Уланова Заряна Владимировна : другие произведения.

Маски смерти 3

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Обидно? Обычно.

  МАСКИ СМЕРТИ
  
  БЕЛАЯ
  
  
  Какой несчастливый март!
  Никак не растает снег....
  Это я так смеюсь. Я не поэт, это мне объяснили вполне доходчиво. Не поэт и не писатель, и нечего на святое покушаться. Тоже, гений нашелся, Пушкин и Достоевский в одном флаконе!
  Человек, чуть задыхаясь, поднимается по неосвещенной лестнице. Дойдя до очередной площадки, останавливается, долго чиркает зажигалкой, затем подносит ее к стенке. В неверном свете маленького огонька видна черная цифра "11".
  Еще пять этажей, целых пять! А издательств было восемь. Сначала смешали с грязью в Интернете. Не поверил, дурак, бросился по знакомым, вышел на какую-то частную контору, два часа уговаривал секретутку пустить меня к редактору. Рукопись. Рецензия. Приговор. "Вам, молодой человек, лучше сменить род деятельности". Не дано. Не дано!.. А они знают, как это, писать по двое суток кряду, боясь остановится? Наяву бредить созданным? Разговаривать с персонажами? В магазине просить отпустить продукты в стихах? Знают?!
  Какой несчастливый март!
  Никак не растает снег.
  Мой поезд сошел с ума
  И что-то кричит во сне.
   Человек выходит на шестнадцатый этаж, отпирает железную дверь и поднимается по лестнице на крышу. Здесь лежит снег, чистый, как лист бумаги, испещренный только вязью птичьих лапок. Весна в этому году поздняя, март заканчивается, а снег не тает. В синем предутреннем небе блекнут звезды. Человек долго смотрит на огоньки спящего города.
  Он отталкивающе некрасив. Высокий, нескладный, сутулый, с залысинами на бугристом лбу и вздернутым носом. Глаза выпуклые, грязного серого цвета, с набрякшими от бессонницы веками. Он достает сигарету и неумело прикуривает.
  В очередном издательстве осчастливили, заказали рассказик. Не больше десяти страниц, желательно не фантастику. В антологию войдет, в сборник шедевров молодых талантов! Мне десять страниц что такое? Раз плюнуть. Два часа, четыре чашки кофе. А поди ж ты, как обрубило. Не могу я не фантастику. Не хочу. О чем писать? Работаю продавцом в видеопрокате, девушка бросила, отца не помню, мать через день с постели не встает, друзей нет. Вымучил, принес занятную историйку о жизни бомжей. Заплатите полторы штуки, - говорят. За что?? А за публикацию. А у меня последняя сотня только вот на лекарства ушла. Выругался. Рассказ в унитаз смыл, решил заняться стихами. Мать настояла. Поэтом назвала.
  Последнее - только "за".
  Последний окурок - вниз.
  Я встал на скользкий карниз
  И вырос в своих глазах.
  Он кашляет, бросает недокуренную сигарету и, насмешливо хмыкнув, встает на парапет крыши. Смотрит. Голова чуть кружится от высоты. Тянет сброситься. Край парапета отвесно обрывается в нескольких сантиметрах от тупых носков ботинок. Внизу все запорошено, на обледенелых улицах тихо, фонари словно подмигивают.
  Шагнуть.... Страшно. Тогда закрыть глаза и упасть. Красиво лежать на снегу, раскинув руки, этакой разбившейся птицей, немного крови изо рта. Красное на белом, очень эстетично. Посмертные публикации, всеобщее сожаление, поэты уходят молодыми.... Бред!
  До неба - достать рукой.
  До жути понятен СашБаш.
  Я продал за принцип покой
  И выбрал себе этаж.
  Человек смеется. В звенящей тишине негромкий отрывистый смех звучит страшно. Дома отзываются эхом. Человек вздрагивает и, испуганно оглядевшись, вынимает из внутреннего кармана куртки сложенную вчетверо газету. Разворачивает.
  Они еще спрашивают, а кто такой этот СашБаш? Александр Башлачев, - говорю, - поэт-песенник. Да? - удивляются. - И что же, такой же поэт, как и вы? Я честно ответил, что он был лучше. Они долго смеялись. А потом начали разбирать стихи. По предложениям. По рифмам. По косточкам. Палачи! Я почти плакал, как мальчишка. Кому сейчас это надо? - спрашивают. - Стихи спросом не пользуются. Ну и пусть не пользуются! Зачем же тогда издеваться? Не хотите, не берите, но хоть скажите, чего я стою? Признанный поэт, лицо каменное, хоть сейчас в мемориальную доску вставляй: "Помните песенку - "пишет каждый в девятнадцать лет"?". Мне двадцать пять, - говорю. Он смотрит, смотрит, глаза безразличные: "в таком случае вам, Петр, давно пора расстаться с иллюзиями". Ублюдок!
  И все-таки напечатали. Я готов был ноги целовать, пока не прочитал. Напечатали с критической статьей, где объяснили всем и каждому, что таким графоманам, как я, надо еще при рождении руки обрывать, дабы не замали чистые лавры Поэзии. Прихожу на работу, менеджер газету читает. На меня поглядел и заржал. Поэт! - говорит. - Возьми отгул, сегодня директор приедет, хоть не позорься.
  Этой газетенкой только подтереться!
  Человек отходит от края, мочится, затем вытирается газетой, рвет ее в ярости и швыряет обрывки. Подтягивает джинсы, застегивает ширинку и, зачерпнув снег, моет руки. Опять возвращается к парапету, поднимается.
  В размыве газетных полос
  Все то же, вранье и быт.
  Мой поезд летит под откос,
  Все кончено. Я знаменит.
  Мать жалко, у нее сердце слабое.... Он чуть наклоняется, заносит ногу над краем, но отступает. Кривит губы.
  Как СашБаш. Как кто-то. Пошло. Кем останусь, непризнанным гением? Черта с два! Вечным неудачником.
  Он принимается возбужденно ходить по парапету взад-вперед, вслух декламируя стихи, но внезапно поскальзывается на обледенелом краю и валится вниз. Пытается уцепиться, срывает ногти. Кричит. Белая, белая, белая твердь несется навстречу.
  Занавес.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"