Аннотация: Фанфик по игре Lineage II от лица темного эльфа-воина.
Ты склонил тринадцать голов пред собой...
Ты был и заказчиком и гробовщиком...
Ты тот, кто нёс вместилище своего праха на плечах...
Ты - Рыцарь Палуса.
Взгляд
Беги, беги за солнцем,
Стирая ноги в кровь.
Беги, беги не бойся
Играть с судьбою вновь и вновь...
Мама больна... Она не встаёт с кровати уже целых два дня. Сестрёнка исправно даёт ей пить, а я сижу и с упрямством достойным наёмного убийцы и выжидаю, когда наконец по знакомой улице пройдет оракул, живший по соседству. Когда в переулках раздастся звук его тяжелых сапог я... подойду, подбегу и попрошу, потребую, чтобы он зашёл к нам и посмотрел мою маму. Для шестнадцатилетнего подростка я был достаточно крепок, чтобы даже попытаться втащить силком ленивого колдуна, сутулого и худого как жердь тёмного эльфа. Ведь известно, что в нашей славной деревеньке под мрачными сводами горного чрева взаимопомощи не дождёшься, особенно если твой отец не вернулся с последней войны.
Я был брошен и дядьями и тётями, но не сидел на шее у матери. Я обучался... Магистры знали куда правильно направить ярость подростка, чтобы получился отличный ассасин с воистину каменным сердцем или же бесстрашная машина смерти - рыцарь Палуса. Таковые были востребованы всегда, а для мага у меня не хватало усидчивости. Да и какая к дьяволу усидчивость?! Если злоба на "светлых" вздувает вены на шее, а лицо бледнеет от ярости, когда ты видишь этих русоволосых тварей, поэтичных и беззаботных на зелёных лугах... и целомудренно попрятанные по украшенным драгоценными камнями ножнам кинжалы, что отправили моего родителя на корм червям!!!
Но вот и эти шаги, сердце забилось... ещё толком не зная, что я скажу, я выбежал из-за угла. Оракул есть оракул и при всей его лени реакция ему не изменила...
Как я выкарабкался уже не помню, но лучше бы я погиб. На клочке бумаги на столе были торопливо начирканы какие-то цифры. Я ещё плохо видел, глаза застилал непонятная пелена, но когда всё же с усилием разобрал закорючку после этой очень внушительной суммы то во рту у меня пересохло. Сомнений не было, это знак "адэн", тех самых счастливых кругляков из золотого металла, что дарили чувство сытости, достатка, а многим заменяли душу вожделением богатства.
- Брат? - сестрёнка обеспокоено смотрела на то, как я ещё весь в бинтах достаю с полки под самым потолком завёрнутый в пыльный плащ старый как мир меч моего деда.
- Мама не поправится сама, надо будет мне купить лекарство, - отрезал я.
Хотя кого я обманывал, но разве у меня был выбор? Я должен и никто не давал мне права спрашивать и сомневаться, такова суть и смысл жизни будущего война. Однако, "Меч красного заката" обнадёживал хотя бы внешне, а добротная гарда своей массивностью намекала на то, что не развалится после первого же удара.
Прикрепив к рукояти старый ремень, я закинул оружие за спину, наполнил флягу водой, закутался в старый плащ, в который был завёрнут клинок, и шагнул за порог...
Что можно поручить подростку, неуверенно держащему меч в руках? Да собственно ничего особенного. Так, приработок по мелочи, когти, зубы всяких тварей живых, чьё не прожаренное мясо и жрёшь, когда сидишь одиноко у тлеющих углей неумело сложенного костерка под холодной луной. Как волк, чей предсмертный оскал отпечатывается в молодом сознании мрачной личиной подступившей к разорванному выщербленным мечём горлу смерти. Торговцы не гнушались поручать мне это и я, не гнушаясь, соглашался, так как перед глазами стояла кровать с умирающей матерью и безжалостные цифры на маленьком клочке пергамента - если я и не знал цену жизни, то теперь я работал на вполне конкретную сумму.
Время шло... Кожаный мешочек на поясе уже немного потяжелел и бился о ногу при ходьбе, не успокаивая, а словно подстёгивая меня звоном всего нескольких монет.
Я долго не был дома, его мне заменили равнины и холмы, по которым я ходил тенью, стаптывая свои сандалии. И убивал, убивал... не считая, не запоминая чего или кого и сколько. Теперь новое поручение - и после жестокого короткого боя ты с остервенением кромсаешь тушу громадного гриба тупым кинжалом и ищешь споры... И Шиллен тебе в помощь, если ты прикончил женскую особь, а если нет, то иди дальше и продолжай незамысловатое ремесло падальщика до тех пор, пока не наберёшь заветный десяток, за который сыпешь две тысячи золотых в ещё более потяжелевший кошелёк у пояса. Забавно, жизнь той, которая подарила жизнь мне висит на тесьме, словно долг ростовщику.
Со временем ты набираешься опыта, ты уже знаешь как отличать эти треклятые грибы и как их приманивать, имитируя поцокиванием языка те звуки, которые издают эти насмешки природы Адэн. И снова день за день, ночь за ночь, до горячки истомленного без сна сознания...
И наконец вот... ты, идёшь по знакомой улице и несёшь в руках этот маленький пузырёчек для мамы и радуешься словно младенец погремушке, но в окне твоего дома не горит больше свет... Не греет очаг в просторной комнате. Измотанный ты с воем, что тот убитый волк в лесу падаешь на колени, впиваясь рукой в старую доску, которой горизонтально заколочена дверь. Ногти на содранных пальцах скребут по дереву, словно по собственной душе, упавшей в глубину сознания, вперившегося в порог пустыми зеркалами глаз.
Мимо шли прохожие с брезгливостью глядя на съёжившегося под дверью мальчика, прижавшего к груди пузырёк с лекарством...
Поздно... Сколько я пробыл там не помню, но после словно вспышка света, возник образ сестры. Где она??? Поднялся и побрёл. Я знал, что дядья и тёти не станут, не смогут заботится о ней, у них свои дети. Я бы умер там, у порога дома в который не вошёл, так как там не было больше моего дома, но я не мог бросить её одну. Маленьким девочкам несладко придётся на улице.
Благосклонность Шиллен не знала видимо предела, если она направила мои не слушающиеся ноги прямо к нужному приюту, так как после войны сирот стало столько, что потребовалось сразу несколько обиталищ.
Она ждала меня у порога, она знала что я приду, приползу на брюхе ради неё.
- Брат!!! - крикнула она, вскакивая.
Когда к тебе прижимается этот маленький остаток любви, что почила в твоём сердце становится и хуже и лучше сразу. Ты успокаиваешь, ты треплешь белые мягкие волосы на её голове, утираешь слёзы с глаз. Мы снова вместе, только теперь вдвоем...
Я не смог долго оставаться в приюте, хотя хозяйка оказалась на редкость добрая женщина. Моя сестра должна была забыть... А видя меня каждый день и пустоту на месте глаз брата разве забудет? Конечно нет. И однажды я снова собрал свои нехитрые пожитки и подошёл к двери. Я распахнул выход в мир, откуда повеяло пылью трактов и гулом трактиров и мне неожиданно стало легче, детство кончилось, и юношество отступало, сколько бы мне не было предначертано - я повзрослел очень быстро. Обернулся последний раз и снова шаг за порог...
Гладин - старый добрый городок в западной части южного побережья! Именно сюда я направился, чтобы обучаться искусству владения мечом. Молодая энергия рвалась наружу, я жаждал подвигов, был горяч и безрассуден, как многие мои сверстники - сорви-головы. К тому же я искал отчуждения от душевной боли...
У порога школы темных эльфов простоял недолго, дверь скоро отворилась, и воин с каменным выражением на лице провёл меня внутрь. Возле стенда, где красовалось оружие тех, кто отдал свою жизнь во имя служения Палусу, стояла ОНА. Я не смел и желать, чтобы она оказалась моей наставницей в боевых искусствах, но жизнь война полна сюрпризов и романтики.
- Во имя Шиллен, откуда ты откапал этого заморыша?! - обратилась наставник к стражу.
- Он сам явился...
Её холодный взгляд изучающее пробежал по мне.
- Ты умеешь обращаться с оружием?
Что за вопрос?! Конечно же я умел, но... перед глазами блеснула молния, и отсечённые острым лезвием изогнутого ножа волосы с моей челки опали белыми перьями на пол. Я вперился в неё остекленевшим взглядом...
- Видимо не умеешь, так как не знаешь какая опасность по настоящему исходит от клинка.
Изогнутый нож крутанулся веером в её пальцах и исчез.
Но я продолжил своё обучение: изматывающие тренировки, и если у адептов, собиравшихся стать ассасинами они заключались в весьма экзотичном многомильном беге (ученику клали на грудь широкополую шляпу и он должен был бежать с такой скоростью, чтобы она не упала, а поддерживать руками было строжайше запрещено), а также упражнениях на провисающей верёвке, крепившейся между деревьев на высоте в три человеческих роста, то войны одевались в старые неуклюжие доспехи, в которых по началу тяжело пошевелить и пальцем, и их заставляли уворачиваться от ударов массивных палок, конечно же это было практически нереально, но по крайней мере требовалось избегать прямого попадания.
Через некоторое время нам выдали неплохую экипировку, оружие, запас провизии на три дня и отправили ближе к горам, где водилось довольно всяких хищных тварей, начиная от медведей-людоедов и заканчивая огромными пауками. Через три дня вернулись далеко не все... Воистину страшных три дня я провёл там, но есть предел, после которого прекращаешь бояться и мне удалось даже притащить своей наставнице лапку одного из тех настырных пауков, с которым, признаться честно, пришлось изрядно повозиться. Она по достоинству оценила мой подарок, но лезвие снова свистнуло у меня перед глазами, я успел среагировать и отскочил назад зажмурившись. Похвала?! О нет, чёрта с два! Смех, жестокий, как над трусом...
- Ты осторожен настолько, что боишься клинка!
Прошло несколько лет, я окреп, подрос, научился довольно сносно владеть мечём и... по настоящему влюбился в свою наставницу, но у тёмных эльфов не были в ходу особо романтические штучки и чтобы доказать правдивость своих чувств требовалось гораздо большее, чем просто слова и просто дела. Чувство здесь соседствовало с тем, что есть самого ценного у живого существа - жизнью, и с самым большим страхом - смертью.
Однажды я снова пришёл к ней. Я уже и забыл, как она "проверяет" продвижение обучения... Но в этот раз я не зажмурился и лишь отшатнулся на ровно столько, чтобы избежать рваной раны на щеке.
- Неплохо, воин... - задумчиво протянула она.
Мне подумалось, что момент удачен... я опустился на одно колено перед ней и, после благодарности, признался... взвизгнула плётка и рассекла кожу на скуле.
- Молчи, ничтожество, что ты знаешь об этом, чтобы бросаться такими фразами?! Ты просто воин, который умеет сражаться, но не умеет жить! Отправляйся к мастеру Вирджилу в Глудин, тебе уже двадцать лет и пора решить, кто ты в этом мире!
- Хорошо, но я вернусь, - ответил я, приложив правую руку к своему бешено колотящемуся сердцу, - Я убью за вас и умру за вас.
Поднялся и отправился туда, куда она мне приказала. Нравы жестоки в жестокое время - так тому и быть.
Кто измерит мой путь? Кто изменит мой рок?
Что начертан мне древним холодным мечом.
Я блуждаю всю жизнь в лабиринте дорог
И ношу смерть за правым плечом.
(part 1)
И снова дорога, и снова пыль на сапогах, позвякивание стальных колец на ножнах огромного меча за спиной. Ветер трепал высокий стоячий ворот куртки, и белые волосы захлёстывали челкой лицо...
В Глудио у порога школы "Воинства Шиллен" ко мне подошёл тёмный эльф и предложил "работёнку". Убийца?! Я?! Рука в чёрной перчатке сама собой сжалась в кулак и ударила в лицо незнакомцу. Тот отшатнулся, закрыв глаз ладонью и глухо рыча:
- Мы ещё встретимся, молокосос!
- Жду с нетерпением! - отрезал я, и вошёл в открывшуюся дверь.
Вирджил произвёл на меня должное впечатление и, учинив небольшие расспросы, в конце концов согласился провести меня по тропе, ведущей к встрече с "Оком Бездны".
- Хотя она уже у тебя в глазах, - усмехнулся старый мастер.
Тот, кто хотел стать рыцарем Палуса подвергался больше моральному испытанию, нежели физическому, хотя историки напирали более на искусство этих фехтовальщиков. Однако я знал, откуда берутся силы у матери, закрывающей собой детей от захватчиков падшего города, или у воинов, прижатых спиной к бездушному камню отвесной скалы, когда врагов и в десять раз больше, но это всё равно, каждый готов биться за десятерых перед взглядом того самого Ока Бездны, которое люди называли смертью.
- Мастер, что поможет мне пройти этот путь? - спросил я, ибо давно уразумел, что учитель - не просто твой наставник, он в чём-то твой второй отец, который должен облегчить понимание многих вещей.
- Ты должен хорошо представлять глубину той "бездны", на которую многие смотрят как на красивое слово и только. Знаешь ли ты, что есть "до" дна этой "бездны"? Там агония и отчаяние, ответишь мне сейчас что это?
- Нет, мастер, - я склонил голову в поклоне искреннего признания его мудрости.
- Иди, и узнай...
Войну нужны деньги, если ты ассасин, то за этим в твоей жизни дела не станет, так как за чужую кровь, которой омываешь свои руки платят щедро из тугих кошельков, но если ты рыцарь, то привыкай к бедности. Я не рассчитывал найти ответы сразу, поэтому набрался терпения и потуже затянул ремень. Однако страж у ворот подозвал меня и, отдав должное "почтение" моему мечу, сказал "что не гоже столь славному клинку ржаветь, как впрочем и его владельцу"... В переулке нашёлся человечек с виду оборванец, однако уточнил те суммы, которые готов платить за своеобразную "жатву праха", и я с усмешкой согласился. Какая к чертям брезгливость у будущего рыцаря Палуса?!
Однако, я, как обычно, не до конца оценил то, на что мне пришлось пойти. Первыми были руины Агонии, невольно напомнившие слова Вирджила. Я отмахнул эти мысли, но, увидев... Едва ступив по потрескавшимся ступеням остатка ворот, я нос к носу столкнулся с агонией, в её земном лике нежити - перед тобой стоит с мечом насмешка над жизнью, великая мука остатка плоти и боли, заточённой внутрь души. Скелет ринулся на меня... и звук клацающих костей пробирал ознобом по хребту... лёгкие набирают воздуха, который после вырывается наружу боевым рёвом, и клинок с разворота обрушился прямо в рёбра этой самой "агонии"...
Выбравшись оттуда с полным мешком костей я пошёл к студенту-анатому, этот недоучка собирал из принесённого материала целые скелеты. Было глубоко за полночь, когда я свалил свою ношу у его стола, а он, словно свихнувшийся некромант накинулся на мою добычу. За окном бледно светила полная луна, в переулке глухим эхом разносилось карканье огромного старого ворона восседавшего на шпиле башни недалеко от погоста. Бледный студент деловито и довольно шустро орудовал шилом и мотком медной проволоки, собирая то, что я недавно разламывал на части... Это больше походило на бред, разбирать саму "агонию" на памятник ей же. От запаха склепа, бившего в ноздри, у меня закружилась голова и я вышел на улицу, зарёкшись ещё хоть раз иметь с этим дело.
Самед, как звали того оборванца в переулке не смутился моему отказу и предложил заняться сбором внутренностей зомби, чтобы иметь "довольно материала для исследования их поразительных регенеративных способностей".
Что говорить? Вы когда-нибудь видели само Отчаяние. Мёртвая, вечно обновляющаяся плоть, что не делает её всё равно ни на шаг живой, подвластная полностью силам темной магии и её же порождение из материала жизни. Обезволенного, обездушенного, так как та субстанция, что оказалась внутри это уже не душа - это неиссякаемый источник энергии, обращённый на вечный голод и жажду крови, но в придачу с отнятым разумом и осознанием себя как вообще чего-либо в этом мире.
Я вернулся к мастеру Вирджелу через неделю скитаний, которые многие люди обозвали бы, пожалуй, кругами ада. Он не спросил ни о чём, он всё понял по моему взгляду и пригласил в тренировочный зал...
(part 2)
Старый тракт пустовал этим вечером. Странное чувство испытываешь после долгого пребывания в бурлящем жизнью Глудио, когда идёшь по пустынной дороге в надвигающихся сумерках, слушаешь пение птиц и звуки издаваемые обитающими в редколесье по сторонам тракта тварями. Иногда, когда чьё-то порыкивание раздаётся слишком близко, ладонь инстинктивно сжимает рукоять клинка за плечом.
Я был готов, уже давно и пришло время пройти "тропой тринадцати черепов", как её называл мастер Вирджил. Время подобралось удачное - полнолуние, как раз для того чтобы найти тех ликантропов, которых призывает к себе хозяйка ночного неба, обретая форму полного круга.
Уже совсем стемнело, когда я добрался до старой фермы недалеко от пограничного моста, ведущего на территорию тёмных эльфов. Вот они, горящие в темноте пары красных глаз. Ночную тишину пронзил тоскливый волчий вой... Оборотень стоял в лунном сиянии на вершине холма. Завидев меня он сгорбился, шерсть на холке встала дыбом... Я ощерился ему в ответ, так как знал, что такое перехватывание ярости противника, если не можешь подавить его агрессию. Глухо щёлкнул замок на ремне и ножны спали со спины в руку в латной рукавице, молнией сверкнул меч и мы бросились на встречу друг другу. Акробатика меча не раз выручала моих собратьев в бою, так как встречать такую тушу в лоб чистое самоубийство, поэтому в последний момент отскакиваешь в сторону и извернувшись в воздухе отпускаешь брандиш на одну руку и с бешеной энергией разворота переносишь вес тела на первую треть лезвия, ухнувшую по изогнутой спине человека-волка. Ликантроп взвыл и ответил ударом тяжелой лапы, от которого я полетел вверх тормашками и зарылся носом в землю. Тварь извивалась на земле, разбрызгивая свою поганую кровь по примятой траве, я отжался на руках и глухо зарычал - на сжатых от злости зубах скрипел песок. Медленно поднялся, голова кружилась - я подпустил его слишком близко и был непростительно медлителен... Ха! Фонтан крови брызнул из горла - голова оборотня была воздета на вытянутой руке, в назидание его собратьям, подходящим ближе к холму, на котором стоял я, демонстрируя им только что полученный мной трофей. Они набросились вдвоем и разом, от одного я уклонился, второй получил сильный рубящий удар "с раскачки" в брюхо, после чего я извернулся и всадил "колящий" напавшему со спины в грудь... хммм, оставался ещё десяток этих безмозглых тварей, ведь в полнолуние звериная ярость убивала в них последние остатки разума.
К полудню следующего дня под ноги Вирджилу я бросил мешок полный волчьих голов.
- Тела сжёг, - коротко ответил на вопрос мастера.
- Хорошо, на твоём счету тринадцать, теперь отправляйся в Гладин, пора заняться более прозаичными ритуальными услугами. Возьми это рекомендательное письмо и отправляйся немедленно.
После разговора с мастером в гильдии воинов Гладина я пребывал в некотором замешательстве, так как плохо понимал причины ритуала изготовления собственного гроба. О нет, это был не просто деревянный ящик, в которых люди хоронят своих покойников на погостах у церкви, это было действительно произведение искусства в мрачном амплуа эстетики смерти. Правда достать для такого "шедевра" материалы было непросто, но мне показалось, что гораздо сложнее именно искать, нежели убивать пауков из чьих вычищенных хитиновых панцирей делали крышку и всё остальное, ну и конечно их довольно крепкая паутина, как скрепляющий материал.
До конца суть этого ритуала понимаешь, когда тащишь обливаясь потом этот гроб на собственном горбу до самого Глудио и, надо признать, раньше без такой ноши путь мне казался гораздо короче. Уже по дороге я вспомнил о своей наставнице, которую так и не успел проведать, конечно я был занят, но велико ли усердие просто зайти в её комнату? Значит не судьба, значит цель затмила чувство - не редкость среди тёмных эльфов... когда к этому привыкаешь. Просто смотришь в ночное небо и не ищешь звезду, по которой вернёшься домой, такой просто нет, ведь нет у тебя дома.
А потом грянула война между светлыми и темными эльфами... Рыцари Палуса были востребованы, и я отправился с небольшим отрядом в путь.
Истинное мужество война - жить тогда, когда нужно жить, и умереть тогда, когда нужно умереть.
Прошло десять лет с тех пор как началась война со светлыми эльфами и вот наш герой оказался в военном корпусе, стоявшем возле Глудио...
Часть 1
Rain drums the lifeless ground, drops as cold as ice, the dawn's breaking, the trench a-shaking.
Their fire hits us all around, and the siren cries, "Forward! Forward!" We go into attack.
Closing in, not slowing down. Iron, fire, blood, our line's breaking and death a-taking.
The fall back -calling, as our soldiers keep falling, no, forward, forward! I am not turning back!
Война... Иногда мне казалось, что более идиотского и бессмысленного развлечения разумные создания природы Адэн еще не придумали. Хотя, для кого-то это, возможно, и впрямь было развлечением - молодые бойцы в моей когорте бряцали латами и горлопанили задорные солдафонские песенки, так как я и еще пара рыцарей Палуса загремели по недобору как раз в корпус, что околачивался возле Глудио. Этот маленький, плюгавый людской городишко так бы наверное и был незамечен и не на всех картах помечен, если бы не его выгодное положение в регионе. Мои темные собратья формировали здесь новые части и готовили неплохой плацдарм для удара по "лесным", которые соизмерив силы и, поняв что они в меньшинстве, занялись партизанской войной.
В принципе понятно было, кому выгодно строить наш молодняк и посылать еще толком и меч не державших парней... бросать их под эльфийские луки... на убой и тем самым выбивать себе еще больше почестей. Высшее рыцарство Шиллен и цвет особо ярых поборников атакующих маневров - "Танцующие с Мечами". Правда, говоря от души с позиции война, который рубится в самой гуще, мне было смешно наблюдать за их выпендрежем. Где это видано, чтобы достойный вояка и опытный фехтовальщик брал в обе руки ладно бы простые клинки, но ведь дорогой, навороченный инкрустациями совершенно не готовый к реальной битве хлам!? Разряженные как ярмарочные петухи они просто напрашивались на стрелу. Среди них было мало тех, кто не смотря на свой чин, готов был биться на первой линии и вести воинов в атаку. А их танцы... что ж, возможно, в этом и было что-то и иногда посреди самой свалки это смотрелось очень впечатляюще, когда пара мечей вертелась непробиваемой сферой вокруг их владельца, окруженного со всех сторон врагами, но тем не менее стоявшего до конца. И когда его остывший труп вытаскиваешь из-под груды наваленных сверху тел, то вытаскиваешь с уважением! Однако без особых церемоний... потому что война шла жестокая и солдат гибло так много, что при осадах можно было навалить трупов вровень со стенами Гирана.
После десяти лет проведенных в том маразме, что наша матриархальная власть совета считала "войной", меня начало тошнить от напыщенных сорокалетних индюков из рыцарства Шиллен, которые набьются компанией в комендатуру, скажем, обожаемого стратегами Глудио и давай вещать и усираться о том, что хреново мол воюем, что мало эльфов прибили и покалечили... А на передовой и духу этих горе-командиров нет. Был один, воистину рыцарь Шиллен, который получил свой чин не токмо за "зрелый" возраст, но и за отвагу и доблесть, уже после формально пройдя эти бестолковые ритуалы, которые превращали потомственных дворян в потомственных гвардейцев, что получали звания не по заслугам, а по возрасту. Так он напрямую заявлял, наплевав с высокой колокольни на мнение братьев по ордену, что в иерархии благословенной Шиллен для мужчины чем больше член, тем выше чин! Именно он сейчас считал пополнение и по распоряжению свыше вел всю когорту гарнизоном в охрану изрядно потрепанного Храма Шиллен, чьи жрицы после нескольких набегов светлых возопили так, что своды зашатало. "Отлично, прошвырнуться с молодняком вдоль территории постоянных атак лесных - лучше не придумаешь!" - наш командир вышагивал перед строем закованных в латы рыцарей Палуса и кривился от извещения на надушенной женскими благовониями бумаге, в которой слезно молили о послании в Храм защитников.
- Итак, господа рыцари, сейчас мы направляемся в родные пенаты, чтобы "охранять" - уразумели!? А не "прятаться за" и не "лезть под" юбки! Все ясно?! Кто ослушается - порублю сам лично!
- Ясно, сударь! - хором ответили мы, однако уныние в голосах все же слышалось.
И мы выступили в поход. По пыльной, знакомой дороге я шел вместе со всеми, но уже не домой, моим домом стала - дорога, моя постель - земля, мое покрывало - небесный свод, а моя жизнь - это война. Столько лет промелькнуло незаметно, разве что выслужил себе поношенный бригантовый доспех, да кое-какой двуручный меч, не считая сапог и рукавиц, что сделал один бородатый карлик, которого мы подловили в разваленной нами под корень деревушке "светляков". "Все свое ношу с собой" - как говаривал мой знакомый наемный убийца. Ведь по тракту надо идти легко, неважно метафорический он или вот тот, что сейчас под подошвами сапог.
Впереди показалось знакомое ущелье, с его поющими ветрами... Все же до боли иногда колют воспоминания... Но к черту их! Во имя Палуса покиньте меня! Я знаю что там в земле моя мать, мой отец и где-то сестра, если жива еще... Возможно я был не прав, бросая ее, но у каждого своя дорога, я сделал все что мог для нее тогда. И теперь не буду бросаться на кинжал от самых больных уколов бесполезной и пустой жизни, не имеющей смысла если ты остановишь течение смерти по своему клинку.
На небе сгустились бродившие там с самого утра тучи. Ветер рвал плащи и стяг. Упали первые капли начинающегося дождя.
- Всем быть на чеку! - крикнул наш командир, - Две группы наверх! Прошерстить по сторонам ущелья, чтоб ни одна светлая сволочь не шелохнулась!
Сделано! Кого посылать? Конечно нас, тех кто уже бывал в мясорубках и рвал в клочья "лесных", правда мало нас осталось, а пополнение в когорте из молодняка слишком велико... Некому толком крыть фланги, молишься Шиллен чтобы центр уж если что не провалился, когда дойдет до дела.
Мы поднялись наверх, не спеша проверяя всякий куст, что встретится по пути, огибая деревья и крепче сжимая рукояти верных мечей. Но... мы шли слишком медленно, а когорта по тракту двигалась слишком поспешно, стараясь побыстрее пройти опасный участок, где их могли перестрелять всех как куропаток. Они вырвались слишком далеко...
Сердце замерло в груди, когда раздались первые крики, ругань и стоны. Мы рванулись вперед все разом. Не слышно лязга стали! Только свист стрел! Проклятье, засада!
Группа скаутов засела на нашей стороне ущелья. Мы торопились как могли и все равно слишком долго!!! Однако, когда мы подоспели и эти светлые удивленно развернулись стало ясно, что тут отступления и пощады никто никому не предоставит.
Нас встретили градом стрел и парни падали слева и справа, с торчащими стрелами из пробитых гортаней. Я пригнул пониже голову и, как арбалетный болт, летел на них, отведя в сторону свой меч. Никто никого не считал, какой смысл если все равно придется драться в любом случае. Вот уже и первые из наших влетели в кучу и в воздухе рванулся залп из криков, ругани и лязга каленой стали - все лучше чем вопли о помощи и стоны умирающих снизу, не успевших толком мечами помахать!
Легкая пехота светлых против латников Палуса - никто и никого не смущался! Все дрались как черти! Мы сталкивали их вниз, теснили... В нас сажали изогнутые кинжалы - мы пробивали алебардами черепушки, мечи утопали в животах. У самого края бой стал настолько плотным, что мне приходилось сгребать с пути своих же убитых собратьев. Один рухнул на меня спиной - короткий меч скользнул через его плечо и сверкнул у моего носа. Проклятье! Мы сегодня утром весело выпивали в таверне, а теперь он для меня как щит от ударов сразу двоих! Что ж... я толкнул тело друга вперед на его убийц, подмял одного, перехватил свой двуручник и всадил в пол лезвия, пригвоздив того к земле. Удар второго выгнул вовремя подставленное "крыло" на кирасе. К черту! Схватил его за ворот и притянул к себе, шарахнув его лбом в смазливое личико, на нем не было шлема, а на мне был - вот так и одарял, превращая его лицо в кровавую кашу, стоя по колено в крови и трупах, омываемый хлестким дождем, что разразился в полную силу. Я ничего толком уже не понимал, только видел, что с другой стороны ущелья кипит то же самое.
Почувствовал толчок в спину и так знакомую приятную сейчас темноэльфийскую брань, что уши увянут! Он все-таки жив, сукин сын! Сколько вместе воевали! Сбрасываю вниз уже готового светлого "красавца", поворачиваюсь, хватаю первый же меч из чьего-то брюха и, ухватившись за плечо друга вместе с ним рублю и колю, через выставленный им щит. Даже не отойти - ноги увязли в телах. Вон уже рядом наш на гвизарму насадил одного светляка и потрошит, подняв над головой!
Черт возьми, теперь считать гораздо легче - нас всего четверо, а пошла дюжина!!! Лицо все в крови, еле вижу чего творится вокруг, но одно ясно, разменялись мы с отрядом скаутов жестоко - они лежали под ногами вперемешку с нашими, а мы выбирались из этого месива кто как мог, подавая друг другу руки. На другом краю ущелья было хуже - там легли все. Только недавно пришедший от когорты, что разбили под Гладином на голову, единственный выживший, теперь привалившись к дереву с кинжалом в ребрах по самую рукоять махал нам рукой, выплевывая собственную кровь - все кончилось, парни, и я тоже, бывайте... Черт, я даже не успел узнать его имени! Да что там имя, у нас нет имени, даже на пагодах могил рыцарей Палуса нет и руны кто и когда... Махнул ему окровавленной рукой и крикнул: "Бывай, брат!" Хрипло звучало, срывающимся голосом, а внизу подняли наш стяг со знаком Шиллен... Вот, за что мы дохнем, чтобы смыкающиеся веки все же увидели в последний раз этот символ победы! Что ты, захлебываясь в крови и зажимая собственные вываливающиеся кишки, умираешь все же не зря.
Часть 2
Think of your lifetime as one day, it's fading away, the shadows are growing long.
Think of existence as a flame, and death as rain. Storm clouds there right along.
Мы... просто падающие листья, беззаботно кружим в воздухе оторвавшись от ветки - разрозненные осколки времени, чье течение для вселенной мимолетно. Но для нас это время кажется необъятным и мы беззаботно кружим в воздухе, а налетающие порывы ветров судьбы разносят нас все дальше и дальше друг от друга... Я стоял над распластавшимся на земле рыцарем Шиллен, напичканным стрелами из ростовых луков. Сомкнутые веки больше никогда не откроются и взгляд не полыхнет боевой яростью. Прощай, друг, тебя будет не хватать.
Рядом, вперив в мертвого командира взгляд, стоит совсем еще молодой рыцарь Палуса. Темного эльфа всего трясет и он вцепился мертвой хваткой в стяг, совсем не обращая внимания на торчащую из его наплечника стрелу.
- Кто старший по званию? - спросил я дрожащим голосом, прекрасно зная ответ.
Светлые выбивали офицеров так же верно, как опытный охотник уток в пруду.
--
Вы, - раздался короткий ответ.
--
Проклятье!
Я устало развернулся к остаткам когорты. Меня встретили десятки озадаченных глаз, которые светились такой веселостью еще совсем недавно, возле Глудио. Я распорядился похоронить мертвых и привести в порядок раненых. Целителей с нами не оказалось, потому что "путь-то был не долгий". А начальство в нагрузку не собиралось кого-то предоставить, потому что у них и так не хватало народу.
Ближе к вечеру мы перешли мост через реку, отделявшую нас от родных земель, оставив у северного выхода из ущелья небольшой, свежий погост на радость гулей и вервольфов.
Наша когорта выглядела жалко. Построить даже было некого. Все в основном несли носилки и неровной линией плелись раненые, кто сам, а кто опираясь на плечо друга. Я хотел, но не мог обернуться, чтобы кинуть последний раз взгляд на уплывающее вдаль ущелье. Это слабость, а ее сейчас позволить нельзя! Я почти никого из тех, кто волею судеб попал в мое подчинение, толком не знал. Поэтому не мог позволить себе такую роскошь, ведь моральный дух их всех был настолько подавлен, что, казалось, стоило дунуть - и все они разбегутся ко всем чертям. Когда-то и я также шел, израненный и голодный, под холодной луной, словно подстреленный кем-то волк, но только в Глудио и моей ношей был не товарищ, едва волочивший ноги, а мешок с головами оборотней... Наверное мне было тогда легче чем им сейчас.
И все же мы добрались. Жрицы храма Шиллен выбежали к нам на встречу. Не этого они ожидали. В свете факелов перед ними стояла горстка храбрецов, которые прорвались к ним: повязки пропитанные кровью, пробитые и промятые латы, наплечники, что свисали на остатках перебитых ремней - и над всем этим реял изодранный стяг нашей богини, его трепал холодный ночной ветер, который гулял в тоннелях чертогов расположенного неподалеку городка.
Как сейчас кстати пришлась моим бедным рыцарям женская забота и ласка. Они хлопотали над нашими ранами, меняли перевязки, укладывали в кровати. Возможно это как раз и оставляло в наших душах еще что-то от разумных существ, не позволяя превратиться в остервенелых псов войны. Я был не прав все же, считая женскую власть в Совете злом. Черт знает, как бы пошла война, если бы не матриархат, который временами был способен щадить и проявлять милосердие не к врагам, а к своим войнам, которые бились на земле, под землей, под солнцем и луной, всегда, пока они еще могли держать в руках оружие. Просто и без затей, будто наивные мальчишки. Не прикрываясь кодексами, как было положено в гильдиях у магов. С нами об руку шли целители. В этом они были с нами едины. Мы смотрели в глаза смерти в упор и они тоже, латая и зашивая нас под градом стрел и вытаскивая из-под привалившего ногу убитого боевого коня. Принятые командованием решения было положено выполнять и мы выполняли без оговорок и "встречных предложений". Я как-то говорил с одним лучником из гладинской бригады и он мне тоже порассказал, каковы ощущения того, что ты со скрипом натягиваешь тетиву, точно так же в строю как и пехота, и посылаешь вперед стрелу, прекрасно, зная, что на тебя летит такая же, посланная стрелком с их стороны хорошо если наугад, а ведь зачастую прицельно. Возможно, и у магов было нечто похожее, однако мы, пехота, ловили и магию, и стрелы, и клинки - и шли сбившись в гору из щитов впереди, так, чтобы лучники успели прицелиться, а маги произнести заклятие. Цена нам была не велика, но наша ценность, видимо, в этом и состояла, как бы ни парадоксально это звучало.
Я осматривал свою когорту, которая разбрелась по залу храма Шиллен, привалившись к стенам или растянувшись на мраморном полу, сдерживала стоны и цедила сквозь зубы проклятия, покуда вынимались наконечники стрел и обрабатывались рваные раны от изогнутых эльфийских кинжалов.
Ко мне подошла одна молодая клиричка и тихо сказала:
- Простите, мы сделали что могли, но тот офицер, которого вы принесли - умер. Он потерял слишком много крови...
Сердце упало. Я опустил голову. Почти рыком подозвал знаменосца и приказал приспустить флаг. Тот кивнул и понял... Какая это была к чертям победа?! Такой ценой! На его руках я увидел кровь и слезы в глазах... Он слишком молод, но тоже уже слышал, как оборвалось дыхание друга, обмякшего на его руках.
О, Шиллен! Зачем?! Зачем ты мне в руки дала нити стольких жизней двадцати - двадцатипятилетних парней, что едва научились носить латы и не путать местами наплечники!?
На утро я принялся узнавать, что за солдаты мне достались и был поражен, когда понял, что это сироты, осколки той войны, что уже была и предварила эту. Тогда, когда я покидал свою сестру они наверняка воспитывались в том же приюте и во многих других, которые оказались битком.
Что ж, многие вскоре пошли на поправку и я не жалел времени, обучая тот материал, что достался премудростям военного дела. Делился опытом и пытался всеми силами поднять дух и сплотить эту разношерстную публику. Культивировать и открыть глаза слепой ярости и жажде мести за погибших отцов и товарищей.
Шло время. Мы бывали в боях, нам пришло еще пополнение, которому не "повезло" так как нам тогда. Сражения, вылазки, штурмы и резня в деревнях светлых... Сколько всего было и прошло, опав прахом прошлого и осев на голенища ношеных сапог. Я выдергивал из пасти смерти многих сорвиголов, которые иной раз плохо понимали момент, когда надо отдать свою жизнь и во имя чего вообще класть ее на алтарь войны, когда речь шла о мелкой стычке с численным преимуществом на нашей стороне. Солдаты прозвали меня "батей" - меня это бесило! Мне казалось они предавали память своих отцов, однако это было куда лучше, чем мое расхожее прозвище в высоких кругах - "наседка". Его презрительно бросали и за спиной и прямо мне в лицо, когда надо бы кинуть солдат в резню, чтобы битва стала зрелищной, чтобы кто-то один возвысился там, сверху, встав на кости простых рыцарей, которых, пока его осыпают почестями, клюют на поле вороны. НО... Я столько раз отбирал чужую жизнь и редко дарил ее, щадил кого-то вообще, ведь тем и славились рыцари Палуса - своей жестокостью и беспощадностью. Однако это к врагам, а, привыкнув к ней, офицеры часто проявляли тоже и к своим подопечным. И если у меня в гарнизоне это было иначе, то всех прочих это просто бесило.
All bridges on fire! As onward and onward we rid. The smoke rises higher; higher... Up the ever-darkening sky.
Известие пришло неожиданно. Я с небольшим отрядом сорвался на выручку жрицам у древнего алтаря инициации. Это было священное место и неприкасаемое даже в годы самых жутких войн. Однако, уже издалека мы увидели поднимающийся в воздух дым пожара. Война...
Они лежали на ступенях алтаря... Распластанные, поруганные тела. Ярость переполняла наши сердца и вырывалась наружу ревом. Кто?! Почему!? За что?!! Я поднялся к алтарю и увидел, что в сердце убитой верховной жрицы вогнан меч. Такие мечи называли "буревестниками", их клинок был волнистой формы и использовался в основном самыми безжалостными и бесстрастными воинами, которых носила эта грешная земля - людскими наемниками, которым до барабана были все высокие идеалы и цели. Золото - вот их кумир и совесть! Кровь - вот их вино и услада!
"Месть! Месть!!!" - слышались ото всюду крики солдат. Что ж, отряд тех палачей явно ушел отсюда недалеко и бродил где-то по нашей территории. Но нас не слишком много... Я распорядился послать гонца в гарнизон за подкреплением, а с остальными решил проверить пост на мосту, что был неподалеку, так как, если наемники и явились, то с дороги что вела к Гладину, и цель их становилась ясна - предоставить светлым момент для неожиданной атаки, чтобы гарнизон в храме не успел подготовиться и они взяли бы нас штурмом и осквернили святыню всех темных эльфов! Если это так и мы не опоздали, то нужно немедленно их задержать и дать время гонцу добраться до храма!
Весь отряд рванулся к мосту и уже на подходе мы поняли, что опять опоздали, в который раз! Там уже кипела битва, если там можно было назвать безжалостное уничтожение стражниц Шиллен.
"Темные Эльфы! В атаку!!! Да прибудет с нами благословение Шиллен! Во имя ее и в водворение власти ее пойдем на смерть, братья!" - стяг взвился в воздух выше чем при походном шаге и мы бросились на людских наемников как оголодалые волки.
Наш клин врезался в их помятый стражницами строй и началась резня почище всех, что я видел до этого. Сначала наемники опешили от той ярости, с которой дрались молодые рыцари Палуса, которые чуть не зубами рвали им глотки, проламывая щиты и кромсая доспехи. Но вдалеке уже была на подходе эльфийская сотня... И мы не могли отступить! Нужно было время, сколько возможно но нужно было держаться. И мы держались! Молодые, сильные волки и их старый вожак дрались как дьяволы, бросая в реку тела наемников, сражались всем, что под руку подвернется. Какой уж тут строевой бой, когда вокруг мясорубка мечей, копий и кистеней! Нас все меньше, но каждый дорого продает свою жизнь! Славно я их учил, но не моя заслуга здесь - они все и каждый сам строил себя и волен был слушать советы или нет. Плечом к плечу сначала, а потом кучками и по двое спиной к спине, отправляя на тот свет палачей, что без жалости убивали женщин у алтаря! Даже израненные, ломая стрелы засевшие в корпус и плечи, опираясь на плечи товарищей, рубили и кололи, как я тогда на краю ущелья на пару с убитым светлыми другом. Крики, ругань, стоны - этот гомон рвал уши, глушил и превращал все творившееся в откровенный ад, полный кровавого бреда. Время словно остановилось здесь. Войны падали и падали и наши и чужие, скрежетали доспехи... Засвистели первые стрелы подоспевших эльфов! Серебряные Рейнджеры - элита "лесных"! Это конец...
"Сомкнуть строй!"
"Держать ряды!"
Слышались команды и продолжалось... продолжалось убийство! Это не битва, и не резня, это убийство! Смерть сегодня будет сытой. Мы отбросили наемников с моста на другой берег. Они волокли своих убитых, потом уже просто бросали их, потому что молодые "волки" не оставляли их в покое, а набрасывались на латников со всех сторон и рвали на части, обагряя берега кровью. Вода окрасилась в красный цвет, захлестывая трупы, которых все пребывало. Мой меч работал без устали, где-то тесно, где-то просторно, когда уже пали те, кто шел со мной плечом к плечу. Нас осталась всего горстка и светлые налетели лавиной, обильно поливая стрелами и сверкая своими чистенькими пока темпларскими эстоками! Неимоверным усилием мы собрались на мосту, все кто еще были живы или доживали свой бой, утыканные стрелами. "Абсолютная защита", последняя, знакомая всем войнам под десницей Палуса и Шиллен, когда мобилизуются все ресурсы тела, собирается в кулак силой воли реакция и мужество - это все, что оставалось нам, обреченным...
Подкрепление из храма спешило на помощь, но когда они увидели то, что творилось у моста, то команды не понадобилось. Беловолосы войны помчались вперед во все лопатки, различив еле удерживаемый стяг там впереди, где горстка храбрецов, таявшая на глазах отчаянно отбивалась загнанная далеко на обочину тракта. И никто не крикнул "Во имя... За... Во славу..." Слышались только истошные вопли: "Батя! Батя держись!!!" - когда рыцари как безумные летели сверкающей латами волной в самую гущу боя.
Они влетели в строй эльфов, сшибая тех на землю, бросаясь на копья и мечи, отгоняя их любой ценой от того места, где припав на одно колено посреди сгрудившихся тел своих братьев с предсмертным рыком отдавая все силы стягу, который сжимал в руках, испускал дух последний рыцарь Палуса. На его колене, бережно поддерживаемая рукой с обломком меча, покоилась голова лежавшего рядом офицера. Его грудь была утыкана стрелами, а из ноги торчало древко копья.
Один из солдат попытался подхватить стяг, но знаменосец посмотрел на него мутными глазами, так и не разжав руки, и заорал: "Клирика! Скорее клирика сюда!!!"
Темные эльфы обступили его и закрыли щитами. На их счастье подмога подоспела от Глудио, где знали про готовящийся штурм храма, но не могли успеть раньше, так как город был в осаде. Строй в строй сшиблись с тылу светлых, опрокинули арьергард и прорвали центр, разметав эльфов по равнине. А гарнизон храма собрался кучей и держался стеной там, где реял стяг... Чтобы те, кто умирал вокруг могли бросить на него последний взгляд и знать, что их когорта еще живет и будет кому отомстить за их гибель. Светлые сломали зубы об эту живую стену, которая ограждала в этом безумии все, что у них оставалось.
"Клирика! Скорее, будьте вы все прокляты!" - истошно орал, скрываемый спинами товарищей знаменосец, обливаясь слезами, ведь это он должен был лежать, а не "батя".
Ведь в него, в державшего стяг, целили стрелы и копья.
Она услышала этот крик и подбежала, с трудом протиснувшись между стоявших словно вкопанные солдат. Безумие остывало на полях испустившими дух войнами. Лекари метались от раненного к раненому. Но что-то толкнуло ее в сторону тех, кто горой стали столпились на обочине тракта. Откуда доносились изрыгаемые невидимым за спинами молодым рыцарем проклятия и призывы.
Брат. Она узнала его, она часто слышала о нем и все хотела повидаться. Как он изменился. Он так постарел...
Рыцари тормошили ее за плечо, просили, умоляли, угрожали, протягивали кошельки со скудным жалованьем. Она их не слышала, стоя на коленях возле тела под испепеляющим взглядом знаменосца, чье лицо уже подернула тень подступающей смерти. Целительница закрыла лицо руками и, в немом исступлении, застыла над его телом. Гул голосов оборвала тишина.
"Победа!" - послышался крик и торжественный рев рогов.
Рыцарь Шиллен подошел к столпившимся солдатам и недоуменно воззрился на них. Это он привел подмогу и пытался понять, почему не слышно криков и радости здесь. Когда все ликуют.
- Поднять стяг выше! - скомандовал он.
- Приспустить стяг!!! - рявкнул один из рыцарей, бросив злой взгляд на офицера.
- Да как ты смеешь молокосос!?
Офицера оттолкнули, расступились и приспустили стяг, выстроившись в две линии возле знаменосца.
Рыцарь Шиллен увидел то, что от него скрывали спины и снял свой шлем.
- Это он? - на вопрос офицера ответили дружным кивком, - Приспустить флаги! И не сметь разговаривать!!!
Lower the flags, a good man has passed, he has reached the last of frontiers.
Lower the flags, down to half-mast, for again the world has taken a turn for the worse.