Конкурс фэнтези: другие произведения

Платочек

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:


   У Вакулы в кармане завалялся золотой пятак. Не Бог весть какое богатство, но Вакуле очень даже на руку. Хоромы новые не купишь, однако здоровье поправить можно, и не только здоровье.
   Вакула поначалу гадал, откуда этот пятак взялся, а как дырку в свободного покроя рубахе обнаружил - успокоился. Мало ли, бывает. Иной раз чудеса случаются, правда, все реже и реже. И пусть. Радости с них мало. Вот как соседу - мельнику, уважаемому троллю и в летах - упала с неба подкова золотая, ну может и не золотая, но непременно с неба. Повесил он ее на радостях при входе на мельницу да сам башкой бугристой зацепил. Сковырнулась, вестимо. Отбила ему седьмой палец, он потом еще с месяц в таверне обрубком хвастал. Так что - леший с ними, с чудесами.
   Была у Вакулы кручина, настоящая, мужская. До баб был охоч и ловок, и бабы его уважали. А что? Ладный, гладкий, усы в разные стороны, один глаз зеленый, и другой, между прочим, - тоже. И так Вакула удально обходился по части слабого пола, что и не заметил, как в острый капкан шагнул. Не вздохнуть ему бедному, не охнуть. Одна голубка Веронья в его молодецкой груди лихой распоряжается, душу мучит!
   Вот зазвал ее давеча в лес о цветочках да майских ласточках поговорить. Шли-ворковали до самого родника Зеленого, того, что с прошлого лета мостиком окольцевали. На том злополучном мостике и сунулся Вакула обжиматься. Прихватил за плотную талию покрепче и как притянет к себе, руки на бедра и ну мять. Тут и получил! Крепко посторонила его Веронья и молвила, белыми зубками сверкая и черными глазами смеясь.
   "Запомни, мол, так просто моей красоты девичьей тебе не видать! Принеси, говорит, ты мне, Вакула, платочек наговоренный, что у гномов одних сторговать возможно! Тогда и потолкуем о ягодках и о вечерней росе во полях".
   Махнула косой, расхохоталась, и только ее и видели, - упорхнула птичка желанная из самых вот этих мозолистых рук.
   Прямо скажем - неудачно вышло. Затосковал Вакула в кручину. По-первому, конечно, напился и до самой зорьки комаров у реки гонял, а как проснулся - тут и обнаружил в кармане золотой пятак.
  
   Служил Вакула у кузнеца на самой окраине Хмельного угодья, и метил, между прочим, в старшие мастера. А кузнец, тот тоже из гномов пришлых, из тех, что после войны к людям подались, и, конечно, не прогадали. Платили за гномье дело щедро, даже более чем. Гномов в Угодье водилось всего с десяток, все в основном семейные, тихие. Ну, иной раз на Купалу секирами в таверне помашут, да и то - для красоты, не для делу. Впрочем, был случай: весной дым пошел из-за горы, в которой после войны гномы засели и накрепко заперлись, изнутри дверь подперев.
   Всполошился народ, к местным гномам ринулся. Говорите, мол, что там замышляется?! Ничего не сказали гномы, только секиры у дверей выставили. Гордый народ и не трусливый, а что до денег охоч, так это и неплохо вовсе.
   Гора, конечно, подымила-подымила да и успокоилась. Кто там что жег - ведьма знает! Может, гномы по весне портки свои грязные пожгли, или проще того - мусор с зимы в кучу сгребли и вон из горы выволокли, чтоб у себя ароматы не распространять. Однако с той поры местным гномам, на всякий случай, уважение и почет оказывать стали, так что зажили они еще краше прежнего. Впрочем, и не кичились вовсе, за совет и за ремесло свое мудреное брали прежней монетой.
   Среди прочих особо шустрым и деловым слыл некий Дари-Те. Поселился он в Угодье в числе первых, будучи еще пустолицым юношей. С тех пор не одна дюжина лет минула, а он по-прежнему в холостяках числился и бороды в пояс не заправлял. Оттого и пошли слухи о нем, что колдун, мол, потому и травник знатный.
   Подумал Вакула, в реке умылся и пошел к Дари-Те о кручине своей совет просить!
   Шел он вдоль околицы, вертел в кармане золотой да о Веронье-красавице думал. Можно и жениться, коли так... Очень даже неплохо. Дом справить, да так, по-мелочи, - в легкую! А если старшего получит, так и коровенку купить сложится. Только вот платок...
   Что в том платке особенного, Веронья не говаривала. Одно только и сказала - добудь, мол, - поясок и скину! У Вакулы аж челюсти сводило от этой мысли и чихать хотелось, точно с перцу. По всему требовалось немедля платок добыть. И, конечно, пятаком золотым с добродетелем расплатиться!
   - Ей, чернобровый, чего голову повесил!? - девицы ему через улицу кричат. А он и не слышит вовсе, идет, думает...
   - Вакула! - пуще того голубки заливаются. - Да уж не заболел ли?!
   Заболел, милые, заболел! Подвело его сердце глупое. И поделом.
   Дари-Те расположился за углом, что от главной улицы, где башмачник, - ровно напротив. Ох и вещей у него во дворе было, тьмущая тьма! И все в основном по столярному делу. Тут и коряги дивно заплетенные, и скамьи кособокие, и трости да посохи и даже лешачьи морды из трухлявых пней вытесанные, да так натурально, что Вакула, хоть и неробок был, аж вздрогнул с неожиданности.
   Затем плюнул и в дверь стучать принялся.
   Дари-Те выслушал пикантные страдания не улыбнувшись. Молча подливал гостю чай, но и на часы не глядел, смотрел в пол, и бороду на пуговицу от манжетки накручивал. А как Вакула про платок заговоренный речь повел, тут пуговица отлетела да по дощатому полу в самую мышкину нору покатилась.
   - А что за наговор на платке, знаешь?! - провожая взглядом пуговицу, перебил Вакулу гном.
   - Неа... - помотал головой Вакула. - А надо?
   - Ну не надо, так не надо! Зазнобе твоей лучше знать! - Дари-Те встал, по коленкам себя хлопнул, и колпак с гвоздя снял. - Пойдем!
   - Куда это?! - удивился Вакула, однако чашку отставил и с рубахи крошки отряхнул.
   - За платком, конечно. Только скоро пойдем, путь-то неблизкий, а к вечеру у меня клиент важный!
  
  
   Шли долго и, в основном, молча. За мельницей Вакула начал оглядываться, дорогу запоминать. От мосточка до березки, от дуба до липки, от заячьей норы до кукушечьего гнезда пустого. Приглядывал, приглядывал, а как темечко Горы из-за деревьев показалось - махнул рукой, догадался: к Горе, стало быть, идем.
   И точно, как лес поредел - тотчас к самому подножью вышли. Тут, меж дубов у озерца темного углядел Вакула домик. "Чудеса опять невозможные, - думает, - бывал я тут и по дрова и еще по какому нехитрому делу, но домика этого, чтоб мне провалиться, не видел." Как подумал, тут в канаву и оступился. Хорошо Дари-Те за рукав его ухватил.
   - Осторожно, - говорит, - скользко тут везде. Снег.
   - Какой такой в июне снег? - опешил Вакула.
   - С гор метет.... - объяснил гном, - Круглый год...
   Тут Вакула увидел снег. Легкий и мелкий, как поземка. Падал тот снег слоями, как при ветре случается, и в траву лужами ложился, то там, то здесь. Зажмурился Вакула - да проку, диво то отогнать уже было невозможно, знай - держи в кулаке волю да обо всем увиденном помалкивай.
   Дверь открыл старикашка. Скукоженный лешак - не иначе! Мордочка сморщенная, точно гузка куриная. А борода вокруг тельца - в четыре обхвата, - нет, все-тки гном. Сам не представился и имени не спросил, да Вакуле и без того на что дивиться было. Дом-то снаружи крохотный, и кто старше - он иль хозяин - неведомо. Зато изнутри просторно и светло, точно солнышко к потолку прибито, и полати всюду резные, ручной дорогой работы.
   - А! - говорит старичок, - Пришли, наконец! Ну и дОбро! А то уж сенокос на носу! Пора! - зацепил он рубаху ребячьей лапкой и прытко так в доме растворился.
   Вакула на Дари-Те зыркает. А тот ничего, будто так и надо. Воротился старик с платочком беленьким. Таким простым, что и бабке подарить неловко. Только если грымзе какой распоследней.
   - Не смотри, Вакула, платочек простой, да с подковыркою. Мысли он читает. Всякий, кому повяжешь - у тебя как на ладони нарисуется. Усекаешь?
   - Усекаю! - отвечает Вакула. - Наговор не из легких. Чего просишь?
   - А что у тебя есть?
   - Пятак. Золотой!
   - Не густо! Впрочем, давай сюда...
   Достал Вакула из кармана пятак и в крошечную ручку старичку сунул. В тот же миг объявился платочек у него в руке, точно кто-то невидимый подал.
   - Ну и ладно! - старик-колядун пятак перевернул, - тот в воздухе и растворился. Видать, и впрямь, наговоренный был. - Все равно, Вакула, судьба у платочка одна, а у тебя - иная. Прежнему тебе не быть, да и покоя беспечного на одного тебя и так с лихвой отпущено было. Ступай!
   Так и не припомнил Вакула - откланялся он аль позабыл, и был ли с ним обратным путем Дари-Те - тоже поклясться не смог бы. Помнит только - снег с горы несло, и слова старика, вслед брошенные:
   - А не будешь им пользоваться - примется платочек расти не по дням а по часам... Да и ты с ним... Только уже иначе...
  
   Воротился Вакула домой уж к ночи. Без пятака, вестимо, но с платочком. И тотчас захотел его на бабке Агафене испробовать. Бабка спала крепко и храпела, как могучий мужик с перепоя. Впрочем, сама она была хлипкая, жилистая и работящая. Двоих своих мужиков пережила. Почесал Вакула для приличья загривок, достал с карману платочек беленький в голубой простенькой каемочке и Агафене аккуратно на шею повязал. Тут все как на духу и прояснилось. Как старый гном сказал - в точности.
   Платочек тот мысли читал любые, и досужие и не очень, те, что от самого человека иной раз припрятаны.
   Снилась Агафене река синяя, что от неба не отличишь. Стоит она в реке по колено, подол за пояс заткнула, ноги моет, молодые ноги, красивые. Плещет их и плещет, да все думает: Как там мои мальчики, кабы в печь не влезли! А сама стоит - не уходит, на стрекоз-непосед любуется. Потом, вдруг, заволокло небо и потянулись отовсюду всадники вражьи. По небу скачут, сами грустные, тихие, а мечи обнажены. Прикрылась Агафена от них рукою и тьма ее прибрала....
   Призадумался Вакула. В экое дело вляпался. Но ведь любопытно. Оставил он бабку в покое, положил платок себе под подушку и стал думать, на какую пользу его применить можно. Много умного не надумал - уснул. Приснилась ему Веронья, что в синей реке голая купается.
   Так наутро и случилось. Жара придавила не вдруг. А до реки недалече было. И повел Вакула невесту свою ножки в речке полоскать. А как привел - разобнял, платочек из кармана достал и на шейку ее белую со словами: "Выходи за меня, голубка, и Луну из-за облачков добуду!" повязал. Поэт, видать, в душе был. Поторопился! Как узелком свернулся на нежной шее платочек, так и услыхал Вакула свою голубку.
   "Хитрый ты, сокол мой ясный, - думает себе Веронья, - да я хитрее! Не будет тебе жизни без меня, голубь! Все теперь по-другому пойдет! Ничего уж не поделаешь!"
   Слыл Вакула балагуром и штаны на тугом ремне никогда не держал. А тут сплоховал, попятился. На поваленное дерево присел.
   - Ты купайся-купайся, Верушка, а я полюбуюсь, посижу.
   И примолк, призадумался. А Веронья довольнехонька, весела, поясок скинула, платье наземь скользнуло, и пошла она белоснежными бедрами в воду, поплыла лебединушкой, грудью сладкою в кудрявую волну.
   Вакула любовался, знамо дело, но и про обиду свою не забывал. Все думал, как она такая ушлая про платок чудесный прознала. Отгадка на блюдечке приплыла. Плеснула Веронья ему в лицо водицы, стоит перед ним, мраморная, косу крутит и говорит:
   - А что за наговор на платке, скажешь, Вакулушка!? - и тотчас пред ним на травушку присела.
   Ох и задивился Вакула, аж рот открыл! Не знаешь?! Ну, Веронья, ну, шельма, и хороша и пригожа, да вот... Смахнул Вакула со лба пот и молвит:
   - А с чего ты, голубка, про наговор придумала?!
   - Так ежели придумала?! Бабки в лавке говорили! Старая гномиха Дакка дряхлой Егурье шамкала. Да громко. Мол, есть такой особый платочек наговоренный, от людских глаз спрятанный. Неброский, беленький...
   - Все правильно бабки говорили! Особый! Кто его подарит, с тем и счастье найдешь! - выкрутился Вакула, усы по разные стороны расправил и Вероньины руки мягкие на своих крепких плечах расположил.
  
   Про свадьбу Вакула еще долго помалкивал, да и про все остальное тоже. Встречались у реки в лето жаркое, любились да купались. Про платочек Веронья, конечно, быстро позабыла, да и одевать его не спешила. Красоты в нем особой не было, а богатства и подавно. Вакула этому радовался. И то ясно, какая радость с бабой любиться, когда все, что у нее на уме пред тобой, как на лаковой картиночке. Дом строить Вакула пока не торопился, а пришло ему как-то в голову, что сама Веронья до платочкиной хитрости дойдет. Легко ведь, одела кому на шею и - как фея великая - все про того человека знаешь.
   Взяла Вакулу тоска! Бывало, работать мог до зари и плясать до вечера. А тут и сон позабыл и на свиданья стал припаздывать. Страсть как хотелось Вакуле платочек себе вернуть да еще чужих снов поглядеть.
   Нашел Вакула с тоски в чулане книги. Сел ночью с лампой масляной и принялся азбуку припоминать. Тятька его учил, да Вакула тогда в одно ухо слушал. Мал был, - то на рыбалку с дедом, то в салки с ребятней, то воды принести, то печь почистить. В доме, где мамки нет, и помочь не грех.
   Все читал. Сперва корявисто выходило, а вскоре ничего - навострился. Да и книги любопытные попадались. Все больше про историю, то эльфы на юг пошли, то гномы на север, то люди эльфов в Темные леса с долины подвинули. А то непогодь пришла, две годины к разу дождь лил без перебою. Земля-матушка болотом обернулась и плесенью по самые верхушки елей поросла. В общем, интересно!
   К сенокосу пришла вдруг Веронья и сама ему платок принесла. Еле притащила. Вакула как платок увидал, опять старика-гнома крепким словом вспомнил. "А не будешь им пользоваться, расти он примется не по дням, а по часам...". Вакула аж за голову схватился! Да как же он так! Позабыл?!
   - Растет, поганец! - молвит девка. - Что с ним делать? Стол застелила - молоко скисло, яблоки червем пошли. Пробовала на кушетку стелить, утром постелешь - к вечеру свисает. Простынею - не уснуть. Возьми ты его, ради Солнца, Вакулушка! А замуж за тебя я и так пойду!
   Взял платок Вакула. Как не взять? В чулан положил, и дверь на ключ запер. Что с ним еще делать, кроме паруса? Хоть морского царя со дна выманивай, да ему, чудищу, на шею повязывай.
   Обручился Вакула с Вероньей после сенокоса. Как обручился - за дело принялся. А что? Надобно. Справил к зиме дом, ничего такой, сухой и светлый. Повышение опять же на работе получил. Стали на корову в туесок откладывать, да и Веронья понесла. Отпустил Вакула смоляную бороду. На девок, конечно, глядеть бросил. Ни к чему! Сидел все чаще на завалинке, и щека сама собой в руку просилась. Так, подперевшись, и сидел. О платочке думал. Книги, что в Угодье отыскались, все прочел. Весенней ярмарки стал ждать. Там пруд пруди разного, и книги попадаются. А покуда ждал, вытащил с тяткиного сундука перо и чернила и стал вечерами под тусклым масляным лепесточком скрипеть. Все мечтал описать, что видел. Ан нет, не тут то было. Ох и сердился Вакула! По сеням топал, да на весь двор кричал: Неужто я букв не знаю?!! Знаю!!! После унялся и надумал о матери своей писать. Легче оказалось, хотя и волнительно очень.
   Ковырял свиток березовый зиму напролет, старался! Придет Веронья:
   - Ишь, голубок, заработался! Пойдем до Фомки, там эльфы с дудками приехали, концерту дают!
   А он ей:
   - Иди, голуба, я посижу! - и до утра сидит. Пишет и пишет, а то дырку в стене взглядом ковыряет.
   Так зима и канула. Принялись сосульки на подоконник плакать. Теплые ветра - флюгера трепать да деревья кланять. В ту ночь Вакула едва веки прикрыл. Все чудились ему гномьи речи, песни их да оружия лязг. А под утро раздался стук, громкий и напористый. Веронья-то уж на приличных сносях была, - оставил ее Вакула сны доглядывать, сам ворота открывать пошел. Так и есть - по его грешную душу пожаловали. Да не просто так, все гномы Угодья и старик-колядун с ними.
   - Где платок? - спрашивают. - Время пришло!
   - Вот те на! - удивился Вакула. - Утро еще не прорезалось! Что за спешка?
   - Давай, Вакулушка, не тяни! - говорит Дари-Те, и грустно так в бороду улыбается. - Некогда нам! Сам все увидишь!
   Подивился на такую процессию Вакула, а ничего не скажешь. Дело, видать, не грошовое.
   - Пошли! - говорит. - У бабки в чулане! Токо я давненько его не видел! Может, и чулан уж треснул.
   Идут, по грязи весенней сапогами чавкают. Облака, точно сажа черная по небу сломя голову несутся. А светать не торопится.
   Агафену, конечно, насмерть перепугали. Открыл Вакула ключом чулан, а сам и в сторону отскочил, чтоб не завалило. Принялся платочек, точно живой, на свет предутренний выходить. Течет да течет, до самого потолка натекло и в чулане еще столько осталось.
   - В самый раз! - говорит Дари-Те.
   - Должно хватить, - старый гном отвечает.
   - Должно, - ухмыляется Вакула. - А что, братцы, вы никак морского царя пытать собрались?!
   - Эх, Вакула! Читать тебе еще - не перечитать! А покуда помогай платок выносить!
   Выволокли гномы платок во двор, весь двор в сто слоев заложили! Покачали колпаками и снова за дело взялись. Погрузили платок в три телеги, что накрепко веревками связали.
   - Тронули! - кричат.
   - Готов Вакула? - колядун спрашивает.
   - К чему еще?
   - А то не догадываешься?! Платочек повязывать! Так по легенде было - с первой лунной ночи Ясковица. Сегодня то бишь! Давай, Вакула, за телегами!
   Солнце уж вовсю на верхушках лип расположилось, когда телеги до гномьей горы доскрипели. А как доскрипели да чуть в гору подались, так платочек выгружать да растаскивать принялись. До полудня возились, покуда концы обнаружили. Придавили один телегою, а за другой все разом взялись, и ну тащить! Тяжко! Да гномы не лыком шиты, - усы закусили и знай себе тужатся. Глянул на них Вакула и сам силушки прибавил.
   Так и потянулся платочек вокруг горы, чуть не порвался. Кусты да тропинки звериные, насыпи каменные да валежник мокрый - все по чести опоясал, и с другой стороны телег вынырнул. И что сказать? Прав калядун оказался - токо-токо хватило, и то, потому что повыше в гору поднялись. Дотянули концы друг до друга, тут старый гном командует: Стоп!
   - Тебе, - говорит, - Вакула - слушать, тебе и повязывать!
   - С чего это мне? - дивится Вакула.
   - Тебя платочек выбрал! - Отвечает старик-колядун, - Давно так случилось. Проявили гномы к человеку неуважение и поругания народу его учинили. Что там лукавить - бывало всякое. Да к тому ж воды утекло немало. Однако с тех пор запретили Владыки гномам историю народа своего писать. Дабы гордыне и чванливости урок преподать. С тех пор не одно столетие ходят у нас в летописцах люди. А летописца того платочек волшебный выбирает. А ежели у тебя, Вакула, слово против имеется - неволить не станем, однако напомним, что дело сие интересным может показаться тебе, ибо стал ты проявлять любознательность к миру.
   - Экие вы бестии хитрые! - смеется Вакула, - Да ведь сам тот платочек читать да писать меня заставил! Тоску нагнал по странам дальним и подвигам славным! Скажете, нет? Ну да ладно, что уж с вами, колдунами, тягаться, - напишу, что надобно!
   - Мы, Вакула, в долгу не останемся! - отвечает ему старый гном, - Будешь у нас на полном пайке и довольствии. А писать тебе не один день придется! Вяжи платок вкруг горы, слушай да запоминай. Память у тебя славная, ничем особо не обремененная. Так тому и быть!
  
   Глянул Вакула на солнышко за благословением да и повязал великан-платок в узел. А после сел перед горой на сырую землю, глаза со страху прикрыл и принялся ждать.
   Тишина вокруг, как на кладбище зимней ночью, только краешки платочка на ветру полощутся. Поначалу темно и пусто было, а после раскрылось пред Вакулой полотно белое, и по тому полотну живыми картинами события потекли. И всё - гномы, гномы. То при короле, то при деле, то постройка дворца великая, то стычки с орками кровавые, то дети королей, не по дням, а по часам растущие. И шли перед ним жизни людские без начала и конца. Смотрел Вакула да запоминать старался, спутать что опасался. А то, случалось, и голоса слышал.
   Служили ему гномы, и те, из деревни, и те, что из горы приходили. Пить-есть подносили, а то и трубочку забивали ароматную. Однако истекла неделя, и Вакула взмолился: "Отпустите меня до дому, жена на сносях! А писать-то когда? Все ж попутаю!"
   Отпустили! Развязал Вакула платок, и в отпуск заслуженный удалился - писать!
   Так и повелось! Неделю перед горой сидит, две - пишет. И втянулся! А что? Интересно ведь! Вся жизнь перед тобой на картиночке, и девы красные, и короли могущественные, и разных судеб всяких видимо-невидимо. А домой придет, прежде чем писать - Веронье перескажет, вроде как для проверки, а на самом деле - охота ему рассказать! Да и ей не грех послушать, - может, поумнеет чуток - и ее грамоте обучить выйдет.
   А к исходу весны родился у Вакулы первенец. Не до грамоты Веронье стало. Дело известное - бабье! Не последнее, между прочим, дело! Так и зажили, - с интересом.
   Вакула долго еще потом записывал. Всю историю гномью за последние три сотни лет на пергамент переложил. Благо гномы ему целый сундук свитков преподнесли. А как закончил Вакула с гномами, так о земле своей писать принялся, что вокруг Угодья в четыре стороны далече стелется. И описал! А что? Да неужто он букв не знает?!
  

Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список