, шут даже не сомневался. Что за гульбище без зуботычин, пары сломанных ребер и десятка выбитых зубов?! Зачем вообще тогда приходить сюда и надираться до поросячьего визга? Драка - это народная забава, без нее никак нельзя.
   За столами сидело довольно-таки много посетителей, но и свободных мест хватало. Фрэд и Даниэль заняли места, а Прохор прямиком направился к стойке, за которой плешивый толстяк протирал тряпкой свежевымытые пивные кружки. Глядя на хозяина, шут подумал, что, возможно, всех трактирщиков выращивают на каком-нибудь острове, ибо они все выглядят одинаково: маленькие, толстые и лысые, разнятся они только наличием усов. И, как правило, у них весьма привлекательные жены!
   Именно одна из таких пышногрудых красавиц проплыла через трапезный зал, направляясь к новым посетителям, которые заказали три тарелки тушеного мяса и круг хлеба помимо всего прочего. Естественно, не считая обязательного минимума: пива с сухарями.
   Прохор проводил женщину взглядом и с улыбкой посмотрел на хозяина заведения. Тот же, наоборот, нахмурился и сдвинул брови, мол, только дай мне повод, я тебе оторву все, что болтается.
   - Приветствую, уважаемый, - шут кашлянул в кулак, якобы случайно показывая перстень с королевской монограммой. Этот факт не ушел от внимания толстяка. - Нам бы комнату снять. Вы можете помочь?
   - Конечно, - тут же расплылся в улыбке тот. - Моя гостиница - лучшая на всем Западном рубеже. Не верите - спросите у кого угодно!
   - От чего же, верю, - сказал Прохор, подбрасывая в руке кошель. - Значит так: на завтрак мы предпочитаем хорошее вино и жульен с отварным картофелем. Будить нас не надо. Но предупреждаю, встаем мы рано.
   Хозяин кивнул.
   - Я тоже. Меня, кстати, зовут Йохан.
   Этот факт вновь заставил шута задуматься о своей догадке. Проигнорировав последнюю фразу трактирщика, он вернул к друзьям, которые уже пили пиво, принесенное женой хозяина. Прохор сел и сразу осушил кружку наполовину, после чего смачно рыгнул и утер губы рукавом куртки.
   - Сейчас поедим и приступим к сбору информации.
   Пока троица, как и прочие посетители, набивали животы, в харчевне появились музыканты. Двое из них играли на мандолинах, двое на скрипках, а трое на рожках. Одеты они были в обычные платья, в которых ходят горожане. Едва зазвучала музыка, Прохор понял, что он вот-вот заснет. На разные голоса артисты запели что-то заунывное, мало того, они еще принялись ходить между сТо ликами, а завсегдатае стали кидать им монеты в кружки, притороченные к поясным ремням. Шут поискал в кошеле деньгу поменьше и подал голосящему мужику с впалыми щеками и трехдневной щетиной.
   - Как их еще не убили, - подметил мастер, пережевывая мясо. - От такой музыки может расстройство желудка случиться. У меня уже там бурчать начало.
   - Надо им денег дать, чтоб они заткнулись, - сказал писарь, хлебая пиво, которое стекало у него по подбородку и капало на колет.
   Шут вытер руки о полотенце, которое прилагалось к заказу.
   - В следующий раз надо будет наших сюда привезти, да? - Он посмотрел на своих спутников, и те закивали. - Пусть покажут местным, как играть и петь нужно.
   - Это точно!
   - Ага!
   Прохор повернулся в пол оборота и постучал по плечу одного из посетителей, что сидел за последним сТо ликом. Им оказался почтенный гражданин с окладистой бородой, в дорогих одеждах и меховой шапкой на голове. Он только повернул голову и пробасил.
   - Чаво тебе надо?
   - Уважаемый, вы местный?
   Тот нахмурился и переспросил.
   - А какая разница? Если ты что-то имеешь против того, что я не из здешних мест, то говори прямо. Я, в свою очередь, готов тебя переубедить, - и он помахал кулаком, размером с тыкву, перед носом Прохора.
   Шут и ухом не повел.
   - Дядя, тебе вопрос задали конкретный и надеялись получить прямой ответ, а ты юлить начал, как шпион какой. Не местный, так и скажи, а если у тебя кулаки чешутся - это другой разговор. Я бы поддержал вашу идею, но, к сожалению, у меня дел много, не до этого сейчас. А посему не тратте мое время, отвернитесь и не смотрите в нашу сторону.
   Прохор прекрасно понимал, что провоцирует мужика на драку, но по-другому разговаривать он не умел. И если здоровяк ударил хотя бы один раз, то он, шут, собрал бы все столы в кучу и возможно потерял бы сознание. Но бородач тоже не был дураком, к чему неприятности, тем более такой щуплый противник не стал бы борзеть, не имея за спиной какой-либо поддержки. Вон, перстень дорогущий на руке. В общем, драки не случилось, что несказанно расстроило всех, кто слышал разговор и надеялся на обратное.
   Шут встал и направился к стойке, за которой очередной Йохан разливал по пиво. Отхлебнув из предложенной кружки и утерев пену с губ, весельчак произнес.
   - Скажи мне, любезный, а не слыхал ли ты чего про странный туман, что с моря приходит и накрывает побережье?
   - Слыхал, - ответил тот. - Будь он неладен!
   - Что так?
   Толстяк хмыкнул, ставя кружки на поднос и отодвигая его в сторону. Его благоверная подхватила заказ и стала пританцовывать среди столиков под пристальным взглядом супруга.
   - Так весь улов пропадает, у меня рыбы нет, мясо кончается. Цены на свинину и говядину выросли. Вам лучше в артель рыбацкую сходить, может, они вам чего поведают. Сейчас без работы сидят, боятся в море выходить. Скоро траву жрать начнем, да собак бездомных. Такие дела, господин королевский шут. А вы зло забарывать прибыли?
   Прохор удивился.
   - Откуда ты про это прознал?
   - Сорока на хвосте принесла. Таких перстней, как у вас, раз-два и обчелся. А про ваши подвиги уже легенды слагают и детям на ночь рассказывают.
   - Ну да... - хмыкнул рыжий балагур, удивляясь скорости распространения слухов, и вновь приложился к кружке. - Спасибо за помощь.
   - Не за что. И ключ от комнаты возьмите. Второй этаж, налево, первая дверь.
   Шут еще раз поблагодарил хозяина заведения, спрятал ключ в карман куртки и, прихватив пиво, вернулся к своим друзьям, что уже приговорили мясо и теперь дымили табаком, откровенно скучая. Артисты оставляли желать лучшего, и Прохор твердо решил привезти сюда Броуменских музыкантов. Если местные только и успевают ссыпать заработок в сундучок, то что здесь будет твориться, когда Михась с Дроном затянут свои песни? И подумать страшно! Но на данный момент были дела по важнее.
   Шут сел за стол и посмотрел на друзей.
   - Скучно?
   - Да, - ответили те хором, выпуская клубы сизого дыма в потолок.
   Ни есть, ни пить уже не хотелось, да и сна не было ни в одном глазу. Прохор попросил одного из проходящих артистов сыграть что-нибудь повеселее, пообещав в случае удачного исполнения заплатить аж золотой. Музыканты старались, как могли. По мнению друзей, у них получалось коряво, но лучше, чем до этого. Не так скучно и уныло. Появилась даже некая девица, что пела слегка фальшивя и стуча каблуками по полу. Основная масса посетителей уже влила в себя достаточное количество вина и пива, поэтому закрывала глаза на подобные недостатки или попросту ничего не соображала в этом искусстве.
   - В общем, так: мы с Фрэдом с утра пойдем, отыщем рыбацкую артель, поговорим с мужиками, узнаем, что к чему, а ты готовь свой воздушный шар. Он может нам понадобиться в любое время, - в этот момент мимо пронесся халдей с подносом, полным тарелок, и случайно толкнул Прохора. Тот пролил на себя пиво, но предельно вежливо сделал замечание торопыге, который одной рукой держал поднос, а другой пытался вытереть куртку шута. - Смотри куда несешься, кривоногий! Когда-нибудь на моем месте может оказаться другой, и ты всю оставшуюся жизнь будешь не бегать, а ходить. И то под себя.
   Фрэд с Даниэлем покатились со смеху. Халдей извинился и исчез с глаз долой. Поговаривают, что однажды в какой-то таверне посетитель застрелил из пистоля разносчика, потому что тот был весьма надоедливым и непочтительным. Правда это или нет, никто не знал, но, тем не менее, теперь халдеи стали более учтивыми и боялись лишний раз рот открыть.
   Посидев еще некоторое время, троица покинула трапезный зал и отправилась в комнату. Пиво и усталость дали о себе знать.
  
   Проснулись с первыми петухами, а точнее с последним криком бедной птицы, которой повар оттяпал башку. Несчастной суждено было стать основной составляющей обеденного супа. Видимо, осознавая это, петух и верезжал на весь задний двор, но не долго.
   Прохор, спавший без задних ног, первый открыл глаза и сел на кровати.
   - По сравнению с куром, наше утро задалось, хотя могло быть и хуже.
   - Что может быть хуже, чем проснуться вдалеке от родного дома, в какой-то гостинице, кишащей клопами? - вздохнул Фрэд, который спал не раздеваясь. - И белье тут явно не первой свежести, - и он брезгливо, двумя пальцами, откинул одеяло.
   Зато мастер прямо светился.
   - А мне все нравится. Когда еще побываешь тут? - Он посмотрел в окно.
   Заря только-только занялась, окрашивая небо. В комнату ворвался свежий ветер. И Даниэль и Прохор одновременно втянули полной грудью солоноватый воздух.
   - Хорошо! - закатил от удовольствия глаза шут, стягивая рубаху и оставаясь в одних портках. - Полей-ка.
   Он склонился над тазиком, что стоял на табурете в углу. Мастер взял ковшик, зачерпнул воды из бочки, стоящей тут же, и плеснул балагуру на спину. Тот принялся растираться. Брызги полетели в разные стороны. Обтеревшись полотенцем, Прохор поменялся с Даниэлем местами. И только писарь отказался умываться.
   - Чего радуетесь, как дети? Тьфу...
   - Умойся, слуга пера и папируса, а то грязью зарастешь! - посмеялся мастер, тряся сырой шевелюрой.
   - Я тут не могу, тем более при посторонних.
   Прохор с Даниэлем переглянулись.
   - Это мы-то посторонние?! - весельчак округлил глаза. - Стеснительный какой. Ты с бабами такой же смелый?
   Писарь покраснел и отошел к окну.
   - А я, вообще, воды боюсь, и ничего, - сказал изобретатель. - Может, мокнуть его?
   - Леший с ним, - отмахнулся шут. - Но когда от него вонять начнет, будет спать на улице.
   - В свинарнике, - подсказал мастер.
   - Не, свиньи разбегутся от вони, лови их потом по всему городу, - хохотнул в кулак рыжий хохмач.
   Фрэд не выдержал издевок и стянул с себя всю одежду.
   - Да пожалуйста! Тоже мне, чистоплюи выискались!
   Он напористо прошел через комнату, зачерпнул воды и вылил ее себе на голову, потом еще и еще, налив на полу огромную лужу.
   После все трое оделись и покинули комнату.
   Хозяин харчевни уже вовсю подгонял поварят, раздавая команды. Его зычный голос звучал где-то в глубине кухни. Едва постояльцы спустились в трапезный зал, как возле них буквально вырос халдей.
   - Чего гости дорогие изволят откушать? - и он открыл рот, чтобы перечислить блюда, что готовились на данный момент.
   - Йохан все знает, - охолонил его Прохор. - Ступай, любезный, и помни мои слова.
   Друзья сели за крайний столик у открытого окна и молча стали ждать. Завтрак подали через три минуты, шут засекал по часам. Расправились с картофелем и жульеном в считанные мгновения, будто их и не приносили. Желудки обиженно проурчали своим хозяевам что-то обидное, и те были вынуждены заказать простой яичницы из двух десятков яиц с ветчиной и луком.
   Фрэд ел за троих, ловко орудуя вилкой и уплетая за обе щеки, не мало удивив друзей.
   - Не хотел бы я с тобой на необитаемом острове в голодный год оказаться, - хмыкнул мастер, облизывая ложку.
   - Не ты один, - Прохор допил вино и ослабил шнурок штанов. - Ладно, поели, пора и делами заняться. Мы в артель, а ты поднимай свой шар и к вечеру чтобы был у пристани. В море не выходи, опасно, повиси где-нибудь над берегом.
   - Угу. Я, как все приготовлю, сюда вернусь. А то гроза приближается, не охота мерзнуть.
   По прошествии нескольких минут друзья, расплатившись и попрощавшись с Йоханом, покинули заведение, пообещав вернуться и наказав толстяку придержать их комнату и никому не сдавать. Тот согласно кивнул и пожелал удачи.
  
   Оказывается, город уже давно не спал, а точнее и не ложился. На улицах народу было меньше, чем вечером, но все же. Туда-сюда ездили телеги, которые развозили всевозможный товар, что привозили на огромных кораблях.
   - Поберегись!- кричали возницы и стегали кобыл кнутами.
   Правда, сейчас парусников стало значительно меньше. Капитаны старались не оставаться в городе на ночь - боялись тумана. Никто не хотел кануть в небытие.
   Пока Фрэд с Прохором искали рыбацкую артель, небо посерело. Тучи наплывали со всех сторон, ветер усиливался и заставлял жителей кутаться в плащи. Шута удивляло, что нигде не видно детей. То ли их не имелось, То ли сидели по домам и носа не казали. Вообще, мрачный городишко.
   - Жутковатое местечко.
   - Угу, - поежившись, согласился летописец, поправляя книгу за пазухой. Теперь он носил ее там, памятуя о происшествии в лесу. Вдруг какому лиходею взбредет в голову воткнуть в живот нож. Неудобно, но, какая никакая, а защита. И вдобавок не потеряешь, не надо беспокоиться за торбу, которую могут украсть, а то и сам забудешь где-нибудь.
   Спросив несколько раз дорогу у прохожих, Фрэд и Прохор вышли-таки к двухэтажному зданию, где располагалась рыбацкая артель. Над крыльцом, где находился вход, покачивалось чучело огромной акулы, закрепленное на цепях, которые в свою очередь, тянулись от выносной штанги, вмурованной в стену. Писарь глянул на рыбину, и его передернуло.
   - Такая сама, кого хочешь, поймает. Чует мое сердце, не кончится добром наше мероприятие!
   - Накаркай еще! - зашипел на него шут. - У тебя язык, что помело. Хуже базарной торговки, ей-богу.
   Прохор покачал головой и толкнул тяжелые створы.
  
   Шут надеялся увидеть здесь скопление дюжих мужиков, с суровыми, обветренными лицами, изъеденными солью руками, но обнаружил лишь тишину. Вместо бывалого шума, крика и зычного хохота по коридору гуляло только эхо шагов. Комнаты пустовали: на койках не было спящих рыбаков.
   - А куда все подевались? - шепотом спросил Фрэд.
   - Мне тоже интересно, - Прохор задумчиво почесал подбородок. - Нужно старосту найти и расспросить.
   Тот нашелся в самой дальней и темной комнате, с окнами напрочь закрытыми ставнями. Естественно, мужик оказался изрядно выпившим. Он сидел в кресле за пыльным столом и разглядывал свои сапоги. Услышав скрип дверных петель, рядчик поднял затуманенный вином взгляд и стал всматриваться в полоску света, что неожиданно ворвалась внутрь помещения.
   - Кого нелегкая принесла? - просипел староста. - Дураков выходить в море нет. Ни за какие деньги. Рыбы не будет год, как минимум, а то и два!
   Шут покачал головой и попросил писаря найти хоть какой-нибудь источник света. Фрэд вернулся через минуту с мерцающей масляной лампой. Пляшущий на кончике фитиля огонек рассеял мрак. Постепенно пламя разгорелось и смогло осветить весь кабинет.
   - Я официальное лицо, присланное королем Генрихом. Извольте встать и представиться, как подобает, - вежливо попросил шут. - Это - придворный летописец. Все, что вы скажите, будет занесено в книгу.
   Мужик кое-как поднялся, но руки от стола убрать побоялся. Шмыгнув носом, он облизал сухие, потрескавшиеся от морской соли губы, мотнул головой, отбрасывая челку в сторону, и проговорил.
   - Ганс Гроубен, пердес... педсред... М-м-м, - рядчик закатил глаза, набрал полную грудь воздуха и выпалил. - Председатель артели. Уф!
   - Почему не работаете? - Прохор смахнул со стола пыль и присел на край, рассматривая картины с морскими пейзажами, висевшие на стенах кабинета между шкафами, где хранились все отчеты по ловле рыбы, омаров, креветок и мидий за последние лет сто. Мужик опять тряхнул головой, и его слегка качнуло. - Можете сесть.
   Рядчик вздохнул и опустился в кресло.
   - Вы уж меня извините... Ик... За... Ну, это...
   - Ничего, - понимающе кивнул Прохор. - Продолжайте.
   - Мужики отказываются выходить в море. Как только судна к берегу пристают, аккурат в полночь, надвигается с воды туман и стоит до восхода, а с первыми лучами солнца отступает. Все ничего, но улов исчезает. Так это еще полбеды: с лодок паруса пропадают, а они, извини-подвинься, немалых денег стоят. Люди покинули прибрежные селения. По городу слухи поползли, что это сын морского духа, - Гроубен перешел на шепот. - А некоторые поговаривают, что это сам Дагон гневается на нас, вот только не понятно за что.
   - Знамо за что, - писарь почесал кончиком пера нос. - Пить надо меньше, а работать больше.
   - Не, - помотал головой Ганс и потянулся к бутылке, но Прохор его опередил. - Пить я уже после начал, да и то в долг. Работы нет, нет и прибыли. Да чего там говорить, деньга вовсе перевелась, только уловом и жили. Мало, что торговые мужики разбрелись кто куда, так с окрестных деревень люд пропадает уже. Несколько опытных моряков сгинули. Того и гляди, весь Кромстен опустеет. Надо как-то бороться с этой напастью.
   Шут потер подбородок.
   - Ну, собственно говоря, для этого мы сюда и прибыли. Но нам понадобится помощь. Я вкратце изложу свой план. Вы в состоянии запомнить?
   Гроубен отрицательно замотал головой, но ответил утвердительно.
   - Да.
   Прохор поманил председателя пальцем, и когда тот приблизился, что-то зашептал ему на ухо. Продлился монолог долго, ибо временами Ганс хмурился, давая понять, что не понял или потерял суть. Шуту приходилось повторять. В конце концов, рядчик кивнул и пожал протянутую ладонь.
   - И это, - Фрэд махнул рукой куда-то в сторону. - Проветрите помещение, а то у вас, кажись, попугай от вони сдох.
   Председатель встал и, покачиваясь, подошел к клетке, что стояла на подоконнике, навис над ней и присмотрелся к несчастной птице.
   - Не, попугай жив. Дышит еще, - и усмехнулся.
   Шут и писарь покинули артель и вышли на улицу, где их встретил порыв соленого ветра. Прохор поднял воротник и перехватил развивающиеся волосы шнурком, превратив шевелюру в миниатюрный конский хвост.
   - Фрэд, ты возвращайся в гостиницу, а мне надо отлучиться по делам. Схожу к наместнику, король небольшое поручение дал. Договорились?
   Тот вздохнул и поежился.
   - Договорились.
   Не произнеся больше ни слова, шут и писарь разошлись в разные стороны.
   Из-за свинцовых туч невозможно было разобрать, что сейчас на дворе: утро, день или вечер. Ветер усиливался, принося шум моря. Чайки, парящие в небе, противно кричали, добавляя еще большую неприязнь к этому городу. Вдалеке сверкнула молния, нарисовав яркий узор, который тут же исчез. Вслед за зарницей прозвучал еле слышный раскат грома. На серый булыжник упали первые капли дождя, а спустя несколько мгновений, начался непроглядный ливень, который забарабанил по крышам и окнам домов. По улицам мгновенно потекли ручьи. Жители и гости Кромстена, накрывшись куртками и плащами, пытались найти укрытие и, шлепая прямо по лужам, прятались в лавках.
  
   В гостиницу писарь пришел промокший до нитки и первым делом заказал себе две пинты горячего вина с гвоздикой, корицей и лимонной цедрой, и только после этого поднялся в комнату, разделся до нага и развесил одежду перед заранее зажженным камином. Сев перед огнем в кресло и положив ноги на пуфик, Фрэд принялся посасывать грог. Именно в таком виде его и застал мастер. Он вошел в комнату, повесил на крючок зонт и усмехнулся.
   - Вот у тебя работка, да? Пиши да пей.
   - Ты тоже не переламываешься, - ответил Фрэд и пошевелил пальцами на ногах.
   - Ну, как сказать.
   Изобретатель выскочил за дверь, а вернулся через некоторое время с двумя парящими кружками и уселся рядом с летописцем. Так они и сидели, потягивая ароматный напиток, чередуя его с трубочкой душистого табака. За окном шумел дождь, распугивая жителей, а тут, в комнате, тепло и уютно.
   Дверь скрипнула, а писарь и мастер даже не повернули головы, поскольку мирно посапывали. На пороге в изумлении застыл шут.
   - Чтоб я так жил! - Прохор посмотрел на часы, после чего разогнал руками клубы сизого дыма, что наполнял все помещение. - Еще пол дела не сделано, а они уже накидаться успели. Подъем!
   Прохор потряс друзей, и те открыли глаза.
   - А мы это, чтоб не простыть, - Даниэль потер ладонями заспанное лицо и поднялся с кресла.
   - Исключительно для профилактики простудных заболеваний, - подтвердил Фрэд, натягивая уже высохшую одежду. - А как вам удалось не промокнуть?
   Шут покачал головой.
   - Для прогулок под проливным дождем давно изобрели кареты, знаете ли. Значит так, сейчас спускаемся в трапезную. Нам надо хорошенько подкрепиться, ибо мы будем заняты всю ночь. Кстати, - Прохор скинул с плеч дорожную сумку. - Я тут вам накидки от дождя прикупил. Жду вас внизу.
   Балагур вышел и притворил за собой дверь.
   Троица собралась вместе спустя десять минут, шут засекал по часам. Он взял на себя право сделать заказ. Сейчас зал пустовал. Как оказалось, постояльцев в гостинице, если не считать гостей из столицы, не было вовсе. Супруга Йохана со скучающим видом протирала и без того чистые столы, а халдей зажигал масляные лампы, ибо в окна света поступало мало, и все благодаря налетевшей непогоде, которая своими тучами закрыла солнечный диск. Хозяин заведения полировал полотенцем кружки. В общем, в харчевне царила та еще атмосфера. Хоть вешайся со скуки. Зануда-дождь стучал по стеклу и нагонял еще большую тоску, которую не в состоянии был разогнать даже звон посуды, доносившийся с кухни.
   Посланцы короля стучали ложками о миски, поедая овощной суп на мясном бульоне.
   - С тобой, Даниэль, все ясно, - шут отодвинул пустую миску и принялся за второе блюдо. - Поднимаешься над пристанью и ждешь моей команды. Не спрашивай, что делать, я и сам пока не знаю. Ты, Фрэд, как всегда, прикрываешь тылы и записываешь все, что происходит. Должно же что-то остаться после нас в назидание потомкам. Артель уже приготовила все, что мне может понадобиться. Со слов рядчика, туман появляется в полночь и стоит до первых лучей солнца. Тогда и начнем. И запомните - без моего приказа ничего не делать. Ни-че-го!
   - А посвятить нас в свои планы нет желания? - обгладывая хрящ, спросил писарь.
   - Меньше знаешь - крепче спишь, - ответил за Прохора мастер. - Тебе сказали: не суй свой нос туда, куда собака свой не сует. Так оно интереснее даже.
   Фрэд едва не подавился.
   - Да?! Прошлый раз я чуть не умер, причем два раза. Если бы я знал, что к чему, не так бы боялся.
   - Что до меня, - Даниэль хлебнул вина, - чем дальше от воды, тем лучше. Пес его знает, что скрывается в тумане.
   Прохор в разговор не вступал, а решил остаться слушателем. Тем более, что и сказать-то ему было нечего. Он не собирался раскрывать свои карты, так как пользы от таких помощников никакой. И если бы любимец короля озвучил свой план, то его, шута, сочли бы безумцем и, скорее всего, связали бы по рукам и ногам, чтобы не рисковал своей головой. Ибо, если с дворцовым дураком что-нибудь случится, то всех, кто не уберег весельчака, познакомят с палачом. Прохор все продумал до мелочей, и любое постороннее вмешательство может поставить выполнение задачи под угрозу.
   - Мастер прав, - шут опустошил кружку и с силой опустил ее на стол. - Много будешь знать - своей смертью не помрешь. Оно тебе надо?
   - Нет, - согласился писарь.
   - Вот и ладушки, - Прохор вытер руки о полотенце. - Приказываю всем отдыхать. Ночь будет долгой.
  

***

   Треклятые тучи закрыли собой небо над Кромстеном, казалось, навсегда. Дождь хлестал по мостовой и стенам здания сильнее, чем хозяин свою ленивую кобылу, которая ни в какую не хочет тащить за собой плуг. Лужи пузырились вовсю. Несчастные бродячие псы забились в подворотни и носа не высовывали, какой уж тут брехать на трех прохожих, которые брели, закутавшись в длиннополые плащи и накинув капюшоны так, что лиц не было видно.
   - Вот зарядил-то! - пробурчал один.
   - Дождь не может идти вечно, - ответил второй, тряся ногой, так как наступил в яму, которая осталась после того, как повозки разбили несколько булыжников, и теперь там скапливалась вода.
   - Это нам на руку, - сказал третий. - Если это, действительно, дух моря, то дождь скроет нас от его всевидящего ока, да и зевак разгонит.
   - Да какие зеваки посреди ночи?! - буркнул первый. - Откуда они возьмутся-то?
   - А откуда они всегда берутся? - продолжил третий. - То нет никого, то, глядь, и целая толпа любопытствующих, от мала до велика. Необъяснимое явление. Думаю, даже всезнающий Даниэль не сможет ответить на этот вопрос, да?
   - Угу, - буркнул мастер. - Помню, я первый раз орудие испытывал, и ночь ненастную подгадал, с грозой. Ну, думаю, опробую, а если все получится, то королю покажу. И что? Только запалить фитиль хотел, тут же набежали, чтоб их. Словно у меня медом намазано. И чего им не спится?! Испугает их гроза, как же, держи карман шире. Еще и детей притащат.
   Очередной раскат грома сотряс город. Молния с треском разрезала ночное небо, расползлась многожильной паутиной, осветив все улочки, и исчезла где-то в полях. С очередным сполохом за спинами гостей города оскалился острыми бивнями башен дворец наместника. Ветер завыл словно стая голодных волков на разные голоса.
   Фрэд, поежившись, вновь стал ныть.
   - А я вам обязательно нужен? У меня ноги промокли, я заболеть могу и умереть. Кто тогда про ваши подвиги писать будет? Может, я пойду?
   - Хватит гундеть уже, - прикрикнул на него мастер. - Всю дорогу конючишь, как дите сопливое. Прав наш шут, надо было музыкантов сюда брать, с ними веселее, чем с тобой, да и истории у них знатные выходят, не в пример твоим, хочешь обижайся, хочешь нет. Они про наш поход песню сложат и поедут с ней по свету, прославлять нас будут!
   Писарь хмыкнул и вновь ступил в лужу.
   - Смотри, как бы им не пришлось эпитафию тебе сочинять. Тоже мне, герой какой выискался. Слушай историю про одного мужика... Так вот, не знаю, что там у него стряслось, не придумал еще, но однажды пришел он к морю, утопиться хотел. Смотрит в воду, а отражения нет. Упал он на колени и глядит с причала. Рядом тихо лодка покачивается на волнах, а по глади круги расходятся. Все в воде отражается: и луна, и звезды, и облака, а его нет. Тут из глубины высунулась рука, схватила беднягу за рубаху и потянула вниз. И голос из ниоткуда: мол, раз ты жить не хочешь, то я займу твое место. Долго боролся мужик с неведомым врагом, едва не утонул, но кое-как выбрался назад на причал. С тех самых пор стал бояться воды и зеркал. Вдруг, опять нечистый дух с ним местами поменяться захочет. А топиться бедолага передумал.
   Мастер вздохнул.
   - И к чему ты все это рассказал?
   - Жить хочу!
   - Еще раз говорю, не важный из тебя сочинитель. Ты свои истории музыкантам расскажи. Они их до ума доведут, а ты лучше летописями занимайся. Сказки - это не твое.
   - Твое, можно подумать! - обиделся Фрэд. - Всякую ерунду собираешь, которой никто никогда пользоваться не будет.
   - Чтобы ты понимал! - взъелся изобретатель.
   - Вы заткнетесь когда-нибудь?! - не выдержал Прохор. - Идите молча. Орете на весь Кромстен!
   Тем временем гроза расходилась. Ветер усилил свои порывы и все настойчивее толкал в спину и заворачивал полы плащей вокруг ног. Дождь лил уже сплошной стеной, видимость ухудшалась с каждой минутой. Уже стало слышно, как море бросало свои могучие волны на берег, а те с шумом разбивались о каменную пристань. Жилой район города остался позади, теперь потянулись ряды торговых лавок и складских помещений, где когда-то рыбаки сваливали свой улов. Но теперь закрома пустовали, и все из-за проклятого тумана, что наступает на город в полночь.
   Шут посмотрел на часы - до начала странного явления оставались считанные минуты. Городской массив остался за спиной путников, а перед ними раскинулась взволнованная непогодой стихия моря. Фрэд остановился на краю пустующего причала, что врезался в воду на добрых два десятка шагов, поежился от принизывающего до костей холода и посмотрел назад.
   - Этот город мрачен до безобразия. Не хотел бы я тут жить.
   - Сомневаюсь, что есть более унылое место, - согласился с ним изобретатель, приложивший ладонь ко лбу и высматривающий свои воздушный шар, что болтался в воздухе в половине версты от этого места, но не был виден из-за стены дождя. - А я еще и зонт забыл. Все вы - давай быстрее, давай быстрее! Это я вас ждал, между прочим, копуши. Тьфу!
   - Ага, тебя унесло бы вместе с ним, подняло бы ветром - и поминай, как звали, - усмехнулся писарь, но тут же нахмурился вновь.
   - Скоро прилив, - шут встал рядом с друзьями и откинул назад капюшон. Холодные струи потекли по волосам и лицу Прохора. Он полной грудью вдохнул солоноватый воздух и голосом, полным решимости, произнес. - Началось!
   Даниэль и Фрэд посмотрели вдаль. Со стороны горизонта на них надвигалось огромное белесое облако. Оно неслось с невероятной скоростью, нагоняя ужас, заставляя волосы вставать дыбом, а кожу покрываться мурашками. Громовые раскаты и сполохи молний, вылетающие из свинцовых туч, делали картину еще ужаснее. Подобный пейзаж достоин кисти королевского художника, как сказал бы шут, будь ситуация иная, но в этот раз он промолчал.
   - О... е... а..! - выдавил мастер, а писарь, стучавший зубами, То ли от холода, То ли от страха, мгновенно перестал.
   - Согласен, - поддержал их Прохор. - Душераздирающее зрелище. Поднимай свой шар и держись поблизости. Как только облако накроет береговую линию, я покажу этому духу, кто тут главный!
   - Ты спятил?! - воскликнул Даниэль, скидывая капюшон и подставляя голову небесным потокам. - Мы даже не знаем, с чем имеем дело! Безумец!
   - Во-во, - поддакнул Фрэд.
   Прохор только отмахнулся и показал рукой на берег.
   - Председатель артели все приготовил, - писарь и мастер проследили за рукой и увидели несколько десятков плотов, что покачивались тут же, с установленными на них навесами, под которыми возвышались кучи поленьев и лапника. - Все просмолено на совесть. Полыхнет так, что мало не покажется. Такого жара никакой дух не выдержит, а я ему еще подбавлю сапогом под зад. Ступай, мастер, и будь наготове. И помни, никакой самодеятельности. Просто будь рядом, мало ли что. А ты, Фрэд, встань подальше, чтоб не задело, и записывай. Если я сгину, подвиг мой в хронике твоей...
   Волна ударила о причал и окатила друзей, прервав пламенную речь шута.
   - Безумец! - повторил изобретатель и со всех ног припустил к воздушному шару.
   Писарь прошептал какую-то молитву и поспешил скрыться в ночи, оставив Прохора на пирсе одного. Туман, тем времен, приблизился на длину полета арбалетного болта и продолжал наступать. Раскаты грома усилились, молнии сверкали все чаще, освещая вздымающиеся волны. Воздух наполнился невообразимыми жуткими криками и гулкими ударами, напоминающими набат, которые ветер разносил по округе. Казалось, вот-вот, и наступит конец всему живому и не живому в этом мире. Шут стянул плащ и отбросил в сторону, затем спрыгнул в воду, погрузившись в пену по пояс. Борясь с набегающими волнами, он добрался до плотов и, достав из куртки огниво, один за другим запалил плоты. Береговая линия вспыхнула, и тут же со стороны города раздался вздох удивления, заставивший Прохора обернуться и всмотреться во мрак, что начало разгонять пламя плавучих костров. Шагах в пятистах от кромки воды собрались чуть ли не все жители Кромстена, чтобы увидеть или победу над злом, или поражение героя. В любом случае, им терять нечего, а темы для разговоров и сплетен хватит на месяц, а то и больше.
   Уже промокший до нитки, но абсолютно не чувствующий холода, Прохор забрался обратно на пирс и встал лицом к морю, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Спустя секунду белое облако скрыло его от глаз полуночных зевак.
  
   Воздух дрожал от напряжения. Гром и молнии, звон и жуткий рев заставляли жителей Кромстена вздрагивать и жаться друг к другу. Туман, поглотивший храброго шута, окрасился оранжевым цветом, который дарили языки пламени, что полыхали в утробе белой мглы. Словно в театре теней зрители схватки могли наблюдать, как нечто огромное подбиралось к берегу, размахивая множеством конечностей и злобно рыча, а против этого чудовища пытался выстоять крохотный человек, чей силуэт метался из стороны в сторону. И над всем этим безобразием, борясь с сильными порывами ветра и лавируя между сполохами молний, болтался воздушный шар изобретателя. Сам мастер, надев очки, изо всех сил крутил воротки, стараясь удержать пузырь на месте, и всматривался в туман, периодически протирая запотевающие окуляры. От раскаленной до кросна печи шел шипящий пар.
   А на берегу народ, как мог, помогал шуту забороть неведомую силу, что ворвалась в этот мир: люди кряхтели и размахивали руками, будто сами пошли в рукопашную, и приговаривали:
   - Так ему!
   - Наподдай супостату!
   - Получи, упырина!
   Писарь, пытаясь накрыть плащом свою книгу, скрупулезно записывал все, до последней мелочи. Он даже стал задумываться, почему Даниэль называет его бездарным? Вроде здорово получается. Неужели и в правду завидует?!
   Постепенно шум, шедший из глубины странного марева начал стихать, силуэты двух врагов слились воедино и стали уменьшаться в размерах, впрочем, как и само облако. Фрэд, увидев это, выронил перо и медленно пошел в сторону берега, прикрывая лицо ладонью. Ветер сек лицо до боли, но писарь упрямо шел вперед. Когда сил сопротивляться стихии не осталось, он упал на живот и пополз по причалу, одной рукой придерживаясь за полусгнившие доски деревянного настила, чтоб его не смыло водой, а другой держа свою книгу летописи. Его дрожащие губы шептали слова, обращенные к тому, кто жил где-то за пределами этого мира.
   - Умоляю, только дай сил и сохрани жизнь мне, и этому дураку! Только не дай сгинуть! - слезы бежавшие из глаз Фрэда смешались с дождем и брызгами морской воды.
   Тем временем Даниэль бросил крутить воротки и, прижавшись к краю корзины, пытался рассмотреть, что же происходит внизу, но оранжевое марево скрывало место сражения. В конце концов, мастер не выдержал. Он сокрушенно покачал головой и сбросил вниз швартовый конец.
   - Спаси и сохрани мою буйную голову! - запричитал он. - Не достался чудовищу в детстве, может, и сейчас пронесет. Хотя, чувствую, уже начинает.
   Мастер схватился двумя руками за веревку, перебрался за борт корзины и поехал вниз, болтаясь под порывами ветра, как уж в рукомойнике. Увидев эту картину, народ ахнул, а писарь схватился за голову.
   - Куда, мать твою?!
   - Шута спасать, он мой друг! - заорал Даниэль, стараясь перекричать шум сражения.
   - А тебя кто спасать будет?! Я желающих не вижу! Шут сам эту кашу заварил, пусть сам и расхлебывает! И ему не поможешь, и сам погибнешь! Это не наша битва! - тут порыв ветра резко дернул шар в сторону, и мастер, не удержавшись, сорвался в воду. Фрэд зарыдал в голос. - Да что же за напасть такая?! Что бы я еще раз с вами связался?! А вот хрен вам на все поле вместо репы!
   Он вскочил на ноги, бросил книгу на причал, накрыл ее сверху плащом и с криком "Е... а... о..!" бросился в набежавшую волну.
   Несколько минут ничего не происходило, и жители, наблюдающие за всем происходящим, уверились, что оба стали добычей морского чудовища, но их ожидания не оправдались. Сначала на пирс вывалилось тело того, кто свалился с летающего пузыря, а за ним на помост вылез и его спаситель, который намотал на кнехт швартовый конец воздушного шара.
   - Спасибо, что спас, брат! - Даниэль заключил писаря в объятия. - Я, считай, заново родился!
   - Отвали от меня, идиот! - отпихнул в сторону мастера Фрэд, уселся, поджав колени, и задрожал.
  
   Гроза стала стихать, и море успокоилось. Гром уже прекратил греметь, молнии перестали сверкать. Да и тучи расползлись и вскоре вовсе исчезли, словно их и не было. Небо просветлело. Звезды уже исчезли, а луна еще проглядывалась бледным, еле заметным пятном. Наступил рассвет.
   От огромного белого облака, осталось лишь небольшое марево, что еще стояло на берегу, там, где когда-то покачивались плоты. Вся водная гладь оказалась покрыта обгоревшими обломками, что плавали в гуще рыбьей чешуи. Море было покрыто ею до самого горизонта. Люди подошли к берегу и стали перешептываться. Стоявшие на причале мастер и писарь, глазели по сторонам, пытаясь узреть шута, но тщетно.
   - Жаль дурака. Нелепая смерть, - утер нос Фрэд.
   - Сам ты... - смахнул слезу Даниэль. - Вон, глянь, - Он указал на воду. - Видать, одолел шут чудище морское. Он герой!
   - Ага, герой... Пуп с дырой. Чего мы Королю теперь скажем? Лучше б я утонул, ей-богу. И, может, не убил вовсе. Может, оно переродилось просто, скинуло кожу, аки змий.
   Изобретатель пожал плечами и спрятал руки в карманы штанов.
   С запада подул неожиданный порыв ветра, и скорбящие друзья услышали за своими спинами возгласы удивления.
   Там, где только что колыхались остатки белого тумана, стоял шут. Все его одежды были порваны в лоскуты и развевались на ветру. Но еще большей неожиданностью стало появление некогда пропавших жителей. Они сидели на берегу со стеклянными глазами и дрожали, стуча зубами от холода. Стоя по колено в пене прибоя, Прохор откинул волосы назад и провозгласил:
   - Все кончено. Больше Западный рубеж не потревожит эта напасть. Я отправил монстра на корм рыбам и освободил ваших... - Он махнул на сидящих. - Ваших отцов, братьев и сыновей. Для кого как. Можете не благодарить.
   Толпа молчала несколько мгновений, а потом взорвалась аплодисментами и криками "Ура королевскому шуту!", но громче всех вопили мастер и летописец, в обнимку скачущие по причалу.
  
  

Глава одиннадцатая.

   Слух о том, что по небу среди редких облаков, затмевая солнце, летит неведомый пупырь, достиг ушей Генриха спустя всего несколько минут после того, как воздушный шар появился в пределах видимости. Король прильнул к окну в своих покоях, но так ничего и не увидев, рыкнул, плюнул, топнул всердцах ногой и выскочил в серый, мрачный коридор.
   Августейший несся по лестницам, перепрыгивая через две ступени, словно ему восемнадцать лет. Казалось, старость и хвори на время отступили. Даже в молодости Генрих не носился с такой скоростью за дворцовыми красавицами. Да тут и случай иной. Ведь на этом чуде технического прогресса летел его любимчик, без которого король чуть с ума не сошел. Шут возвращался домой. Почему он так был уверен? А больше некому! Подобный пузырь имелся только у Даниэля-мастера, а он отправился на Западный рубеж вместе с придворным дуралеем. Это точно шут!
   Как же Августейшему наскучили все эти напыщенные придворные индюки, с которыми и поговорить не о чем. Кругом одни зануды, подлизы и лизоблюды! Только Прохор всегда был честен с ним.
   Генрих взбежал по каменным ступеням в самую высокую точку дворца, туда, где жил толкователь снов. Король забарабанил кулаками в дверь, и на этот раз старик открыл не сразу. Сюзерен отпихнул звездочета в сторону, метнулся молнией к окну и прильнул оком к окуляру телескопа, что по-прежнему был направлен на окно некой придворной дамы, которая, к слову сказать, в данный момент находилась в своих покоях абсолютно нагой и крутилась перед огромным зеркалом, разглядывая свои пышные формы. Теперь Генриху стало ясно, почему этот сушеный мухомор не спешил открывать. Сто лет в обед, а все туда же! Покачав головой, правитель Серединных Земель развернул телескоп и направил его на запад, откуда летел воздушный шар. На устах короля заиграла улыбка - он не ошибся, шут действительно возвращался домой! В корзине, покачивающейся под пузырем, Государь узрел Прохора, размахивающего руками, мастера, улыбающегося во весь рот, и писаря, который что-то кропал в своей книге гусиным пером.
   Довольно потерев ладони, Августейший погрозил старцу кулаком и опрометью кинулся обратно, чтобы подготовиться к прибытию своего любимца. А дел предстояло переделать множество. Во-первых, надо облачиться в парадное одеяние. Во-вторых, надо написать указ и оповестить глашатая, чтоб он этот указ объявил. Еще необходимо, чтобы повар приготовил праздничный обед. И кто все это будет делать? Указ написать, нужен писарь, а он на пупыре летит. Все остальное - шута нет. Генрих начал переживать: случись что с придворным дураком, государство рухнет, а само Величество сойдет с ума от всех этих забот. И это не смотря на то, что имелись Генерал с Советником. От них никакой пользы, одни убытки. Последний только улыбаться и соглашаться может, а первый... Первый все еще в дозор ходит, так как только вчера с гауптвахты вышел. Так что, кроме как на Прохора Генриху и положиться не на кого. Но ничего не поделаешь, придется все сделать самому, в кой-то веке.
   Глашатай немало удивился, когда к нему в покои вошел сам король, застав того в объятиях одной из королевских фрейлин.
   - Ваше Величество?! - удивилась та, натягивая на себя простынь.
   - Мой Сюзерен?! - вскочил бирич.
   Ни капли не смутившись, Генрих коротко и ясно поставил задачу.
   - Объявить во всеуслышание о возвращении моего шута, и о его победе над злом на Западных рубежах. Оповестить музыкантов, пускай что-нибудь сыграют. И обязательно должен быть кулачный бой. Люблю я это зрелище, да и шут мой тоже. Потом довести до знати, что в семь часов вечера состоится бал-маскарад в честь этого знаменательного события, - глашатай судорожно кивал, переминаясь с ноги на ногу и прикрывая срам шляпой, что успел схватить со стула. - А вы, Марианна, живо одевайтесь и предупредите госпожу, чтобы подготовилась к балу. И передайте мои поздравления вашему мужу. На него скоро можно будет устраивать охоту. С такими-то рогами, чем не олень?!
   - Это не то, что Вы подумали, Государь! - попыталась оправдаться побледневшая красотка.
   - Конечно...
   Сказав это, Августейший скрылся за массивными дверями, сплюнул под ноги, вспомнив, что сам не менее ветвист, и продолжил свой поход. Вновь под украшенными бриллиантами туфлями замелькали мраморные ступени лестничных маршей. Король тяжело дышал и периодически останавливался, чтобы передохнуть, оперевшись на резные дубовые перила или прислонившись к холодным серым каменным стенам. Поизучав трещины в кладке, и поговаривая:
   - Немыслимая архитектура, - Генрих спешил дальше.
   В кухню, освещенную десятком масляных лампам, он ворвался похудевшим килограммов на десять, не меньше. Его появление сопровождалось грохотом посуды, которую пороняли повара и поварята, одетые в белые фартуки и колпаки, узрев неожиданное появление Короля. Какой-то несчастный ошпарил кипятком ноги от пупа и до колена, кто-то влетел рукой в бурлящий котел, а кто оттяпал палец, нарезая морковь. Невозмутимым остался лишь толстяк Гарри. Он низко поклонился, и едва Король махнул рукой, мол, продолжайте, разразился бранью.
   - Какого лешего вы замерли?! Шустрее двигайтесь, черепахи! Чего рты раззявили, Государя ни разу не видели?! За работу, мать вашу за ногу!
   Сюзерен подернул бровями. Впервые он оказался на кухне и имел удовольствие наблюдать за работой челяди. Оказывается, это довольно любопытно. Генрих даже Главного повара увидел впервые. Вокруг возобновилась суета: кастрюли с крышками заняли свое место на полках, разлитый кипяток разогнали тряпками по углам, ошпарившегося бедолагу унесли к лекарю. Вновь по разделочным доскам застучали ножи, нарезая овощи и мясо.
   - Я чего, собственно, зашел, - начал Генрих. - С минуты на минуту из дальнего и опасного похода явится мои шут, в честь этого я хочу, чтобы вы приготовили нечто особенное.
   Гарри вытер тряпкой кровь с ножа и спросил.
   - Есть конкретные блюда, или Вы оставляете выбор на мой вкус?
   - Меня всегда устраивало то, что готовилось... тут. Не буду вас задерживать.
   Вновь раздался грохот. Работники кухни опять побросали инвентарь и склонились, метя колпаками пол. Король вновь покачал головой и вышел. Едва двери за ним закрылись, с той стороны опять раздалась отборная брань.
   - Е... о... а...! Слышали, что Государь сказал? Начинаем готовить свинину на ребрышках в кисло-сладком соусе, утку, запеченную в кролике, фаршированную овощами, форель, фаршированную мясом семги и черной икрой, ананасы, запеченные с яблоком и манго, ну и трех ярусный торт о взбитых сливках, украшенный вишней и посыпанный кокосовой стружкой. И не забудьте пропитать бисквит коньяком! Кто-нибудь, принесите из погреба вино двухсотлетней выдержки!
   Государь усмехнулся и направился к парадному входу во дворец, где намеривался лично встретить шута, что возвращался победителем. В этом Генрих был абсолютно уверен, иначе и быть не может.
  

***

   Воздушный шар летел над полями, что с высоты птичьего полета больше походили на море, которое осталось далеко позади. Ветер колыхал колосья и гнал по поверхности огромные волны. Солнце нещадно палило и пряталось за пузырем, который постепенно терял высоту. Даниэль погасил огонь в печи, и поэтому воздух внутри шара остывал. Дул попутный ветер, благодаря которому механизм вращения пропеллера сейчас мирно спал. Трое пассажиров стояли на краю корзины и смотрели вперед, глядя, как приближается родной город. Порывы ветра трепали белые стяги на шпилях башен и раскручивали флюгеры. Гвардейцы, несшие службу на крепостной стене, представляли собой всего лишь маленькие фигурки, размахивающие руками в знак приветствия. И где-то среди них хмурился временно разжалованный Министр, которому шут был, как кость в горле.
   Все ближе и ближе подлетали путешественники к Броумену, и с ударом часов на Главной башне, возвестившими о том, что наступил полдень, проплыли они над аркой городских ворот. Солдаты радостно засвистели и затрясли алебардами. Не каждый день удается увидеть летающий пузырь с людьми в корзине. Да и жители задрали головы, прикрывая глаза от яркого солнечного света, и всматривались в это чудо. Ребятня помчалась вслед за летучим пузырем, срезая путь через переулки и подворотни, громко улюлюкая, и заставляя бродячих псов отпрыгивать в сторону и заходиться лаем. Одна несчастная горожанка даже стала жертвой этой шумной ватаги. Женщина развешивала белье, стоя на табурете, и была сбита с ног этим нескончаемым потоком бутузов, что пронеслись, словно ураган. Бедная прачка растянулась на булыжной мостовой, сверху на нее упал кол, что поддерживал веревку, которая оборвалась, ибо женщина схватилась за нее. Теперь придется не только белье стирать заново, так как оно аккуратной кучкой приземлилось рядом с ругающейся отборной бранью хозяйкой, но и чинить развалившийся табурет, а это не предвиденные расходы. Хорошо хоть ничего себе не сломала, только ушиблась. Вся.
   Пролетая над Главной городской площадью, путешественники слышали крик глашатая, который возвестил об их прибытии и озвучил королевский указ о том, что нынче вечером во дворце дадут бал-маскарад, а завтра на площади в полдень состоится торжественное чествование героя, после чего будет объявлен выходной день. Трое друзей радостно махали руками, приветствуя жителей, что задирали головы, глядя на них.
   Спустя пять минут, шут засекал по часам, летающий шар опустился во дворе дома мастера, и воздухоплаватели сошли на землю. Фрэд, чтобы показать свою тоску по родине, театрально упал на колени и принялся целовать траву.
   - Ты особо не увлекайся, - кашлянул в кулак Даниэль. - У меня тут собаки по нужде ходят.
   Писарь замер, а потом вскочил и принялся утираться рукавом.
   - Ладно, - Прохор протянул руку изобретателю, - увидимся вечером на балу. Надеюсь, ты всех удивишь своим костюмом.
   Тот ответил рукопожатием.
   - Если я приду голый, прикрыв срам капустным листом, все удивятся?
   - Я думаю, многие, - весельчак засмеялся. - Кроме шуток, приходи. Там скука смертная. Одни лицемеры и лизоблюды будут, не считая некоторых.
   Мастер почесал затылок, сдвинув шляпу на лоб.
   - Ага, ты хочешь, чтобы я тоже от скуки умер? Может, в таверну сразу?
   Прохор приобнял друзей.
   - Нет. Сначала на маскарад, мы ведь королевские слуги, как никак. Может, ты там себе кралю подыщешь, а уже после в трактир.
   - Не надо мне ваших девиц, - нахмурился Даниэль, - они все распутные. Я лучше селянку в жены возьму, они все работящие.
   Тут в разговор вступил писарь.
   - Так они все в теле, а ты... Придешь как-нибудь домой поддатый, прикрикнешь на нее, а она тебе приложит разок, и переломишься в двух местах.
   - Слушай ты, рукоблуд! - вспылил изобретатель, и рыжий балагур поспешил предотвратить ссору.
   - Фу! Фрэд пошли во дворец, тебе еще надо музыкантам наши подвиги пересказать, а им песни сложить для завтрашнего мероприятия. Даниэль, я тебя жду!
   И шут поспешно вывел писаря со двора.
  
   Прохожие, что попадались им навстречу, кланялись и растягивали лыбы, приветствуя Прохора.
   - Наше почтение! - и балагур коротко кивал, приложив ладонь к груди.
   Ребятня, собравшаяся возле дома мастера, разделилась на две группы: первая осталась у ворот, в надежде, что произойдет еще что-нибудь интересное, а вторая часть ватаги побежала за шутом и писарем. Они верезжали, толкались и наступали друг другу на пятки. Их босые ступни звонко шлепали по булыжнику, заставляя Прохора улыбаться. А ведь когда-то и он сам был этаким охламоном и бегал в точно таких же лохмотьях по деревне.
   - Дядь, а дядь, - кричали они на разные голоса, - а правда, что вы дракона победили?
   Писарь улыбался и гордо вытягивал подбородок, а шут трепал бутузов по сальным, взлохмаченным вихрам.
   - Истинная правда!
   - Здорово! - восторгались одни.
   - Не брешешь? Побожись! - сомневались другие, и Прохор с серьезным видом клялся.
   - Чтоб у меня бубенцы отвалились!
   Сопровождение не отставало до самой Дворцовой площади, и лишь завидев у входа в замок самого короля, ватага остановилась. Малыши стали переглядываться, потом поклонились Генриху и, пятясь как раки, испарились, шепча друг другу.
   - Король!
   - Сам Государь!
   - Никто не поверит!
   Правитель Серединных Земель медленно двинулся навстречу шуту, поправляя корону, что норовила свалиться. Прохор улыбался краешком губ и потирал о портки взмокшие от волнения ладони. Фрэд плелся чуть позади. Наконец, король воскликнул.
   - Мой шут! - и заключил того в объятия. - Ты живой!
   Весельчак крякнул. Сюзерен хоть и был стар, но, как говориться, дури в нем еще хватало.
   - Ты меня сейчас задушишь, Онри, - прохрипел балагур. Писарь безмолвной тенью проплыл мимо и поспешил скрыться во дворце.
   - Давай уже, рассказывай, что там стряслось. Слухи слухами, но хочется услышать все из первых уст. Как же я скучал! - и Генрих снова сжал своего любимчика.
   Прохор кое-как вырвался и, нахмурившись, сказал.
   - Можно, Ваше Величество, я сначала смою с себя всю дорожную пыль, загляну на кухню и еще кое-куда, - Он подмигнул королю.
   Тот глупо улыбнулся, прикрыл рот ладонью и посмотрел по сторонам, словно за разговором мог кто-то наблюдать.
   - Шалун! Только не задерживайся, - Сюзерен приобнял слугу и жестом предложил пойти в замок. - Спасу нет, как хочется про твои подвиги услышать. Да, я в твою честь бал устраиваю и праздничный обед, так что про кухню забудь, отобедаем в Трапезном Зале. Только за мной зайти не забудь.
   Августейший приподнял свою горностаевую мантию, чтобы не запутаться в ней и не упасть, как уже случалось, и направился к входу. Прохор, покачав головой, двинулся следом, всматриваясь в дворцовые окна, на стеклах которых плясали солнечные блики. В одном из них он увидел, как качнулась занавесь, и мелькнула тень. Его ждали.
  
   Дверь приоткрылась, и по коридору пролетел шепот тех, кто вовсе не хотел, чтобы их увидели вместе.
   - Ну задержись еще на чуть-чуть, никуда твой король не денется, и дичь не улетит, она жареная, - уговаривал кого-то женский голос.
   Ей ответил суховатый мужской.
   - Я непременно вернусь, обещаю. Сейчас он начнет меня искать, ты же его знаешь.
   - М-м, - обиженно произнесла дама. - Ты меня больше не любишь.
   Раздался тяжелый вздох.
   - Не начинай, пожалуйста. Все, я побежал, - по коридору разнесся звук поцелуя.
   Через мгновение из-за двери тихонько выскользнул Прохор в черно-красном шутовском наряде, сжимая колпак. Рука, пытавшаяся его удержать, скрылась в темноте, после чего створа закрылась. Бубенчики на башмаках с загнутыми носами и угловатом вороте предательски звякнули. Насвистывая веселую мелодию, весельчак вприпрыжку пересек коридор, увешанный портретами, остановился у огромного зеркала в позолоченной раме, привел себя в порядок и поклонился отражению. Только он собрался постучать в массивные створы, что находились тут же, как за его спиной скрипнули петли, и из-за приоткрытой двери буквально вывалился писарь, который на ходу поправлял рубаху и застегивал колет.
   - Опаньки! - искренне удивился шут. - А ты здесь чего делаешь?
   - Я это... - Фрэд шмыгнул носом. - Того... Музыкантов ищу.
   - Тут? Ты, часом, ничего не перепутал? Они на первом этаже, а тут королевские апартаменты, да покои фрейлин. Даже я в коморке под крышей живу.
   Фрэд стушевался.
   - Заблудился малость. Пойду я, пожалуй, - Он нацепил берет с новым павлиньим пером, ибо старое потерял, когда спасал изобретателя.
   - Ага, - Прохор проводил взглядом летописца, пока тот не скрылся за углом и, покачав головой, вошел в покои короля.
   Сюзерен сидел возле окна и читал книгу, слюнявя палец и перелистывая страницу. Едва на пороге возник шут, увесистый том, словно пушинка, улетел на кровать, а сам Государь вскочил со стула, обошел шахматный сТо лик и вновь заключил любимца в объятия.
   - Изольда! - крикнул Августейший так, что Прохор едва не оглох. - Мы ждем тебя в Обеденной зале, поторопись!
   За стеной раздался грохот, и еле слышный голос ответил.
   - Одеваюсь уже!
   Король и шут переглянулись.
   - Ты не забыл моей просьбы? - вдруг спросил Генрих, и весельчак непонимающе посмотрел на хозяина. - Ну на счет голубя...
   - Какого голубя?
   - Такого! - сквозь зубы выдавил Августейший. - От которого моя супруга понесла. Кстати, совсем недавно опять странные звуки из ее покоев раздавались, еще и часа не прошло. Видимо, опять кошмар.
   Прохор понимающе кивнул.
   - Сегодня на балу у нее прямо и спрошу. Она будет расслаблена, и тут главное неожиданность. Проговорится. Да ты и сам можешь поинтересоваться, а потом сравним.
   Король хмыкнул, оценив идею. Повелитель и слуга вышли в коридор и направились в трапезную, где уже вовсю суетилась прислуга, расставляя на бесконечном столе серебряную и фарфоровую посуду, и раскладывая золотые приборы. Поварята расставляли супницы, салатницы, вазы с фруктами. Таким количеством еды можно накормить человек сто, не меньше, а их и будет-то, всего на всего, трое. Правда, добро никогда не пропадало. Спустя полчаса после королевского приема пищи, наступало время трапезы знати, которая сметала со столов буквально все, включая вилки и ножи. Приходилось некоторых даже обыскивать и изымать украденное, ибо денег не напасешься на покупку новых приборов. Многие возмущались и расставались с добром весьма неохотно. Особенно возмущались дамы, которые наивно полагали, что уж их-то никто не будет обыскивать. Не тут-то было! На помощь приходила супруга Главного повара, женщина без особых моральных устоев.
   В Трапезную Король и шут вошли одновременно с Первой Дамой, хоть и с разных входов. Прислуга, выстроившаяся вдоль одной из стен, почтенно склонилась.
   - Надо сюда тоже это, - Генрих покрутил пальцем в воздухе, заодно поправив тяжелую корону, - Искричество. Вчера один из черни свалился с лестницы и шею свернул, пока свечи зажигал.
   Прохор посмотрел на многоярусную люстру под потолком, усеянную горящими восковыми цилиндрами.
   - Сделаем, Онри.
   Сюзерен и его супруга сели, как обычно, на разных концах стола. Шут, естественно, возле господина.
   - Ешь, сколько влезет, - Августейший жестом указал на стол, заставленный яствами так, что некоторые блюда свисали с края, грозясь упасть.
   Глядя на все это безобразие, у Прохора в животе заурчало на всю залу. Королева Изольда закатила глаза. Слуги стали наливать вино в кубки и накладывать еду величественным супругам, шут же сразу пододвинул к себе поднос с молочным поросенком, натертым чесноком, под ананасом и сыром, и стал ловко, с точностью дворцового костоправа, орудовать ножом и вилкой, запивая все выдержанным красным.
   - Избавил я тебя от Западной нечисти, - шут с хлюпаньем отпил вина прямо из хрустального графина с чуть искривленным горлом. - Чуть богу морскому душу не отдал, но все обошлось. Народ тамошний засвидетельствовал мою победу. Думал, порвут меня в лоскуты, вот как благодарили!
   - Что ж ты войско не взял в услужение? - нахмурился Генрих. - К чему головой рисковал?
   - У меня все было под контролем, Онри, - шут вновь схватил графин. - Твое здоровье, и Ваше, моя госпожа. Да продлятся Ваши лета.
   - Не могу сказать того же, - ответила Изольда, вкушая со шпажек перепелиные яйца, фаршированные черной икрой.
   Прохор выпил, отправил в рот кусок свинины и, пережевывая, продолжил разговор.
   - Ты не забыл, что скоро Выборный день?
   - Да ладно?! - встрепенулся Король и уронил ложку в заморскую баклажанную икру, забрызгав некогда белоснежную горностаевую мантию. Сюзерен вытер руки о скатерть и спросил. - Неужели уже срок подошел? А я про него уже и думать забыл.
   Такое мероприятие, как Выборный день, носило чисто формальный характер. Оно имело место проходить каждые двадцать пять лет, поэтому не мудрено, что Генрих запамятовал. Результат такого дня всегда был предсказуемым - побеждал действующий правитель, хотя имелись и другие кандидаты на трон, но еще ни разу никто из них не смог занять трон Королевства. Нынешний правитель Серединных Земель получил свой титул в наследство от отца и уже дважды продлевал свое правление по итогам выборов, и оба раза оспаривал право на власть никто иной, как Тихуан Евсеич, нынешний Главный министр.
   - Мне надо беспокоиться? - спросил Генрих.
   Шут многозначительно пожал плечами и искоса глянул на королеву.
   - Ну, не знаю... - Прохор отхлебнул вина и произвел на свет отрыжку, сравнимую по громкости разве что с раскатом грома. - Пардоньте, мадам и мусье, не смог удержаться!
   Изольда бросила на стол салфетку и резко встала.
   - Твой дурак, Онри, похож на свинью! - и, не сказав больше ни слова, она покинула Трапезную.
   - Твоя свинья, Онри, похожа на дурака... - передразнил ее балагур. - Тебе не надо беспокоиться. Твои позиции устойчивы, достойных соперников нет.
   - Но я стар.
   - Не аргумент, - шут откинулся на спинку стула и стянул надоевший колпак.
   - А Министр?
   - Я тебя умоляю! - Прохор прикончил содержимое графина. - После его позорного проигрыша, вылившегося в караульную службу, ему светит разве что должность старшего помощника младшего дворника. Нет, он, естественно, лелеет подобные мысли, но он не дурак. Побаивается. Тяжела она, корона, - и рыжеволосый весельчак указал на неизменный атрибут власти, что сверкала на голове сюзерена.
   - Ты меня успокоил, - Августейший поднялся со стула. Трапеза закончилась. - Ты уже придумал себе маскарадный костюм на сегодня?
   Прохор покрутил в руке колпак и прихватил со стола яблоко.
   - Я буду королем.
   Генрих посмотрел на своего слугу.
   - А я собрался нищим вырядиться. Скажу по секрету: Министр наш хочет на себя костюм шута примерить.
   Балагур остановился и поднял глаза в потолок, о чем-то размышляя, и, наконец, произнес.
   - Ему пойдет.
   Король и шут покинули Обеденную залу, а вслед за ними, через противоположную дверь, туда вошли представители придворной знати, которые налетели на еду, словно век не жрамши, как говорят в народе. Столы опустели в считанные мгновения.
  

***

   По случаю бала-маскарада музыкантам пришлось принарядиться, как бы им не хотелось остаться в своих лохмотьях. Выглядело это более чем нелепо. Особенно раздражался Михась, которому все эти белоснежные парики и длиннополые колеты действовали на нервы. В них он себя чувствовал как узник в темнице. Еще эти нелепые туфли! Да и остальные артисты не выражали большого удовольствия: Дрон постоянно ерзал на стуле, поправляя чулки, Рене чесался во всех неприличных местах и посмеивался над Сандро и Балом, те, в свою очередь, подшучивали над Яковом. Все эти бантики и завязочки нравились только Марии, которая наглядеться не могла на свое роскошное платье с огромным декольте, что приковывало взгляды ее коллег по сцене.
   Артисты расселись полукругом на небольшом помосте возле стены, на которой красовался герб Королевства - золотой лев, раздирающий дракона, и принялись настраивать свои инструменты. Придворные и знать, нацепив на лица всевозможные маски, толпились небольшими группами и разглядывали присутствующих, силясь разгадать соседа. Но, поди, разбери, кто скрывается за личиной петуха, волка или свиньи. Некоторые не стали утруждаться и просто спрятались за серебряными овалами с прорезями для глаз или черными повязками, как у разбойников. Но, так или иначе, условия соблюдены, не придерешься. А кое-кто, воспользовавшись своей неприметностью, уже тискался за тяжелыми портьерами, что скрывали окна. Это, своего рода, развлечение для высшего общества: любовные утехи вслепую. Одна из составляющих любого празднования, что проходили во дворце.
   Наконец, церемониймейстер ударил о пол своим позолоченным посохом и громогласно объявил.
   - Дамы и господа, Король и Королева!
   Звуки музыки стихли. Все присутствующие замерли и приготовились приветствовать Августейших супругов. И вот тут их ждал сюрприз. Шитые золотом и серебром одежды Первой Дамы, инкрустированные бриллиантами, сверкали в свете электрических ламп, а диадема просто слепила глаза! А вот сюзерен... Он вышел самых настоящих лохмотьях, словно бродяга, только-только выбравшийся из подворотни. Вот что значит творческий подход! Прокатился громкий вздох удивления, который повторился, когда в дверном проеме показался шут, облаченный в горностаевую мантию и с жестяной короной на голове.
   Генрих и Изольда проходили по периметру Бальной залы, стены которой украшали огромные зеркала в позолоченных рамах, кивая своим подданным, а те, в свою очередь, приседали в книксене и поклонах. Наконец, все выстроились должным образом, и бал начался. Церемониймейстер вновь ударил посохом, отколов с пола кусочек мрамора.
   - Первая часть Броуменской Паваны!
   Музыканты одновременно ударили по струнам, наполнив залу звуками великолепнейшей мелодией, носившей в простонародии название "Воспоминание о былой любви". Вообще-то, у данного творения артистов имелись и слова, но они не очень подходили для подобного торжества, поэтому Михась и Дрон, сидя в уголке, решили поиграть в кости, пока не придет их очередь.
   Одетые в костюмы придворные, держась за руки, важно вышагивали, совершая полуобороты, приседания, непонятные поклоны и подергивания ногами, словно они дерьмо с туфель стряхивали. Маски скрывали выражения лиц знати, но даже сквозь них читалась неприязнь ко всем этим нелепым па. Все мечтали только об одном: поскорее отправиться в Трапезный зал, где прислуга опять накрывала праздничный ужин. Там можно и подкрепиться, и еще кое-что унести с собой.
   Занятая такими думами, знать не заметила, как первый танец закончился. Впрочем, Михась и Дрон тоже. Они по-прежнему ютились в уголке и отбивали друг другу звонкие щелбаны.
   В центре залы опять возник церемониймейстер и возвестил.
   - Вторая часть Броуменской Паваны! - и трижды ударил посохом.
   Теперь в исполнении были задействованы все музыканты. Дрон поправил камзол и, поклонившись, стал декламировать под легкий аккомпанемент.
  

С прекрасной дамой граф разгуливал по парку,
Во мгле виднелись очертания замка,
Где у ворот собака грустно завывала.
Девица графа очень нежно обнимала.

  
   И тут запела Мария.


Какая ночь, мой милый граф!
Луна так ярко светит, и шепот листьев,
Шелест трав усиливает ветер.
Навеки вашей стать мечтаю я,
и в этот час пускай моя любовь коснется вас!

   Теперь вступил Михась, раскачиваясь из стороны в сторону.



В подвалах замка у меня сокровища хранятся,
К твоим ногам, любовь моя, сложу я все богатства,
Моей ты станешь госпожой, тебе я вечность подарю.
Поверь, все будет так, как говорю!

   Михась приобнял Марию за талию, и они продолжили в унисон.

Утро станет сном, и будет вечно длиться ночь!
Мы одни в огромном темном мире.
- Кровь закипает в сердце!
- Я смогу тебе помочь!
Небеса становятся все шире.

   Артисты продолжили свое выступление, глядя, как разодетые вельможи извиваются в вычурных поклонах и реверансах. Ангельский голосок Марии витал под потолком, а за ним несся громогласный баритон Михася. Музыканты закрыли от удовольствия глаза и наслаждались своим творением.


Какой у вас глубокий взгляд, как он влечет и манит.
Я не могу себя понять: меня к вам сильно тянет.
Вы так таинственны, заворожили вы меня,
и в вашей власти плоть и кровь моя!

О, сколько их, готовых кровь отдать за наслажденье!
В них есть блаженство и любовь, как сон и пробужденье.
Но граф всегда один под леденящим сводом тьмы.
О смерти обожает видеть сны.

Утро станет сном, и будет вечно длиться ночь!
Мы одни в огромном темном мире...
- Кровь закипает в сердце!
- Я смогу тебе помочь!
Небеса становятся все шире.

   Когда песня кончилась, мужчины и женщины поклонились друг другу, и церемониймейстер объявил перерыв. Король и Королева заняли свои места на тронной паре, а знать вновь разбилась на кучки и разбрелась по залу. Шут, переодетый в сюзерена, поблагодарил музыкантов, и стал расхаживать среди гостей, сыпля направо и налево колкости, да так, чтобы их слышали все.
   - Мадам? - Прохор осмотрел гостью в розовом платье. - Приветствую тебя, маска свиньи. Я, вот, осмотрел твой наряд, принял во внимание габариты и, знаешь что? Начал сомневаться, может, это вовсе и не маска на вас? Может, таковое истинное лицо?
   Окружающие притворно засмеялись, якобы оценив шутку. А вот женщине, прилюдно униженной шутом, было не до смеха. Хоть она пыталась скрыть свою личину, но все прекрасно знали, кто она есть на самом деле. Теперь ей прохода не дадут во дворце. Другим повезло не меньше, в частности Министру. Лже-король подошел к лже-шуту и произнес.
   - А вам, Генерал, этот наряд идет больше, чем его хозяину. Тот поумнее вас будет. Думаю, вас надо поменять местами. Я поговорю по этому поводу с народом, - весельчак махнул в сторону Генриха, сидящего на троне. Затем выудил из складок своего наряда золотую монету и бросил ее настоящему королю. - Держи, убогий, выпей вина и помни щедрость своего господина.
   Никто не остался без "комплиментов". Прохор спиной чувствовал, что вслед ему летели незримые молнии и неслышные проклятия. Он прошел через зал и остановился напротив Государя.
   - Онри, я, на правах короля, хочу пригласить сию даму на танец, - и балагур кивнул в сторону венценосной супруги.
   Та округлила глаза и стала возмущаться.
   - Ну уж дудки! Чтобы я стала танцевать с этим?! Не будет этого никогда!
   Генрих потер подбородок.
   - С одной стороны - ты, вроде как, король, а с другой... - Он украдкой глянул на жену.
   Прохор упер руки в бока.
   - Значит так, моя госпожа. Вы помните наш с вами спор, в котором вы потерпели поражение? Вы мне должны одно желание, и теперь я требую танец!
   Сюзерену оставалось только развести руками.
   - Дорогая, тут я не могу возразить. Пари - дело святое. Придется тебе уступить моему дуралею.
   Изольда рыкнула, топнула ножкой и поднялась с трона, отбросив в сторону веер.
   - Большего унижения и представить невозможно!
   Неожиданная пара вышла в центр зала, приковав к себе все взгляды. Прохор кивнул музыкантам и прижал Изольду к себе, как простолюдинку, схватив ту за спину пониже поясницы. Первая Дама даже потеряла дар речи от такой наглости и позабыла все слова возмущения, только ойкнула. С первыми аккордами танцоры закружились в польке. Сначала неуверенно, из-за хныкающей королевы, но затем она сдалась. Перед талантом артистов и напором кавалера устоять было невозможно. Заводная мелодия сделала свое дело, да еще Михась подзадоривал, хлопая в ладоши, в такт музыки, а Дрон, тем временем, задорно напевал.
  

Я снова пьян, но пьян не от вина,
а от веселья пьян. Пьян. 
И пусть я сам отнюдь не без изъяна -
тут вообще беда, да! 
В том беда, что сюда

приходят те, 
кому под масками всегда скрывать что есть.
Есть.

Приходят те,
кто хочет, чтобы, как вода, лилась в их честь

лесть. 
Знаю я, в чем цель моя! 
Где начало шоу, где конец?
Снова масками пестрит дворец.
И, не видя настоящих лиц,
в гуще маскарада пал я ниц.

Сквозь смешные маски изучаю я народ:
вокруг одни придворные и знать.
Звезды маскарадов заслоняют небосвод.
Польстить им, словно нищим грош подать. 
Польстить им, словно нищим грош подать.

   Королева отплясывала так лихо, словно была не величественной особой, а обычной прачкой. Она кружилась и прыгала, задирая ноги, что совсем не подобало дворцовому этикету, мало того, венценосная супруга визжала так, что закладывало уши. Шут оказался великолепным танцором!
   Музыканты разошлись не на шутку: Михась раздухарился и сорвался в пого, а Дрон голосил так, что дрожали витражи за занавесками.


Шута наряд надеть всегда я рад - 
торжественный обряд свят.
Глупцов парад... Позеров ищет взгляд.
Держитесь, господа, вам мат! 
Знаю я, в чем цель моя. 
А теперь взгляните на других,
чем, скажите, я смешнее их?
Если маску снять с любого тут,
станет ясно, кто из нас здесь шут. 

Сквозь смешные маски изучаю я народ:
вокруг одни придворные и знать.
Звезды маскарадов заслоняют небосвод.
Польстить им, словно нищим грош подать.
Польстить им, словно нищим грош подать.

  
   - Ты меня чуть не ухайдакал, негодник! - тяжело задышала Изольда, едва музыка закончилась. - Не скрою, мне понравилось, но не более того!
   Никто, кроме нее и Прохора не стал танцевать польку, посчитали это ниже своего достоинства, или побоялись опозориться, но это нисколько не огорчило венценосную супругу, наоборот, помогло сделать некоторые выводы, касательно женской дружбы, а точнее, поставив оную, как таковую, под сомнение.
   Королева вернулась на свое место и стала интенсивно обмахиваться веером. На ее лице выступила небольшая испарина, которую Первая Дама промокнула батистовым платком. Генрих восхищенно глядел на свою супругу.
   - Не знал, что ты способна веселиться, как чернь! Посмотри, до сих пор все на тебя смотрят. Не ожидал от тебя такой прыти.
   - Я сама в шоке, - усмехнулась королева. - Жарко. Дорогой, я оставлю тебя не надолго. Пойду, проветрюсь. Не возражаешь?
   - Ступай, - развел руками сюзерен и подозвал пальцем своего доппеля, а Изольда присоединилась к своим фрейлинам
   Прохор под косые взгляды победно прошествовал к тронной паре, присел на ступеньку возле ног хозяина и, сняв жестяную корону, потрепал свою взмокшую рыжую шевелюру.
   - Я здесь, Ваше Величество.
   Августейший подался вперед и шепотом спросил.
   - Ну как, узнал про голубя?
   - Мы с тобой, словно шпионы, ей-богу! - ответил весельчак. - Даже смешно.
   - А мне не очень, - сказал король. - Я по твоему совету поинтересовался, как ты и учил, неожиданно и в лоб. Говори, говорю, от кого понесла. И знаешь, что она выдала? - сюзерен украдкой осмотрелся, не навострил ли кто ухо. - А шут его знает! Выходит, мне она не сказала, а тебе запросто так? Вот я и спрашиваю: кто этот покойник?
   Прохор открыл рот.
   - Ты не поверишь, но мне она сообщила то же самое и имени не назвала.
   - Я, кажется, начал понимать, - Генрих приподнялся на троне и кого-то поискал в толпе. - Ты же сегодня не шут, а король, а кто у нас сегодня дурак? Правильно, Министр!
   - Да и не только сегодня, - подметил Прохор, но Сюзерен его не услышал, а если и услышал, то просто промолчал. - Ты намекаешь на то, что этот напыщенный индюк в курсе? Ах, Онри, - вздохнул балагур, - никому она ничего не сказала. Провалился наш план. Обскакала нас твоя... благоверная. Вот кто настоящий шпион.
   - Ты думаешь? - нахмурился Августейший. - Может, ее попытать? Узнаем, кто ее подослал...
   - Ты совсем из ума выжил?! Я не в том смысле, - опешил Прохор. - Она женщина и твоя жена, на минуточку. И потом, пытки отменили лет как тридцать назад, когда последнюю ведьму сожгли на площади.
   Дурной разговор прервал церемониймейстер, объявивший третью и заключительную часть Броуменской Паваны. Вновь музыканты заиграли спокойную мелодию, позволив певцам доиграть партию в кости. И опять по залу расползлись пары, что продолжили кланяться друг другу и, кланяясь, трясти ножками. Но были и такие, кто проигнорировал танец, и в их числе находились дворцовый шут, тот, который настоящий, и изобретатель. Мастер выглядел откровенно плохо. Его лицо приобрело неестественный зеленоватый оттенок. Прохор подошел к нему, кивком оценил отсутствие какого-либо наряда, за исключением широкополой шляпы без пера и чудо-очков, помогающих видеть в темноте, и спросил.
   - Ты чего такой квелый?
   Тот отмахнулся.
   - Зря я сюда пришел. Дышать не чем. Эти дамочки вылили на себя столько духов, что посели их в свинарнике, запах махом перешибет. Еще угораздило потанцевать с какой-то свиньей. Все ноги мне оттоптала, корова. Не мое все это, понимаешь? Я одиночество люблю и спокойствие, а тут...
   - А мне здесь жить приходится! - помахал балагур перед носом Даниэля указательным перстом.
   - Пойдем в таверну, а?
   Шут хмыкнул.
   - По-твоему там спокойнее?
   - По крайней мере обстановка роднее.
   - Вот тут я согласен, - Прохор положил ладонь на плечо друга. - Это последний танец. Сейчас музыканты закончат, переоденутся, и мы все вместе отправимся отдыхать. Я плачу.
   По прошествии несколько минут, церемониймейстер объявил конец бала. Король и Королева посовещались и назвали обладателей лучших костюмов. Естественно, ими стали сами Генрих и Изольда, впрочем, как и всегда. После правители Серединных Земель в сопровождении знати отправились в Трапезную залу, дабы преступить к уничтожению яств, над которыми с утра трудились, не покладая ножей, десятки поварят, а шут, мастер и музыканты в трактир, где оставались до глубокой ночи. Там они пили хмельное и орали песни. Не обошлось и без потасовки, в которой приняли участие абсолютно все посетители. Таверне досталось так, словно там произошла схватка медведя с лосем, но стражники, как обычно, урегулировали конфликт, и хозяин остался доволен.
  

Глава двенадцатая.

   Прохор проснулся от странного шума, который раздавался в его каморке. Шут провел языком по сухим губам, открыл один глаз и осмотрелся.
   - Какого лешего тебе не спится?! - спросил он, узрев мастера.
   - Это ты дурака валяешь, а мне работать надо. Дел не початый край, - ответил тот, приделывая к стене какой-то рычаг. - Сейчас у тебя закончу, пойду в Тронную Залу, потом в покои короля...
   - А делаешь-то чего?
   - Включатель, чтобы электричество включать, когда нужно, - ответил Даниэль.
   - М-м, - шут сел на кровати и, почесав живот, влез в рубаху. - Лучше б сделал так, чтоб его выключить можно было при необходимости. Пить охота.
   Изобретатель закатил глаза.
   - Специально для тебя сделаю выключатель.
   - Спасибо, - Прохор припал к крану и стал жадно пить. После облачился в наряд шута. - Я ушел дурака валять.
   - Иди...
   Мастер прислонил к стене какое-то устройство и принялся крутить рукой вороток. Камень не сдюжил и подался, посыпалась пыль. Шут пожал плечами, надел часы и посмотрел время.
   - Ох, ё! Без пяти минут полдень! Сейчас на площади собрание, а я тут жир наращиваю. Негоже опаздывать на чествование самого себя.
   Балагур мухой вылетел из каморки и, как конь ретивый, помчался по бесконечным коридорам замка, преодолевая крутые лестничные марши.
  

***

   Король и Королева уже заняли свои места на балконе и вкушали виноград, обрывая ягоды с огромной грозди. На большом серебряном подносе было еще много фруктом, ожидающих своей участи: и яблоки, и груши, и гранаты. В центре блюда возвышался ананас. Подставка о трех ножках трещала и грозилась развалиться под тяжестью плодов. Генрих сплевывал косточки за балюстраду, отправляя туда же и кожуру от бананов. Все это падало на головы придворных и знати, что заняли свои места. На помосте в центре площади, под завязку забитой людьми, переминался глашатай со свитком в руках, и скучали музыканты.
   - Ну и где твой шут?! - поинтересовалась у мужа Изольда. - Столько народу его ждет, а ему хоть бы что. Неописуемая наглость! Надо его наказать - высечь прилюдно. Взять розги и с оттягом надавать по его упругой... - королева осеклась, а король аж подавился.
   - Дорогая?
   Но договорить он не успел. Послышался топот и на балкон влетел запыхавшийся шут, который снес-таки сТо лик. Поднос полетел вниз со всем содержимым, да и сам Прохор едва не кувыркнулся вслед за ним. Еще мгновение и рыжий балагур стал бы красным пятном на булыжной мостовой. Он уже практически вывалился, но был пойман нежными руками взвизгнувшей Первой Дамы.
   - Да помогите мне уже!
   Генрих бросился на выручку и ухватил шута за щиколотки. Вдвоем венценосные супруги втянули несчастного на балкон. Толпа снизу стояла, открыв рты, и наблюдала за происходящим. Когда виновник торжества был спасен, площадь взорвалась овациями, вверх полетели шапки.
   Прохор перевел дух и заключил Изольду в объятия.
   - Вы спасли мне жизнь, моя королева. Я ваш должник, - и он приклонил колено.
   - Это уж точно, - смутилась та и села в кресло.
   Король дал отмашку, глашатай развернул свиток и заорал во все горло.
   - Жители Броумена! - толпа затихла и превратилась в слух. - По приказу Его Величества короля Генриха на Западные рубежи, чтобы одолеть необузданное зло, отправился придворный шут. Как вы все знаете, он вернулся с победой. Ура, братья и сестры! - те подхватили и принялись махать руками, глядя на балкон Главной башни. Прохор махал в ответ и слал воздушные поцелуи. Бирич выдержал паузу и продолжил. - Неведомая напасть пыталась захватить часть нашего королевства. Завязался неравный бой и все такое! Наш писарь, что последовал за шутом, подробно описал происходящее и занес в Книгу Летописи. А обо всех ужасах сражения расскажут наши музыканты. Поприветствуем их!
   Глашатай отошел в сторону, пропуская вперед артистов. Те выстроились в ряд и заиграли зловещую музыку, под которую Михась еще более зловещим голосом запел.
  

В хронике моей есть последняя глава,
К сожаленью в ней обрываются слова.
За последний год из рыбацких деревень
сгинул весь народ в тот туман, что каждый день
с моря заходил вглубь материка.
Я свидетель был, как пустели берега.

  
   И, чтобы нагнать еще больше ужаса, музыканты запели хором, рычащими голосами.


Мир менялся на глазах. Зов стихий в людских сердцах
посеял первобытный страх. Посеял страх!
Самого Дагона сын из морских пришёл глубин - 
то был судьбы недобрый знак. Недобрый знак!
Каждый день в умах росло необузданное зло.

   Михась скорчил такую гримасу, что некоторые горожане даже потеряли сознание, и продолжил голосить.


Запись в дневнике: "Я опять теряю ум.
Снова в голове появился странный шум,
но сегодня я начал звуки различать -
это чей-то зов, мне пред ним не устоять.
За окном гроза, а мои глаза
лезут из орбит. Страшен в зеркале мой вид!"

Мир менялся на глазах. Зов стихий в людских сердцах
посеял первобытный страх. Посеял страх!
Самого Дагона сын из морских пришёл глубин - 
то был судьбы недобрый знак. Недобрый знак!
Все прокладывали путь к морю сквозь иную суть.

Кто-то полз к воде. Ветхий старенький причал
был в его судьбе, как начало всех начал.
За собой тащил свою мокрую тетрадь,
из последних сил что-то пробовал писать,
а затем, нырнув, скрылся под водой.
Зашумел прибой, унося его с собой.

Мир менялся на глазах. Зов стихий в людских сердцах
посеял первобытный страх. Посеял страх!
Самого Дагона сын из морских пришёл глубин - 
то был судьбы недобрый знак. Недобрый знак!
Новой расы молодой вид родился под водой...

  
   Песня закончилась, и над площадью нависла тишина. Король, с высоты глядя на представление, вжался кресло и прошептал.
   - Неужели так все и происходило?
   Шут пожал плечами.
   - Ну, в общем и целом...
   - Жуть какая! Только чудовищ мне не хватало, - Генриха передернуло. - Что за напасть? То одно, то другое. И это перед Выборным днем, будь он не ладен!
   В этот момент сзади раздались шаги, и троица, находящаяся на балконе, обернулась. На пороге стоял Министр, сменивший солдатские доспехи на привычный мундир, а алебарду на саблю. Он ударил каблуками сапог и отрапортовал.
   - Ваше Величество, срок моего вынужденного отсутствия истек. Мое пребывание в дворцовой страже в качестве гвардейца закончилось. Готов приступить к выполнению своих обязанностей в качестве командующего армией.
   Воспользовавшись тем, что Генрих подбирает слова, ответил Прохор.
   - А где вы раньше были, когда на Западных Рубежах беда творилась? Служба службой, а от обороны границ государства тебя никто не освобождал. Или храбрость у нас не в чести?
   Генерал покраснел, как помидор, но промолчал. Шут любимчик короля, едва не погиб в море, и теперь получается, что по его, Тихуана Евсеича, вине. Министр только добела сжал кулаки и пошевелил губами. По всей видимости, насылал на балагура проклятие.
   Наконец, подал голос и сам король. Он поднялся с кресла, помахал народу на площади и, повернувшись к министру, сказал.
   - К вечеру представить мне доклад обо сем, что творится на всех границах, какова численность армии и народного ополчения, и что мы предпримем в случае очередного неожиданного нападения. Усек? - Генрих оттопырил локоть, чтобы его дорожайшая супруга смогла взять его под руку, и они покинули балкон. Прохор в знак благодарности еще раз кивнул своей госпоже, но та не удостоила его вниманием, а прошла мимо, высоко подняв подбородок. Шут ни капельки не обиделся и вышел следом, напоследок приставив ладони к носу и помахав пальцами генералу.
   Тот побагровел, топнул со злости ногой и проговорил в усы.
   - Готовь ящик. Недолго тебе осталось.
   Тут неожиданно шут вырос, словно из-под земли, и встал перед министром нос к носу. Он прищурился и спросил.
   - Ты уверен, что у тебя кишка не тонка тягаться со мной? Мне падать некуда, а вот вам, любезный... Подстели соломки, мой тебе совет, - и Прохор исчез так же неожиданно, как и появился.
  

***

   Король расхаживал вокруг шахматного столика и раздумывал над очередным ходом белых. Пока шут выигрывал на одну фигуру.
   - Надо послать гонцов к наместникам, чтобы те распорядились на счет выборных грамот, - Генрих нахмурился и стал тереть подбородок, искоса поглядывая на слугу, а тот просто пялился в окошко, разглядывая улицы города. Вечер стал накрывать Броумен. Солнце еще не успело закатиться за лес, окрасив горизонт розовыми тонами, а с противоположной стороны уже вылезала луна. Легкий ветер гнал по сереющему небу перистые облака, которые где-то далеко собирались в густые, непроглядные тучи.
   - Я уже исполнил,- вздохнул Прохор.
   - Когда успел? - удивился сюзерен и шагнул слоном.
   - Перед тем, как на Западный рубеж убыть. Я одного всадника по пути с шара видел, когда мы над нашими бескрайними лесами пролетали, - шут вернулся к доске и оценил позиции. - Хм, так значит? А мы вот так! - и сделал ход конем.
   - Какой ты, однако, шустрый, - покачал головой король и протянул руку к фигуре. Прохор кашлянул, давая понять хозяину, что этот ход обречен и угрожает скоропостижным концом всей партии. Государь одернул длань и вновь стал изучать доску. - Даже подумать страшно, с кем бы я сейчас играл, если бы ты упал с балкона. Спасибо Изольде, что спасла тебя.
   - Я молю небеса, чтобы те дали бесконечного здоровья ей и ее чаду, - склонил голову шут, приложив руку к груди. Бубенцы на его колпаке символично звякнули. - А ты, Онри, еще изволишь в ней сомневаться. Мы с королевой отнюдь не в дружеских отношениях, сам знаешь, однако она не дала моей буйной голове пропасть, хотя могла. Бесчестные люди так не поступают, а расчета тут я тоже не вижу. Оставь ее в покое, пусть живет.
   - А знаешь, ты, в какой-то мере, прав. Может, действительно... - и Августейший пошел ферзем, скинув с доски черную пешку, тем самым продлив партию еще на несколько ходов. Король довольно потер ладони. - С тобой интереснее играть, чем с Министром.
   - Рад стараться, - вновь поклонился шут.
   Тут раздался стук в дверь.
   - Кого там нелегкая принесла?! - воскликнул Государь, и из-за двери показался камердинер. - Чего тебе?
   Тот просочился в покои полностью.
   - Главный Министр аудиенции просит.
   - Легок на помине, - хмыкнул шут и сделал очередной ход. - Кстати, тебе шах.
   Стоящий у двери старик продолжать мять полу своей ливреи.
   - Так просить генерала или велеть обождать? - робко спросил он.
   За короля ответил Прохор.
   - Пусть зайдет лет через триста, - но последнее слово оказалось все равно за Августейшим.
   - Зови, - сказал Генрих, делая ротацию. - Потом доиграем.
   Шут забрался на подоконник и прикрылся шторой. Когда Министр вошел, он первым делом обратил свое внимание на люстру, висевшую под потолком: все свечи на ней заменили чудесными, по мнению короля, и странными, по мнению всей знати, изобретениями мастера, для которых не нужен ни огонь, ни свечи. Стеклянные шары сами по себе светились и ощутимо нагревали воздух. Генерал за мгновение придумал уже с десяток различных пыток для Даниэля и продолжил бы дальше, но его наглым образом оторвал от этого занятия Король.
   - Ты о чем таком замечтался, аж слюни потекли? - подметил Генрих.
   Офицер утер усы.
   - Виноват! Я по делу пришел. Занимался я, значит, тем, чем вы велели. Просматривал донесения командиров и все такое, и тут посыльный приносит письмо, открываю - так и есть. Опять беда стряслась, только теперь на Восточных рубежах.
   Прохор выглянул из-за портьеры.
   - Вот что ты за человек? Все у тебя через одно место! Какой же ты Генерал, когда у тебя везде бардак и неурядицы? Ты теряешь оказанное тебе высокое доверие, да, Онри?
   Сюзерен кивнул и расположился на кровати, скрываясь за занавесью балдахина.
   - Теперь что стряслось? Пожар, наводнение или какая другая неприятность? - устало спросил Король.
   - Что вы, Ваше Величество! - трижды сплюнул через плечо Министр. - Всего-то в лесах нечисть какая-то поселилась. Поговаривают, уже пятерых задрала. Люд за дичью боится на охоту ходить. Молва идет, что это оборотень.
   Прохор спрыгнул с подоконника, звякнув всеми бубенцами разом.
   - Ты сам с этим разобраться никак не можешь? Ты чего к королю со всякими мелочами бежишь, по что Величество беспокоишь? Ты, как дите малое, ей-богу. С насморком тоже придешь? Почему за тебя твою работу другие должны делать? Это не королевского ума дело, а твоего, - Прохор подошел к шахматной доске и сделал свои ход. - Он же к тебе не ходит, не спрашивает совета, как с хранцузским послом договариваться. Повар за рецептами не бегает. Так какого...
   Генерал аж почернел от злости. Еще мгновение, и он бы точно выхватил саблю и порубил бы шута в капусту. Его рука уже поднялась с эфеса и легла на рукоять, когда между соперниками встал Генрих.
   - В самом деле, Тихуан Евсеич, - шмыгнул носом Правитель Серединных Земель и поправил корону. - Решай сам, для того ты и поставлен на эту должность. Это еще хорошо, что у нас только два рубежа. С юга и севера горы, а то бы проблем было больше. Да?
   Генерал больше походил на дракона, только что дым из ноздрей не валил. Он тяжело дышал и сыпал молниями из глаз.
   - Я бы сам занялся, да некогда. Приказы ваши выполняю, готовлю отчет по укреплению границ и все такое. Непривычно, не случалось же такого раньше. Мне бы заместителя или помощника какого, кто будет с поручениями разбираться. Не могу за всем уследить: то старейшина в Большой пахоте, то лесник-убийца, то разбойники со странным туманом на Западных рубежах, то мертвяк оживший...
   Тут Прохор не выдержал и засмеялся в голос.
   - Про пятна на луне забыл! А ничего, что этими проблемами я занимался, а ты и пальцем о палец не ударил? Дырку для ордена уже проковырял небось, да?
   Генрих начал понимать, что добром эта перепалка не окончится. Еще, чего доброго и ему достанется. Он выпихнул Министра за двери и с укором посмотрел на своего слугу. А тот, как ни в чем не бывало, подошел к бюро, налил в королевский кубок вина из кувшина и залпом опорожнил его, закусив холодной телятиной.
   - Когда-нибудь ты его выведешь из себя! - сказал сюзерен, подпирая спиной позолоченные створы и снимая корону. - Подстережет в подворотне, и поминай, как звали! Ты хоть и дурак, но даже мне показалось, что слегка перегнул палку.
   - А мне кажется, что не догнул. Вон, щеки какие наел, а теперь на меня посмотри. Скоро ветром сносить начнет. Он бездельник, как и все в твоем дворце. Только видимость создают, что о государстве и народе радеют, да жалование получают. Я общаюсь с чернью, и знаешь что? Им все равно, что есть вельможи, что нет. Если простолюдины перестанут налоги платить, вся знать по миру пойдет. Против них даже гвардия не сдюжит, сколько не плати, а она, между прочим, тоже из черни. Вот надоест народу их кормить... По камешку дворец разберут.
   Король побледнел, но потом взял себя в руки.
   - Хватит меня стращать, я пуганый. Ты давай-ка, собирайся в дорогу.
   - Куда это и зачем?! - неподдельно удивился Прохор.
   Сюзерен отошел от дверей, подошел к бюро, и налил себе вина.
   - На кудыкины горы воровать помидоры, - Генрих сделал большой глоток. - Поедешь на Восточный рубеж. Или ты предлагаешь мне оборотня забарывать? Мое дело править королевством и с послами разговор держать, сам сказал. Министр другими делами занят, а помощника у него не имеется. На тебя одного вся надежа, тем более что ты в подобных делах поднаторел уже, дока, если можно так выразиться.
   Шут обреченно вздохнул, опустился на стул и принялся рассматривать лепнину на потолке, потом перевел взгляд на картины, задержался на своем отражении в огромном зеркале.
   - Не бережешь ты меня совсем. Туда-сюда мотаюсь, как мотылек на ветру, никакой личной жизни, - Он посидел еще немного, потом встал и скрылся за дверями, но через мгновение показался его колпак, звякнув бубенцами. - И кстати, тебе мат.
   Генрих подошел к шахматной доске и почесал затылок, сдвинув корону на лоб. Потом поводил над полем умственного сражения указательным пальцем, видимо, над чем-то размышляя, и, в конце концов, вновь расставил фигуры по своим местам и лег на кровать, закутавшись в горностаевую мантию. Ему еще ни разу не удалось обыграть шута. И это не смотря на то, что Генрих играет с тех самых пор, как научился ходить. С колыбели, практически, а этот дуралей освоил игру за пол дня. И в крокете ему нет равных, и пасьянсы у него всегда сходятся.
   - Удивительный малый. Ему бы не шутом быть, а... - додумать свою мысль король не успел, его сморил сон.
  

***

   Прохор обошел все комнаты в замке, облазил все закутки, но так и не нашел того, кого искал, а именно писаря. Фрэд как сквозь землю провалился. Шут махнул на все рукой и решил отправиться в таверну, чтобы гульнуть перед дальней дорогой, каково же было его удивление, когда искомый субъект обнаружился в трактире!
   Писарь с кружкой хмельного в руке стоял возле помоста, на котором играли артисты, и дергался в такт музыке. Увидев Прохора, он замахал сводной рукой, подзывая того к себе. Протиснувшись сквозь толпу, весельчак пробрался к Фрэду.
   - Я тебя уже битый час ищу! Государь задание дал особой важности.
   - Успеется, - отмахнулся служитель пера. - Я последовал вашему с мастером совету и рассказал одну свою историю музыкантам. И представляешь? Они тут же сложили про нее песню! Обещали сейчас спеть, - и Фрэд растянул лыбу так широко, что чуть щеки не треснули.
   Фитили в масляных лампах дрожали, пытаясь разогнать полумрак таверны. Туда-сюда сновали Гензель и Гретта, подгоняемые женой трактирщика. Разношерстный народ гоготал, пел, курил и хватал вольных девиц за мягкие места. А ведь днем все они выглядели, как почтенные граждане. Вот что хмель с людьми делает. Одни превращаются в весельчаков, другие в задир, третьи в свиней. Но с последними проще всего, они мирные - напились и спать под столом легли. Похрюкивают себе... А вот первые два вида - они поопаснее будут. Балагуры норовят подшутить над ближним, и не всегда их шутки оказываются безобидными. И тут на помощь обиженным приходят задиры, которых хлебом не корми, дай кулаки почесать.
   Шут совмещал в себе все три типа, но каждого в меру. В хорошей компании выпить не прочь, иногда можно и до поросячьего визга. И пошутить мастак, да и в драке хорош, в чем многие убедились на собственной шкуре.
   Музыканты закончили исполнять свое очередное творение, и Михась, посмеиваясь, объявил.
   - Новая песенка, идею для которой нам подбросил королевский писарь. Похлопаем ему... по спине! - и указал на Фрэда. Тот глупо заулыбался, помахал руками, де, вот он я, и ойкнул пару раз оттого, что кто-то приложил ему ладонью по хребту.
   Артисты опять заиграли, а Михась и Дрон затянули на два голоса. Естественно, что посетители тут же сорвались в пого. Пол таверны затрещал, а само заведение заходило ходуном.
  

Услыхал мужик под вечер, вдруг,
в свою дверь какой-то странный стук,
но едва шагнул он за порог,
что-то его сбило с ног!
И увидел он,
Как вкатилась в дом...
Как вкатилась в дом живая голова,
открывала рот и моргала она!

- Вот те на, - пробормотал мужик
и поднялся с пола в тот же миг.
Стала за ноги его кусать
голова, и он упал опять!

- Прочь, сгинь, колобок!
Отцепись от ног!
Но всё сильней кусала злая голова,
мужика до слёз она довела.

Чья-то тень мелькнула за окном -
безголовый тип ворвался в дом,
бошку беглую свою схватил
и себе на плечи посадил.
Тут издал он крик:
- Извини мужик!
И руками голову свою держа,
радостно смеясь, он убежал.

  
   Тем временем Прохор протиснулся в свой уголок, за который исправно платил хозяину, и замер в недоумении. За его столиком, заставленным кружками, сидел угрюмый здоровяк и одну за другой опрокидывал в себя хмельное. Шут откашлялся в кулак, привлекая внимание непрошенного гостя и сел на стул. Здоровяк поднял осоловевший взгляд на нарушителя его одиночества и прищурился. Мгновением позже у столика нарисовался Йохан и стал оправдываться.
   - Здоровьем клянусь, я ему говорил, что столик занят, но он пригрозил мне голову оторвать, да и вас, к тому же, не было. Я рисковать не стал, да и стражников звать как-то... - Он замялся. - Человек, вроде, не плохой. Я его, правда, раньше не встречал. Или прикажите выдворить?
   Здоровяк покосился на толстяка и сжал в могучей ладони кружку, которая тут же разлетелась десятком черепков.
   - Ступай, любезный, - сказал Прохор, и хозяин испарился. Шут же вновь обратил все свое внимание на угрюмого и почесал подбородок так, чтобы бугай увидал его перстень. Тот заметил и понимающе кивнул, мол, ему проблемы ни к чему. Он даже собирался встать и уйти, но Прохор остановил его еле заметным жестом.
   - Кто таков? - весельчак без разрешения выбрал из множества кружек полную и ополовинил ее одним глотком.
   Здоровяк осмотрелся, поманил шута пальцем и, когда тот приблизился, прошептал.
   - Палач я.
   Теперь огляделся Прохор. Не хватало, чтобы кто-то услышал. Тут ни богатырская сила здоровяка, ни умение шута драться не спасет от разгневанной толпы.
   Никто не сможет сказать, как давно повелось, но, так или иначе, повелось, что палачей не жалуют. Если оный заходил в лавку какую, то остальные посетители старались поскорее покинуть ее. В питейных заведениях для палачей даже отдельный стол ставили в самом дальнем углу, а халдеи приносили им заказ весьма неохотно. Никто не любит душегубов, все их презирают. Они даже живут за стенами города и стараются как можно реже показываться на людях. Именно поэтому палачи стали на казнь надевать маску и скрывать свое лицо, чтобы их никто не узнал.
   Шут спокойно отнесся к своему новому знакомому и даже протянул ладонь. Здоровяк прищурился и выждал несколько мгновений, вдруг незнакомец передумает, забоится поручкаться с душегубом. Не передумал и не забоялся.
   - Королевский шут, - представился Прохор.
   - Кабош, - ответил тот рукопожатием.
   - Позволь поинтересоваться, отчего смурной? Вокруг все радуются, - Он обвел взглядом таверну. - Хотя, с такой работой веселым не будешь.
   Палач горько усмехнулся.
   - Не в этом дело, господин весельчак. Ну, и в этом тоже. Душевное горе у меня, вот я и пью. Страшный я человек, - и он опустошил очередную кружку.
   Прохор окрикнул жену хозяина и указал на стол.
   - Приберись, дорогуша, и принеси еще парочку. Попозже, а мы пока покурим, да? - Мадлен собрала посуду на поднос и удалилась, получив напоследок шлепок по заду. Шут обратился к палачу. - Рассказывай, не держи в себе.
   Собеседники закурили, выпустив в потолок струйки едкого сизого дыма. Кабош потрепал свои седые вихры, затянулся и произнес.
   - Это довольно печальная история и произошла она тридцать лет назад, - Прохор погрузился в воспоминания палача. Он не слышал ничего вокруг, только речь здоровяка. - Я был тогда молод и горяч, как ты, и любил одну девушку, красоты необыкновенной. Давно любил, с самого детства. Признаться в своих чувствах ей я не мог, стеснялся. Да и как? Я кто? Палач. А она... Она держала гадальную лавку. Хаживал я мимо ее магазинчика, иногда заходил, чтобы полюбоваться ею. Со временем стал замечать, что повадился к ней торговец с соседней улицы. Премерзкий такой тип. Я, знамо дело, начал за ним приглядывать, а однажды подошел и сказал, чтобы он отстал от Мари, так звали мою возлюбленную. Более того, я набрался храбрости и признался-таки в своих чувствах. Оказалось, она тоже ко мне присматривалась. Вскоре все узнали о наших чувствах, но старика это не остановило, даже наоборот. Он стал появляться все чаще у лавки, ежедневно приходил на сеансы гадания и щедро одаривал Мари. Я ничего не мог сделать, ведь старик ни намеком, ни делом не попытался оскорбить мою избранницу. Ей, кстати, я тоже не рассказал, кем являюсь на самом деле. Держал в тайне. Всех остальных тоже приходилось обманывать, говорить, что работаю посыльным при дворе. Сам понимаешь. Так вот, однажды мы собрались пожениться и уже назначили день свадьбы, но... - Кабош тяжело вздохнул и продолжил. - Тут случилось страшное: в ее дом пришли гвардейцы. Ее обвинили в колдовстве. Я буквально вис на руках стражников, умоляя оставить ее в покое, говорил, что они ошиблись, но солдаты были непреклонны. Мари забрали и бросили в темницу.
   На суде я узнал, кто виновник наших бед. Им оказался тот самый старик. И знаешь, что он придумал?! Эта гнида сочинила целую историю. Он в зале суда целое представление устроил, сволочь! Сказал, что встретил Мари у пруда, и та сама предложила погадать ему, а потом, якобы, набросилась на него с ножом, пытаясь вырезать сердце. На месте преступления даже нашли окровавленные карты и кое-какие личные вещи Мари. Видать, эта тварь выкрал их из лавки. Потом еще и очевидец нашелся. Тоже старик какой-то. Я пытался свидетельствовать в пользу любимой, да и все знакомые тоже, но все без толку. Никто не хотел разбираться правда это или нет. Судье предъявленных доказательств вполне хватило, чтобы вынести приговор.
   И вот на следующий день я вынужден был привести приговор в исполнение. За колдовство Мари присудили сорок ударов плетью. Сорок! Представляешь?! Я должен собственноручно наказать свою любимую, которая искала меня в толпе ротозеев, а я стоял рядом и лил слезы. Каково бы ей было узнать, кто за ее спиной вымачивает плеть в соленой воде? Я бил и плакал, бил и плакал. Мое сердце хотело разорваться на части, но я ничего не мог поделать. Отказаться? Но тогда бы мое место занял другой, и на Мари живого места не осталось бы, ведь я бил в четверть силы, слабее не мог, сам понимаешь. Когда экзекуция закончилась, я вздохнул с облегчением, но тут глашатай в буквальном смысле убил меня. Оказалось, что порка - это только часть приговора. Согласно второй его части, Мари обвинялась в колдовстве! Простая гадалка вдруг, ни с того, ни с сего, стала колдуньей. Как, ты мне можешь объяснить?! - шут молчал. Он прекрасно понимал, о чем говорил Кабош. Та казнь ведьмы, то сожжение, стало последним в истории королевства, но от этого не стало легче. По меньшей мере, палачу. - Ты только представь: я собственноручно привязал свою любимую к столбу и... Ее крик до сих пор стоит в моих ушах.
   К столику подошла Мадлен и поставила две кружки пенного пива и тарелку сухарей. Шут жестом попросил сразу повторить, и они с палачом залпом опустошили посуду.
   - Не представляю, как ты с этим живешь, - вздохнул Прохор. - Это же такой груз!
   - Вот так, - Кабош смахнул слезу с морщинистой щеки. - Я долго маялся, не спал ночами, думал, что делать и как жить дальше и, в конце концов, решился на месть. Знаю, что сейчас рискую. Ты можешь сдать меня, да и пускай! Я нашел того свидетеля, что помог старику оговорить Мэри, и убил его. Перерезал горло. На месте преступления я оставил кое-какие вещи, что до этого украл из дома своего врага. Потом написал от имени убитого записку и подбросил этой мерзкой твари. Старик явился на встречу, где его и повязали гвардейцы. За убийство он был приговорен к усекновению головы, - палач усмехнулся. - Его вели на эшафот, а он орал на всю площадь о своей не виновности. Знаешь, что эта мразь услышала перед тем, как его голова упала в корзину?
   - Догадываюсь, - ответил Прохор. - Что истинный убийца ты, так?
   - Именно! Видел бы ты его взгляд. Он узнал меня и все понял, но... Мой топор поставил кровавую точку в этом деле. Вот такая история, господин дворцовый балагур. Теперь можешь звать стражу.
   Шут нахмурился и потер подбородок.
   - Я не стану. Дела давно минувших дней, все уже быльем поросло. Ты мне вот что скажи: кто же занимался расследованием? Кто, не разобравшись, отправил Мари на костер?
   Нижняя губа Кабоша задрожала, и тому пришлось слегка прикусить ее.
   - Сейчас он Главный Министр королевства, а тогда... - здоровяк опорожнил кружку, которую поставила перед ним Мадлен, и закинул в рот горсть сухарей. - Но его мне не достать, слишком высокого полета птица. Пойду-ка я домой...
   - На всякого зверя найдется силок, главное умело его поставить. Будет и на твоей улице праздник, - сказал Прохор в никуда. Палач пошарил в кармане и принялся разбирать на ладони монеты. - Ступай, я расплачусь, у меня не убудет.
   Едва Кабош скрылся в толпе, как на шута тут же навалились все звуки таверны: музыка, хохот, крики и звон посуды, а через мгновение пустующее за столом место занял мокрый, как полевая мышь, писарь.
   - Что там за поручение государственной важности? Если надо, то я готов скакать во весь опор.
   - Успеется, - только и ответил Прохор. - Обождем чуток, а перед рассветом тронемся. А пока, давай выпьем. Хозяин! Вина мне и моему другу!

***

   Скакать никуда не пришлось, ибо друзья отправились к Восточному Рубежу на самодвижущейся повозке. Шут мирно дремал, уронив голову на плечо Фрэда, который сидел за колесом управления, периодически дергая рычаги и стравливая излишки пара. Он так поднаторел в этом, словно всю жизнь посвятил катанию на подобных телегах. Писарь ловко огибал ямы, проносился по ветхим мосткам, гордо задирая подбородок, если попадались путники на дорогах. Он неукоснительно соблюдал все инструкции мастера и шута: периодически останавливался, проверял котел, доливал воду и подбрасывал дрова в топку.
   Мимо мелькали густые, девственные леса, бескрайние поля, глубокие озера, полные рыбы, и мелкие прозрачные речушки, в водах которых путники спасались от солнечного пекла и зноя. Звездная, безоблачная ночь сменяла солнечный день и наоборот. Прохор подменял Фрэда, Фрэд - Прохора. По прошествии трех суток шут и писарь проехали мимо указателя "Королевство Серединных Земель. Восточный рубеж. Лесное хозяйство номер 4". Именно тут и приключилась напасть.
   У опушки писарь остановил телегу и разбудил шута.
   - Просыпайтесь, господин уполномоченный. Приехали.
   Прохор продрал глаза и огляделся: по небу ползли тяжелые тучи, впереди стоял густой лес. Вековые деревья раскачивались под порывами ветра.
   - Гроза собирается, - поежился сонный весельчак. - А чего встали-то?
   Фрэд усмехнулся.
   - Чтобы ты проснулся. Что люди скажут, когда увидят королевского посланника, храпящего так, что птицы с перепуга разлетаются и зверье разбегается?
   - Молодец! - похвалил писаря Прохор. - За проявленную смекалку объявляю тебе благодарность, а теперь поехали. Версты через четыре должен быть дом управляющего хозяйством. В город, к наместнику, не поедем, больно далече. Разберемся, что к чему, и назад. Успеть бы к Выборному дню.
   Тот только пожал плечами, начальству виднее, а он человек маленький: сказали - сделал. Писарь занял свое место за рычагами и гаркнул на весь лес, спугнув двух тетеревов, что взвились в воздух.
   - Пошла, залетная! - телега дернулась и въехала в лес.
   - Ну ты прямо кучер первой гильдии! - усмехнулся Прохор.
   Судя по тому, что колея оказалась заполненной водой, дожди здесь не прекращались. Пару раз самоходная повозка застревала в грязи по самые оси, и ее приходилось выталкивать, а это задача не из легких! Писарь с шутом перевозились, как свиньи, и оборвали лапник чуть ли не у всех молодых елей, чтобы подложить его под колеса. Фрэд ругался, на чем свет стоит, Прохор же молчал и покачивал головой, вслушиваясь в многоэтажную брань своего брата по несчастью.
   Когда по расчетам королевского посла до пункта назначения оставалось не больше одной версты, треклятая телега увязла по самое не балуйся, и вытащить ее никакой возможности не представлялось. Глядя на потуги людей, в чаще залилась громким хохотом кукабара, а вслед за ней горлица.
   Шут плюнул под ноги и сел в кусты папоротника.
   - Это все равно, что репу тянуть! Тут помощь нужна. Ты, давай, отправляйся за подмогой, а я покараулю телегу, чтоб ее никто не спер.
   Писарь тряхнул с рук дорожную грязь и утер лицо рукавом.
   - Да она тут навсегда засела. Ее никто выдернуть не сможет.
   Шут хмыкнул.
   - Не скажи. У нас ведь как: оставь что-нибудь без присмотра - сразу колеса или ноги приделают. Найдутся ухари, оглянуться не успеешь. Я лучше подожду, а ты иди. Мне мастер за телегу голову оторвет.
   Фрэд пожал плечами и пошел по обочине, уворачиваясь от веток орешника, норовящих выколоть глаза, и, отдирая с лица паутину, в которую он, то и дело, умудрялся угодить. Вернулся писарь через час (шут засекал) и не один. Он привел с собой пятерых мужиков, вооруженных карамультуками, которые выдернули телегу из грязи, обвязали ее веревками и впряглись, аки кони. Еще через час королевский гость был доставлен к дому управляющего хозяйством, что стоял на огромной лесной поляне, окруженной соснами, вязами и дубами. К слову сказать, рубленный дом больше походил на дворец: о трех этажах, с башенками, флюгерами, с множеством окон, лестницы, крылечки резные, ставни с наличником. Красота, одним словом. Тут тебе и конюшня, и амбары, и свинарники с курятниками. Весь двор окружал высокий, в два роста частокол, из толстых бревен, остро заточенных сверху. Хоть оборону держи. Оно и понятно, много зверья в лесу лютого бродит. Бывало, волки неделю не выпускали на "большую землю", бродили вокруг да около и выли так, что кровь в жилах стыла. Мужики даже спали с ружьями. Так, на всякий случай. Едва последний провожатый шагнул за границу хозяйства, как за ним закрылись тяжелые ворота.
   Встречать гостей вышел сам хозяин заимки, охотник Себастьян - Быкобой, прозванный так за то, что мог уложить быка одним ударом кулака в лоб. Великан прошел через весь двор, стянул меховую шапку и протянул шуту свою могучую ладонь.
   - Приветствую дорогого гостя, - улыбнулся в бороду Себастьян. - Ты не серчай, что я вот так, по-простому. Мы люди далекие от этих ваших поклонов всяких. Нечасто к нам государевы послы прибывают, позабыли о нас, вот мы и расслабились.
   - Полно те, - ответил Прохор рукопожатием, осматривая бугая, одетого в шкуры и с огромным ножом на поясе. - Я и сам не любитель всего этого. В дом пойдем или тут торчать будем?
   - В дом, - сплюнул Быкобой под ноги и распорядился. - Эту бесовскую телегу под навес, - и махнул гостям рукой.
   В небе, затянутом свинцовыми тучами, сверкнула молния, ударив в сосну и расколов ее надвое. Раздался оглушающий раскат грома, заставивший всех присесть от неожиданности, а через несколько мгновений с небес ливануло, как из ведра.
   Изнутри дом казался еще больших размеров, чем снаружи. Скорее всего, из-за того, что на первом этаже напрочь отсутствовали перегородки, делящие помещение на комнаты. Потолок подпирался десятком тесаных столбов, а по центру высился самый настоящий дубовый ствол с большим дуплом, из которого выглядывала живая белка. Пол устилали шкуры различных животных, а на стенах висели их же головы, на клыках и рогах которых висели масляные лампы, освещающие дом. Прохору, определенно, тут нравилось. Да и Фрэд рассматривал внутреннее убранство с открытым ртом, только что слюни не текли. Такого он не видывал даже во дворце, тамошняя Трофейная зала победнее будет. А когда назначалась последняя охота, писарь и припомнить не мог. Давно это было.
   - И так, - Себастьян жестом пригласил всех за длинный дубовый стол, стоящий посередине зала. Все расселись по лавкам. - Чему обязан? Хотя, можете не отвечать, сам догадаюсь. Вы из-за тех смертей, что произошли неделю назад, так?
   - Угу, - кивнул шут. Фрэд, как и полагалось в подобных случаях, достал Книгу Хроник и приготовился записывать. - Расскажите все по порядку.
   - Может, для начала по чарке? - спросил хозяин заимки.
   - Легко! Но только по одной, сначала дело, потом веселье.
   - Понимаю, - Быкобой покивал и крикнул. - Гавр, тащи хмельное из погреба, гости пить желают, - и уже тише добавил. - К вечеру обещался наместник Рубежа прибыть, поохотиться назавтра чтоб. Я его отговаривал, мол, обождать бы, то-се. Но он упрямый. Говорит, ты это нарочно все выдумываешь, чтоб не работать. Так что, гульнем по полной. В кости сыграем и девок в бане потискаем!
   Появился детина с подносом, заставленным кружками. Присутствующие разобрали посуду.
   - За короля! - сказал Прохор.
   - За короля! - подхватили мужики, чокнулись и залпом выпили.
  
   За окном барабанил дождь, насыщая утоптанную землю двора. Молнии метались по небу, словно пытались выцелить очень верткую жертву. Громовые разряды грохотали так, словно сотня пушек палила разом, ветер раскачивал деревья, грозясь вырвать их с корнем. Медленно, но верно, приближалась осень - пора грибов и ягод, а какие сборы, когда по лесу нечисть бродит? Последнюю чупакабру тут изловили лет десять назад, а оборотней отродясь не водилось. Сказки все это, считал люд.
   Себастьян на правах хозяина сидел во главе стола и держал речь, рядом пристроился писарь, который скрипел пером, записывая на пожелтевших страницах каждое слово.
   - Как сейчас помню, - начал Быкобой. - Смеркалось. До наступления ночи оставалось всего ничего. Погода была такая же, как и сейчас. Тоже гроза разыгралась: дождь зарядил, гром и молния. Один в один. В тот вечер ко мне на заимку гости пожаловали из города, поохотится ну и все такое. Ну мы, как полагается, решили встречу отметить. Достала моя жена из погреба всякого: вина там, солений, мяса вяленого, картошки наварила, овощей нарезала, что гости привезли. Вот. Сидим мы, значит, выпиваем, байки разные травим. Знакомец мой новости рассказывает, что в государстве делается, и прочую ерунду. Выкушали мы в тот вечер много. Очень. Я мало, что помню. Свалило меня с устатку. Супружница моя попыталась меня наверх в покои затащить, да куда там! Так и бросила посреди лестницы. Хм... - охотник запустил пальцы в бороду. - А мужикам пострелять приспичило, они похватали ружья и вывалили во двор. Гроза-то к тому времени закончилась уже. Надели пустые кувшины на частокол и давай по ним палить. Весь забор мне попортили. В общем, орали они полночи, и жена моя собиралась их успокоить, да не успела. В темноте раздался жуткий рев, входная дверь слетела с петель, и на пороге возник огромный зверь. Какой именно, разобрать не удалось. Темно было. Мужики хотели его застрелить, ан нет, все пули в заборе торчат. Пришлось им спасаться бегством. Я то всего этого не видел, жена потом рассказала, когда я ее, трясущуюся от страха, нашел в собачьей конуре. А вот куда Трезор делся - это остается вопросом. Короче, проснулся я утром на чердаке почему-то, голова трещит, во рту сушит. Глядь, а гостей-то и след простыл. Пошел искать и нашел всех пятерых у реки, мертвых. Я после этого жену в город отправил, нечего ей тут делать. Вот такие дела, господин шут.
   - Запутанное дело, - нахмурился Прохор.
   - Тут без бочонка пива не разобраться, - вставил Себастьян.
   - А с ним и вовсе запутаешься, - захлопнул книгу Фрэд. - У вас ужин когда? Мы во дворце, знаете ли, привыкли в одно и то же время есть.
   Раздался топот, и по лестнице спустился один из молодцов, что в последние дни жили на заимке. Детина извинился и произнес.
   - У ворот гости. Кажись, наместник со своей свитой пожаловал. Четыре экипажа.
   Быкобой поднялся из-за стола.
   - Вы уж меня извините, встретить надо.
   Прохор понимающе кивнул...
  
   Гроза удалялась. Сполохи молний стали реже появляться, гром тоже стихал. Небо очищалось от туч, и начали проглядывать первые звезды, а чуть позже появилась полная луна. Двор был залит водой, как рисовые луга.
   Шут откровенно скучал. Он сидел у окна, подвинув ближе лампу, и пролистывал старую книгу об охоте. Компания хоть и была большой, но оказалась до ужаса скучной, в его понимании. Ничего интересного, кроме пития и пошлых шуток. Перебравшие хмельного девицы выскочили из бани в мужских рубахах на голое тело и принялись отплясывать в лужах, распевая песни. Мужики вернулись из бани в одних портках и принялись играть в кости на щелбаны. Прохор с Фрэдом присоединились к веселью, но постольку поскольку. Шут много не пил, девиц не щупал за всякое, но писарь... Он закладывал за воротник умеренно, а вот похоть свою побороть не мог, да и не хотел. Хозяин заимки напился первым и свалился под стол. Опять. Беспокоить его не стали, там и оставили. Гости побарагозили еще немного в доме, а затем решили присоединиться к девицам не слишком тяжелого поведения.
   Прохор немного пообщался с наместником Восточных рубежей, лысоватым дядькой лет пятидесяти, и понял, что тому до управления делами нет никакого интереса. Что его по-настоящему волновало, так это разбазаривание государственных средств на личные нужды. Он ничем не отличается от вельмож во дворце. Все они одинаковые. Плюнув на все, королевский посол покинул шумную компанию, решив пропарить кости.
   Шут направился к бане в гордом одиночестве, хотел отдохнуть от этого общества. Он заскочил в отхожее место, что находилось тут же, только занялся делом, как раздался жуткий вой, от которого по коже побежали мурашки, а волосы встали дыбом. Прохор даже перестал справлять нужду и попытался вглядеться в маленькое оконце на уровне глаз. Он увидел, как входная дверь слетела с петель, и на крыльце возникло нечто, при виде которого девки завизжали еще громче, чем прежде, а мужики аж присели. Бедняга Фрэд вжался в забор и тщетно пытался просочиться через него. Что тут началось!
   Насмерть перепуганные люди носились по двору в исподнем, поднимая тучи брызг и срывая глотки, а за ними гонялся огромный монстр, непохожий ни на одного зверя. Чудовище злобно рычало и взрывало землю. Мужики пытались перелезть через забор, да куда там! Высоко, да и они слишком пьяны. Приходилось спасаться бегством, постоянно натыкаясь друг на друга и сбивая с ног. Громче всех орал наместник и приказывал в первую очередь спасать его. Так продолжалось около часа, пока незадачливые гуляки не выдохлись, да и зверь заметно подустал. На счастье все оставались живыми, целыми и невредимыми. Кому-то в голову пришла умная мысль вооружиться ружьями, но те находились в доме, а подход к дверному проему перекрывало чудовище. К тому же их еще нужно найти и зарядить. Вряд ли монстр будет ждать, пока его превратят в решето.
   Воспользовавшись тем, что его никто не видит, Прохор прокрался в баню и оделся. Это заняло не больше минуты. Поскольку шут практически не пил, то стоял на ногах твердо. Он выскочил на улицу и громким криком привлек к себе всеобщее внимание.
   - Эй ты, бестия! Что слюной брызжешь? Съешь меня, вот он я, лови!
   Затем шут молнией метнулся к воротам, запрыгнул на массивный запор и взлетел вверх, перемахнув на ту сторону. Чудовище взревело и через несколько мгновений тоже перемахнуло через забор, так же, как и рыжеволосый наглец. На освещенном луной дворе наступила гробовая тишина. Но ненадолго. Люди только-только перевели дух, как услыхали вдалеке звуки шести выстрелов и страшный рык, который постепенно стих. Вскоре в ворота постучали.
   - Эй, там, впустите меня! Это я, королевский шут!
   - Поищи дураков в другом месте! - крикнул наместник, утирая с лица грязь. - Мы откроем, а ты нас всех сожрешь. Кукиш тебе по всей морде. Изыди, злыдень!
   Остальные полностью поддержали его решение. Все, кроме Фрэда. Он отлепился от забора и подошел к воротам.
   - Вы с ума сошли? Это же шут. Если бы он не отвлек зверя, вы бы сейчас валялись по всему двору кровавыми ошметками, а ваши останки доедали вороны и рыжие муравьи. Он своей жизнью рисковал ради вас. Как он может быть монстром, а?
   - Не очень убедительно, - сказал наместник, скрестив руки на груди. - Может, это вовсе и не шут. Может, монстр принял его облик и теперь пытается нас ввести в заблуждение. Надо кого-то послать в город за гвардейцами. Кто поедет?
   Желающих не нашлось. Протрезвевшие девицы собрались кучкой и спрятались за спинами мужиков. Один из них сказал.
   - Пусть сам перелезет сюда. Туда-то он лихо перепрыгнул!
   Из-за забора вновь раздался голос Прохора.
   - Идиот, с вашей стороны засов и ручки, все равно, что лестница, а с моей голые бревна. Откройте, мать вашу!
   - Нам надо взвесить все "за" и "против", - сказал наместник и поманил всех в дом.
   Понятно, что сразу садиться за стол переговоров никто не стал, сначала все привели себя в порядок, смыли грязь и оделись, и только потом решили обсудить вопрос: запускать ли во двор того, кто называет себя шутом, или нет. Все настаивали на том, что надо дождаться утра. С восходом солнца, якобы, чудовище должно сгореть в лучах солнца. И только Фрэд пытался образумить сомневающихся. Он приводил всякие доводы, но точку в споре поставил только один.
   - Если шут заболеет и умрет, король Генрих вернет смертную казнь через сожжение, и всех вас привяжут к столбу.
   Такой расклад не устраивал никого из собравшихся и они сдались.
   - Так и быть, - сказал наместник. - Откройте ворота. Но если что, не говорите, что вас не предупреждали. Я на всякий случай схоронюсь на чердаке, кто со мной?
   Все девицы подняли руки, впрочем, как и мужики.
   - Я один засов не подниму! - возмутился Фрэд, застегивая колет. - Вот вы трое пойдете со мной.
   Добровольно назначенные помощники расстроились, но подчинились, тем более что сам наместник одобрительно закивал.
   Ночь отступала. Небо начало светлеть, пряча звезды. На дворе колыхался туман. Воздух наполнился предрассветной прохладой. Вокруг раздавалась трескотня сверчков и жужжание комаров. Ветер хлопал дверцей нужника, которую не закрыл за собой Прохор. Группа людей медленно продвигалась к воротам, испуганно озираясь по сторонам и держа ружья наготове.
   - Если что, сначала стреляем, а потом разберемся! - шептали усатый мужичок.
   - Не надо ни в кого палить, - сказал писарь. - Чудовище не может разговаривать, и уж точно это не шут. Я его знаю, как облупленного, мы с ним в таких передрягах бывали, что вы поседеете от одних рассказов.
   - Да мы уж наслышаны, - ответил денщик наместника.
   Они подошли к воротам и прислушались. Не обнаружив ничего подозрительного, приподняли тяжелый засов и приоткрыли одну створу, просунув в образовавшуюся щель стволы своих карамультуков.
   - Господин шут, - позвал Фрэд, - вы здесь?
   - Нет, я в Броумен пешком ушел, - прозвучал голос. - Я замерз, как собака! Вы там что, ужинали что ли?! - Прохор протиснулся во двор и злобно осмотрел вооруженных людей. - Да, я смотрю, храбрость нынче не в чести.
   Мужики понурились и побрели в сторону дому. Писарь развел руками.
   - Я им говорил, что это вы, но они упрямые, как ослы!
   - Ослы и есть, - буркнул шут и поежился от холода. - Пойдем внутрь, жахнем хмельного для сугрева.
  
   За столом сидели молча. Еда, оставшаяся с праздничного ужина, не лезла в рот никому, кроме Прохора. Тот уплетал за обе щеки солонину, прихлебывая пиво.
   - Значит так, - шут вытер руки о скатерть. - Думаю, вы уже передумали охотиться. Так? - все дружно закивали. - Хорошо, тогда быстренько собирайтесь, и чтобы через час на заимке никого не было. И о том, что здесь произошло - ни-ко-му!
   Прохор прекрасно понимал, что едва горе-охотники доберутся до города, слухи о случившемся разлетятся в самые дальние уголки, тем более что просили не рассказывать.
   - Но надо изловить этого монстра! - сказал наместник, потирая вспотевшую плешь.
   - Не надо, - ответил шут. - Я его пристрелил. Он теперь мертвее мертвого.
   - Это чем, пальцем или... - он хмыкнул, а девицы прыснули в кулачки.
   - Многозарядный пистоль, - Прохор продемонстрировал подарок изобретателя. - Специальная разработка Даниэля-мастера. Такой только у меня и у... Только у меня. Все, собирайтесь и уматывайте отсюдова.
   Но наместник не спешил. Он задумчиво покрутил в руках пустую кружку и спросил, как бы невзначай.
   - А мне вот что интересно, как это чудовище оказалось в доме? - наступила давящая тишина. Все переглянулись и пожали плечами. - А где хозяин?
   Только все вспомнили, что Себастьяна никто не видел. Под столом его не оказалось, впрочем, как и в других местах, а искали везде. Даже в шкафах. Вывод напрашивался сам собой - чудовище его слопало. Но Фрэд опроверг эту теорию.
   - Если бы его схарчили, то не стали бы гоняться за нами.
   - Ты на что намекаешь?! - поинтересовался денщик.
   - На то, что он и есть оборотень!
   - Да иди ты! - воскликнул наместник. - Охотник?!
   Писарь достал свою книгу, раскрыл на последней записи и постучал по страницам.
   - Сегодня произошло тоже самое, что и в прошлый раз. И гроза, и гости на заимке и монстр. Тогда в живых остались только он и его жена. Совпадение? Я думаю, нет. Себастьян и есть оборотень. В смысле был.
   - Вот те на... - наместник налил в кружку хмельного из кувшина, выпил и повторил. Дважды. - И ведь отговаривать меня не стал. Больше я сюда ни ногой! Едем.
   Гости собрались в считанные минуты, да и работяги, которых отрядили на заимку взамен съеденных, тоже не захотели оставаться. Не остановил их и тот факт, что шут застрелил чудище.
   Фрэд растопил докрасна печь самодвижущейся повозки, не забыв пополнить запас дров и воды. Чудо-телега не вызвала интереса у наместника. Случившееся этой ночью наложило на него свой отпечаток. Он хотел только одного: поскорее добраться в свой замок, забраться под одеяло и забыться крепким сном. Такое же желание одолевало и других участников несостоявшейся охоты.
   Прохор занял свое место рядом с писарем, закутался в плащ и сказал.
   - Знаешь, что раздражает больше всего? - Фрэд помотал головой, дергая рычаги. - То, что делов на пять минут, а ехать пес знает сколько времени! В данном случае три дня и три ночи. И ведь так всегда.
   В ответ служитель пера и чернил только вздохнул. Вскоре обоз тронулся в путь.
  

Глава тринадцатая.

   Дорога в столицу Королевства Серединных Земель выдалась до безобразия скучной, хотя она не отличалась весельем и разнообразием, когда Прохор и Фрэд только ехали на заимку. Вернувшись в Броумен, они первым делом отправился к мастеру, чтобы вернуть повозку, а потом во дворец. Писарь поплелся к придворным музыкантам, пересказать историю про чудовище, чтобы они со свойственной им манерой, смогли рассказать новости жителям столицы, а шут изъявил желание отоспаться. Он даже отказал себе в удовольствии посетить свою пассию. Не до любовных утех. Простыл малость. Ожидание под забором в предрассветном тумане не прошло даром. Надо в первую очередь позаботиться о здоровье, как о ее, так и о своем собственном. Негоже проваляться в кровати весь Выборный день, до которого осталось один раз поспать. Но толком выспаться не удалось. Его самым наглым образом разбудили.
   Проснулся шут оттого, что его отчаянно трясли за плечо. Он пару раз отмахнулся, но нарушитель сна не успокоился. Пришлось открыть глаза.
   - Онри? - удивился Прохор, потянулся и сладко зевнул. - Чем обязан твоему появлению в этой дыре?
   - Ну, - развел руками король, - во-первых, это мой замок, где хочу, там и хожу, а во-вторых, сколько можно дрыхнуть? Полдень почти. Народ на площади собирается. Я принял решение наградить тебя. Давай, одевайся.
   Шут сел и посмотрел в открытое окно. Действительно, солнце уже ползло по голубому, чистому небу. Вдалеке кружили ласточки, а на подоконнике шевелила своими тонкими крылышками бабочка - павлиний глаз. От этого настроение мгновенно улучшилось, и Прохор вскочил с кровати.
   - Ну, раз надо, значит надо.
   Умывшись на скорую руку, он натянул наряд шута и покинул свою каморку вместе с Генрихом.
   Они молча брели по освещенным лампами коридорам. Король не спрашивал, как все прошло на Восточных Рубежах, а его слуга сам не проявлял инициативу. В конце концов, совсем скоро музыканты поведают обо всем так, как это не сделает никто другой. Они смогут заставить дрожать даже самого бесстрашного воина. В этом им нет равных. Все находили их песни гениальными. Их пели детям на ночь, горланили на свадьбах и, чего скрывать, на похоронах тоже, после чего те превращались едва ли не в массовые гуляния с цыганами и хороводом. Было в них что-то такое, а что именно - никто не мог объяснить, но песни артистов знали наизусть все от мала, до велика, и знатные вельможи, и нищие за городскими стенами.
   Генрих проследовал в Королевскую ложу на Главной башне, где его уже ждала супруга, а Прохору велел спуститься на площадь и находиться подле глашатая. Это не заняло много времени, если учесть что между помостом и входом во двор замка всегда оставался проход, из живого коридора гвардейцев. Прохор кивком поздоровался со знатью, что заняли свои места под балконом Государя, поздоровался с начальником стражи и встал возле помоста, где его уже ждал бирич. Тот что-то прошептал шуту и поднялся на сцену.
   Народу на площади собралось - едва ли не весь город, но места осталось достаточно. Некоторые не смогли прийти по ряду причин, как это часто случалось. Не бросишь же на печи без присмотра шкварчащий противень или чугунок, не оставишь пастись самих по себе овец и баранов, разбредутся, потом не соберешь. Да мало ли какие неотложные дела! Что ж теперь за это головы рубить?!
   Глашатай посмотрел на Королевскую ложу, получил кивок одобрения и начал церемонии.
   - Жители и гости Броумена! - Он театрально откашлялся. - Не все так спокойно в нашем королевстве, как хотелось бы. То тут, то там происходят всякого рода неприятности, с которыми приходится разбираться. Так, совсем недавно, на Восточных рубежах произошло неслыханное по своей дерзости убийство, - толпа ахнула. - Подробности нам расскажут наши музыканты, поприветствуем их.
   Зрители стали аплодировать, а на помост поднялись артисты. Они поклонились Государю и его супруге, кивнули Прохору, и над площадью полетела песня.
  

Темнело за окном, наступала ночь.
За кухонным столом сидели мужики.
Весь вечер беспрерывно бил по крыше дождь,
и гром гремел ужасно где-то у реки.
А в доме шло веселье и гульба,
еще никто не знал, что в этот миг
охотник Себастьян, что спал на чердаке,
вдруг почернел лицом, стал дряхлый, как старик.

Охотник. Охотник. Охотник.

Закончилась гроза, и дождь прошел,
на небе появилась полная луна,
и повалил во двор подвыпивший народ,
смеются мужики, кричат, им не до сна.
Но вдруг из темноты раздался рев,
затем с петель слетела в доме дверь.
За шумною толпой
бежал огромный, страшный зверь.

Охотник. Охотник. Охотник.

С зарей запели петухи,
и хвойный лес зашелестел,
а в поле у реки
лежало пять кровавых тел.
Проснувшись дома на полу,
охотник в зеркало взглянул.
- О, как я сладко спал! -
себе со смехом он сказал.

Охотник. Охотник. Охотник.

Охотник Себастьян!

  
   Как только песня закончилась, музыканты покинули сцену, а их место занял глашатай. Толпа зашумела, обсуждая услышанную новость.
   - Вот такие дела! Наш Государь, да продлится его царствование, в срочном порядке отрядил своего верного шута, чтобы тот поймал и наказал виновного, что и было им исполнено. Чудовище застрелено и похоронено в дремучих лесах. Нам ничего не угрожает. Можете спать спокойно. Ну и самое главное. Особым королевским указом за номером один, о чем записано в "Книге летописей", наш герой награждается званием "Почетный житель королевства" и медалью, означающей то же самое, что так же занесено в Хронику королевства.
   Озадаченного шута вытолкали на помост, и бирич всунул ему в руки награды. Толпа радостно вопила и улюлюкала. Прохор покраснел, как вареный рак, и стал кланяться под звон своих бубенцов и приговаривать.
   - Спасибо, спасибо. Не стоит. Ну хватит уже...
   А толпа продолжала выкрикивать поздравления до тех пор, пока глашатай не дал знак всем замолчать.
   - Ну, и что касаемо Выборного дня. Не все помнят про существование оного, не многие знают, а посему напоминаю: завтра ровно в полдень, на этом самом месте состоится переизбрание Государя Серединных Земель. Явка строго обязательна. С этого момента все жители города должны выразить свое мнение по поводу того, кто будет править следующие двадцать пять лет. Для этого вам придется написать нового имя сюзерена в Выборных грамотах, которые будут иметь при себе вестовые, ходящие по домам. Нищих это тоже касается, ибо они тоже являются подданными, вроде как. Надеюсь, не надо объяснять, чье имя вы должны написать. Этот человек уже столько сделал для вас, - глашатай отсалютовал Генриху, и тот ответил еле заметным кивком. - У меня все, разойдись!
   Вскоре площадь опустела.
  

***

   Прохор сидел в трактире и пил пенное, хрустя сухарями. Все посетители поздравляли его с заслуженной наградой, и каждый считал своим долгом похлопать по плечу и сказать дежурное.
   - Молодец!
   В трактире все равны, как в бане, тут нет должностей и чинов. Либо терпи, либо выметайся. Своим положением можешь бахвалиться на улице, если храбрости хватит. Сбить спесь желающие всегда найдутся. Вскоре засвидетельствовать свое почтение шуту пожаловали и писарь с мастером. Они заказали пробегающей мимо Мадлен по кружке и уселись за столиком.
   - Хлопать не буду, - усмехнулся Даниэль, а то рука, поди, уже отваливается.
   - Сделай одолжение, - Прохор сделал глоток.
   - Слушай, поговори с королем, пусть он выделит деньгу, чтобы электрические лампы по всему городу развесить. Позавчера у лавки галантерейщика яма образовалась, грунтовые воды промыли. Естественно, засыпать никто не удосужился, а вчера ночью туда двое провалились, один утоп.
   Тут навострил уши Фрэд.
   - А почему я не знаю? Этот факт нужно занести в книгу.
   - Ты каждую мелочь записывать собираешься? - спросил мастер. - Бумаги не напасешься.
   - Буду, у меня должность такая. Случись чего, никто не вспомнит почему и кто виноват, а у меня все записано! Вот ты мне можешь сказать, сколько человек родилось, сколько на погосте лежит? Знаешь сколько знати, а сколько черни? А я знаю. Сам, поди, когда механизм собираешь, записываешь, что и куда.
   - Ты тоже сравнил палец с...
   Перепалку прервал Прохор.
   - Хватит. Вы сюда зачем пришли? Пить? Так пейте, мать вашу, или валите на улицу. Я отдохнуть от дел государственных собрался, анекдот какой послушать, Гретту по заду шлепнуть, а вы... Не делайте мне нервы, их есть где испортить.
   - Извини, - шмыгнул носом изобретатель.
   - Больше не будем, - смутился Фрэд.
   Жена хозяина принесла заказ, друзья ударили кружками и выпили, утерев пену с губ. Таверна постепенно заполнялась посетителями, и вскоре народу стало - не протолкнуться. Ото всюду лился смех. Гретта и Мадлен сновали от стола к столу, Гензель время от времени прикрикивал на особо буйных выпивох, которые слишком открыто провоцировали окружающих на драку. Гигант грозил кулаком и обещал сделать голову мягче живота, если забияка не успокоится. Вскоре появились музыканты и веселье пошло полным ходом.
   Сандро явил публике новый инструмент: барабан на лямках, что висел у него за спиной, от колотушки которого к ноге артиста тянулся шнурок, и когда властелин бубна дергал нижней конечностью, барабан издавал громкий "бум". Кроме этого, к коленям музыканта были привязаны две медные тарелки, которые то и дело дзинькали. В руках же артист сжимал кувшин, наполовину засыпанный гречей, который издавал шуршащий звук, когда его трясли. Бал где-то раздобыл огромную лютню, которая не помещалась в руках, пришлось поставить ее на пол. Рене и Яков остались при своих мандолинах, впрочем, как и Мария при своей скрипке. Последними в таверне появились Михась и Дрон. Выпив по кружке и бросив перед собой шапку, артисты исполнили первую песню.
  

Вечером к столу мастер пригласил
верного слугу и его спросил:
- Сколько раз ты, встречая моих гостей,
никого никогда за дверь не провожал?
И ты поймёшь теперь, что я в тайне держал. 

В те дни, когда я в настроении бываю,
сидя у огня, черепа перебираю. 

Преданный слуга улыбнулся тут:
- Я любил всегда свой нелёгкий труд.
По ночам сижу, за ножом слежу, 
фигурки вырезаю из костей.
С ремеслом дружу, обожаю гостей! 

В те дни, когда я в настроении бываю,
Сидя у огня, черепа перебираю.
Все те, кто не прочь поразмять немного кости, 
вас ждут в эту ночь - мастер приглашает в гости! 

  
   Едва песня закончилась, Прохор бросил в шапку золотой.
   - Вынужден вас оставить, други, - сказал он, допив пиво.
   - Как? - удивился мастер. - Вечер только начался.
   Шут развел руками и поднялся со стула.
   - Завтра трудный день. Хозяин просил составить ему компанию и сыграть в шахматы.
   - На ночь глядя?! - удивился Фрэд.
   - Да. Он немного переживает, хотя лично я не вижу для этого причин. Много не пейте.
   Прохор щлепнул-таки проходившую мимо Гретту по заду, протиснулся сквозь толпу и покинул таверну. Спустя полчаса он осторожно постучал в двери, ведущие в покои короля, и, получив разрешение войти, толкнул тяжелые, позолоченные створы.
   На этот раз Генрих превзошел сам себя - партия затянулась до утра.
  

***

  
   Борясь со сном, шут в своем пестром наряде заглянул на кухню, где подготовка к праздничному банкету по случаю Выборного дня шла полным ходом. Такой суеты Прохор не видел, даже когда маленьким разворошил в лесу муравейник, упав на него с елки, когда играл с дедом в прятки. Поварята носились с кастрюлями туда-сюда с такой скоростью, словно у них шило застряло в мягком месте. Все вокруг бурлило, шкварчало и парило. Толстяк Гарри раздавал команды, ловко орудуя ножом и лопаткой, одновременно шинкуя и пассируя уже второй бак спаржи.
   - Чем могу вам помочь, господин придворный шутник? - не отрываясь от дела, спросил он.
   - А как ты узнал, что это я? - удивился Прохор. - Вроде, глаз на затылке нет.
   - Я увидел отражение в кофейнике, - ответил тот. - И так, чем могу помочь?
   Шут присел на единственный стул.
   - В сон клонит. Всю ночь с государем в шахматы играли. Он, между прочим, здорово поднаторел. Есть что-нибудь из народных средств, чтоб не заснуть в самый неподходящий момент, еще всю церемонию пропущу, а мне никак нельзя.
   - Над твоей головой два ящика. Справа от тебя который открой, - не прекращая расправляться со спаржей, сказал повар, а Прохор открыл нужную дверцу. - На верхней полке склянка красная, видишь? Прямо за ней - зеленая, это то, что тебе нужно. Щепотка травы на кружку крутого кипятка. Только настой горький получается, рекомендую растворить в нем сахарную головку. До ночи глаз не сомкнешь, обещаю. Здоровья прибавиться, хоть ладью в одну харю разгружай.
   - Премного благодарен, - Прохор тут же приготовил варево и, обжигая нёбо, выпил и тут же ощутил необыкновенную бодрость, которая растекалась по жилам. - Окрыляет! Еще раз спасибо. Побегу я, дел целый амбар и маленькая тележка.
   Шут соврал, не было у него никаких забот, по крайней мере, сегодня. Просто не хотел мешать, но и куда деться, тоже не знал. К Генриху сходить? Тот как на иголках, ходит из угла в угол, корону мантией полирует. К музыкантам? Так они репетируют для праздничного выступления. К Даниэлю сходить? А на что там смотреть, на рычаги и шестеренки? Так это интересно, когда в меру. Послушать сказки писаря? Так от них скорее заснешь, и отвар не поможет.
   Так и бродил шут по коридорам замка, звеня бубенцами на колпаке, пока его не втянула в одну из комнат изящная женская ручка, и которая выпихнула его обратно только за час до начала Выборной церемонии. Прохор подивился своей неожиданной выносливости, и еще раз, мысленно, поблагодарив Главного повара, поспешил к своему хозяину, который без него и шагу ступить не мог, а уж в такой день тем более. Он застал короля там же, где и оставил утром. Тот стоял у окна и нервно теребил завязки на своем парадном камзоле бирюзового цвета. Так же сюзерен примерил давно штаны голубого атласа, и отметил, что те стали слегка великоваты, а значит - он похудел. Довершил праздничное облачение белоснежный парик. Увидев шута, король заключил его в объятия.
   - Наконец-то! Где ты был? Я волнуюсь, как мальчишка перед первым разом, ей-богу. Не знаю почему. Ведь это чистая формальность, да?
   - Конечно, Онри. Трон достанется достойнейшему, а кто является таковым? Правильно. Давай, дерябнем по маленькой для храбрости и пойдем, - Прохор глянул в окно. - Народ уже собрался. Скоро начнут прибывать вестовые со всех концов.
   Шут отодвинул одну из картин, что висели на стене, открыл потайной шкафчик и достал оттуда графин и два хрустальных бокала. Плеснув в каждый на два пальца ароматного крепленого вина, весельчак протянул один хозяину, а второй взял сам.
   - За что пьем? - спросил Августейший.
   - За удачу! - подмигнул балагур.
   Бокалы со звоном встретились.
  
   Выдался теплый, солнечный день. Стяги на шпилях громко хлопали, поднимая настроение, над площадью кружили ласточки. Облака, как по заказу, решили обойти Броумен стороной, а вот гостей наоборот прибавилось. Многие хотели воочию увидеть, как проходит Выборный день, чтобы потом рассказывать об этом своим детям. Ведь многие из них за всю свою жизнь ни разу не видели короля и королеву, и не могли упустить этот, возможно единственный, шанс. Но их ждало некоторое разочарование: Изольда наотрез отказалась явиться перед народом, сославшись на свое интересное положение, но пообещала, что будет наблюдать с балкона.
   И вот под звуки музыки по красной ковровой дорожке из ворот замка вышел Правитель Серединных Земель король Генрих, в сопровождении своего шута, одетого не в свой повседневный наряд, а одежду простого горожанина, только с иголочки. Прохор заказал ее у самого лучшего портного в городе, заплатив неприлично большую, для мастера, сумму. Черные сапоги, штаны фиолетового бархата, алая атласная рубаха и черная безрукавка изменили весельчака до неузнаваемости, теперь он больше походил на хранцузского франта. Даже шпага имела место быть, она висела на широком поясе и покачивалась в такт движениям.
   При виде сюзерена придворные и знать поднялись со своих мест и склонились, приветствуя своего короля. Чернь заулюлюкала, подчиняясь жестам церемониймейстера. Августейший поднялся на помост, поприветствовал свой народ и сел на трон. Рядом на резной стул опустился Главный Министр, одетый в свой лучший мундир, и нацепивший все медали, которые только смог найти. Шут остался возле сцены и подниматься не стал. Сейчас ему нет места рядом с хозяином. Прохор кивнул артистам, выудил из кармана куртки трубку, кисет с табаком и закурил.
   Как только часы на Главной башне пробили полдень, толпа пришла в движение и расступилась, образовав множество живых коридоров, по которым двигались гонцы в ярких, красных плащах, что привезли со всех концов королевства Выборные грамоты. Они подходили к помосту, кланялись королю и прежде чем опустить свиток в специальный позолоченный ящик, сверкающий на солнце, показывали его толпе, демонстрируя сургучовую печать. Так продолжалось почти два часа, но зрители испытывали неслыханное удовольствие от этого действа. Вестовые текли рекой. Наконец, когда прибыл последний гонец, церемониймейстер уступил место глашатаю.
   Тот поклонился королю, открыл ящик и занялся подсчетом голосов, записывая результат в отдельный свиток. Он ломал очередную печать, пробегал глазами Выборную грамоту и делал себе пометку. Это длилось еще час. Все заметно нервничали. Генрих пил один кубок за другим, генерал не отставал от него. Только музыканты мирно дремали, прислонившись к помосту, а шут старательно их окуривал. Наконец, последняя печать была сломана. Бирич глянул в свои записи, и у него глаза полезли на лоб
   - Шах, - прошептал Прохор за минуту до того, как глашатай объявил во всеуслышание результат Выборного Дня.
   Сам крикун непонимающе оглядывался, переводя взгляд с Короля на Главного Министра, а с того снова на короля. Толпа замерла в ожидании. Стихли все звуки, слышно только было, как хлопают стяги на шпилях башен.
   - Не тяни! - прошипел Сюзерен, с ехидцей глянув на Генерала, который, конечно же, тоже лелеял надежду на победу.
   Герольд собрался с духом и возвестил на всю площадь.
   - На следующие двадцать пять лет королем становится, - Он выдержал явно не театральную паузу, поскольку ему потребовалось время, чтобы промокнуть пот со лба, а жители Броумена и посланцы со всех уголков раскрыли рты в ожидании.
   - И мат! - еле слышно произнес Прохор.
   Глашатай еще раз, больше для проформы, просмотрел на свои записи, чтобы удостовериться в правильности решения, и крикнул.
   - Шут, - и криво улыбнулся. - Гы...
   Генрих и Тихуан Евсеивич, впрочем, как и вся дворцовая знать, так и остались сидеть и хлопать ресницами в недоумении. Никто из них не ожидал такого результата. Фрэд, стоящий на дальнем краю помоста, даже выронил книгу и перо.
   - Очень смешно! - неожиданно воскликнул Главный Министр, вскочил с кресла и, вырвав у бирича бумаги, принялся их смотреть. - Шут... Шут... Шут...
   В какую бы грамоту не заглянул офицер, везде значилось одно и тоже. Ни за него, ни за Генриха не было ни единого голоса. Народ королевства единодушно выбирал себе нового правителя в лице Прохора. Генерал обреченно посмотрел на бывшего короля и вернулся на свое место.
   - Ну что? - с робкой надеждой спросил Генрих. - Брехня?
   - Беззаговорочная победа дурака, - вздохнул тот и спрятал лицо в ладонях.
   - Но как?! - заерзал на троне экс-сюзерен.
   - Да кто бы знал! - проскулил Тихуан Евсеич. - Плакала моя корона, а я так надеялся хоть на старости лет ее примерить.
   - Как же так?..
   Еще несколько мгновений над площадью висела мертвая тишина, а потом толпа взорвалась радостными криками. Люд заулюлюкал, подбрасывая вверх шапки и аплодируя.
   - Да здравствует шут! - кричали одни.
   - Ура новому королю! - вопили другие.
   - Хой! Хой! Хой! - горланили третьи.
   - И король, и шут! - восторгались четвертые.
   -Король шутов!
   А спустя секунду, аккурат после того, как часы на главной башне пробили три часа дня, уже вся площадь скандировала:
   - Король и Шут! Король и Шут! Король и Шут!
   Прохор взбежал на помост и принялся кланяться налево и направо. Толпа продолжала кричать и восхвалять балагура. Тот улыбался, покусывал губы и, смеясь, смотрел в голубое небо, по которому проплывали перистые облака. Такого не случалось никогда ни в одном королевстве мира! Где это видано, чтобы простой шут получил право занять трон?! Знать и придворные безмолвствовали, вжавшись в стулья.
   - Мой народ! - Прохор вскинул руки над головой. - Я счастлив, что вы выбрали меня своим сюзереном. Клянусь, что постараюсь оправдать ваше доверие. В виду того, что я стал новым Правителем Серединных Земель, объявляю свой первый указ. Слушайте и не говорите, что не слышали, - толпа замолчала, превращаясь в слух. - И так, я, Прохор Первый, повелеваю! Освободить от занимающих должностей всех вельмож, раздеть до исподнего и препроводить за ворота города, чтобы ноги их здесь не было. Пущай живут так, как вы живете. Довольно им сидеть на ваших шеях. И большая просьба, давайте обойдемся от унизительных плевков, тычков в спину и оскорблений. Мы же люди, а не варвары.
   Толпа одобрительно зашумела, а вот знать, бывший министр и экс-король совсем пали духом. Их тут же окружили гвардейцы и пригрозили ружьями и алебардами, не оставив иного выхода, как подчиниться. И мужчины и женщины принялись нехотя стягивать с себя дорогие наряды.
   - Это не мыслимо! - возмущались графы и бароны, снимая чулки и панталоны. - Вы за это ответите!
   - Мы стесняемся, отвернитесь, солдафоны! - часто дышали дамы, развязывая тесные корсеты и скидывая туфли.
   Но стражники только ржали в ответ и хватали тех за мягкие места, а нищие разбирали одежды богатеев. Через считанные минуты все закончилось. Прохор сложил руки на груди.
   - Уважаемый начальник стражи, проследите, чтобы эти господа покинул город, и выдайте каждому по золотому. Думаю, на первое время им хватит. А теперь, для жителей и гостей Броумена выступят наши любимые музыканты. Други, приветствуйте балаган!
   - А как на счет выходного дня?! - поинтересовался какой-то беззубый старик.
   - Естественно! - ответил Прохор под одобрительные возгласы. - Хоть два! Шутка ли, такой праздник! И в таверне все за счет городской казны! - и незаметно для всех удалился.
   На помост, один за другим, выбежали Рене с Яковом, Сандро с Балом и Мария. Они мгновенно вытащили из походных кофров инструменты и заиграли на всю площадь. Последними появились Михась и Дрон, которые тут же запели.
  

Много дней грустил король, 
не знал народ, что за беда, 
и кто-то во дворец привел 
смешного карлика-шута. 
Карлик прыгал и кричал, 
народ безумно хохотал, 
а шут смешить не прекращал, 
на пол вдруг король упал. 

Толпа сорвалась в пого.


Хо! Хо! Все вверх дном. 
Хо! Хо! Все ходуном. 
Хохот со всех сторон. 
Хохот в веселом царстве.

Яу! 

Наступила тишина, 
все замерли у тела, рты открыв. 
Схватили стражники шута, 
а он, как мяч, из рук у них! 
По залу бегал гадкий шут, 
а следом весь придворный люд, 
но что за странная напасть?! 
Никто не мог шута поймать! 

Хо! Хо! Все вверх дном. 
Хо! Хо! Все ходуном. 
Хохот со всех сторон. 
Хохот в веселом царстве. 
Яу!


От усталости и смеха 
несчастный люд изнемогал, 
валялись стражники в доспехах, 
и каждый страшно хохотал. 
Не стало больше короля. 
Все, как один, сошли с ума. 
Летели месяцы, года 
в веселом царстве карлика-шута! 

Хо! Хо! Все вверх дном. 
Хо! Хо! Все ходуном. 
Хохот со всех сторон. 
Хохот в веселом царстве шута!

  

***

   В Тронной Зале, расставив полукругом стулья, сидели люди и ждали одного единственного человека, который еще час назад был простым шутом. Все они впервые находились здесь, хоть ранее и являлись подданными короны и числились, как придворные, но их должности слишком ничтожными. Такие служаки не имели свободного доступа во дворец, только с особого приглашения. Через открытые окна доносились звуки музыки. Гульбище на площади шло полным ходом.
   Раздались шаги, и гости обернулись.
   - Рад приветствовать вас, други! - воскликнул Прохор. - С вашего позволения...
   Давешний шут проследовал к трону и занял свое место.
   - Ваше Величество! - преклонили колено собравшиеся.
   - Полно, хватит кланяться, чай, не диктатор какой, - весельчак жестом попросил мужчин подняться. - И так, пришло время расплатиться за то, что вы свято хранили тайну и приложили все силы для осуществления моего дерзкого плана. Не сомневайтесь, я буду щедр.
   Бывшие заговорщики, что когда-то держали секретный совет в таверне, вновь опустились на стулья, а один из них произнес.
   - Позвольте поинтересоваться, сир, а для чего был нужен весь этот спектакль, когда можно было просто убить гонцов и подменить Выборные грамоты?
   Прохор усмехнулся.
   - Друг мой, что есть наша жизнь? Театр, а мы все в нем актеры. Это большая и сложная игра, и я разыграл такую партию, которой еще не видел свет, и которою вряд ли кто сможет повторить. Говоришь, подменить Выборные грамоты? Да, это просто, но не честно и скучно. Хоть кто-то из вас теперь сможет упрекнуть меня в том, что я силой вынудил народ отдать свои голоса за меня? А ведь мое имя даже не упоминалось ни разу. Я просто подтолкнул их к этому. Мои поступки возвысили меня, и только. Да и свидетели у меня есть: все королевство. Но всего этого не произошло бы без вашей помощи, а по сему... Получите награду, - Прохор встал и вытащил из-за трона небольшой сундук. Открыв крышку, он указал на множество кошелей. - Хруст, ты первый.
   Вперед вышел суховатый мужичок, на котором одежда висела, как на пугало. Он коротко поклонился, поймал двумя руками свою долю, что бросил ему весельчак, и сказал.
   - Благодарю!
   Прохор улыбнулся.
   - Видели бы вы, как он изображал в Полянке ходячего мертвяка! Я думал, генерал штаны уделает! Тебе бы в актеры пойти. Спасибо еще раз. Это тебе, Семеон, - балагур бросил очередной кошель, - за то, что опоил дурь-травой старейшину в Большой пахоте. Повезло, однако, что старик тебя вилами не пригвоздил к дому, а его бабка не уморила в сарае. Да, и прости, что врезал тебе. Ты чуть все не испортил.
   - И ты меня прости, - улыбнулся тот, пряча награду за пазуху.
   Следующими свою долю получили сборщики ягод и грибов, которые вовсе не были скормлены волкам, а просто сидели на чердаке в сторожке лесника и пили хмельное все это время. А вот сам лесник потребовал прибавки, мотивируя это тем, что он едва не утонул в болоте, а это в первоначальный план не входило. Прохор не стал спорить и добавил несколько золотых. Старик остался доволен.
   - Тебе, Себастьян, низкий поклон, - Прохор привстал. - Ты, действительно, ужасно смотрелся в шкуре. Представьте себе, други, с одной стороны медвежья голова, с другой бычья, а по бокам огромные крылья. Не знал бы, что это подвох, умер бы со страху! Так, - бывший шут призадумался. - С музыкантами я потом расплачусь, когда они закончат свое выступление на площади. Они великолепно справились с ролью лесных разбойников, да и Мария умопомрачительно изображала приведение, бродившее по замку. Тут я перегнул палку слегка: Генрих чуть в ящик не сыграл, но все обошлось. Ну а теперь самое интересное, для меня, по крайней мере. Пасечник Феофан, который по легенде тоже скормлен лесником волкам. Он, други, такого шума наделал! Рассказывай, как ты весь Кромстен на уши поставил.
   Полный мужичок расправил усы, поерзал на стуле и буркнул.
   - Дык... Ничего особенного я и не сделал. На деньги, что вы мне выдали, нанял несколько кораблей, прикупил около сотни бочек вина и пустил слух, что бесплатно наливают. Народу набежало - тьма. Естественно, я в хмельное дурман-травы положил, ну и потеряли мужички волю, послушными стали, а дальше - дело техники. Разводили мы на палубах костры и грели там валуны, что набрали на берегу, а в огонь кидали просмоленные дрова, чтоб дымили. Затем каменюки просто окунали в воду, и корабли наши обволакивало паром. За ним и скрывались, двигаясь к берегу. Я так диких пчел окуривал. Правда, одного долго не мог понять, зачем вам столько рыбы? А когда получил указание снять с нее всю чешую, грешным делом подумал, что вы умом тронулись. Ан нет. Вон как все обернули. Народ в Кромстене еще долго будет вспоминать вашу хм... битву с чудовищем. Пьяные мужики пошумели знатно, изображая звуки сражения, и вряд ли, чего вспомнят. Они столько вина выжрали за все время, что я боялся, как бы в ящик не сыграли. Не у всех глотки-то луженые. Сложнее всего было незаметно на кораблях скрыться, но плоты помогли. Горящий лапник столько дыму дал, что я даже заплутать боялся. А если б на мель сели? Но обошлось. В округе все леса голые теперь стоят, одни стволы. Кхе...
   Прохор расплатился и с ним. Затем подошел к мужикам и каждого обнял по-братски.
   - Спасибо вам еще раз, други. Ступайте, возвращайтесь в семьи, занимайтесь своими делами. Возможно, когда-нибудь, я снова обращусь к вам за помощью. Ну а если вам что понадобиться, то я к вашим услугам. Не смею больше вас задерживать.
   Хруст на миг задержался и спросил.
   - А если бы не получилось?
   Прохор помедлил с ответом и, пожав плечами, спокойно ответил.
   - Ну, не получилось бы и пес ним. В другой раз бы вышло, чай, не последний год живу. И семь часов вечера жду всех в Трапезной, можете привести жен с детьми. Еды на всех хватит. Это стоит отметить на широкую ногу.
   Мужики поклонились вновь избранному королю и покинули Тронную залу.
  

Эпилог.

   Прохор пронесся по ступеням, как антилопа, которую загнали безжалостные охотники, как ураган. Он влетел на балкон Главной башни, и, расположившись на кресле, на котором ранее восседал Генрих, приладил на балюстраде подзорную трубу, что одолжил ему толкователь. Старик, узнав кто занял место правителя, нисколько не удивился и только пожал плечами со словами:
   - А я его предупреждал!
   Его мало волновал исход Выборного дня, а вот наука о значениях снов... Он поклонился так низко, как только мог для своего возраста едва не сломавшись, и отдал прибор во временное пользование, взял с бывшего шута расписку, которая обязывала последнего вернуть трубу.
   Прохор прильнул к окуляру, расстегнув от волнения куртку и ворот рубахи. Ветер трепал его рыжие кудри и заставлял слезиться глаза. Весельчак смотрел с высоты птичьего полета на дорогу, по которой плелась странного вида толпа: мужчины в ночных рубахах и женщины в неглиже, и среди них недавний король Серединных Земель. Жалел ли их Прохор? Быть может, но только самую малость.
   А народ на площади веселился вовсю, отмечая выборы нового Правителя. Балагур усмехнулся и тихонько запел под нос.
  

Терпеньем я не наделен 
и мне все лучше, да мне все лучше! 
Я удивлен! 
Судьба, в которую влюблен, дает мне право 
смеяться даже над королем. 
Стать дураком мне здесь пришлось,

хотя я вижу всех насквозь. 
Эй вы, придворная толпа! 
Я вас не вижу, я вас не слышу! 
Я отрешен! 
Меня готовы, как клопа, топтать ногами, 
и это значит, мой час пришел! 
Открою вам один секрет - 
вельмож, к несчастью, честных нет! 
Я всех высмеивать вокруг имею право! 
И моя слава всегда со мной! 
Пускай все чаще угрожают мне расправой, 
но я и в драке хорош собой! 
Как, голова, ты горяча... 
Не стань трофеем палача! 

  
   - Дорогой, - неожиданно прозвучало за спиной Прохора, и тот обернулся. - Надеюсь, это конец?
   Весельчак прервался и ответил, обнимая теперь уже свою королеву, одетую в шикарное белое платье, расшитое жемчугом. Проныра выудил из кармана золотую монету и подбросил в воздух. В свете солнца на ней блеснул тесненный лик самого шута в его дурацком колпаке. Поймав деньгу, балагур спрятал ее обратно и сказал.
   - Нет, Изольда, это только начало, - Он погладил изрядно покруглевший живот своей избранницы. - Вокруг еще много государств и земель! Как говаривал мой дед: пить так пить, а жить так с королевой! - и поспешил закончить песню.
  

Искренне прошу, смейтесь надо мной, 
если это вам поможет. 
Да, я с виду - шут, но в душе - король! 
И никто, как я, не может!

  

Конец.

   Владимир, 2013.
  

По мотивам песни группы Король и Шут "Паника в селе".

"Любовь и пропеллер".

"Рыбак".

"Паника в селе".

"Ели мясо мужики".

По мотивам песни группы Король и Шут "Лесник".

"Леший обиделся".

"Воспоминания о мертвой женщине".

"Утренний рассвет".

Автор отсылает читателя к песне группы Король и Шут "Песенка пьяного деда".

"Проказник скоморох".

Автор отсылает читателя к песне группы Король и Шут "Представляю я".

"Вино хоббитов".

"Лесник".

Автор отсылает читателя к песне группы Король и Шут "Арбузная корка".

"Помоги мне".

Автор отсылает читателя к песне группы Король и Шут "Хозяин таверны".

"Прыгну со скалы".

Автор отсылает читателя к песне группы Король и Шут "Дурак и молния".

"Дурак и молния".

"Смельчак и ветер".

Автор отсылает читателя к песне группы Король и Шут "Жаль, нет ружья".

"Возвращение колдуна".

Автор отсылает читателя к песне группы Король и Шут "Ходит зомби".

"Про Ивана".

Автор отсылает читателя к песне группы Король и Шут "Генрих и Смерть".

"Блуждают тени".

Автор отсылает читателя к песне группы Король и Шут"Помнят с горечью древляне".

"С тех пор, как он ушел".

Автор отсылает читателя к песне группы Король и Шут "Два друга и разбойники".

"Лесные разбойники".

"Скотный двор".

"Ром", отрывок.

"Разборка из-за баб".

Автор отсылает читателя к песне группы Король и Шут "Смерть халдея".

Автор отсылает читателя к песне группы Король и Шут "Дагон".

"Девушка и граф".

"Бал лицемеров".

"Дагон".

"Внезапная голова".

Автор отсылает читателя к песне группы Король и Шут "Валет и Дама".

Автор отсылает читателя к песне группы Король и Шут "Невеста палача".

Автор отсылает читателя к песне группы Король и Шут "Истинный убийца".

"Охотник".

"Мастер приглашает в гости".

"Король и шут".

"Гимн шута".


Оценка: 8.50*4  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Д.Черепанов "Собиратель Том 2"(ЛитРПГ) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик) В.Кривонос, "Чуть ближе к богу "(Научная фантастика) Б.лев "Призраки Эхо"(Антиутопия) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) Э.Черс "Идеальная пара"(Антиутопия) П.Роман "Земли чудовищ: падение небес"(Боевое фэнтези) М.Олав "Мгновения до бури 3. Грани верности"(Боевое фэнтези) С.Суббота "Наследница Драконов"(Любовное фэнтези)
Хиты на ProdaMan.ru Ведьма на пенсии. Каплуненко НаталияСлужба контроля магических существ. Севастьянова ЕкатеринаЗаписки журналистки. Сезон 1. Суботина ТатияПомни меня...1. Альбина Новохатько IОдним днем. Ольга ЗимаМонсТР из-под кровати. Кароль Елена / Эль СаннаОхота на серую мышку. Любовь ЧароЧудовище Карнохельма. Суржевская Марина \ Эфф ИрАртефакт для практики. Юлия ХегбомМой парень — козёл. Ника Веймар
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"