Седов Вячеслав: другие произведения.

"Наследие" Печать Бездны - часть 2

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 9.22*27  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Здесь камни похожи на мыло, а сталь похожа на жесть, и слабость, как сила, и правда, как лесть. И не ясно, где мешок, а где шило, и не ясно, где обида, а где месть. И мне не нравилось то, что здесь было, и мне не нравится то, что здесь есть. (с) В. Цой
Слёзы Драконьи [Лизавета Штольц]
   Автор: Вячеслав Седов
   Роман-дилогия "Печать Бездны" из цикла "Наследие"
   2008-2011 год
   (c) все авторские права защищены
  
  
  

Книга 4

"Слезы Драконьи"

Blood and tears upon the altars of our lives we shed

Blood and tears until the sweet release we share in death

Hours like days, weeks feel like years

Decades of Tears

Yet somehow everything seems so worthwhile

For a moment... for a moment...

Sami Lopakka

  
  
   Глава 1
  
   "Во все времена находились те, кто шел против течения. Только им даровалось всепрощение, ибо были они суть порождение нас вместе взятых"
   Окулюс Берс "Дети Великой Тени"
  
   Приходской викарий окинул взглядом накрытый стол: сыр, паштет, оленина, фрикасе из кур, в достатке вина и овощей. Что и говорить, искушение было велико! Настоятель вернется еще не скоро, да и сотрапезника бог послал что надо. Рыцарь сам пригласил, к тому же взял на себя заботу расплатиться за обильный ужин. Лучше не придумать для усталого священнослужителя, что пребывал в разъездах последнюю неделю, отчего сильно поиздержался и не мог рассчитывать на особое радушие трактирщиков.
   Рыцарь подлил в его стакан вина. Викарий снисходительно улыбнулся:
   - Да прибудет с тобой благость господня, сын мой.
   - Благодарю, отче.
   После первого стаканчика кровь быстрее побежала по озябшим членам священнослужителя. Он размяк, откинувшись на спинку стула. Совсем скоро он окажется дома. До приезда настоятеля будет еще порядочно времени, чтобы навестить кое-кого...
   Жак, этот юный хорист. Как же викарий тосковал по нему. Детские, голубые как небо глаза, пухлые румяные щечки, всегда влажные маленькие губки, копна густых светло русых волос. Скромный, даже застенчивый мальчик и скрытный, что было и мило, и как нельзя кстати. Чистое существо, которого еще не коснулась тлетворная длань пороков окружающего мира. Сирота, о котором некому позаботиться. Его, викария, тайная страсть и только его.
   Рыцарь промочил горло и неторопливо насыщался, налегая на паштет.
   С недавних пор священнослужитель заметил изменение в своих вкусах. В городке, через который проезжал недавно, он повстречал вроде бы невзрачного отрока. На вид тот был старше Жака, но ненамного. Вроде и худенький, в чем душа, щупленький, но рослый, а эти чуть заостренные ушки... Определенно в отпрысках эльфийской крови было свое очарование. А как он на него близоруко посмотрел своими огромными глазами с миндалевидным разрезом. Не испуганно, нет. Испуганный взгляд Жака давно опостылел викарию. Глаза пасынка эльфов были полны любопытства с оттенком изумления от проявленного внимания. В них была заметна та проницательность, которая свойственна искушенным в науках юным дарованиям. Сколько всего в одном только взгляде!
   И в такой момент между ними хлопнула плащом тень мужчины, что встал на пути восхищенного священнослужителя. Холодные, колючие глаза зло посмотрели из-под клочковатых, седых бровей, будто пригвоздив викария к коновязи.
   От рыцаря не ускользнуло, как его сотрапезник вдруг обиженно выпятил нижнюю губу и, оторвавшись от раздумий, принялся с завидным усердием поглощать съестное.
   Надо было изыскать способ заполучить себе такого же мальчика. Викарий был убежден, что сможет разыскать где-нибудь приют и забрать оттуда на попечение одного квартиканта, а лучше двух, если удастся сторговать еще и полуэльфика. После войны таких детей в Феларе пруд пруди. Конечно, больше всего подошли бы многочисленные приюты в южном королевстве. Однако с пересечением границы могли произойти накладки. Тем паче в тамошнем приходе имелся свой викарий.
   - Как вас зовут, сын мой? - спросил священнослужитель, стараясь отвлечься от грустных мыслей.
   - Ройгар, - хрипло ответил рыцарь.
   - Вы, должно быть, много странствовали?
   - Да, это так.
   - Теперь возвращаетесь домой?
   - Нет, к сожалению, я уже в который раз проезжаю мимо, не имея возможности даже провести ночь в родных стенах.
   - Понимаю вас, сын мой, после войны дел невпроворот. Уж сколько лет прошло, а нам все также должно трудиться на благо укрепления государства и церкви.
   - Воистину, отче...
   - О! Не вздыхайте так тяжко! Вам воздастся, как и мне. Всевышний посылает нам испытания, ибо прогневали мы его смертоубийствами и грехами тяжкими.
   Подошел трактирщик, чтобы убрать пустые тарелки и бутылки.
   Викарий покосился на молодого крепкого юношу с благородными чертами лица. Слишком благородными для сына простого трактирщика, которого, как тот утверждал, заменяет.
   - Как чувствует себя ваш родитель? - справился священнослужитель.
   - Не извольте беспокоиться, скоро ему полегчает. Нашелся превосходный лекарь...
   Викарий отвернулся и не увидел, как в тот момент сверкнули глаза юноши.
   Трапеза подходила к концу. Рыцарь сидел с таким видом, будто ждал чего-то.
   - Благодарю вас, сын мой, за превосходный ужин, - расплылся в пьяной улыбке священнослужитель и неуверенно поднялся из-за стола.
   - Вы так рано покидаете меня, отче? - сухо спросил Ройгар.
   - Да, бренному тело нужен отдых. Завтра меня ждет долгий путь.
   - А не хотели бы вы прежде принять участие в борьбе против ереси и греховодников? - не отступал рыцарь.
   - Это удел братьев-инквизиторов, дитя мое, - вкладывая в эти слова всю благость и смирение, на которые был способен, викарий подался в сторону лестницы, что вела в комнаты наверху.
   Однако навстречу ему спустились два молодых человека в черных плащах и шляпах со срезанной тульей, где возле пряжек красовалось воронье перо.
   - Святой отец, так вот же, у нас есть! - провозгласил один и выпихнул на пол трактира низкорослого и сухого как щепка мужчину. Тот с шумом грохнулся с лестницы. Руки на спине были связаны верёвкой.
   Викарий в ужасе отпрянул. Не смотря на синяки и кровоподтеки, скрывавшие лицо несчастного, он узнал в нем инквизитора. Одного из тех, что были направлены не так давно в его приход.
   - Наверху больше никого? Тогда приведи трактирщика! - скомандовал Ройгар тому, кто, якобы, заменял "больного" мэтра.
   Юноша молча кивнул, срывая фартук.
   - Что здесь происходит?! - вскричал викарий.
   - Ничего особенного, - усмехнулся рыцарь, - Всего лишь праведный суд.
   Священнослужитель устремился к входной двери. Она распахнулась прямо перед носом, и он отпрянул, встретившись на пороге с тем самым холодным и колючим взглядом из-под клочковатых бровей.
   Дверь, ведущая в погреб, также распахнулась. Оттуда не спеша, бормоча себе под нос, вышел тот самый квартикант, которого в городке не так давно заприметил викарий. Мальчик производил какие-то вычисления, сверяясь с реестром, что держал в руках.
   Послышались вопли трактирщика, которого с кухни волок за волосы юноша, заменявший его ранее.
   - Все в сборе? - спросил мужчина, пропуская в двери молодых людей в черных плащах.
   - Да, мэтр Клод, - ответил Ройгар, усмехаясь над растерянным взглядом викария.
   - Ну что ж, начнем? - одна клочковатая бровь поднялась вверх, - Что у нас в погребах?
   - Три сотни унций "болотной соли", мастер, - ответствовал квартикант.
   - Привязать сукина сына к стулу и накормить этим дерьмом под завязку! - приказал Клод, указывая на трактирщика.
   Один из черных рыцарей взял стул, другой веревку и жестяную воронку.
   - Принесите дров и готовьте костер для инквизитора, - спокойно распорядился Ройгар.
   Приговоренный закричал как резанный, когда его потащили к камину.
   Викарий застыл, в ужасе глядя на окруживших его со всех сторон молодых людей в плащах.
   - Черные псы, - заикаясь, произнес священнослужитель, прежде чем был схвачен.
   Остатки ужина сгребли со стола. Двое крепких молодцов, не церемонясь, втащили его, вывернув руки. Викарий уставился в доски пола, чувствуя сквозняк, что обдавал из распахнутой двери ягодицы - один из рыцарей задрал полы его рясы.
   - Как кто из вас греховодничал, такое и получит воздаяние, - сверкнул глазами Ройгар, - Приступайте, братья!
   Трактирщик хрипел и булькал "болотной солью", что ссыпала в жестяную воронку во рту беспощадная рука. Инквизитор мычал через кляп, в ужасе таращась на раскаленный железный прут. Молодой рыцарь занес его над ягодицами викария. Тот замер, чувствуя жар металла. Он молчал, не в силах произнести и слова в царящем вокруг него кошмаре. Викарий еще не знал, насколько мучительна выбранная для него казнь, особенно на полный желудок.
   Клод увел квартиканта вовремя. Едва они успели переступить порог, как сзади раздался душераздирающий, дикий, животный крик.
   - Жак?
   - Мэтр, я сделал все что смог, - склонился перед Клодом сильванийский чародей, - Придется подождать, прежде чем он сможет воспринимать окружающее.
   - Благодарю вас.
   - Пустое, - эльф легонько подтолкнул ребенка в сторону квартиканта, - И уберите кошелек! Я явился на ваш зов не поэтому. Довольно было слова нашего короля. В дорогу отправился бы без лишних промедлений каждый из нас. Если где-то страдает ребенок, любой придет ему на помощь, не важно какого роду и племени дитя.
   - Он может помнить хоть что-нибудь?
   - Нет. И никогда не вспомнит, - ответил чародей и тут же добавил, - Жаль, что этот викарий с его похотью составлял практически все весомые воспоминания. Ваш Жак не помнит даже голоса своей матери, не говоря уже о теплых объятиях отца. Поэтому я прошу вас, Клод...
   - Я понял.
   Сильваниец вскочил на коня:
   - Прощайте, мэтр! И пусть этому парнишке достанется больше хороших воспоминаний, чем нам с вами.
   - Обещаю вам, на сколько хватит моих сил! - крикнул вслед чародею Клод.
   Служитель канцелярии обернулся, собираясь попросить, но квартикант уже укутал мерзнущего мальчишку в свой плащ.
   Занялось пламя пожара, объявшее трактир. В зареве шли, приближаясь, десять фигур в черных плащах.
   - Мэтр Клод, - окликнул Ройгар, - Дело сделано. Пришло время нам проститься.
   - Я бы не хотел прощаться, рыцарь, - неожиданно возразил служитель канцелярии, - Лучше скажите до свидания.
   - Вот как? - черный рыцарь изумленно вскинул брови.
   Они стояли друг напротив друга, выжидая.
   - За короля! - поднял согнутую в локте руку Клод.
   - И за веру! - Ройгар сцепил свою кисть с кистью служителя канцелярии, - Даже если нам суждено погибнуть...
   - До конца!
   - До конца!
  
   Люди бежали со всех ног с ведрами и кадушками. Можно было считать настоящим чудом то, как много их собралось на пожар и как скоро. И это посреди холодной зимней ночи, на окраине деревни.
   Первые из спешивших встали как вкопанные, когда наткнулись на воткнутое у дороги копье. На привязанном к нему черном полотнище, что трепал холодный ветер, щерилась песья голова с подписью: "Ultima ratio*". Крестьяне остановились возле него. Простояв так некоторое время, они развернулись и отправились восвояси, по дороге выплескивая воду...
   Значит поделом. Черные псы никогда не жгли кого-то просто так.
  
  

* * *

  
   Из глубины времени шло живое существо вперед, прочь из пещеры глубокого незнания. Оно было наивным, но тянулось к свету, что манил в конце темного хода. И вот, оказавшись в ярких лучах солнца, имя которому Прозрение, оно остановилось на краткий миг, прикрывая глаза от слепящего сияния. В тот самый момент, совсем рядом, на холодном камне узилища для рассудка, где содержался он во тьме, появилась тень этого существа. Незнание осталось с ним, но не всеобъемлющее как прежде, однако неотступно идущее следом. Отныне, всюду и во веки веков.
   Живое существо стало самоуверенным настолько, что даже появление у себя тени восприняло как нечто само собой разумеющееся. Конечно, немного погодя, нашлось и объяснение: от положения светила в определенное время суток тень могла становиться как огромной, так и ничтожно маленькой. Прошлое восхитилось, Настоящее промолчало, Грядущее же усомнилось. Прошлому показалось, что достигнута еще одна из вершин познания. Настоящее смолчало, дабы не огорчать существо, потому что знало, сколь далеко еще оно от вершины. Грядущее постигли сомнения, а сможет ли это существо когда-нибудь достигнуть вершины, ибо там и стоял его, Грядущего, трон.
   Тень усмехалась всем троим. Она то знала, что никакой свет Прозрения не прогонит ее. Просто потому, что живое существо никогда не захочет знать о себе абсолютно все. Это значит, что останется тьма, из которой соткана тень, во все времена и будет жить рука об руку с существом, с каждым в отдельности и со всеми вместе.
   В мире может существовать какой угодно порядок отсчета времени: минуты, часы, столетия или целые эпохи. Однако у Великой Тени он будет всегда свой. Отличный, но не менее точный: циклы и изменения, произошедшие внутри нее, спутницы всего живого на земле. Потому что все произошедшее с существом отразится и на тьме незнания.
   Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Что-то приходит, что-то уходит, и каждый раз, каждую эпоху или век, или даже час, мы хотим не знать какой-то вещи. У всякого есть тень, куда он прячет с глаз долой и то, что он сам не хочет видеть в себе, и то, что неприемлет время в которое он живет.
   В век испытаний и борьбы особо подвержены осуждению подлость, предательство, желание спасти любой ценой свою шкуру и все в этом духе. Куда же им податься? Кто-то самоуверенно скажет, что они исчезнут у порядочного человека... Какое странное слово "порядочный". Хотя, если взять этимологию и просто подтвердить еще раз, что таким званием награждается тот, кто "привержен порядку", тогда все сходится. Такая "приверженность" порядку вещей сослужит хорошую службу любому "современнику", то есть тому, кто идет "со временем" в ногу. Соответственно, Великая Тень примет порицаемые черты под свое покровительство, таким образом, высчитывая свои циклы. Совершенно на иной оси, но также неизменно точно, как и само Время. Потому что следом за этими чертами придут прочие, или освободятся из заточения порицания старые, отмечая тем самым ход событий.
   Тень есть у каждого. От рождения любой из нас снедаем различными желаниями, а время и эпоха указывают, какие из них оставить, а какие убрать в тень, во тьму, где их никто не увидит. Кто берет на себя такое право - решать? Все мы и каждый из нас в отдельности, сосуществуя в этом большом плавильном котле под названием Мир. Хорошенько перемешавшись, получаем некий суррогат современности: нравы, обычаи, понятия чести, долга и права. И все? Нет. Тень неотступно следует за нами. И что с того, что мы погребли в ней свои желания? Они вместе с нами всюду. Откуда иначе берутся ренегаты и преступники, сиречь те, кто "преступили" черту, обозначенную большинством на текущий век?
   В прошедшую эпоху Сокрушения Идолов основными вершителями судеб были огонь и меч. В авангарде души стояли честь, долг, отвага и доблесть. Великая Тень приютила в себе все противное этим понятиям. Но исчезли ли они совсем? Нет. Они робко проявлялись то там, то здесь, порой вырывая из рядов "современников" того, кто пал жертвой интриг или подлости.
   Сегодня на Материке все те, кто стоял в "авангарде", забыты. Гораздо проще в мирное время решать все под ковром дипломатии. Вот тут то и нужны изощренность, подлость, хитрость и интриганство. И у них есть свои жертвы, ровно такие же, как на полях сражений, в сожженных огнем и вырезанных мечом деревнях. Но... Хочет ли то самое живое существо, что вышло из пещеры на свет Познания, хотя бы слышать о них? Нет.
   Однако Великая Тень никогда не даст свести свое существование к жалкому званию архивариуса истории живых существ, чей удел скапливать, сортируя, свойства натуры по циклам согласно нравам проходящих веков. Она гораздо сильнее, чем мы все думаем. И незачем удивляться тому, что рано или поздно по миру начинают бродить ее Дети. Ведь скрытые в ней желания, неважно какие, по сути, способны материализоваться. Так же, как вырываются, казалось бы, надежно запрятанные в нее пороки какой-нибудь эпохи, поражая рассудок зовом совести или скверной предательства. И мы сами, не осознавая этого, способствуем созданию этих Детей. Примеров тому множество. Взять хотя бы халфлингов Истании. Они делили с людьми одну религию, с расхождениями конечно, но догматы, запреты, обозначавшие границы для Великой Тени, были одни и те же. И что же? В одном из трудов истанийского учителя, главы конгрегации, мы встречаем голема. Материализация не заставила себя долго ждать. И вот оно, первое Дитя Великой Тени, созданное в стремлении к защите и правосудию, идущему вразрез с заветами сына Создателя...
   Дальше - больше, как говорится. В каждом цикле Великой Тени живые существа старались материализовать нечто из того материала, что находился во тьме. Так и появились различные гомункулусы. Одни создавались из жажды уничтожения, другие для созидания, иные представляли собой квинтэссенцию поиска безмерной истины, прочие - олицетворение простоты и ясности.
   Действительно стоящим порождением оказались Xenos. "Стоящими" скорее из-за своей действенности, нежели из-за приписываемого им, якобы, сочетания всего вышеперечисленного, что, конечно же, не так. Но, эти пришельцы из ниоткуда, разве только не посланники самой Бездны, выполнили то, что скрывала в себе много веков наша тьма. Они выплеснули гнев живого существа на всемогущество магии, явив Материку подлинные силу Детей Великой Тени, что есть суть силы нас с вами.
   Окулюс Берс, предисловие к книге "Дети Великой Тени"*
   (6-й год от эпохи Сокрушения Идолов)

  
   В окрестностях Вигпата разразилась пурга. Сильный ветер направлял хлещущие потоки снежинок на одинокую фигурку женщины, бредущую по пустынной сельской тропе к старой мельнице. Стихия бушевала, словно обращая гнев на обессиленную голодом и горем мать. Ветер устремлялся ей навстречу, бросался в лицо, будто пытаясь остановить, удержать от ужасного поступка. Отчаянного, но страшного... Страшного толи отчаянием, что породило его, толи самим решением.
   Добравшись до строения, женщина тихо постучала, одной рукой крепче прижимая к груди кулек. Дверь отворила горбатая старуха в лохмотьях. Крючковатые сухие пальцы в нетерпении сжимали клюку, из-под капюшона выглядывал длинный нос с огромной бородавкой, что беспокойно принюхался к кульку.
   Настоящая ведьма, как и говорили бедной матери в деревне.
   Не так давно прошел слух, что в заброшенной мельнице обосновалась старуха, которая предлагала золото в обмен на безнадежно больных младенцев. Зима в империю пришла злая и холодная, в довесок к непосильным налогам, что собирал правитель для борьбы с чумой. Услуги магов и сильванийских целителей стоили недешево, поэтому крестьян обирали до нитки. Такое было в порядке вещей для правящего триумвирата столиц империи. Давнее соперничество между ними побуждало бургомистров и знать любой ценой поддерживать свой статус: если за городскими стенами бушевала цинга, то внутри объедались овощами и фруктами; если простых смертных стужа и холод пробирали до костей, то от обилия мехов и жара каминов они обливались потом. Сейчас же за городскими стенами пировали. И хорошо, если у кого-нибудь были родственники среди прислуги, которые могли тайком вынести объедки. А лучше, если добрый знакомец состоял в рядах "погонщиков чумы" и мог посодействовать во время проверок, чтобы по ложному подозрению черный крест на двери не лишил еще и крова.
   Старуха приняла кулек и с поразительной сноровкой удержала за рукав порывавшуюся тут же уйти женщину.
   - Подождите, голубушка. По уговору я вовсе не бесплатно беру у вас это дитя, - напомнила ведьма.
   - Мне все равно! - голос матери грозились, того и гляди, прорвать рыдания, - Он очень страдает. Лекарь сказал, что боль и жар отступят только в смертный час. Поэтому я принесла его вам, чтобы оборвать эти муки.
   - Вы храбрая. Ведь это, хоть и великодушный, но все же грех...
   - Всевышний оставил нашу деревню. Если таково было испытание, то я его не прошла.
   - И все же подождите здесь. За вами могли следить, поэтому я заверну деньги в эти пеленки, чтобы вы не вызвали подозрений по возвращении, - отрезала ведьма.
   Рыдания матери встретила захлопнувшаяся дверь.
   Старуха положила кулек на стол возле одинокой свечи. С осторожностью развернув, она начала деловито изучать маленького ребенка. Ножки и ручки слабенькие, сам весь синий... Не жилец для любой повитухи, а уж тем паче имперского эскулапа. Вся практика последних за прошедшие годы состояла в штопанье дыр, нанесенных мечом или копьем. Полевые госпиталя изрядно убавят деликатности любому, кто побывал в них хоть раз.
   - Боль и жар отступят только в смертный час, - проворчала ведьма приговор лекаря, - Много они смыслят в педиатрии!
   Крючковатые пальцы с ловкостью, которую нельзя было в них заподозрить с первого взгляда, забегали по точкам на маленьком тельце. Лоб, ключицы, живот, область диафрагмы...
   Старуха вздохнула.
   Сгибы рук и ног, пупок, ребра...
   Морщинистая длань легла на головку ребенка. Ведьма забормотала формулу.
   В это время по тропе, ведущей к мельнице, направлялась еще одна фигура. Путник спешил, но еще более прибавил шаг, когда заметил женщину, ожидавшую у двери. Когда его отделяли от цели всего с десяток ярдов, он остановился.
   Из-за мельницы вышли несколько мужчин. Один подошел к женщине, другие недвусмысленно нацелили на путника свои самострелы.
   - Стой там, где стоишь! - крикнул один.
   - Стою, - отозвался путник, незаметно положив руку на эфес шпаги под плащом.
   Были хорошо слышны женские сдавленные рыдания у двери и причитания безутешного отца.
   - Кто ты такой?!
   - Это не важно, - ответил путник, - Но не сбир и не паладин. Я вообще не из этих мест.
   Двое подошли ближе:
   - Скинь капюшон!
   Требование было выполнено.
   - Теперь шарф... - неуверенно пробормотал один из них, глядя в белесые глаза с кошачьими зрачками.
   И это требование было также выполнено.
   - Это ко мне, - объявила ведьма, еще только отворяя дверь, - Опустите оружие, господа бёзы*.
   Старуха передала кулек в руки женщине и дала знак темному эльфу приблизиться.
   Бёзы расступились, пропуская его к мельнице. После чего последовали за своим главарем, что вел под руки жену.
   - Зачем ты это сделала?! - прохрипел мужчина.
   - Он так страдал, я не могла больше этого выносить.
   - Но продавать ведьме нашего первенца...! - отец со злости сжал ткань свертка.
   - Вы же голодаете там, в лесах... Я не могу, потеряв сына, потерять еще и мужа! - женщина остановилась и толкнула кулек ему в грудь, - Возьми. Старуха обещала дать много золота. Купите продовольствие.
   - К черту... - начал было мужчина, но запнулся.
   Из кулька раздался громкий детский плач.
  
   - Жашка, что значит весь этот маскарад и раздача золота? - Карасу устало опустился на стул.
   - Я хотела просто купить умирающее чадо, чтобы полнее закончить трансформацию Гюрзы, - ответила демонесса, разминая плечи и утирая пот со лба, - А они мне тащат больных, конечно, но далеко не смертельно!
   Темный эльф фыркнул и откинул спавшие на лоб волосы:
   - Столько мороки.
   - Если бы могла, пошла бы врачевать. Но мои иллюзии бесполезны после того, как феларские маги изобрели свои кристаллы, считывающие ауру. Сбиры их тут пользуют в хвост и в гриву.
   - Тебе какое дело до этих несчастных?
   - Сама не знаю... Должно же быть хоть кому-то дело до простых смертных, если аристократы обирают их налогами, а лекари убивают своим дилетантством.
   - Похвально, - скривился Карасу, - Но не забывай, до нас с тобой тоже есть дело, и куда большему числу взыскателей и поборников справедливости. Собирайся. Я видел, как в пригородах шастает какой-то рыцарь с кучкой сбиров во союзе.
   Демонесса вздохнула и сняла с вбитого в стену гвоздя плащ:
   - Ну что ж, пяток малюток поправила, один кошелек раздала, - подытожила Жашка, - А трансформацию полуэльфки закончу на обычных катализаторах.
   - Вот и славно, - улыбнулся темный эльф, открывая дверь.
   Белесые глаза сузились, наблюдая, как с тракта свернули на тропу два всадника с факелами. Сбиры гнали во весь опор, уверенно приближаясь к мельнице.
   - О! Смотри-ка, вот и лошади! Как кстати! - клинок палача с шипением вышел из ножен.
  
  

* * *

Мы с вами канем в Лету,

Но мир покуда есть,

Будет жечь сердца вендетта -

Месть, месть, месть!*

   Пудовые сапожищи Тарда загремели по деревянному настилу. Эльфка обернулась. Легкая улыбка озарила ее лицо при виде старого друга. Убийца драконов учтиво склонился:
   - Приветствую вас, матриарх!
   - Полноте, - махнула она рукой, - Откладывай чины и звания.
   - Как будет угодно, - гном приблизился и встал возле неё, заложив руки за кушак.
   Тард окинул взглядом площадку, где проходили тренировки. Увидев столпившихся у края молодых темных эльфов, он многозначительно цокнул языком. Гном, по началу, тоже таращился на то, что вытворял с цепью Карнаж.
   Полукровка метался возле той самой статуи божка, за которой прятался во время своего первого посещения. Цепь в его руках была как живая змея, что, повинуясь воле владельца, жалила и рассекала окружающий воздух с неприятным, режущим ухо свистом. Худая, длинная фигура полукровки с оголенным жилистым торсом то застывала на месте, то резко приходила в движение. Кусари кружилась вокруг рвущегося "факела" багряных волос, то и дело врезаясь грузилом в площадку и вырывая фонтаны щебня и снега. Когда Феникс останавливался, переводя дух, становилось заметно, как из-под пластин на его спине идет пар.
   - Еще, - скомандовала вдруг матриарх, - И... вращение, вращение!
   Карнаж тряхнул головой и закрутил такой адский вихрь, что исторг у молодых эльфов возгласы восхищения.
   - Поверить не могу, неужели ты решилась учить этого полукровку? - повернулся к ней Тард, недоверчиво прищурившись.
   - А стоило бы пробовать?
   - Только не этого маньяка, что давит улыбку, выпуская кому-нибудь кишки. Он же неуправляем!
   - Он сам сюда пришел. Учитывая то, какую услугу нам оказал, может тренироваться сколько захочет. А, что касается моей роли, я еще подумаю.
   - Не могла бы ты поспешить? Я понимаю, что безымянным воительницам темных эльфов торопливость не к лицу, - гном хмыкнул, - Но, сколько еще ты собираешься держать нас здесь?
   Эльфка резко повернулась к Тарду:
   - Я же сказала: когда придет время. А, покамест, наслаждайтесь предоставляемым вам кровом и обильной трапезой. Запасайтесь силами. Они вам понадобятся, когда мои братья призовут вас на помощь.
   - Молоты Швигебурга! Так, когда же?! - не унимался гном.
   - Уже скоро, друг мой. И, более остальных, мне нужен твой красноволосый телохранитель. Где только ты его откапал?
   - Прибился к нам в Сильвании, - неохотно ответил Бритва и нахмурился, - И никакой он мне не телохранитель!
   - Почему же? - она улыбнулась уголком рта, - Готова отдать свою последнюю руку на отсечение, если он за тебя не ввязывался в смертоубийства. И не заблуждайся. Ран'дьянцы таковы, что будут рвать глотки за того, кто ведет их к цели, наплевав на мораль и не щадя никого, однако вряд ли назовут его другом. Но именно на такого я бы посоветовала делать главную ставку. Даже когда все прочие оставят тебя, окруженный врагами, ты почувствуешь, как его спина прижмется к твоей.
   - Так что же это, если не дружба? - озадачился Тард.
   - Благодарность.
   - За что?
   - За то, что ты стал проводником на пути к мести.
   Цепь пролетела между ними и, с треском врезавшись в стену, грохнулась на доски веранды.
   - Феникс, твою ж в дышло!!! - вытаращил глаза Тард.
   - Прости, Бритва, я случайно!
   - Завались! - рявкнул гном, сжимая кулаки.
   - Лучше пойдем внутрь. Выпьем чаю, согреемся и поговорим, - и глазом не моргнув, предложила эльфка, - Снаружи обсуждать наши дела, как оказалось, далеко не безопасно.
   Не сказать, что Бритву напугала такая оплошность его красноволосого соратника, но ему действительно хотелось обсудить с темной эльфкой некоторые вещи. И, желательно, с глазу на глаз.
   Она отвела его в помещение трапезной, где члены гильдии отдыхали после тренировок и дежурств.
   Переступив порог, Бритва несколько растерялся. Нечасто ему приходилось бывать внутри жилищ темных эльфов. То бишь тех самых обиталищ аскетов, где вместо стульев - отесанные камни, что также заменяли столы; стеллажи вместо шкафов и комодов и циновки взамен кроватей. В Venorik Suul за феларским и имперским фасадом зданий скрывалось в большинстве своем феларские же и имперские мебель, камины, а также домашняя утварь. И только воины темных эльфов предпочитали следовать традиции дедов и прадедов: извечная темнота внутри помещений, разбавляемая только ночниками - фиолетовыми живыми огоньками в глиняных чашах, походящих чем-то на сильванийские. У лесных эльфов живые огоньки были изумрудного цвета, и проливаемый ими свет меж переплетенных веточек замысловатых клеток был теплым и мягким. Ночники же темных эльфов изливали холодное фиолетовое сияние вокруг себя, что проникало через металлические решетки колпаков на глиняных чашах.
   Гном поежился от мрачной строгости этого жилища и уселся на отесанный каменный цилиндр, накрытый шкурой. Эльфка взяла со стеллажа котелок и две металлические емкости на длинных ручках. Сняв с углубления по центру каменного диска стола кованое перекрестье, она разожгла огонь внутри и водрузила котелок на свисающий с потолка на цепи крюк. Так темные эльфы готовили еду или заваривали чай.
   Взяв мешочек с пахучими травами, она на глаз ссыпала их в воду и накрыла котелок крышкой. Все это было проделано достаточно быстро и ловко для той, у которой, после давней схватки с драконом, осталась только одна рука.
   - Такая честь... С чего вдруг? - начал Тард.
   - Ничего особенного гном. Вот если бы на твоем месте был сильваниец, тогда другое дело, - заметила эльфка, - А так, мы оба отпрыски народов подгорных дебрей.
   - Не припомню, чтобы до Исхода вы особо жаловали фивландских бородачей.
   - А я не припомню, чтобы до Сокрушения Идолов кто-то поддерживал дело Темных Фениксов в убийстве драконов. Особенно гномы, что жили у плотины Ксена под теплым крылышком этих тварей.
   Помолчали.
   - Ты, все же, хочешь возродить гильдию? - тихо спросил Бритва.
   - Любой ценой. Только тогда я смогу спокойно вернуть себе свое имя и отомстить за тех из моих братьев и сестер, что погибли, отбиваясь в Пепельных Пустошах от драконьего молодняка. Ты же помнишь, как во время Исхода ларонийцы бросили их нам в спину?
   - Да. Жуткое, должно быть, было сражение.
   - Это было не сражение, а бойня! Только половина, слышишь меня!? Половина из тех, кто еле-еле выбрался из подгорных чертогов. Тех, кому, усталым и окровавленным после драки с порождениями Бездны и бегства от Zeg'Zesa, почти удалось спастись... Только половина смогла дотянуть до побережья! А из Темных Фениксов не уцелел никто, кроме меня! Они все погибли, сражаясь с драконами на пепелищах лесов Роккар, давая остальным тот самый, последний шанс!
   - Прости! - положил свою ладонь на руку эльфки Тард.
   Она резко отдернула ее и потерла правое плечо, опустив голову на грудь.
   - Я - калека. И больше никогда не смогу убить дракона. Все, что мне осталось - это месть, - с горечью произнесла матриарх, - Я долго ждала случая. А тут ты, да не с пустыми руками. Приволок, сам не зная, то, что мне было нужно.
   - Да объясни ты толком, - примирительно сказал гном, приподняв крышку котелка и проверив готовность чая.
   - Очень просто. Собственноручно я не смогу убивать, но могу наставлять тех, кто будет продолжать дело гильдии Темных Фениксов. Я сохранила все, что было в наших архивах. Теперь мне нужны адепты и оружие. Адептов хоть отбавляй, но сошедший с ума от увиденного в Пепельных Пустошах velg'larn не допускал нас в оружейную. Теперь он мертв, благодаря твоему собрату по оружию.
   Матриарх взяла металлическую кружку на длинной ручке и зачерпнула из котелка. Гном последовал ее примеру. Несколько минут они сидели, наслаждаясь теплым, травяным чаем. Темные эльфы пили его сначала чуть теплым, потом все горячее и горячее, пока он не становился огненным и крепким до горечи.
   - Стало быть, у тебя дело к Карнажу, а не к нам всем? - уточнил Тард.
   - Да, в основном к нему. Хочу предложить одну сделку. Но не только поэтому задерживаю вас здесь, - эльфка выдержала паузу, - Ты же знаешь, что я матриарх, а, следовательно, могу чувствовать грядущие события. Так вот, что-то идет к нашему городу. Что-то страшное и жестокое. И скоро оно будет здесь. Пока ты и твои люди с нами, я чувствую за Venorik Suul силы выстоять перед надвигающейся опасностью. Особенно потому, что в ваших рядах есть существо, настолько же страшное в своей жестокости.
   - Карнаж? - гном не удивился бы, если бы она прямо сказала, что так оно и есть.
   - Давай лучше пить чай, - грустно улыбнулась матриарх, - Расскажи мне что-нибудь интересное, что приключилось с вами на Материке. Что-нибудь хорошее и радостное.
   Она всегда его об этом просила, когда бы гном ни оказывался в Venorik Suul. И он всегда старательно выбирал самое веселое и красивое из того, что мог вспомнить. Потому что она была довольно сильным эмпатом*, и через его слова могла почувствовать все это. Получить кусочек чужой искренней радости, когда своей давно взять неоткуда.
  
   Макивара** снова затрещала под напором. Карнаж, как могло показаться стороннему наблюдателю, усердствовал сверх всякой меры. Несколько часов к ряду он, как из рога изобилия, осыпал ни в чем неповинный столб, обвязанный соломой, не только градом ударов, но и руганью.
   Не получалось.
   Полукровка не мог контролировать себя в полной мере. После памятного боя на причале с ним что-то произошло. И это "что-то" приводило в недоумение.
   Складывалось такое ощущение, будто ему заново приходилось учиться двигаться. Руки и ноги реагировали слишком порывисто и сильно. От привычного за многие годы ритма не осталась и следа. С кусари он еще кое-как справился, и то в последний момент она выскользнула у него из пальцев, чуть не угодив в Тарда, но в рукопашной дела обстояли хуже некуда. ловец удачи даже опасался браться за меч. А ну как сгоряча отхватит себе что-нибудь?
   - Чертов velg'larn! - рявкнул Феникс, зло всаживая кулак в макивару, - Что этот ублюдок со мной сделал?! Я же теперь ни на что не годен!
   Карнаж отошел к веранде и присел на краю, взявшись за недопитый лангвальдский чай.
   Вечерело. Скоро на Venorik Suul снова спустятся сумерки, и цитадель наполнится жизнью. Но никому не будет дела до отчаяния, что постигло полукровку сегодня. И наверняка никто не сможет объяснить ему, что произошло, разве только опять огорошат похвалой за убитое "чудище".
   От расстройства, ловцу удачи даже кусок не лез в горло. По крайней мере, так ему казалось.
   - Что за шум, а драки нету? - послышался за спиной женский голос.
   Чертовски знакомый голос. Благо своей цепкой памяти Карнаж еще мог доверять, и не в пример больше, нежели конечностям.
   - Смятение, - озадачился все тот же голос, - Как интересно!
   - Черта с два! - возразил Феникс, не оборачиваясь, - Все отлично! Я просто устал.
   - Хороша же у тебя усталость, полукровка, - вздохнула темная эльфка и присела рядом, - День напролет крутить цепь и лупить макивару, а потом сидеть спокойно и пить чай, даже не запыхавшись?
   Карнаж повернулся и тут же отвел взгляд.
   - Вот, - она протянула ему полоску серой кожи и меч, - Обмотай этим рукоять. Раз уж ты знаешь толк в оружии моих братьев, то должен соблюдать и традиции.
   - Так она не выделана, - хмыкнул полукровка.
   - Конечно, даже осталась кровь. Кровь первого убитого этим клинком противника. И не смотри так. Это кусок кожи того самого velg'larn'а, который, по твоей милости, отправился в Бездну.
   Матриарх встала напротив "ловца удачи" и испытующе посмотрела на него:
   - Приступай.
   - Но ведь кожа сырая и...
   - Приступай, тебе сказано! Как обворовывать дарующих кров и пищу, так не брезгуешь, а как уважить древнее оружие положенным ему ритуалом, так кривишься?
   Феникс заворчал, но все-таки обмотал рукоять.
   - А теперь смотри, и хорошенько, - эльфка взяла меч и поднесла рукоять к самому носу "ловца удачи".
   Кожа шипела и натягивалась, высыхая прямо на глазах. Карнаж насторожился, но не почувствовал и капли магии в происходившем действе. Неужели он, ко всем напастям, что обрушились на него, вдобавок лишился и этого своего, завидного для прочих, свойства?! Не слишком ли уж суровая получалась кара за воровство? Ведь, по роду своей профессии, ему и раньше доводилось, и не раз, обокрасть не то что пыльную оружейную, а вынести подчистую стерильную лабораторию богатого алхимика. Там одних ёмкостей для зелий из чистого хрусталя в серебряных футлярах было на сотню унций ларонийским золотом! А тут он всего лишь разжился одни клинком, пусть тот и был гораздо старше, чем сам похититель.
   - Видишь? Наши мечи не так уж и просты. Такой цвет у них не из-за воронения. До Исхода, едва кузнец заканчивал работу, мы погружали клинки в черные озера с жижей Zeg'Zesa. После этого металл приобретал те самые свойства, что не позволяют ранам затянуться долгое время, оставляя уродливые шрамы, а нежити прочили мучительную смерть. Наши тетрархи полагали, что Бездна породила своеобразного чистильщика, едва первые школы некромантии побеспокоили ее в дебрях под Материком.
   - Я слышал в швигебургских Высоких Шпилях иное. Якобы Zeg'Zesa - это падальщик. Только такой, что оценивает пищу на свой манер, вразрез с представлением тех, кто населяет поверхность.
   - Ты в чем-то прав, полукровка, но не все так просто, - со вздохом изрекла матриарх и добавила, немного погодя, - Так что? Будешь и дальше сидеть и сокрушаться?
   - Проклятье! Конечно же нет!
   - Тогда вставай, ран'дьянец! И задай этому деревянному болвану по первое число!
   Карнаж вскочил. Его черные глаза-плошки были в тот момент словно угли, что вот-вот полыхнут пламенем, стоило лишь сдавить мехи.
   - Давай-давай! - подбодрила эльфка, потирая правое плечо, - Привыкай.
   - К чему? - едва направившись в сторону макивары, обернулся Феникс.
   - Сейчас узнаем, - загадочно улыбнулась матриарх.
   ловец удачи пожал плечами и снова принялся охаживать ударами свернутую солому.
   - Сними перчатки, неженка!
   Долетевшая со спины насмешка эльфки неожиданно сильно зацепила Карнажа. Да за кого она его принимает!?
   Посыпались удары. Злые, сильные, до хруста стиснутых зубов.
   - Тард сказал, что ты собрался мстить драконам? Не похож ты на решительного мстителя. Ну, это простительно, ведь бравада в таком деле звучит все тише, когда дело все ближе к встрече с этими крылатыми тварями.
   Макивара заскрипела.
   - За что же будущее возмездие?
   - За мою мать!
   - О! И все? Знаешь виновника?
   - К сожалению, нет, - ответил Феникс, - Но я обижен не только на исполнителя. Но и на того, кто отдал безжалостный приказ!
   Макивара затрещала.
   - Хм, отлично! А я то думала, что предо мной очередной слепец, как все прочие убийцы драконов. И что же? Каков размер будущего воздаяния?
   - Рассуждать об этом пока рано. Я и одного не видел живьем. А там будет видно, сколько драконьей плоти окажется достаточно мне, как кредитору!
   Глухие удары раз за разом все сильнее расшатывали макивару, но эльфка продолжала, распаляя ненависть полукровки:
   - А есть свой счет? - промурлыкала она, наслаждаясь тем, что чувствовала как эмпат.
   - О, да! И уже пятнадцать лет как на него идут проценты! За каждый год моей сиротской жизни. За каждую боль, что не смогли успокоить руки матери! - удар сорвал клочок соломы и брызнул из костяшек кровью, - За ту, что родила меня на этот свет вопреки пророчеству, грозившему ей гибелью. Я... Всё на свете отдам!!!
   Макивара треснула. Солома опала на землю, деревянный столб завалился на щебень площадки.
   - И не успокоюсь, пока тот выродок, что сжег ее, не захлебнется своей поганой кровью! - прорычал металлический голос из-под спавших на лицо багряных волос.
   Эльфка подошла и положила руку ему на плечо. Её белесые глаза светились восторгом.
   - Вот видишь? А ты беспокоился. Просто, как ран'дьянец, ты достиг зрелости, вот и все. Теперь я вижу смысл учить тебя. Темные Фениксы были самыми смертоносными убийцами драконов, потому что наши алхимики делали мутаген, позволявший воинам темных эльфов обзавестись вот этим, - она провела пальцами по металлическим пластинам на спине полукровки, из-под которых снова валил пар, - Ну, так что скажешь? Хочешь быть первым из нового выпуска Темного Феникса?
   - Что взамен? - тут же повернул голову ловец удачи.
   - Ты мне распишешь то, как вы, ранкены, перехватываете чужое воинское искусство. Более того, ты сделаешь подробный трактат.
   - Никогда!
   - Ну-ну, - она оперлась подбородком на его плечо, - Подумай, для чего мне это нужно? Я не собираюсь учить здесь новых ранкенов. Мне нужны эти сведения, чтобы ускорить тренировку будущих убийц драконов гильдии. Взамен, ты получишь несколько наших книг по анатомии крылатых тварей. Таких сведений нет нигде и ни у кого. Это опыт, старательно собранный и записанный за века борьбы Темных Фениксов. Поверь мне, всё настоящее: чернилами была кровь, а иные откровения встали в одну цену с десятками жизней.
   - Но...
   - Ты не можешь отказать мне! Той, которая, как и ты, лишилась матери и всё по тому же пророчеству. Не отнимай у меня последнее, что мне осталось! Ведь я никогда не смогу рассчитаться с должниками собственноручно.
   Карнаж резко повернулся и схватил ее за плечи.
   - Так это была ты? Там, во сне... в Бездне?
   - Да.
  
   Скиера вошла в хижину поздним вечером. Несмотря на густые сумерки за окном, в доме было темно, хотя она знала, что Филин дожидался ее, закончив свои аптекарские дела сегодня раньше обычного. Клиентов в лавке было еще много, но дуэргар почему-то поспешил закончить работу и уйти. К Лангвальду подступали холода с фивландских гор и от пиков у Заставы Бормов, и полукровки спешили запастись снадобьями. Полуэльфка с ног сбилась, замещая Филина, и решила потребовать объяснений такому его поведению.
   Дождавшись, пока глаза привыкнут к темноте, она потерла озябшие руки и вопросительно посмотрела на низкорослую фигуру возле стола.
   - Хоть бы камин разжег, - посетовала Скиера.
   - После, - тихо ответил дуэргар, не оборачиваясь.
   - После чего? - изумилась полуэльфка.
   Филин отошел и сел на скамью, оставив на столе зажженной толстую сильванийскую свечу.
   Лучница в растерянности посмотрела на плавящийся зеленый воск. Такие свечи эльфы ставили за тех, кто страдает. Любой, кто был не одинок и испытывал муки духовные или физические мог рассчитывать на этот знак поддержки от близких. Считалось, что свеча целительниц Сильвана переводит крохотную долю от страдальца на того, кто ее поставил, до тех пор, пока не угаснет пламя.
   - Кто-то из вашей родни болен?
   - У меня не осталось родни, - отрезал дуэргар.
   В дверь постучали. Некто очень настойчиво барабанил снаружи.
   Скиера открыла и изумилась еще больше, увидев на пороге Яна по прозвищу "Часовщик". Он давно перебрался в Лангвальд, но заходил к ним довольно редко.
   - Филин, я не опоздал?! - прямо с порога спросил мастер.
   - Нет, дружище, в самый раз, - ответил дуэргар.
   Ян прошел к столу и зажег еще одну свечу Сильвана, после чего уселся на скамью возле Филина.
   - Да что здесь происходит?! - не выдержала лучница.
   - Садись, - предложил мастер, - Дружище, она что же, не знает?
   - Нет.
   - Ну, ничего, - Ян повернулся к ней, - Это за Карнажа.
   - Что с ним?!
   - Да ты сядь, не копошись! - хлопнул ладонью по скамье "Часовщик", - Все с ним в порядке.
   - А зачем тогда свеча за него?
   На несколько мгновений воцарилось молчание, будто Ян и Филин ждали, кто из них первым возьмется объяснить. Наконец, слово взял дуэргар:
   - С тех пор, как я знаю нашего "ловца удачи", я никогда не видел его слез...
   - Я видела! - тут же вставила полуэльфка, но запнулась, когда на нее обратились два взгляда.
   - Тогда, когда мы меняли ему кристаллы, он испытывал такую боль, что обычного человека пять раз убила прежде, чем мы бы закончили, - резко оборвал Ян.
   - Ран'дьянцы не так, как прочие, испытывают горе и печаль, - продолжил Филин, - Эмоции долго накапливаются в них и выходят наружу резко, причиняя сильные душевные муки. Мы с Яном видели такое - будто прорывало бедолагу... Сегодня очередная годовщина гибели его матери. Та самая ночь, когда он не сможет спать...
   "Часовщик" молча кивнул.
   Скиера осела на скамью.
   Все трое, кто как мог и умел, произнесли на сильванийском положенную мольбу Сильвану. Лучница покосилась на руки дуэргара. Меж сцепленных пальцев, в ладонях был зажат тот самый кошелек "ловца удачи", в котором Филину передали выигрыш - единственная вещь, оставшаяся им от полукровки.
  
   Матриарх как всегда прогуливалась по небольшому балкону, расположенному на краю скалы. До рассвета оставалось не так уж много времени, и все темные эльфы в цитадели отправились спать. Но не она, которая давно мучалась жестокой бессонницей. С тех самых пор, как было законченно строительство нового дома для ее братьев и сестер, после Исхода, матриарх не ведала спокойного сна. Выжженная земля лесов Роккар взывала к ней и, как эмпат, она не могла не слышать этого "плача", тем более, вместе с мутагеном, в напоминание о котором на спине остались два рубца на лопатках, в ее кровь проникло нечто, что только усилило эти способности.
   Здесь, среди Пепельных Пустошей правили теперь порождения Бездны, неведомо как выбравшиеся на поверхность. Что-то объединяло их с ран'дьянцами, у которых Темные Фениксы изощренным способом позаимствовали "крылья" для борьбы с драконами. От долгого не использования отростки на ее спине атрофировались и исчезли, оставив те самые два рубца, но матриарх продолжала ощущать нечто, тень за спиной, неотступно следовавшее за ней. Это нечто было каким-то чуждым, искусственным и от этого таинственным. Будто и не живое вовсе, оно, тем не менее, обращалось к ней, предостерегая, казалось, от самого себя. В такие дни она своей властью запрещала братьям и сестрам покидать цитадель. И это продолжалось порой месяцами. А после узнавала от посыльных из ближайшего феларского форта о каком-либо несчастье, что происходило в пустошах.
   Упорству людей можно было только позавидовать. Больше никто из королей не решался отправить своих подданных на изучение и разработку рассыпавшихся по всем Пепельным Пустошам огромных кристаллических наростов причудливой формы с зеркальной поверхностью. Черные как сажа, после пожара, что сжег леса, они возвышались повсеместно в пустошах. Маги Фелара утверждали, что эти вещи содержат в себе огромное количество энергии. Конечно же, потенциал не шел ни в какое сравнение с Кристаллами Стихий, но люди таковы, что наступят на те же грабли всегда, даже если их заменят такими же, но маленькими, почти игрушечными, орудиями труда карликов из Сильвании.
   Послышались нерешительные шаги. Матриарх повернулась в сторону лестницы, что вела на расположенный чуть ниже балкон. Звук доносился оттуда. В ночной тишине можно было разобрать самые незначительные детали. Такие, например, как позвякивание металла о камень на ступенях - шедший будто спотыкался и еле волок ноги, мысками задевая края ступеней.
   Эльфка осторожно подошла и встала так, чтобы ей был виден нижний балкон, и в тоже время ее саму скрывала тень нависающей скалы. Несколько мгновений в ожидании ей показались вечностью, когда, наконец, на балконе появилась знакомая фигура.
   Полукровка шел, сгорбившись, будто неся на плечах непомерную ношу, что подгибала ему ноги. Правой рукой он сжимал что-то на груди, натягивая шнурок на шее. Приблизившись к краю, он оперся левой рукой о балкон и с усилием выпрямился.
   Матриарх чувствовала и поражалась. Вот эта красноволосая "машина", что без устали несколько недель безвылазно провела на внутреннем дворе гильдии, отрабатывая удары с неизменным, железным выражением, сейчас смотрела на луну широко распахнутыми глазами с настолько мученической гримасой, изломившей те самые "железные" черты лица, что в пору было вспомнить символ искусства комедиантов - две белые маски, запечатлевшие всю глубину возможных эмоций.
   Из огромных, черных, неплачущих глаз текли, будто сами по себе, два ручейка слез. Рот кривился на бледном лице, словно в судороге. Казалось, ему не хватало воздуха, и он всеми силами проталкивал хоть малое его количество в грудь, чтобы не задохнуться.
   Полукровка исступленно вытянулся перед хозяйкой ночи, замерев так, и только движение на его лице не остановилось.
   Матриарх, много повидавшая на своем веку, закрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть, когда увидела, как огромные черные глаза страдальца начали закатываться. Правая рука Карнажа натянула до предела шнур на шее, с силой сжимая заключенный в пальцах мешочек с пеплом. Ее левая сестра выпустила камень балкона и задергалась, рванувшись к груди - остановилась на уровне плеча, словно бутоном то раскрывающихся, то затворяющихся скрюченных пальцев-лепестков.
   Эльфка чувствовала нарастающее, невозможной, казалось, силы напряжение. Спазм и агония в одном котле, превратившие на ее глазах полукровку в статую, состоящую из натянутых до предела струн.
   Она припала на колени, переводя дух и не отрывая глаз от этой жуткой сцены. Мученически искривившиеся губы, наконец, выпустили крик. Его крик, от которого, казалось, содрогнулись звезды на холодном небосклоне. Скорбный, наполненный глубоким горем, но в тоже время оглушительный, пронзительный, режущий уши металлическим отзвуком - искусственный и какой-то чужой. От такого кровь стыла в жилах, особенно если его издавало живое существо...
  
   Лан вздрогнул и открыл глаза. Катрин прижалась к его плечу и смотрела, не моргая, на две сильванийские свечи, что догорали на полу в их комнате.
   В глубокой тишине спящей мирным сном таверны через тонкую стенку до них донеслись приглушенные всхлипывания.
   Бард поднялся и вышел в коридор. Осторожно прошмыгнув в соседнюю дверь, он увидел Клару, что сидела на полу в объятиях маэстро. Старый фокусник пытался утешить женщину, поминутно бросая взгляды на свечу на старом табурете.
   - Какое яркое и беспокойное пламя в этот раз, - выдавила Клара.
   - Ну-ну, не волнуйся. Он выдержит... - хрипло ответил маэстро.
   Прилетевший из двери следом за Ланом сквозняк погасил огарок.
   Бард облегченно вздохнул - младший брат Сильвана, Сильф, явился и засвидетельствовал им окончание мук страдальца.
   Этот вздох облегчения той ночью отозвался эхом и в Лангвальде, и в Шаргарде, где коротал время до рассвета напротив такой же сильванийской свечи один ларонийский квартикант. Эйлт сильнее сжал рукоять подаренного полукровкой кинжала, успокаивая нервно дрожащие руки, и тихо произнес: "Держись, дружище".
  
  

* * *

   Свобода. Сладостное слово для многих на Материке. Для кого-то она была в тягость, кому-то светила путеводной звездой в нелегком странствии, иным представлялась недостижимым и, тем не менее, манящим чудом.
   Для Карнажа свобода была везде: и там, куда он шел, и там, откуда направлялся. Казалось, не существовало такой вещи, что смогла бы его привязать к чему-либо или к кому-либо надолго. Матриарх не ошиблась, когда проницательно заметила главе убийц драконов о своеобразии "преданности" красноволосого соратника. Ее слова глубоко запали в душу гнома, оставляя пусть и противоречивый, но все же осадок. У Тарда в голове не укладывалось, как возможно быть и заодно и, в тоже время, в стороне от дел наемников. И винить за это старого бородача, бывалого вояку, было бы нестоящим делом, а уж убеждать в чем-то и пояснять подобного рода позицию полукровки - вовсе неблагодарным.
   Гном очень привык к обычаям боевого братства, даже более того, проявлял в этом деле несгибаемый консерватизм. Отчего, наверное, не понимал, почему Карнаж так упорно избегает совместных посиделок, являясь только под вечер. Как правило, он тут же садился ужинать. Ел быстро и молча, после чего устраивался за печкой и спал ровно шесть часов. Затем снова поднимался и уходил.
   Однако Тард не упрекал его, ни словом, ни вздохом не выражая своего недовольства. Чего нельзя было сказать о Гортте. Последнего, кстати, и сам Бритва с некоторых пор старался успокоить. А делал он это потому, что заприметил в действиях Карнажа ту самую вещь, которую всегда уважал - решимость, пусть даже в чем-то походящую на маниакальное устремление.
   Во время памятного разговора на борту феларского корабля, перед тем, как им причалить к Venorik Suul, Тард хорошо запомнил, как исказилось лицо "ловца удачи" и то ощущение, когда красноволосый прошел мимо него. Выходило, будто гном сам отпустил поводья и, может быть, даже не желая того. С тех пор главой отряда овладело то самое любопытство, которое безраздельно властвует над любым исследователем и направляет его в изысканиях различного рода. Тем паче гном еще не дошел до той степени швигебургской черствости, когда терялся интерес ко всем живым существам без разбора.
   Большинство наемников, да что там, все поголовно, кого ни возьми, были вполне довольны и согласны с ролью орудия в руках объединенных королевств. И в самом деле, чем плохо вершить возмездие под прикрытием патента, что обещал им всякое содействие? Да без этого клочка бумаги одному Основателю известно, как бы повернулось все дело. Удалось бы им вообще добраться до Пепельных Пустошей или нет?
   Однако, ловец удачи оказался совсем другое дело. Та самая неугомонность, что попортила немало крови Тарду поначалу, принесла свои плоды: стычка с головорезами Кобры в Шаргарде, скверное гостеприимство на острове Палец Демона и, наконец, убийство чудовища в оружейной темных эльфов. Все события произошли не без ключевого участия Феникса и не позволили считать отряд Бритвы очередным слепым и покорным оружием в политических играх правителей. Что ни говори, а это льстило наемникам и привносило частичку того самого, драгоценного, чувства свободы.
   Поэтому Тард ждал и наблюдал, отложив свои попытки вразумить полукровку. Еще очень далеки были те времена, когда из мира исчезнут, унесенные ветром времени, суеверия, а, вместе с ними, и попытки опознать в неисчислимом калейдоскопе событий знаки судьбы. Гном хотел и пытался прочесть их. И у него для этого было довольно времени, пока они прозябали в цитадели, не смея нарушить приказ матриарха. Можно было предположить даже, что Бритва, доверившись ей, именно поэтому и стал наблюдать за "ловцом удачи", на самом деле смутно представляя чего ему ждать. А вот сама матриарх знала, что к чему, но не спешила сообщать это кому-либо.
   Темная эльфка прекрасно понимала, кто тренировался без устали у нее во внутреннем дворе. Также она знала, зачем и почему. Более того, обладая изрядным даром провидения, она могла уже примерно судить о результатах. А они обещали быть стоящими, по крайней мере, на взгляд ее сородичей. Что, в свою очередь, оказывалось пусть страшной, но основательной рекомендацией для будущего убийцы драконов.
   Дело в том, что, при всей откровенности, на которую матриарх могла рассчитывать после их последнего разговора с полукровкой, она, все же, принадлежала к тому типу женщин, которые достаточно доверяли своей интуиции. Это, в свою очередь, могло помочь избежать душещипательных бесед. В конце концов, история Материка знала немало примеров, когда дипломатия известных мэтров своего дела терпела крах как раз из-за таких, не столь уж необходимых, диалогов. Темная эльфка, со свойственной ей проницательностью, составила целый набор суждений, касательно Карнажа, и, согласно сделанным выводам, решила, что лучшего варианта ей не найти.
   Во-первых, ремесло красноволосого оказалось незаурядным - "ловчие удачи" слыли одними из тех, кто расплачивался риском за безбедное существование, однако, как правило, в их рядах мало кто оставался баловнем судьбы больше двух-трех лет. Рано или поздно клинок наемника, когти какой-нибудь твари в заброшенных руинах или искусный магический капкан делали то, что просто не успевала сделать старость. И многие, видя, как подобное занятие сильно сокращало и без того краткий отпущенный век, решали изыскать другой способ, чтобы жить по-прежнему на широкую ногу, но с меньшим риском. Карнаж оставался "ловцом удачи" вот уже пять лет к ряду, и это наводило матриарха на мысль, что полукровка оказывался не так прост и чем-то выгодно отличался от прочих коллег по ремеслу. Объяснение этому она нашла во втором пункте своих выводов: полукровка был недоучкой. Как ранкен он не достиг не то, что вершины, даже просто той ступени, на которой ученик может считаться мастером. Тоже самое можно было сказать и о науке в воровской гильдии. Первый из этих двух выводов был сделан матриархом после изучения смертельных ран на теле velg'larn'а, а второй - после осмотра вскрытых полукровкой дверей. Если бы мутант не пытался забавляться со своим противником, Карнаж был бы мертв. Если бы магический замок на створках оружейной оказался новой системы, Фениксу наступил бы конец еще раньше.
   Удача? А вот это вряд ли. Трезвая оценка собственных способностей, знания и умение сделать логический вывод. При этом все достаточно быстро. Хотя бы потому, что недоучку никогда не оставляют сомнения, а стремление компенсировать недостатки проникает глубоко в душу. Таким образом, самоуверенность не обретает пагубной силы, однако уязвляется самолюбие, но до известных границ, где всю картину подправляет-таки последними штрихами успех.
   Она была более чем уверена, что Карнаж все превосходно рассчитал, когда решился проникнуть в оружейную. На окраине мира в последнюю очередь стоит ожидать появления новаторств в области охраны имущества. Слишком далек был Швигебург, чтобы вовремя обзавестись последними детищами технического прогресса. И еще дальше находился Форпат, чтобы озаботиться приобретением новинок в сфере магической мысли. Что уж говорить о нападении velg'larn'а? Любой головорез, который не даром есть свой хлеб, мог сразу понять: если ему не настал конец в первые несколько минут, то, очевидно, у твари на его счет имелись другие, более обширные, планы.
   Последнее из вышесказанного приводило матриарха к третьему и завершающему пункту ее выводов: полукровка цеплялся за жизнь всеми конечностями и любой ценой. В дело шло все: от изощренности и изобретательного коварства, до жестокости и показной кровожадности. Иначе, как он так долго прожил в эти неспокойные времена? Можно было бы списать всё на раннюю осиротелость и соответственный образ мыслей, сформированный пониманием полного одиночества вкупе с тем, чтобы полагаться только на свои силы. Однако она не сделала подобного промаха. Слишком хорошо она знала ран'дьянцев. Полукровка явно показывал близкое им родство, апогеем которого явилась жутковатая сцена на балконе в лунную ночь. Прибавив к этому рассказы Тарда об их злоключениях на острове Палец Демона, темная эльфка только укрепилась в мысли, что Карнажу перепало куда больше от таинственных коренных жителей Материка, нежели от сильванийских эльфов. Одного она не могла понять, почему эльфийская кровь, которой, как никак, была половина, нисколько не смягчила эмоциональную жесткость и невосприимчивость истинного ран'дьянца? Ведь устроенное Карнажем на острове Палец Демона столкновение двух кланов наверняка обернулось такой резней, где под острую сталь пошли все, от мала до велика. И пусть сам замысел восхитил ее, как подлинную дочь своего народа, но итог заставил содрогнуться, как любое существо, что дышит и чувствует.
   Недаром, все же, жителей Ран'Дьяна считали воплощенным оружием. Когда объявлялся враг, то горе было ему, если он явно это показывал. Колебания предков Феникса по материнской линии и так были незначительными, но когда угроза становилась очевидной, они превращались в машины для убийства. Самый отъявленный рубака среди прочих, что не принадлежал к этому народу, в глубине души понимал: он причиняет боль и страдания, пусть даже во имя стоящей цели. Глухой и слепой к страданиям палач имел возможность прозреть и услышать, благодаря потаенному свойству сострадать самому оголтелому противнику. Но не ран'дьянцы. В них, казалось, изначально это свойство отсутствовало вовсе.
  
   Тренировки на внутреннем дворе гильдии шли полным ходом.
   Карнаж сдержал свое обещание и, вскоре, предоставил матриарху сделанные им записи и схемы. Она придирчиво изучила всё это прямо на глазах у Феникса, чем вызвала недовольное ворчание полукровки, так как он и не собирался лукавить в столь щекотливом деле. Почитаемая "ловцами удачи" святость сделки всегда соблюдалась им, что в новую эпоху можно было считать скорее фанатизмом, чем здравым смыслом.
   Наставник будущему убийце драконов достался что надо. Им был старый вояка темных эльфов, отец того юного горниста, который так настойчиво приставал к Карнажу со своим восхищением и расспросами после убийства velg'larn'а.
   Это был действительно опытный воин, отлично владевший старыми школами фехтования своего народа, да, к тому же, превосходно смыслящий во многих типах оружия. Он и матриарх разделили обязанности по обучению полукровки. Первый преподавал меч, вторая обучала работе с цепью. Оба через неделю сошлись во мнении, что ученик им попался действительно примечательный: схватывал все на лету, покорно выслушивал и запоминал, что ему говорилось, отрабатывал удары даже после длительных спаррингов, словно ему не было знакомо такое слово как "усталость". Эта двужильность Карнажа побуждала остальных адептов стараться еще больше, что оказывалось только на пользу общему делу.
   - Превосходно! - заключил старый вояка, когда очередной выполненный из дерева меч разлетелся в его руках на куски, - В этот раз твоя кисть не страдает одеревенелостью, как нынче утром.
   - Я уразумел свою ошибку, - вскинул голову Карнаж.
   - Славно-славно, но недостаточно эффективно,- заключил эльф, подбирая новую деревяшку.
   - Как так?! Вы же сами сказали...
   - Ты помнишь, что говорила тебе матриарх?
   - Разумеется, - Феникс выдержал паузу, собираясь с мыслями, - Если некто хочет оставаться непобежденным, то он должен в схватке уподобиться чудовищу и не давать воли случаю. Тогда он сможет уравнять шансы в бою против чудовища, и иметь превосходство над обычными живыми существами, обученными бою с себе подобными.
   - Поэтому я и говорю, что сделанное тобой было не эффективно. Когда открыта кисть - глупо бить в клинок, так как он, как правило, прочнее костей и сухожилий. Тот же самый удар, но на полфута ниже! Приступай!
   Феникс сместился, атаковал в голову, получив отпор, снова сместился, сделал финт и повел удар в кисть противника. Темный эльф невозмутимо откинул левое плечо назад, перехватил деревянный меч обратным хватом и всадил жестокий удар в локоть занесенной над ним руки.
   - Проклятье! - Карнаж с досадой потер место ушиба.
   - А ты как думал? Второго шанса не будет. Поэтому наш стиль считают чудовищным. Мы не прощаем ошибок, и даже если противник в бою с нами выживает, то остается калекой. Теперь перейдем к удару в колено, который я показывал тебе вчера... Э, нет, дружок! Обратным хватом. Сначала удар из-за спины, затем посмотрим, как ты усвоил "клюв" Темного Феникса. Да-да, не удивляйся, ты будешь проводить тот же удар в колено из верхней позиции.
   Матриарх в нетерпении сжимала цепь, стоя под навесом, и наблюдала, как старый воин методично "изрубал" полукровку на куски. Обучение подходило к своему финалу, когда классика уступала место поистине изуверским приемам, которые пользовали ее собратья. И вот тогда Карнажа ждал успех в поединке. Ведь он был более быстрым и ловким, чем его наставник. Преподанная ему ранее школа боя на мечах ранкенов не сильно отличалась, также следуя принципу "позиция вне позиций и форма вне форм", что помогло сохранять гибкость в применении новых стоек и их плавного перетекания одна в другую без видимой для оппонента логики. Дело оставалось за малым: расширить арсенал приемов и наложить на это несколько иное видение действий и их роли в бою. А для этого на помощь призывались не понятые, но истинные мэтры своего дела. Они завещали последователям подрубание кистей и ног, совершенно неожиданные углы для атак и занимательные хваты рукояти клинка, - в общем, все то, что оставило их за бортом классических школ из-за довлеющих благородных традиций.
   Темная эльфка достала из-под плаща небольшую книгу в кожаном переплете тисненым золотом. Только половина страниц была заполнена, а дальше шли чистые листы, где она собиралась делать пометки по ходу того, как будут прививаться новшества. Почерком Карнаж не блистал, как и изяществом слога, что и определило такой незначительный объем. С другой стороны сухость и лаконичность повествования в таком деле выглядели более выигрышно, нежели напыщенность трактатов с острова Палец Демона. Схематичные изображения фигурок и краткие пояснения размежевали текст, подчиняя его всецело логике, что говорило о хорошо усвоенном "ловцом удачи" постулате: кто ясно мыслит, тот четко излагает.
   Ранкены, в сущности, превратили усвоение приемов и стоек в науку, целью которой было максимально точное воспроизведение увиденного. Соответственно, к описаниям методов и способов концентрации внимания прилагались также рекомендации, как правильно разбить прием на фазы и как его перенести на собственное тело. Сначала, судя по рисункам, адепт усваивал первые шесть основных точек - это положение головы, корпуса, кистей рук и стоп. Далее прибавлялись еще несколько: локтевые и коленные сгибы. После этого в дело шли оставшиеся точки - это плечи и бедра. По завершении расписанный таким образом человечек ставился в центр очерченного на земле круга, который напоминал чем-то круг из имперских школ шпажного фехтования. Дальше подвергался разделению на геометрические фигуры уже этот круг, в центре которого находилась модель человека с полностью рассчитанной гибкостью настоящего тела. Таким образом, адепт проходил путь от простого к сложному сначала в восприятии собственного тела и его возможностей, а затем заключался в фехтовальный круг, способный объяснить принцип действия любого приема.
  
   Однажды вечером Карнаж задержался гораздо дольше обычного. Тард давно не посещал внутренний двор гильдии и счел удобным использовать такую возможность, чтобы самолично нанести визит, под предлогом заботы о своем "телохранителе". Раз уж темные эльфы так настаивали на этом почетном звании для Феникса, гном рассудил, что ничего необычного в его посещении не будет. Более того, оно было необходимо, так как убийцы драконов начинали судачить все громче и даже роптать по поводу своего нахождения в цитадели столь долгое время. Некоторым из них это напоминало своего рода заключение. И естественным предположением о его причинах была попытка помешать им в секретной миссии истребления драконьего племени.
   Тард, удивившись тому, что у входа не было стражи, беспрепятственно проник во внутренний двор. Но, как только он ступил на дощатый настил веранды, он понял, в чем дело. На щебне площадки для тренировок стоял Карнаж, окруженный десятью темными эльфами. С веранды за будущим действом собрались наблюдать все те, кто по праву называл здание гильдии своим домом. В их числе оказались и стражники, что стояли, опершись на алебарды, недалеко от двери, и к которым присоседился гном.
   Рослый эльф, по виду старый вояка, с противоположного конца веранды дал знак приступать. Каждый из десятка воинов ступил на шаг назад, когда в круг к ловцу удачи вышел первый.
   Глава убийц драконов с беспокойством устремил взгляд на их руки, пытаясь разобрать, уж не настоящими ли клинками они собрались орудовать. Двое резко пришли в движение. Послышался гулкий удар, хлопок и металлический голос возвестил: "Вы убиты, сударь". Говорил Карнаж, а стучали - деревяшки. Тард облегченно вздохнул.
   Темные эльфы сделали еще один шаг назад, а перед Фениксом оказалось уже двое. Полукровка как-то странно перехватил свой деревянный меч. Такая позиция больше подходила для удара сверху вниз, но копьем и уж никак не для клинка. Однако, Карнаж и ударил так, словно древком, но повернув корпус и перейдя в выпад с одной руки. Мощный колющий в грудь опрокинул первого противника, не успевшего ничего предпринять. Второй, надо отдать ему должное, не растерялся и ответил быстрым рубящим. Карнажу ничего не оставалось, как отбросить свой корпус в сторону, избегая попадания, но, при этом, растянувшись по щебню. Воин решил развить свой успех, пригвоздив полукровку на месте, но неожиданно получил удар в бедро, после чего выпад, похожий на первый, только проделанный снизу вверх, угодил ему в плечо и опрокинул на землю.
   Карнаж вскочил и, не меняясь в лице, произнес: "Убит".
   Снова шаг назад. Снова в круг вошли противники. Теперь их было трое. Они подождали, пока предыдущие покинут границы этого небольшого поля боя, и приняли каждый разную стойку. Карнаж уподобился тому, кто стоял слева, перехватив деревянный меч обратным хватом и заведя его за спину. Трое решили атаковать разом. Встречать их в лоб полукровка не стал. Молниеносно отскочив в сторону, он отогнал крайнего справа мощным горизонтальным ударом. Если бы темный эльф не проявил должной сноровки, то такой выпад мог стоить ему головы. Феникс принялся кружить волчьим шагом, не давая противникам встать в линию. Наконец, двое ухитрились снова ударить вместе, оставив третьего у себя за спинами. Попытавшись якобы подловить одного из атакующих на встречном выпаде, Феникс заставил эльфа защищаться, а его напарника отскочить. После чего, сменив хват рукояти, как блоха прыгнул вдогонку и выписал мечом петлю над головой воина, парировав удар и опустив деревянный кончик ему в ребра. Избегая атаки, полукровка сделал пируэт, отогнал широким рубящим второго, скрестил меч с третьим, рубанул в кисть, схватил его за предплечье и бросил на щебень, метнув захваченное оружие в ногу второму. Тот отбил, но тут же получил солидный удар в правое плечо. Лежащий под ногами у Карнажа сам поднял руки, признавая свое поражение.
   Когда последние четверо эльфов обступили "ловца удачи", торжественную тишину нарушили невнятные подбадривания и одинокие возгласы то тут, то там по сторонам веранды.
   Желтые глаза полукровки сузились, с подозрением осматривая последних противников. Тут дело было не чисто. Прежде никто не стремился подбодрить кого-то, будто все знали результат заранее. И вот, вдруг, на тебе! И хоть бы слово в ободрение ему лично...
   Все стало ясно, как только четверка разбилась на пары, атакуя поочередно и не давая себя сместить с выбранного угла атаки. Вывернувшись два раза, Феникс сразу же уразумел, куда били эти четверо - колени и кисти. Напролом, как прежде, никто не собирался. Хороши вояки!
   Пытаясь кружить, полукровка чуть не загнал себя в угол. Тогда он решил рискнуть. При следующей атаке первой пары, он отскочил дальше, чем следовало, окончательно загоняя себя в угол, но и надежно загораживаясь от второй пары, и будто решился устремиться в контратаку, хотя дистанция оказывалась совсем неподходящей. На сильном выпаде он выпустил меч в противника. Не ожидая такого безрассудства, тот отступил, сбивая деревяшку с траектории. Этого и ждал Феникс. Вывернувшись от атаки напарника, он в то же мгновение ухватил озадаченного воина за кисть, принял на корпус удар колена и вернул локтем в лицо.
   Зрители ахнули, когда Карнаж откатился от заваливающегося с разбитой в кровь физиономией противника, по пути прихватив и свой меч, и его. Вопреки ожиданиям, такая выходка вывела из себя только одного эльфа. Того самого, что был с бедолагой в паре. Воин налетел как ураган, но два меча - это не один. Есть ситуации, в которых они весьма выигрышны, и в последовавшем бое накоротке случилась как раз такая ситуация. Получив увесистый тычок в горло, эльф закашлялся, испустив проклятье, и отошел к зрителям.
   Вторая пара не дожидалась особого приглашения. Как два смерча они обрушились на Карнажа слаженно и невозмутимо. Кололи, рубили, крутили финты и делали такие выпады, что ловец удачи сперва опешил, за что поплатился скользящим ударом в левую кисть. Оставшись снова с одним мечом и безнадежно отступая, Феникс зло ощерился, полыхнув молниями в черных глазах.
   Один из противников поднял свое оружие над головой примерно так же, как это сделал раньше Карнаж, уподобив стойке с копьем.
   - "О! Так они решили поскорее закончить дело?" - усмехнулся про себя полукровка и взял деревянную рукоять двумя руками, так, чтобы большие пальцы смотрели друг на друга, сместив деревянный меч к правому боку.
   Атака. Карнаж отразил удар, сместился и, не дожидаясь второго выпада, способного снести на своем пути стену, ударил в тот же момент с левой руки, припав к щебню. Достав оппонента в левую подмышку, полукровка едва успел поднять меч над головой от прямого рубящего. Напарник ударом ноги отбросил "ловца удачи" на добрых четыре фута, но полукровка откатился еще дальше и встал, скорчив гримасу боли.
   Оставшийся воин прислонил меч к левому бедру, готовя удар в позиции "из ножен". Феникс поступил также. Сил продолжать в прежнем духе у него уже не было.
   Шаг. Рывок. Удар! Один - в живот, другой - в грудь. Разменявшись с темным эльфом, они застыли на мгновение, потом выпрямились и склонили головы. Каждый был вполне доволен собой.
   Карнаж поднялся на веранду, и там матриарх вручила его оружие. Привесив свернутую цепь на крюк у пояса, ловец удачи закинул ножны с мечом за плечо и спокойной походкой, даже горделивой, выпрямив спину, приблизился к Тарду.
   Гном смерил полукровку взглядом, хмыкнул и тихо произнес:
   - Отлично, Феникс.
   - Не забудь обещанные мной книги, - темная эльфка тронула Карнажа за плечо, протягивая два толстых тома в потрепанных кожаных переплетах.
   - Благодарю, - склонил голову Феникс.
   - И еще одно. Думаю, сейчас самое время! - с едкой усмешкой добавила эльфка.
   Внутренний двор гильдии огласил звук громкой пощечины.
   Тард от удивления раскрыл рот. Полукровка изумленно уставился на свою наставницу, потирая красную от удара щеку.
   - За мои любимые цветы и за разоренную клумбу. Теперь мы в расчете, - небрежно бросила она через плечо, удаляясь.
   Обратно гном возвращался в сопровождении своего красноволосого телохранителя, что шел немного позади него по левую руку. Странное чувство овладело гномом. У него никогда раньше не было подобного сторонника, что взялся бы вот также опекать его буйную голову. По большому счету всякая опека должна была взбесить коренного швигебургца. Но Тард вдруг испытал мало знакомое ранее чувство - спокойствие. Казалось, будто за его спиной кто-то воздвиг прочную стену, но от нее не веяло тем холодом, который ощущаешь в горячке схватки, прижавшись к сырым, покрытым мхом камням какого-нибудь строения поблизости. Нет. Скорее как теплый кирпич печки, что согревает озябшие в долгом странствии бока под вечер в старой таверне.
   Бритва понял, что немного растроган таким отношением к своей персоне. Как-то пообвыкся он уже к роли крикливого и сурового главаря, что в окружении своих бойцов остается все равно один. На поле брани та же роль, что и всегда: быть примером и опорой, не допускать слабины, потому что на нем одном зиждилась хрупкая вера людей, гномов и полукровок в успех столь рискового предприятия. Были подручные, были советчики. Хорошие или скверные - Основателю виднее. Но не было опоры. Никто и никогда, кроме Гортта, что был ему другом и, по чести сказать, от этого опекался Бритвой пуще остальных, не был ему близок. Рыжебородый смутьян мог бы послужить опорой, если бы не эта самая опека Тарда. И тут появился красноволосый. Непокорный, смутьян, что фору даст даже Гортту. Весьма мрачная биография "ловца удачи" также не способствовала покровительству со стороны Бритвы и, однако же, каков итог...
   Он, Тард, идет впервые спокойно и беззаботно посреди цитадели темных эльфов. Пусть союзников, но подлинного доверия им не заслужить от него никогда. А все то, что так отталкивало его от полукровки, вдруг окружило, как щитом. Яростный и одновременно холодный в своей жестокости боец, живой клинок без капли жалости, когда доходило до дела, следовал за ним, как трехголовый пес из древних сказаний. Своего рода Цербер. Пусть пугающий, но надежный. И гном был спокоен, ведь, за такую готовность перегрызть глотку любому, он платил именно тем, чего так жаждал его дикий страж.
  
   Раннее утро следующего дня убийцы драконов встречали в трактире так же, как и все прочие вот уже месяц. Кто-то спал, завалившись на скамью возле печки, кто-то с приятелями играл в кости, но без особого азарта, кто-то чистил оружие и проверял его готовность, без конца и по привычке или от нечего делать.
   Та кучка наемников, что играли в кости, заметила особенность, в кои-то веки что-то новенькое в бесконечно однообразных днях: Карнаж этим утром не ушел, а сидел у окна, привалившись спиной к стене, и изучал какую-то потрепанную книгу.
   Тард вчера явился от матриарха ни с чем, и, тут же громко оповестив об этом всех, кто собрались выслушать новости, отправился на боковую. Убийцы драконов в очередной раз проглотили досаду молча. Но в этот ранний час они решили выяснить, в чем дело, заметив присутствие того, кто, по их мнению, мог знать столько же, сколько и Бритва.
   - Надо бы справится у нашего "ловца удачи"? Как думаете, братва? - шепнул рослый феларец, ловко опрокидывая стакан с костями, - Глядишь, знает что-нибудь, стервец. А то эвон как спокойненько сидит, в ус не дует.
   - К нему на кривой козе не подъедешь, - проворчал фивландец в густую бороду, покосившись на полукровку, - Вон морячков как лихо отделал за лишнее слово... Ах, ты, курва! Грэф, у тебя опять полняк*!
   - Да, - протянул тот, кого назвали Грэфом, плечистый щербатый феларец, ухмыляясь над вытянувшейся гномьей физиономией, - Карнаж - мужик крутой. Попасть под его раздачу все равно, что встать на пути таранного удара имперского латника. Тут надо по-хитрому...
   - Во! - подхватил гном, - Ты и спроси, раз самый умный. И если эта каналья тебе ответит - с меня две кружки.
   - Три!
   - Пес с тобой, проглот! Пусть будет три.
   Грэф поднялся из-за стола и спокойно подошел к ловцу удачи, расплывшись в благодушной, обезоруживающей улыбке.
   - Доброго утра, мэтр Карнаж! - громко объявил феларец, для пущей убедительности широко раскинув руки, будто обращаясь к старинному приятелю.
   Все наемники тут же затихли, ожидая дальнейшего. Феникс, в свою очередь, оторвался от чтения, с изумлением вскинув брови. Уж не ослышался ли он? С каких это пор убийцы драконов признали в нем "мэтра"?
   - А мы тут всей братвой вспоминали Нэй. Как думаете, у нее все сложилось как надо?
   Судя по разгладившимся на лбу полукровки морщинам, Грэф рассудил, что хорошо подмаслил "ловца удачи" для начала.
   - Надеюсь на это, - ответил Карнаж, озадаченный таким поведением дальше некуда.
   - Так мы все надеемся, - не дожидаясь приглашения, феларец сел рядом, сложив руки на столе и склонив голову.
   - Лишь бы ей все гладенько вышло, - Грэф провел ребром мозолистой ладони по доскам стола, - А то вон как мы тут все застряли.
   - Ну, почему же? - Феникс тут же разобрал, что именно хотелось знать наемнику, и решил сразу перейти к делу, иначе промедление грозило истощить все запасы красноречия у феларца, а подобной учтивостью не стоило злоупотреблять хотя бы из-за ее редкости среди наемников.
   - Да, вот уж, почитай, месяц тут штаны протираем, - сокрушенно отметил Грэф, - Вы то что-нибудь знаете? Когда? И что к чему?
   - Имею подозрение, что отпускать нас темные эльфы не хотят по своим причинам. Однако, они весомее, чем могут казаться, - начал Карнаж, взвешивая каждое слово, - Все мы здесь храбрецы, и это известно матриарху. Но истинная храбрость не исключает осторожности.
   Из залы донеслись одобрительные возгласы. Пусть даже ловец удачи не старался льстить и в малой степени, а лишь свидетельствовал очевидность, но доброе слово было приятно всегда и всем.
   - Так нам грозит еще опасность? - в свою очередь удивился феларец, который, и небезосновательно, считал, что уж куда дальше, если они отправились воевать с драконами.
   - Да, - Карнаж выдержал паузу, - И я советую всем вам быть начеку. Не каждый день удваивают посты стражи, а сегодня именно такой день.
   - Так чего же ждут эти эльфы? Вроде все спокойно? - не отступал Грэф.
   - Затишье перед бурей, - усмехнулся полукровка.
   - А можно с этого места поподробнее?! - донесся требовательный голос из-за одного из столов.
   Феникс разобрал плохо скрытый швигебургский акцент у того, кто так хорошо сам скрывался за спинами товарищей.
   - Извольте. В бытность свою "ловцом удачи" доводилось мне работать на одного... исследователя при тайной канцелярии Фелара. Все бы ничего, и в заказах не было ничего особенного. Так, реагенты, всяческие побрякушки. Только вот уж больно странно все это выглядело списком. Не буду отягчать ваши головы описанием подробностей, но все это дело в целом походило на изготовление кристалла, вроде тех, что маги из канцелярии используют для отлова преступников.
   - Зачем же еще раз изобретать то, что уже было создано? - недоуменно воззрился на полукровку Грэф.
   - Разумеется. Только есть в алхимии такие законы, которые не всегда позволяют просто добавить нужные свойства в уже готовую вещь. Если необходимые изменения затрагивают корневые формулы или процесс трансмутации, то даже незначительная деталь требует снова разбирать формулу на составляющие и искать решение или новые пути для совместимости ингредиентов.
   Судя по растерянным взглядам Карнаж все же не смог пояснить все достаточно доступно. Испустив вздох, он перешел прямо к цели этого пояснения:
   - Короче говоря, в Пепельных Пустошах распространилась какая-то зараза. Никто из экспедиций направленных туда не получал смены вот уже сколько лет. Карантин настолько серьезен, что многие уже и думать забыли, что кто-то вообще там находится. А мы, "ловчие удачи", уже добрых пять лет за хорошие деньги гоняемся по всему Материку за сырьем для новых и новых экспериментов. Что-то вроде сезонного найма. Начиная с лета, когда необходимые травы набирают свою силу в заповедных дебрях Сильвании, и кончая осенью, когда опадает последняя листва со священных деревьев острова Четырех Копыт.
   - Черт побери! Но чем это может грозить нам?!
   - А! - Карнаж выразительно щелкнул затянутыми в перчатки пальцами, - Мечта любого узника - обрести свободу. Чем больше времени он прозябает в заточении, тем решительнее он становится в этом желании.
   Зловещая улыбка пробежала по губам полукровки, когда он добавил:
   - Я знаю, что вы все меня недолюбливаете, но прислушайтесь к доброму совету, если вам дороги ваши жизни.
   - Мы слушаем, - со всей серьезностью сказал Грэф.
   - Приготовьте возы и телеги. И, когда загремит набат, тут же соорудите из них баррикаду на улице, что ведет к причалу. Это не так далеко от нашего обиталища. К тому же, она самая узкая и на ней стоят достаточно высокие дома. Таким образом, с тыла к вам зайти не сможет никто, разве только у него вырастут крылья. А дальше... Продержитесь там столько, сколько возможно. Темные эльфы сделают все остальное.
   - Нас ожидает осада?! - вскричал один из гномов, хватаясь за топор.
   - Скорее штурм.
  
  
  
  
   Глава 2
  
   "В гробу я видел ваше унылое дребезжание над серым саваном бытия! Алтарь истории снова жаждет напиться жертвенной кровью!"
   ответ Кассара на ультиматум мэтра Окулюса Берса
  
   Шахматная партия подходила к своему финалу. Председатель совета гильдии магов откинулся на спинку кресла и меланхолично устремил взгляд в потолок:
   - Давайте, мэтр, ваша пешка достигла того места, когда ей следует примерить корону ферзя или взять в свое владение превосходного коня.
   - Забавно, не правда ли? Эта игра так похожа на нашу жизнь, - Даэмас усмехнулся и взял в руки фигуру, о которой шла речь, - Всего лишь пешка в начале своего пути, но стоит ей достичь противоположного края доски, и вуаля! Бесполезный солдат становится вершителем судеб всей партии.
   - Если доживает до эндшпиля, - заметил архимаг.
   - Это не так сложно, как может показаться.
   - Вы так считаете?
   - Убежден.
   - И с чего вдруг вам вздумалось оперировать такой аллегорией?
   - С чего? А вам не кажется, что наше исследование в чем-то обращено на вот таких пешек. Мы ведь заняты поисками Восставшего. И, как показывают предварительные изыскания, такие к нам с неба не падают. Они сами приходят к краю доски и становятся весомыми фигурами.
   - Полноте, коллега, - возразил архимаг, - Пешек целых восемь. Дойти до края способна любая. Мы же ищем того, кто изначально способен пройти весь путь.
   - А если дело не в предназначении? - парировал Даэмас, - Если на самом деле Восставшими не рождаются, а становятся?
   - Вы хотите сказать...
   - Да! В древних текстах Восставший не имеет множественного или единственного числа. Не стоит принимать слишком серьезно удобный перевод. Исходно это слово обозначало явление. Такое же, как восход или закат.
   - Вы хотите сказать, такое же неотвратимое.
   - Именно.
   Архимаг встал и подошел к камину. Потирая озябшие руки, он размышлял. Неужели чернокнижник пришел к тому опасению, которое терзало не так давно его самого? Неужели молодой человек тоже подозревал, что Восставший - это не одна фигура, которой отведено пророчеством конкретное место и время, а явление, под которым может подразумеваться сколько угодно живых тварей?
   - Что вы хотите этим сказать!? - неожиданно громко вскричал маг, резко обернувшись и опершись руками о стол.
   Шахматные фигуры задрожали. Поверженные пешки, что стояли возле доски, медленно поднялись в воздух на уровне глаз Даэмаса.
   - Сами подумайте, - спокойно ответил чернокнижник, - В это проклятое время многие ищут для себя ответов. И, если они находят их, преодолевают два Препятствия, что бытие накидывает нам на глаза, их в полной мере можно считать Восставшими.
   Поверженные пешки задрожали и медленно вернулись на доску, снова выстроившись в ряд на второй линии.
   - Более того, все гораздо сложнее, чем в шахматной партии, - добавил Даэмас.
   Капля холодного пота сбежала по виску архимага, когда возник еще один ряд пешек, за ним еще и еще, пока они не заполонили половину доски. Слабая иллюзия была создана наспех, но поражала воображение не качеством, а заложенным в ней зловещим смыслом.
   - Неизбежности быть не может! - председатель совета гильдии стиснул зубы, и первые ряды пешек растаяли в бесцветную жижу и испарились.
   - Может, если слишком многие пытаются преодолеть два Препятствия, - вздохнул чернокнижник, и на пустующих клетках возникли новые пешки, только в этот раз они заняли еще один ряд, посягая тем самым на вторую половину доски.
   Архимаг устало опустился в кресло.
   - В счастливое и спокойное время, возьмем утопию, многие рассудят здраво, что надо просто жить и радоваться каждому прожитому дню, - усмехнулся Даэмас, - Кто-то назовет это счастьем. На самом деле он не преодолел и первого препятствия и так и остался в колыбели, которая надежно укутала его разум от самого страшного осознания.
   - Осознания конечности собственного существования?
   - Именно. На этом уровне люди заняты своим благополучием, движением по созданным социальным конструкциям. Вверх или вниз - не важно. Продолжением своего рода, даже поисками счастья. В общем, всей той мирской суетой, которую громко называют Жизнью. Туда же можно отнести бесплодных мечтателей, которые надеются изменить мир, привнести в него частичку себя, сбросить в общий котел заблуждения свои потуги. Да, сделать мир лучше и все в этом духе. Однако ключевое значение в этом - мир. Каплю видно только отдельно. В море она уже не капля, а море.
   - Первое Препятствие. Созидатели общей массы.
   - Да, если хотите. Дальше идут те, кто прорвали эту пелену и уразумели истинную бессмысленность существования, осознали конечность. Дошли до второго Препятствия. Такие очень часто несут в себе семена разрушения. Их разочарование подобно ядовитой железе, что постоянно капает в общее море.
   - Это и есть Восставшие?
   - О нет! - возразил чернокнижник, - Глубоко внутри они понимают, что все, на что они способны, это преумножать собственное число. Нести просветление в души первой группы и создавать еще больше якобы "прозревших". Их деятельность имеет ровно такой же результат, как у святых отцов, что льют мед в уши паствы, сохраняя первую оболочку разума, и выстраивая препятствие для понимания конечности существования. Итого мы получаем беспросветную надежду и беспросветное отчаяние. Такие разные, они равны в одном: они лишают подлинного осмысления себя и своей роли - самостоятельности осмысления. Большинство ищет ориентиры? Вот они, ориентиры. Правда, выбор не велик.
   - Так чем же они различаются в таком случае? - архимаг состроил скептическую мину.
   - "Прозревшие" понимают тех, кто еще барахтается в море бытия, но обратного эффекта нет. Соответственно, возникает эдакая градация.
   - Тогда какое место вы отводите Восставшим?
   - Они выходят из "прозревших", либо минуют это состояние. Они осознают конечность существования и всеми силами придают истинный смысл своей жизни. Они также понимают две предыдущие группы, но не пытаются кого-то вразумить и наставить на путь истинный. Они опасны своей бесстрастностью. Эту бесстрастность им дает понимание двух первых обозначенных групп. Зная о бессмысленности и тщете бытия, они ищут пути, что приведут их к свершениям, которые встряхнут одряхлевший мир. Иногда они даже готовы разрушить его часть, а, порой, и весь целиком. Их не связывают более узы родства, обязательства кому-то или чему-то. Признательность, благодарность, жалость - все остается на их усмотрение. Но едва это все встает на пути к цели - тут же отметается в сторону.
   - Столько всего, чтобы сказать о маргиналах!
   - Отнюдь. Маргинал может быть таковым, чтобы отрешится от мира, потерять мучительные связи с морем и стать каплей. Искать спасения от осознания конечности в собственном одиночестве, которое может породить оболочку из иллюзий, что уберегут носителя от этого осознания до гробовой доски. Он не преодолел два Препятствия разума, потому что его деятельность не стоит и ломаного гроша. Восставшие же развивают деятельность настолько бурную, что уже сверх всякой меры. Чаще всего их цели - это покушение на столпы мироздания. Иными словами они безжалостно уничтожают бытие первых двух групп. Многие из них гибнут. Поэтому миру и удается сохранять себя, так или иначе. Но, когда таких "пешек" становится слишком много... Тогда есть шанс, что до последней черты дойдут некоторые из них.
   Пешки заполонили всю доску. На глазах архимага они растаяли, а последний ряд заменили ферзи.
   - Вот, что можно назвать крахом, - заключил Даэмас, - Когда-то для коренного изменения мира нужно было восемь архимагистров стихий. После эпохи Сокрушения Идолов достаточно всего нескольких Восставших. Мне кажется, мы слишком поздно поняли, что Восставшие существовали с незапамятных времен. Все войны и потрясения - дело их рук. Просто теперь настало то время, когда прочность мироздания стала настолько хрупкой, что не выдержит очередного свершения подобного рода. Повысились ставки.
   - Да, - прошептал архимаг, - Неужели это правда?
   - О чем вы?
   - Если следовать вашей логике, то Восставшие, это порождения того самого моря бытия, всего мира, сиречь всех нас вместе взятых. Не будь того, что нужно менять и разрушать, они бы и не появились.
   - То есть... - чернокнижник запнулся на полуслове и сглотнул.
   - Для кого-то это Восставшие, а для других - Дети Великой Тени. Их могут быть десятки, если не сотни!
  
   Клод по своему обыкновению сидел в кабинете у камина и пил горячий шоколад. На столе лежал том, привезенный ему не так давно из Форпата. Автор даже оставил дарственную надпись на первой странице своего творения:
   " Со старым искателем правды делюсь запасом свечей в эти темные времена. Окулюс Берс"
   Служитель канцелярии быстро прочитал этот труд, что и привело его на одну дорогу с Черными Псами. Но он не жалел, считая, что лучше поздно, чем никогда. Тем более тот, кто мог продолжить его дело, мирно посапывал в соседнем кресле, завернувшись в плащ. Детей Клод так и не успел завести, но замена теперь имелась.
   Стараясь не разбудить квартиканта, он аккуратно и беззвучно опустил допитую чашку на блюдце. Повернувшись к столу, он окинул взглядом партию, которую так и не закончил. Медленно подвинув пешку к последней линии, Клод заменил ее черным ферзем и, задумчиво приложив два пальца к виску, тихо произнес:
   - Ну, что ж? Вот и первый. Прошу любить и жаловать, дамы и господа, рыцарь Ройгар!
  
  

* * *

  

Line after line
Round after round
Empty shells
Fall to the ground

KMFDM

   Ранним утром цитадель Venorik Suul предстала взору изможденных солдат армии его величества, короля Фелара. Спокойных ночевок в Пепельных пустошах не ждал никто из них, однако твари Бездны оставили обоз в покое и не появлялись уже несколько дней. Рискованное путешествие еще рано было считать успешным, но оно несомненно подходило к той точке, где все решится.
   - Удача благоволит всякому, чей путь лежит дорогой свободы! - комендант форта, расположенного в глуби пустошей, приободрил этими словами весь гарнизон, что решился прорваться через пелену безмолвия и забытья обратно в родные края.
   И эта фраза не оказалась пустыми словами. Действительно, феларским воинам, которые больше недели пробирались по пустошам с обозом, где находились их жены и дети, не на шутку везло: всевозможные твари, что обитали в пустошах, отстали, едва они оказались на расстоянии одного дневного перехода от стен форта. Более того, по ночам нападения происходили, конечно, но не настолько серьезные, если судить по рассказам тех, кому ранее посчастливилось выжить после задержек разъездов в пустошах. Походило на то, что пепелище древних лесов с превеликой охотой отпускало незваных гостей восвояси. Или же сочло вполне достаточной принесенную ими жертву: старики, больные и раненые, оставленные в форте умирать от голода и холода.
   Что толкнуло их на этот порыв? Отчаяние - то самое, глухое и черное, что, в конце концов, лишает человека многого из того, что делает его человеком. Какой-то месяц назад ни один из тех, кто сейчас шел по снегу, опираясь на копье или алебарду, щурясь и озираясь вокруг воспаленными от бессонных ночей глазами, ни один не мог и помыслить о том, чтобы бросить больного товарища умирать. И никто из них не смог бы бросить тело соратника на съедение тварей Бездны, как они делали теперь.
   Они не сражались по ночам, как раньше, а лишь отбивались от тех жутких созданий, которые приходили к стоянке в темное время. Они вели мрачную игру с монстрами, сами в чем-то уподобляясь им, когда не старались убить их как можно больше, дабы не злить. Солдаты не закапывали трупы убитых, таким образом оставляя откуп - тех, кому не повезло. И не только потому, что комендант запрещал это. Такое распоряжение породило бы бунт какой-то месяц назад... А нынче в душах тех, кто шел за своим предводителем, поселилась пустота. Они не чувствовали больше тех порывов, что требовали предать земле тела, даже если это возымеет печальные последствия и приведет на их след еще больше голодных монстров. Ни гордости, ни горя, ни жалости... Среди этой пустоты кружились хороводом всего две мысли: выжить и вырваться из плена пустошей любой ценой.
   Комендант вел их. Никто не ожидал, что он вообще встанет с кровати, куда его приковала болезнь на тот самый, последний месяц. Да и почтенный возраст вояки не способствовал оптимизму в прогнозах лекарей. Но чудо свершилось! Комендант вернулся со смертного одра еще более энергичным, чем прежде. Будто и не было всего этого бреда и горячки, которые прочили ему скорый конец.
   Старого вояку словно подменили. Он день и ночь сидел над картами, призывал к себе одного за другим офицеров и справлялся о запасах провизии. Также о количестве больных, о годных к долгому путешествию повозках, не говоря уже о том, как он находил время говорить с солдатами, беспрестанно повторяя им слова о безысходности здесь и о свободе там, за морем, в родных краях. На подозрение в тот момент никому не хватало решимости. Пусть даже слова коменданта оказывались полной противоположностью тому, что от него слышали до болезни. Какие вообще подозрения могли угнездиться в разуме солдат, которых год за годом угнетало все их бытие вместе взятое?
   Последней каплей стала гибель тех, кто раскалывали кристаллические наросты, иными словами занимались добычей того, за чем была направлена феларская экспедиция. Посланные на помощь группе нашли "слишком мало" останков.... После этого даже слова священника не способны были остановить исход. Впустую святой отец говорил им о грехе и порицал стремление спасти свои шкуры такой ценой. Все те, кто направлялся в сторону цитадели темных эльфов, считали, что можно более не страшиться гнева небес, так как они уже несколько лет будто присутствовали на великом суде.
   Комендант положил руку на навершие меча в ножнах у пояса, ступая на доски опущенного моста. Все ли он учел? Не ждут ли темные эльфы нападения?
   Если их сразу не встретили стрелы, то можно было рассчитывать на удачный исход задуманного. Да и раннее утро будет только на руку, ведь проклятые остроухие не любят солнца и привыкли спать днем, а бодрствовать ночью. Таким образом, имелись все шансы застать цитадель врасплох.
   - Какого черта? - комендант встал как вкопанный.
   Нечто внутри него, что даровало все это время силу и уверенность, вдруг сжалось в комок. Настороженно озираясь по сторонам, он неуверенно ступил вперед... Вот! У башни, слева!
   Комендант машинально поднял руку в приветствии, адресованном страже у ворот, что вышли навстречу союзникам, но его взгляд был устремлен вверх. Там, из-за зубцов фортификации выглядывала рослая фигура, впившаяся в него недобрым взглядом. Из-за сбившихся в беспорядке красных волос был виден только один глаз - большой и черный. Незнакомец, не моргая, смотрел на него, склонив голову набок. По спине старого вояки пробежала дрожь. Что-то общее было между тем естеством внутри него, которое все это время поддерживало тело и вело к свободе, и тем, кто таращился на него с крепостной стены.
   Слова подготовленной истории застряли в горле. Комендант знаком попросил сначала впустить их. Стражники с неохотой пропустили нескольких человек под арку ворот. Там оцепенение спало, и феларец заговорил:
   - На наш форт напали твари Бездны. Их были целые полчища! Мы никогда не видели столько разом. Пришлось отступать. В тот же день мы потеряли все группы, занятые добычей минерала. И вот мы здесь, чтобы предупредить вас и просить защиты у старых союзников.
   - Если положение настолько серьезно, - начал капитан стражи, - То вы должны незамедлительно отправиться к матриарху и рассказать ей все подробно.
   - Непременно исполню вашу просьбу, как только мои люди окажутся в безопасности, - ответил комендант.
   - Ну, разумеется, - пожал плечами темный эльф.
   Когда значительная часть солдат оказалась за стенами, комендант вышел из-под своего укрытия и снова остановился, почувствовав на себе все тот же взгляд. Это привело его в бешенство, ведь теперь он никак не мог найти того, кто таращился. Видимо, тот надежно скрывался где-то на стенах.
   Солдаты бросали на своего командира беспокойные взгляды. Пора начинать, а сигнала все не было...
   Карнажа не успокаивали слова матриарха о том, что могут появиться недобрые вестники прежде, чем придет сама опасность. Полукровка считал все это предположениями и не более. Он не верил людям, небезосновательно считая, что они могут представлять не меньшую опасность, даже являясь единственными союзниками среди Пепельных Пустошей. Тем паче нюх "ловца удачи" на неприятности пусть и был не так остер, как у многих его коллег, но здравая настороженность ему еще никогда не вредила. Ведь, когда по роду профессии на одном дню случается несколько раз подозревать одно и тоже лицо, это неизменно входит в привычку. Феникс рассудил, что, даже если феларским магам понадобились новые медальоны для считывания ауры, опасность могла оказаться скрытой. Поэтому он решил лично убедиться, отчего и пришел этим утром к воротам, раз уж день был обозначен матриархом для явления из пустошей "недоброго вестника". Более того, ловец удачи знал, что нет лучшего средства спровоцировать замыслившего недоброе, как пристально уставиться на него в решительную минуту исполнения замысла.
   Феникс сам не понял, насколько хорошую услугу оказал цитадели, когда нечто внутри коменданта, более неспособное выносить присутствия и взгляда полукровки, захлестнуло разум старого воина черной волной ярости.
   Один из стражей свалился с пронзенной грудью. Другой упал навзничь от чудовищного удара алебардой в голову.
   - К оружию! Измена! - громогласно возвестил со стены Карнаж своим режущим уши металлическим голосом.
   Уже собравшись покинуть укрытие и взяться за коменданта, он заметил, как знакомый ему молодой горнист во все лопатки удирал от пары солдат. Как бы там ни было, но труба у пояса для тех, кто решил брать крепость, рассчитывая на неожиданность, была в одной цене с красной тряпкой для быка на имперской арене.
   Чертыхнувшись, Феникс прыгнул в стоящий у стены воз, с него ловко взобрался на крышу пристройки и оттуда подтянулся на угол дома, расположенного в начале улицы, по которой от ворот удалялись беглец и его преследователи.
   Меж тем у входа в цитадель завязался отчаянный бой. Комендант начал слишком рано, и многие его люди оказались неспособны помочь тем, кто уже ввязался в драку. Однако в первые минуты защитников было настолько мало, что это не могло серьезно помешать атакующим. Тем не менее, такое обстоятельство задержало начало штурма.
   Горнист впервые бежал от смерти. Сердце бешено колотилось в молодой груди, и без того подгоняя спешащие изо всех сил ноги.
   - Стой, щенок! - рявкнул один из солдат, вырвавшись далеко вперед своего товарища.
   Этот окрик подстегнул беглеца будто плетью, но на повороте ноги спутались, и он упал. Темный эльф схватился за кинжал у пояса, но удар сапога опрокинул его и над головой взметнулся феларский палаш. Горнист зажмурился, в отчаянии закричав на своем родном наречии: "Xizz!*"
   Каждое мгновение казалось ему вечностью, но удара не последовало. Закрывшись руками от неминуемой смерти, он нерешительно приоткрыл один глаз. Его встретили хрип и стоны из кривившегося рта человека. Одна рука в перчатке с набойками держала его за руку с оружием, в то время как другая раз за разом всаживала окровавленный нож в левый бок. В такт жестоким ударам со спины солдат вскрикивал. Горнист в ужасе перевел взгляд на второго преследователя, что корчился на мостовой, мученически запрокидывая руки за плечи, откуда выглядывал меч с кольцом на основании рукоятки.
   - Что застыл? - прошипел горнисту Карнаж, - Доставай свою трубу и дуй в нее, пока не лопнешь!
   Резко повернув свою жертву, полукровка без колебаний перерезал бедолаге горло. Солдат рухнул на горниста, судорожно зажимая рану и обливая молодого эльфа кровью. Горнист с воплями принялся выбираться из-под умирающего. Карнаж отвернулся от этой жалкой сцены и направился ко второму преследователю. Повернув клинок, он освободил оружие и, отстегнув от пояса цепь, намотал ее на предплечье своей левой руки.
   - Как закончишь с "музыкой", поспеши к матриарху, - бросил полукровка через плечо.
   Едва он успел сказать это, как из-за угла на него выскочил еще один солдат, видимо из тех, кто смогли прорваться через ворота.
   Горнист дрожащими руками схватил трубу, не сводя взгляд с полукровки. Красноволосый невозмутимо отвел удар сабли обмотанной цепью рукой, подсел и вонзил меч в живот феларца. Истошный вопль солдата потонул в звуке горна. Темный эльф дул во всю силу легких, лишь бы перекрыть крики солдата, которого на его глазах ловец удачи потрошил как заправский мясник.
   Капитан стражи вместе с несколькими подручными выросли будто из-под земли. Офицер отдернул руку горниста, в которой тот сжимал трубу, и требовательно спросил:
   - Что здесь происходит?!
   Испуганный взгляд и неспособность произнести ни слова создали у офицера весьма скверное впечатление. За трусость темные эльфы вешали без всякой жалости, невзирая на чины и звания.
   - Вы что же, сударь, ослепли или оглохли? - спокойно произнес Карнаж, - Если тревожно звучит горн - это верный знак, а уж если исполнителю требуется уложить двоих... нет, даже троих, чтобы сыграть хотя бы первую ноту?
   - Стало быть?
   - Да, сударь, цитадель атакована. И этот молодой эльф - вояка, каких мало! Рискуя своей жизнью, он подал сигнал всем вооружиться и даже убавил вам работы. Неплохое начало, не правда ли? Из него выйдет отличный офицер!
   Горнист покраснел настолько, насколько были способны краснеть темные эльфы, когда Феникс прошел мимо него, одобрительно похлопав по плечу.
   Капитан бросил озадаченный взгляд на три тела, распластавшиеся на мостовой, потом на трясущиеся руки горниста, мгновение поколебался и спросил:
   - А вы куда, сударь, неужели покидаете нас?
   - Я не принадлежу к числу бравых защитников цитадели, но собираюсь оказать услугу парой ударов в набат и сообщением для матриарха.
   Офицер презрительно фыркнул, проворчав: "Можно подумать, его ноги больше предназначены для бега, чем у всех прочих". В тот же миг красноволосый в диком прыжке перемахнул бочки возле стены и плюхнулся прямо на крышу. Затем его ступни барабанной дробью простучали по черепице, и он исчез за широкой печной трубой.
   - Дела-дела... - выдохнул капитан, придя в себя от увиденного.
   Рассудив, что у горниста ноги могли подкашиваться также верно, как тряслись руки, Карнаж решил лично выполнить то, что предлагал до этого. Тем паче подкрепление прибыло, а геройствовать на узких улочках против превосходящих сил феларской армии ловец удачи не испытывал никакого желания. Куда важнее было поднять на уши всех, кто еще спал, и принести дурные вести матриарху. Эти два неотложных дела были из разряда тех, что Феникс относил к принципу: если хочешь, чтобы все получилось - сделай это сам.
   Возвышение из камня, где помещался натянутый на цепях металлический диск набата, будто сошедшее со страниц древних хроник о начале времен, встретило "ловца удачи" безмолвием. На огороженной площадке, к которой вела каменная лестница, не было ни души.
   - Какого черта?! - Карнаж огляделся по сторонам и медленно начал подниматься, держа меч наготове и ухо востро.
   Полукровка не сбавил шаг даже тогда, когда увидел сбегающую по ступеням тоненькую струйку крови.
   Не успев закончить свои мрачные выводы о таком знаке под ногами, полукровка уклонился от свистнувшего в воздухе предмета.
   - Вот те на! - достаточно громко, чтобы его было слышно на площадке, произнес Карнаж и продолжил свое восхождение, - С каких это пор ножи летают сами по себе? Нет, насколько я знаю, такого не бывает даже в нашем мире, полном чудес. Стало быть, есть руки, пустившие сталь в полет, а к ним прилагается тело, ноги и голова. И все они где-то поблизости.
   Второй нож свистнул в воздухе, но, также как и первый, не добился успеха. Наверху возникла фигура в плаще и при шпаге. Лицо человека было скрыто черным платком и нахлобученной широкополой шляпой с дешевым пером в медной пряжке.
   - О! Я не ошибся, - Феникс в хищной улыбке оголил свои клыки.
   - Как видишь, - хрипло отозвалась фигура, наставив на полукровку клинок.
   - А какая нелегкая занесла агента особого отдела канцелярии в это забытое всеми богами место?
   - Это не твоего ума дело, но я очень хочу отсюда выбраться, - человек отступил назад, глядя в огромные черные глаза.
   - Жаль, что наши цели противоположны, - клацнул металлом голос полукровки, - И этим мы сильно мешаем друг другу, не так ли?
   - Естественно.
   Агент канцелярии пустил противника на площадку и встал в позицию, прекрасно понимая, что бой предстоит нешуточный, коль скоро во взгляде красноволосого настолько явно читалось дыхание смерти.
   Карнаж покосился на тела двоих стражей цитадели, что были свалены возле лестницы так, чтобы их не было заметно из-за каменной изгороди.
   Не сказав ни слова более, оба пришли в движение. Агент орудовал тем самым клинком, что еще недостаточно далеко ушел от своего предка - меча, и позволял как колоть, так и рубить одинаково эффективно. Феникс быстро вспомнил эту манеру боя имперской школы фехтования, ведь не так давно уже встречался с ее достойным представителем на острове Палец Демона. Только в этот раз меч "ловца удачи" был настолько же длинным, как и оружие противника, и по весу оказывался практически наравне. Все это значительно облегчало Карнажу задачу, не говоря уже о том полезном обучении, которое он прошел у темных эльфов.
   Оба не торопились нападать, а предпочли сперва изучить противника. Но это продлилось недолго, так как в этот раз время работало против Карнажа. Финты и выпады посыпались один за другим, пока они кружили вокруг набата. Наконец агент провел глубокий выпад. Полукровка с адской скоростью свел, после чего контратаковал, но вторая рука противника вырвалась из-под плаща, и дага встретила удар, перехватив меч темных эльфов.
   - Вот значит как! - прошипел взбешенный Карнаж.
   Агент канцелярии снова занес шпагу, но цепь змеей проскочила под клинком и хлестнула его снизу в грудь.
   - Каналья! - взревел человек, отшатнувшись к краю площадки.
   - От канальи слышу, - не остался в долгу полукровка, цепляя кусари за кольцо на основании рукояти.
   Цепь засвистела в воздухе, раскручиваемая левой рукой Карнажа. Грузило метнулось в лицо агенту, но тот вывернулся и снова встретил удар меча дагой. Феникс оттолкнул противника, перехватил клинок обратным хватом и рубанул в плечо. Парировав шпагой, человек сместился и повел кинжал в грудь противника, но ловец удачи с проворством блохи отскочил назад, обрушив цепь сверху. Кусари обвилась вокруг эфеса шпаги. В тот момент их разделяло около восьми футов, и агент рванул цепь на себя. Полукровка удержал, и в тот же миг по левому плечу человека полосонул клинок. Дернув кусари на себя, Карнаж вернул так метко брошенный им меч, но пришлось пожертвовать цепью, что со звоном упала между ними, вовремя отстегнутая от кольца.
   Агент выронил дагу из залитой кровью руки и попятился, сбрасывая цепь с эфеса. Превозмогая боль, он сорвал плащ и намотал его на раненую руку.
   Феникс снова перехватил рукоять лезвием вниз и начал наступать. Зазвенела сталь, удары сопровождались глухим рычанием обоих противников, которые вошли в раж. Каждый будто намеревался не просто убить, а разорвать другого на куски.
   В воздухе хлопнула ткань плаща, и лезвие шпаги скользнуло по предплечью "ловца удачи", вспоров куртку и добыв немного крови. Феникс отскочил и, не обращая внимания на боль, запустил раненую руку под распахнутую куртку.
   Каким-то звериным чутьем агент уловил суть этого маневра, и взметнувшийся полукругом плащ сбил заточенные метательные пластины. Отскочив, он почувствовал, как намокла ткань на бедре. Отбив еще две атаки, агент разорвал дистанцию. Бросив изодранный плащ, он зажал рану на ноге, выставив перед собой шпагу. Проклятый красноволосый оказался слишком быстр.
   - Пора заканчивать, - процедил сквозь зубы Карнаж, тряхнув своей багряной шевелюрой.
   С утробным урчанием дикого кота он взял меч тем самым хватом, что напоминал островитян с их копьями, и рванулся вперед. Намереваясь встретить столь явный укол в грудь, агент изогнулся, смещая корпус вправо, и провел рипост. Но Феникс не перешел в выпад, а парировал удар, придерживая клинок второй рукой, с тигриной ловкостью сместился в сторону левого плеча человека, подсел и всадил меч подмышку отведенной для сохранения равновесия руки противника.
   - Вот и все, - глухо произнес ловец удачи, наблюдая, как агент с предсмертным хрипом заваливается на трупы своих жертв.
   Звук набата, громовыми раскатами прокатившийся над крышами Venorik Suul, отдался многоголосыми криками в таверне. Двери распахнулись, и убийцы драконов принялись занимать свои позиции, перегораживая телегами улицу, ведущую к причалу.
   - Давай, братва, наваливай телеги! - надрывался Тард, - Это вам не трактирная поножовщина! Это, курва его за ногу, штурм!
   - Все за баррикаду, пошевеливайтесь! - вторил ему Гортт, - Крепи колеса!
   Один из гномов выхватил свой горн и, перекрывая ругань, подал сигнал, тем самым сообщая Фениксу, что старания не пропали даром и все было готово.
   Атакующие не заставили себя долго ждать. Первая группа ворвалась на улицу, потрясая в воздухе мечами и алебардами.
   - Черти полосатые! Это ж земляки! - вскричал Грэф.
   - Вот и объясни им сам! - рявкнул Тард, - К бою, братва!
   - Ну! - Гортт воздел свою ручищу, готовясь дать сигнал, - Понеслась косая в баню! Залп!!!
   Из-за повозок загрохотали аркебузы, заволакивая пороховым дымом улицу и падающих на мостовую солдат.
   Феникс прыгнул во внутренний двор гильдии как раз в тот момент, когда темные эльфы готовились к бою. Опустошались стойки с оружием, клацали мечи, входящие в ножны, скрипела кожа затягиваемых ремней на доспехах.
   Матриарх обернулась к ловцу удачи в ожидании новостей.
   - Нас атаковали люди из феларского форта, - начал Карнаж, - Судя по их числу, невозможно представить, чтобы они собирались захватить цитадель.
   - Что же тогда? - поторопила эльфка.
   - Очевидно, они хотят вырваться из пепельных пустошей. Поэтому прибыли вскоре после нас. Они явно рассчитывали захватить корабль. Но, как видно, канцелярия предвидела это, и судно отчалило, едва опустошив свои трюмы.
   - Теперь ясно, почему моряки так торопились в обратный путь.
   - Непонятно только, что так задержало гарнизон форта? - ответил Феникс, - Корабль все равно бы успел отчалить.
   - Отчаяние... - неуверенно произнесла матриарх, но, увидев скривившееся лицо полукровки, осеклась.
   - Убийцы драконов перекрыли улицу к пристани, теперь ваш черед. Атакующие разделились на несколько групп. Перебить их ничего не стоит.
   - Нет. Нужно сохранить как можно больше жизней. Иначе помощи от Фелара можно будет не ждать. А мы зависим от продовольственных поставок.
   - Черт возьми! - заскрежетал зубами Карнаж, - Тард и его отряд сейчас сражаются с солдатами, а вы тут рассуждаете о спасении жизней этих феларских подлецов!
   ловец удачи широкими шагом направился в сторону дверей.
   - Феникс! - окликнула его матриарх.
   - Приказывайте своим воителям что хотите, но не мне, - твердо ответил Карнаж и ринулся вперед по улице.
   Он не ожидал такого поворота дел. Еще бы, в кои-то веки темные эльфы решились брать пленных и беречь жизни врагов! Это означало, что убийцам драконов придется гораздо тяжелее, чем он рассчитывал ранее. Более того, теперь выходило, что он собственноручно подставил их под основной удар феларских вояк. А они в данный момент занимались как раз тем, что у них всегда хорошо получалось - атаковать. Правда, темные эльфы слыли теми, кто умел отлично защищаться...
   Бой кипел на всех улицах, что вели в сторону пристани. Но Карнаж прорывался к тому месту, где сражались наемники во главе с Тардом.
   На бегу, Феникс заметил, как в переулке, среди трупов эльфов и солдат кто-то зашевелился. Послышался стон. Полукровка остановился. Феларец, зажимая рану на животе, отползал к стене дома.
   Увидев, как рослая красноволосая фигура шагнула в его сторону, солдат нахмурился, поднимая трясущейся рукой аркебуз.
   - Ну, иди сюда! - зарычал мужчина, - Сейчас получишь пулю в лоб!
   Свинец просвистел в паре дюймов от заостренного уха. Карнаж посмотрел в глаза солдату. Ни страха, ни злобы, ни отчаяния - ничего. В них не было ничего. Они были пустыми, будто сделанные из стекла. Фениксу вспомнился такой же взгляд у агента тайной канцелярии. Тогда он думал, что ему показалось, но теперь... Походило на то, что цитадель атаковали не люди, а пустые оболочки, в которых еще теплилось последнее пламя ненависти.
   - Так вот в чем дело? - выдохнул Карнаж, - Вот почему был назначен карантин. Что ж, тогда мне потребуется еще много сил...
   - Стой! Не подходи! - заскрипел голос солдата.
   Зрачки феларца увеличились настолько, что заполонили глаза, превратив их в две черные дыры.
   - Не трогай меня! - раздался сдавленный крик из переулка, будто его обладателя кто-то решил задушить и с этой целью крепко схватил за горло.
  
   - Молоты Швигебурга! - воскликнул Тард, отталкивая очередного солдата, чью голову мгновение назад раскроила славная фивландская секира, - Они всё прут и прут!
   - И не говори, - отозвался Гортт, опираясь о борт развороченной в пух и прах телеги, - Где же темные эльфы, что б их!? Ведь перебьемся здесь ни за хрен собачий!
   Феларский лучник ловко перепрыгнул через остатки телеги и выхватил кинжал.
   - Назад, сукины дети! - рявкнул Грэф, с упора всаживая свой двуручный меч солдату в брюхо.
   Убийца драконов остолбенел, когда феларец, скалясь, словно вурдалак, схватился рукой за лезвие меча и начал подаваться вперед, выставив перед лицом кинжал. Лучник плевался кровью и бормотал что-то бессвязное, таращась черными глазами-плошками на окружающих.
   - Ах ты тварь! Сдохни! - взревел Грэф, ворочая клинком так, будто собирался проделать в животе противника такую дыру, чтобы пройти в нее как в открытую дверь.
   - Идут! Еще идут! - крикнул один из наемников, хватаясь за алебарду.
   - Вот и отдохнули, - слабо усмехнулся Тард, - Братва, заряжай!
  
   Карнаж выскочил из-за поворота как черт из табакерки. Он молнией проскочил за спинами небольшой группы солдат, и через мгновение улица наполнилась воплями и криками ужаса. Цепь свистела в воздухе, раздавая удары налево и направо, пробивая головы, ломая кости. Где не поспевала она, пускался в ход меч, вспарывая животы и обрубая руки...
   Феникс замер, увидев, как солдаты рассыпались, вжавшись спинами в стены домов. В их глазах читался ужас вперемешку с полной растерянностью. Человеческий страх быть убитым, что сковывает руки и ноги перед лицом беспощадной силы.
   - С-сударь, пощадите, - заикаясь, произнес молодой алебардист.
   Карнаж покосился на офицера, что корчился у него под ногой. Полукровка сбил его и, придавив ступней, пригвоздил мечом к мостовой. Черные зрачки человеческой оболочки погасли, и только гримаса застыла на лице печатью бездонной ярости.
   - Феникс! - окликнул кто-то со спины.
   ловец удачи не без труда узнал голос своего наставника.
   - Оставь. Они все еще люди, - потребовал темный эльф, приближаясь во главе небольшого отряда стражей цитадели, - Мы отрезали подступы к причалу. Еще немного и все будет кончено.
   - Рад за вас, - бросил Карнаж и поспешил дальше, туда, где вели неравный бой убийцы драконов.
   Один из темных эльфов дождался, пока ловец удачи скроется из виду и, принимая сдачу феларских солдат, тихо произнес:
   - Видать, изрядно поднаторел этот Феникс, пока вы его учили, мастер.
   - Не думаю, - ответил наставник полукровки, - У нас эта птичка только оперилась. Для творения своих зверств ран'дьянцам нужна сущая малость: совершеннолетие, тогда они до конца постигают собственные участь и проклятие в нашем мире - энерговампиризм. Их могущество - это беспощадность хищника, зверя, которого они обуздали в себе и направили в нужное русло. В этом они нам близки. Что касается остального, он сам выбирал чему учиться и зачем. Видимо, есть достойная цель, что сможет оправдать это.
   - Все равно у меня от него мурашки по коже, - хмыкнул эльф, - И что только матриарх в нем нашла?
   - Это уже не наше дело, но, согласись, он нам очень пригодился.
  
   Тем временем на улице, ведущей к пресловутому причалу, дела обстояли неважно. Обломки баррикады остались далеко позади наступающих феларских солдат. Наемников оттеснили, но они встали, перегородив улицу и, ощетинившись алебардами, копьями и мечами, молча встречали пустые взгляды такого же строя напротив. Убийцы драконов с содроганием слышали вопли тех из них, кому не повезло, - солдаты в каком-то нечеловеческом исступлении жестоко добивали раненых, не разбирая свои то или чужие. Тарду оставалось только скрипеть зубами от бессилия перед этой стеной из оружия, что зыркала несколькими дюжинами блестящих черных глаз.
   - Молоты Швигебурга! Да будет этому конец?! - проворчал Гортт, - И что они так вылупились на нас?
   - Это не люди, - прохрипел Грэф, зажимая рану на плече, - По доброй воле ни одна живая тварь так не лезет на рожон.
   Бритва быстро осмотрел своих бойцов взглядом опытного полководца: потери были ничтожны, но силы оказывались на исходе. Еще чуть и все закончится бегством. Ведь большинство не понимало, что и зачем они защищают, не говоря уже о самом Тарде, которого все произошедшее застало врасплох. Прибавив к этому таких диковинных противников, которые, казалось, напрочь забыли о существовании смерти, гном выжидал, надеясь на помощь темных эльфов. Сейчас она была бы весьма кстати. Дюжины смельчаков способных ударить с тыла хватило бы, чтобы поднять боевой дух наемников и расправиться с горсткой феларских солдат.
   Повисшую ненадолго тишину прорезал, словно кинжалом, крик команды, и строй солдат пришел в движение.
   - Клянусь дьяволом, мы вырвемся отсюда! - крикнул офицер, воздев над головой саблю, - За мной!
   - Не бздеть, братва! - заорал Тард над дрогнувшим строем наемников, - Рубимся дальше!
   Тем не менее, многие из убийц драконов попятились.
   Понимая, что момент критический, гном выскочил вперед и схватился с офицером. Но тот оказался не так прост. Бритве показалось, что он со всего маху врезался в вековой дуб, когда человек встретил его секиру и оттолкнул без видимого усилия своим выщербленным клинком. От неожиданности глава убийц драконов оступился и еле успел встретить атаку, принимая удар на изгиб топора. Сабля снова взвилась над его головой.
   - Тард!!! - этот громогласный крик, казалось, потряс стены соседних домов.
   Строй солдат замешкался и последние ряды обернулись. Над их головами просвистел нож с кольцом на рукояти и вонзился в шею офицера, в то же мгновение, как топор Гортта врезался ему в живот.
   Феларцы попятились от красноволосой фигуры, что стояла перед ними, широко расставив ноги и уронив голову на грудь. В повисших руках нервно вздрагивали красные от крови меч и цепь. Полукровка медленно обвел взглядом истерзанные клинками тела наемников и резко вскинул голову:
   - Ублюдки, - меж сбившихся багряных прядей сверкнули безумной яростью глаза, - Когда я с вами закончу, ваши ангелы будут рыдать от отчаяния, а все демоны преисподней - стонать от зависти!
   Это утверждение, пусть и слишком сильно сказанное, подействовало очень ободряюще на убийц драконов и вернуло им утраченное мужество. В тот же момент, как Карнаж с металлическим ревом налетел на строй феларских вояк сзади, наемники с боевым кличем рванулись спереди.
   - Феникс, держись, мы идем! - перекрывая лязг стали прокричал Грэф, решивший во чтобы то ни стало пробиться к полукровке, которого отныне почитал отчаянным храбрецом.
   ловец удачи стоял перед полукругом солдат и раскручивал кусари над головой, готовясь встретить первого, кто сунется. Бросились все разом, один упал с проломленным черепом, но остальные уцелели, и Карнажу пришлось туго. По крайней мере, так поначалу рассудил Грэф. Однако первое впечатление не всегда бывает верным, и вскоре феларские солдаты, которые рассудили точно также как и убийца драконов, в этом убедились.
   За вычетом сраженного наповал, их оставалось четверо. Обладая таким численным преимуществом в развернувшейся сумятице, они решили, не долго думая, схватить красноволосого и потом, со спокойной душой, прирезать. Один вцепился в рукоять меча, другой в руку, что сжимала цепь. Двое оставшихся разделились: один приготовился всадить пойманному меч в брюхо, а другой решил на всякий случай зайти со спины. Каково же было их удивление, когда первый остался с мечом полукровки один на один, да так неожиданно, что не удержал равновесия и сел на мостовую; второй получил зубодробительный удар кулаком такой силы, что выпустил цепь и рухнул как подкошенный, а третий, что собирался насадить "ловца удачи" на меч, как каплуна на вертел, сам получил нож в кишки и припал на колени, зажимая рану. Последний из четверки не стал терять времени и обрушил предательский удар между лопаток полукровки.
   - Проклятье! - вырвалось у солдата, когда Карнаж не только остался на ногах, но и развернулся к нему лицом.
   - Черт возьми, - произнес Феникс с едкий усмешкой, когда цепь обвила шею солдата, - Если бы мне платили за каждый такой удар в спину, я бы уже сколотил целое состояние!
   Грэф подоспел только к самому концу этой расправы, но успел пригвоздить того из солдат, что отхватил себе меч "ловца удачи". Вернув оружие законному владельцу, он встал с полукровкой плечом к плечу и уже вместе и с удвоенным рвением, которое всегда придает наличие доброго союзника, они принялись выполнять то, что наобещал феларцам Карнаж. Не один ангел-хранитель тогда сокрушенно воздел очи горе, взирая на гибель своего подопечного, а многие демоны в преисподней обзавелись темой для обсуждения на неделю вперед.
   Схватка вскоре переросла в бойню. Солдаты сражались на удивление вяло, хотя какую-то минуту назад, казалось, были полны ненависти и сил. Покончив с ними, наемники переглядывались в искреннем недоумении. Не каждый день им доводилось встречать таких противников.
   Феникс озадаченно осматривал поле брани, пытаясь понять, что произошло. У него имелась одна догадка, но он предпочел держать ее при себе.
   Темные эльфы появились с изрядным опозданием для того, чтобы оказать помощь наемникам, но, судя по числу, их цель была совсем иной. Это оказались все те же стражи цитадели, что остановили расправу Карнажа над феларскими солдатами, застигнутыми врасплох за пару кварталов до баррикады убийц драконов.
   - Как вы вовремя, господа! - не удержался Феникс.
   - Оставьте ваш сарказм, сударь, - потребовал эльф с глифом лейтенанта на рукаве потрепанной куртки, - Мы здесь по срочному делу.
   - Да уж, куда срочнее!? - скривился Гортт, - Только мы уже закончили.
   - Ваша правда, - ответил лейтенант, - Но наше дело касается только мэтра Феникса. Вам же приказано передать благодарность от матриарха и заверение в вечной дружбе нашего народа. По крайней мере, той части, что от него осталось, но и это, поверьте, немало.
   - Так какое у вас ко мне дело? - поторопил посланца Карнаж.
   - Сударь, братья мои сейчас гибнут, - эльф преклонил колено, - Порождение Бездны проникло за наши стены. Молю вас от лица вашего наставника, а также своего собственного, пойти с нами и принять бой. Помогите нам, ведь вы единственный смогли убить velg'larn'а. Мы знаем традиции откупа ран'дьянцев, и, все необходимое при нас. Не откажите нам, господин!
   Двое темных эльфов подвели к Карнажу связанного феларского солдата.
   - Насытьтесь перед боем. Мы выбрали самого молодого и крепкого, - все еще не вставая с колен, лейтенант указал рукой на пленника, - Его сил должно вам хватить, для начала. Ведь, полагаю, того раненого вам оказалось мало?
   При последних словах офицера черные глаза Феникса метнули в него две молнии.
   - Проклятье, - прошептал себе под нос Тард, - Клянусь бородой Основателя! Они предлагают ему жертву, словно ландскнехту-вампиру?.
   - Развяжите ему руки, - повернувшись к убийцам драконов спиной, сказал Карнаж, передавая свое оружие одному из эльфов, - Я ничего не имею против нечестного боя, но до тех пор, пока это бой, а не заклание.
   - У нас нет на это времени, - возразил лейтенант, поднимаясь с колен.
   - Вы уже потратили кучу времени на это представление, - отрезал Феникс, - У меня тоже будет своя маленькая церемония. Она не затянется, поверьте мне.
   ловец удачи с огромным удовольствием послал бы этих просителей ко всем чертям, ведь ввязываться настолько откровенно в драку в его планы не входило. Но он понимал, что убийцам драконов придется останавливаться в этой цитадели. Еще один раз это точно. И неизвестно, вернутся ли они со щитом или же на щите. А в таком деле повышенное радушие темных эльфов было бы не лишним.
   Освобожденный от пут солдат окинул взглядом наемников и стражей цитадели. Поняв, что терять ему нечего, он поднял кулаки и приготовился.
   - Ну, давай, дерьмоед! - рыкнул дюжий феларец, - Ща разукрашу так, что родная мать не узнает!
   - Моя мать давно умерла, - пожал плечами Карнаж.
   Полукровка налетел как вихрь, блокировал первый удар, заученным приемом выбил коленный сустав противника, перехватил второй удар, рванулся вперед, и колено тараном влетело в грудь солдата. Тот отшатнулся, пытаясь набрать в грудь побольше воздуха, но локоть красноволосого обрушился сверху в лоб.
   Убийцы драконов испустили изумленный вздох, когда, через мгновение после начала драки, пальцы Карнажа железной хваткой сжали горло феларца. Темные эльфы в свою очередь с содроганием наблюдали, как закатывались глаза на исказившемся гримасой хищника лице "ловца удачи", пока он с утробным урчанием извлекал из оглушенного противника все силы. Такая сцена оказалась далеко не всем по вкусу, но и продлилась не долго.
   Меж тем, основная часть драмы человеческого отчаяния и жестокости разразилась не на улице, ведущей к причалу, хоть он и был главной целью штурма. Лишь часть солдат из феларского форта смогла прорваться, отправив на тот свет попутно много душ. Большинство оказались зажаты на площади у ворот. Двойные патрули стражи, о которых Карнаж сообщил наемникам ранее, сделали свое дело. Солдаты застряли на улицах и площади, со всех сторон поливаемые стрелами. Надо отдать им должное, успех поначалу они развили немалый, но темные эльфы в этом бою защищали свой последний дом на всем белом свете, а за такое любой, даже самый робкий, будет драться как бешенный.
   За той группой, что сумела прорваться и, как уже известно, наткнулась на баррикаду убийц драконов, последовали и остальные. Однако в решительный момент на улицах появилась матриарх и ее гильдия. Это определило исход сражения, и, как бы Карнаж не осуждал гильдию за то, что они бросили убийц драконов на произвол судьбы, это было верным ходом.
   Рассеянные группы стражников воспряли духом, когда по улицам двинулись Темные Фениксы. Безжалостно истребляя любого, кто вставал на их пути, они неудержимо рвались к воротам. Впереди шествовала матриарх и, также как ее воины, прокладывала себе дорогу мечом. Она была величественна в тот момент, когда холодный сильный ветер трепал ее пепельные локоны, и она воздевала клинок в небо перед очередной группой стражей и восклицала свой призыв: "Будете ли вы со мной?!" И воины шли за ней. Ручейками меж домов темные эльфы сливались в полноводную реку, что несла свои воды блестящих доспехов и клинков вперед, к стенам и башням их последнего дома на Материке.
   Venorik Suul бурлил. По мостовой струилась кровь, тут и там вспыхивали и гасли короткие, но яростные схватки. Дети Черной Вдовы взялись за оружие всерьез. От мала до велика, как огромный потревоженный улей, обрушили водопад гнева изгнанников на головы подлецов, поправших данные ими клятвы.
   Солдаты из феларского форта начали сдаваться целыми дюжинами, но бой не прекращался. У ворот, где в окружении своих людей неистовствовал комендант, дела обстояли совсем плохо. В бывалого вояку словно бес вселился. Он метался среди стражей цитадели с дикими воплями, кромсал и резал налево и направо, поспевая везде и всюду, залитый кровью с ног до головы. В какой-то момент перед его носом сверкнуло лезвие характерного изогнутого меча Темных Фениксов. С завидным проворством он отскочил назад и принял второй удар в жесткий блок. Меж сцепившихся на мгновение клинков полыхнули ненавистью два взгляда.
   - А! Вот и матриарх пожаловала! - воскликнул комендант, - Мы давно ожидали вашего появления.
   - Приготовься к смерти, ублюдок! - прошипела эльфка.
   - Не так быстро, дорогуша! - ощерился воин.
   Люди и эльфы прекратили сражаться и в ужасе расступились, когда эти двое взялись за дело. С неимоверной скоростью замелькали в воздухе два клинка Любой, кто пытался вмешаться в этот смерч, тут же падал замертво, сраженный будто походя...
   Затаив дыхание, воины наблюдали за этим поединком. Казалось, будто дрались два демона: удары невозможно было разглядеть, и только сыпавшиеся искры свидетельствовали о столкновении клинков, а о движении ног сообщал разбрасываемый во все стороны промерзлый щебень.
   - Ну что? Правда сильно не хватает второй руки? - усмехнулся комендант, когда они сделали краткую передышку, - Нас, порождений Бездны, не убить какой-то калеке во главе желторотиков из Темных Фениксов. Ведь они не получили то, что позволяет тебе до сих пор стоять на ногах.
   - Замолчи, отродье! - один из темных эльфов ринулся на помощь матриарху.
   Черные глаза коменданта лукаво покосились на наставника Карнажа и уже втроем они продолжили этот дикий бой:
   - Славно! Еще один ветеран решил тряхнуть стариной и сбросить сотню-другую лет.
   Мечи зазвенели с удвоенным ожесточением.
   Матриарх точно не могла сказать с кем, или, вернее, с чем они имели дело. Противник только своей оболочкой оказывался человеком, но то, что сидело у него внутри, поражало своей мощью. Комендант будто знал наперед все, что бы они ни делали в паре с темным эльфом. Предвидел любые ухищрения и атаки, самые коварные приемы и финты оказывались бессильны перед ним. Вкупе с его чудовищной неутомимостью, бой из "опасного" начал превращаться в "безнадежный", когда матриарх поняла, что скоро выбьется из сил, также как и ее партнер.
   Ловкий удар, хоть и вскользь полосонувший по ноге, оказался такой силы, что эльфку отбросило в сторону на пару футов. Падая, она услышала, как вскрикнул темный эльф. Комендант вонзил ему меч в живот, пробив кирасу. Отчаянный выпад матриарха встретил воздух. Она застыла на мгновение, изумленная и оглушенная падением. Близоруко осмотревшись по сторонам широко раскрытыми глазами, она услышала сдавленные крики где-то в отдалении наверху.
   - Отец!!! - взревел молодой горнист и бросился вверх по лестнице на стену.
   Туда комендант в неимоверном прыжке забросил свою жертву, тем самым избегая выпада матриарха.
   Когда между смертельно раненым эльфом и его убийцей появился молодой воин, сжимавший двумя руками окровавленный меч, комендант рассмеялся:
   - Эй, матриарх! Это все твои козыри?! Маловато. Видать, после Исхода темные эльфы стали куда как пожиже, чем были в подгорных чертогах над Бездной. Хватка уже не та.
   Бой возобновился.
   Темные Фениксы обступили свою предводительницу, встречая атаки солдат. Когда матриарху помогли встать, она бросила быстрый взгляд на шпиль башни, возле которой стоял комендант и науськивал горниста быть решительнее. Её лицо озарилось и, перетягивая раненую ногу ремнем от ножен, она пробормотала:
   - Козырей у меня еще хватит, старый ты дуралей.
   Комендант не слышал этого, и все также поигрывал мечом перед носом темного эльфа, продолжая свои издевательские замечания:
   - Ну же! Сопляк, тверже меч! Клянусь, ты и муху не раздавишь, если так дрожат руки!
   Вдруг до слуха феларца донесся звук смачного плевка, и, через мгновение, что-то тягучее и теплое шмякнулось ему сверху на лысину. Комендант остолбенел, расслышав над головой едкий смешок. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя от подобной наглости.
   - Простите, не сдержался, сударь. Надо же было хоть как-то остудить вашу горячую голову, - донеслось сверху ехидное замечание.
   Человек метнул на своего обидчика взгляд полный такой злости, что мог бы прожечь дыру в красноволосом полукровке, постой тот хотя бы минуту неподвижно.
   - Убью - душу выну!!! - взревел комендант в припадке нечеловеческой ярости, и его меч расколол черепицу на том месте, где стоял Феникс.
   Карнаж ловко увернулся от этого удара и спрыгнул к горнисту.
   - Кто ты такой!? - зарычал феларец, занося оружие для удара.
   - Я - всполох клинка, что препроводит тебя в Бездну, - отчеканил полукровка формулу ранкенов, без видимого усилия отражая атаку.
   - Это - мой ученик, - добавила матриарх, - Знакомьтесь - мэтр Карнаж, первый из адептов возрожденной гильдии Темных Фениксов.
   - Ну что ж, сейчас этот щенок познает истинную мощь Бездны, в которую меня тут собрался отправить! - клацнул металлом голос коменданта.
   - Я весь дрожу, - глумливо ответил таким же металлическим голосом Карнаж.
   Оба еще с минуту таращились друг на друга, скалясь посреди разразившегося вокруг смертоубийства. Когда же они пришли в движение, то и феларские солдаты, и темные эльфы отпрянули от них в разные стороны.
   Карнаж ощущал, будто его сознание раздвоилось. Дикий ран'дьянский зверь направлял поток безудержной ненависти на противника, изламывая черты лица жуткой личиной прирожденного убийцы, в то время как эльф коварно и неумолимо просчитывал движения и подмечал особенности поведения врага. ловец удачи догадывался, что подобное требовало огромного количества сил и становилось возможно скорее всего потому, что он успел "насытиться" заранее. Таким образом, становилось понятно, почему до этого, на острове Палец Демона он терял контроль. Просто ран'дьянская часть его крови сражалась тогда "натощак".
   Комендант с первых ударов понял, что, при видимой схожести манеры боя темных эльфов, за исключением нескольких диковинных приемов, которые не пользовали дети Черной Вдовы, суть этого нового противника была иной. Да, все также как и с матриархом оставалось на ином уровне схватки, где мастерство изменяется под натиском нечеловеческих способностей, но отсутствовало то, что позволяло ему так легко побеждать раньше. Та суть, что засела в теле феларца не могла толком прочитать движения и действия противника. Похожее случилось, когда он приблизился к воротам цитадели - мощная незримая волна агрессии притупляла, а то и вовсе заглушала сверхъестественное чутье истинного порождения Бездны. И это опять приводило коменданта в неописуемое бешенство.
   Спрыгнув со стены, они кружили на западном краю площади, без остановки обмениваясь шквалом атак.
   - "Эге, приятель! Да ты действительно не больше чем кукла в пальцах засевшей внутри твари!" - мелькнуло в голове у Карнажа, когда он заприметил, что феларец, при всей неимоверной скорости, реагирует как-то резко и неестественно, словно его и в самом деле дергал за ниточки незримый кукловод.
   Вдобавок, противник действительно был неутомим, и Карнаж упорно пытался понять, откуда тот брал столько сил. Краем глаза полукровка заметил, как один из солдат бежит в их сторону.
   Феникс сделал ложный выпад, связал меч противника своим клинком и со всей силы ударил ногой в живот феларца. Комендант отлетел спиной в стену дома, проклиная в который раз безудержную агрессию своего визави, из-за которой не смог почувствовать даже такого нехитрого маневра.
   Солдат налетел со спины, занеся над головой саблю. Карнаж проскользнул под клинком как змея, и площадь огласил еще один вопль из сонма тех, что уже кружили над ней. Отсеченная рука с оружием упал на щебень, и в тот же момент полукровка схватил жертву за горло. Чтобы победить порождение Бездны ему требовалось больше энергии, так как он все еще изрядно уступал противнику в скорости и порядочно в силе.
   Комендант в тот самый миг, как красноволосый схватил солдата, наконец-то разгадал своего противника. Заметив, что к ним бегут еще несколько, феларец закричал во всю силу легких, да так, что у него на губах выступила кровавая пена:
   - Стойте, идиоты! Это ран'дьянец! Не приближайтесь и не позволяйте ему к вам прикоснуться!
   При этих словах глаза Карнажа опасно сузились, и в них блеснул хищный огонек, характерный для его сородичей энерговампиров. Комендант понял, что изобличил себя, но было слишком поздно. Чтобы хоть как-то поправить положение, он устремился вдогонку за Фениксом. Тот погнался за солдатами, которые уже сто раз успели пожалеть о своей опрометчивости. Нагнав первого, полукровка схватил его за края шлема и вонзил меч между лопаток. Повалив жертву, он перевернул его к себе лицом и вцепился в горло.
   Вот оно!
   Нет, Карнаж не ошибался. Он снова почувствовал, как щекочущее ощущение в подушечках пальцев стало сладостным до высшей степени наслаждения. Оно было совсем иным, нежели то, что он испытывал, "выпивая" силы из обычного человека. Поток энергии из "одержимых" феларцев был бурным, густым и входил в него крупными волнами практически без усилий.
   Черные глаза-плошки солдата закатились, и из сжатой глотки донесся металлический предсмертный вой. В тот же миг поток энергии оборвался. Это произошло настолько резко, будто кто-то захлопнул двери перед самым носом.
   - Ага! - зловеще ухмыльнулся ловец удачи, поворачиваясь к коменданту, что стоял позади него с растопыренными пальцами вытянутой руки.
   Теперь для полукровки все встало на свои места. Нашлось объяснение даже тем воякам, что так неожиданно пали духом у баррикады убийц драконов. Они просто были слишком далеко от источника своей силы и она быстро иссякла.
   Бедолаги из феларского форта раскололи кристаллические наросты, в которых спали более могущественные порождения Бездны, нежели обыкновенные падальщики, что выходили на поверхность Пепельных Пустошей ночью. Таким образом, это была никакая не болезнь, а паразит, захвативший ослабевшее людское сознание. И, самое главное, тварь скорее всего была одна, но делила свою силу по нескольким оболочкам.
   Карнаж в свое время много читал про паразитирующие сущности и основы их природы, ведь таких стражей часто выставляли к потайным библиотекам и хранилищам манускриптов. То есть к самым ценным сокровищам Материка на сегодняшний день. Не удивительно, что охранять такое добро назначали самых коварных существ, чье могущество состояло в силе их противника. Как раз тогда ловец удачи и узнал о кристаллах феларских магов - единственном средстве, позволявшем опознать зараженного.
   Комендант ринулся на "ловца удачи". Феникс откатился в сторону и устремился к следующему солдату. Тот выкинул вперед копье, но Карнаж сместился и проткнул грудь человека длинным выпадом, ухватив рукоять меча за основание одной рукой. Не теряя времени, полукровка вцепился в горло очередной жертвы и развернул, закрываясь им от коменданта. Тот снова выкинул вперед руку, забирая часть своей сущности. Паразит понимал, что нельзя позволить ран'дьянцу напитаться силами, иначе тот просто разорвет его на куски.
   Однако план, созревший в голове Феникса, был куда хитрее. Он знал, что паразит слишком силен, чтобы уместиться со всей своей мощью в одном теле, поэтому он делил себя на части, распределяя так, чтобы еще остались не зараженные, эдакие запасные оболочки на случай, когда зараженные все же гибли. Именно поэтому темным эльфам еще встречались люди, а не просто сосуды для сущности паразита. Более того, если солдаты у баррикад убийц драконов оказались вдруг ни на что не способны, то следовало предположить, что спасать зараженных не имело никакого смысла. Паразит полностью замещал всю человеческую энергию своей, что позволяло ему держать полный контроль, но, как только источник иссякал или оказывался слишком далеко - человеческие оболочки пустели и гибли. Поэтому только комендант обладал такой невероятной силой и быстротой. И был неутомим, постоянно восполняя свои потери энергии, благо сосудов оказывалось поблизости превеликое множество. И именно это и было уязвимым местом твари, ведь он использовал человеческое тело...
   Проделав тоже, что и до этого, с полудюжиной солдат, Карнаж все также продолжал избегать боя с комендантом, который с каждым новым убитым становился все сильнее и на данный момент был чрезвычайно опасен.
   - Черт! - прошипел Карнаж, едва увернувшись от свистнувшего над головой клинка, - Ему все мало.
   - Феникс! Сюда! - крикнула матриарх, вонзая свой меч в солдата на крепостной стене и сбрасывая его в повозку возле лестницы.
   ловец удачи запустил руку под куртку и метнул россыпь метательных пластин в коменданта, отпрыгивая к борту повозки.
   - Бесполезно! - взревел паразит, снова выставив вперед руку и забирая очередную порцию энергии.
   Он даже не попытался отбить заточенные пластины, что вонзились ему в грудь руки и голову. Взвыв как больной бешенством вервольф, комендант шагнул к ловцу удачи и вдруг оступился, опершись на меч.
   - О-па! - ощерился Феникс, отстегивая цепь от пояса, - Кто-то обещал из меня душу вынуть?
   - Хитрая бестия! - прохрипел феларец, захлебываясь кровью.
   - Больно, да? - глумливо поинтересовался Карнаж, - Люди даже придумали такую поговорку: много - всегда вредно. Человеческая оболочка не рассчитана на такие нагрузки, пора бы знать, тварь!
   Вместо ответа комендант бросился вперед, занося руку для удара. Из предплечья хлынула кровь, и пальцы выпустили рукоять меча. Левая нога неестественно изогнулась - кожа треснула и, прорвав ткань штанов, из нее показался обломок кости.
   Сложив цепь вдвое, Феникс перехватил ее обеими руками и принялся со всего маху бить ей коменданта, еще больше способствуя разрывам мышц и сухожилий. Переполненное энергией тело лопалось то тут, то там, как гроздь мыльных пузырей. Феларец зашатался и отступал под градом ударов, хотя, вернее было бы сказать, ковылял. Скрипучий, нечеловеческий голос вопил что-то на диковинном языке, захлебываясь в крови. Но Карнаж не обращал на все это внимание, а методично избивал противника, толкая его на стену ближайшей конюшни.
   Матриарх присоединилась к ловцу удачи, собираясь прикончить врага, но полукровка удержал ее.
   - Еще рано, - сказал он, переводя дух, - Смертельно раненая змея может ужалить!
   Комендант прижался спиной к стене и являл собой жуткое зрелище: кривившийся в судороге рот выводил нечеловечески рулады из металлических воплей и хрипов, все тело бил страшный тремор, разорванные мышцы топорщились из трещин на коже; от плеч до фаланг пальцев, пропитав рубаху и колет, лилась кипящая кровь.
   Когда феларец начал сползать по стене Феникс снова пришел в движение:
   - А вот теперь самое время! - проворно подскочив к коменданту, он пригвоздил того мечом, - Ваш черед, матриарх.
   Почтительно склонив голову, Карнаж отступил на шаг назад.
   Эльфка одобрительно кивнула и, сверкнув глазами, одним ударом снесла поверженному противнику голову.
   - Клянусь нитями Вдовы! Я впервые благодарна твоим ран'дьянским сородичам, - устало произнесла матриарх, наклоняясь за трофеем.
   Полукровка сложил руки на груди и исподлобья наблюдал, как матриарх подняла голову поверженного противника на вытянутой руке.
   - Ultrinnan!* - воскликнула эльфка.
   Этот клич подхватили остальные воины, и он разнесся дальше по площади, подобно штормовому валу. Вырываясь из сотен эльфийских глоток над опадающими на землю солдатами, он разносился дальше, настигая тех из феларцев, что еще оставались людьми, и заставлял их забиваться в переулки перед иступленным восторгом темной братии.
   Феникс покачал головой, выдернул свой клинок из груди коменданта и пошел туда, где кончался тот, чьей науке он был обязан сегодня жизнью.
   Голова темного эльфа покоилась на коленях сына. Мутные взор был утремлен в свинцово-серое небо. Молодой горнист глядел на приблизившегося полукровку мокрыми от слез глазами. Карнаж понял этот пронзительный взгляд:
   - Прости, я не успел.
   Горнист отвернулся.
   - Феникс? - пробормотал раненый.
   - Да, мастер. Я пришел сказать вам, что голова вашего убийцы отделена от тела и показывает язык всей округе, а его подчиненные уже намочили штаны с перепугу. Враг сломлен нашей мощью!
   Этот доклад, выдержанный в лучших традициях тех, кто бился под знаменами Черной Вдовы, вызвал слабую улыбку на лице воина:
   - Вот ты это понимаешь. Добрый мне попался ученик, хоть и не нашего роду и племени. Надеюсь, ты сможешь убедить моего сына, что...
   Темный эльф запнулся, когда увидел, как два израненных стража цитадели возвращали на место сорванный стяг, вновь закрепляя его на флагштоке башни.
   - Ведь вот, за что мы дохнем. Нет выше награды, чем в последний миг узреть этот символ победы. И знать, зажимая вываливающиеся кишки и харкая кровью, что умираешь все-таки не зря.
  
   Вечер того же дня оказался на редкость суетливым.
   Карнаж бесцельно слонялся по улицам Venorik Suul, так как собранная им за прошедшее сражение энергия не давала ногам покоя. Те, кто плохо знали "ловца удачи", считали его если не сухарем, то, по крайней мере, весьма черствым существом. Однако это было не совсем так. Полукровка оказывался не чужд эмоциям и состраданию к чужому горю, и именно поэтому удивлялся той спокойной деловитости, с которой темные эльфы убирали с улиц тела убитых собратьев и врагов. Нигде не было слышно плача или стенаний на телом убитого родителя, брата или друга, как происходило во время эпидемий и войн в людских королевствах. Нигде не сновали жрицы, уподобляясь феларским священникам, и не произносили снова и снова слова утешения родным и близким. Все происходящее было пропитано тщанием и аккуратностью, меж тем без капли скорби.
   Поднявшись на крепостную стену, Феникс долго и задумчиво созерцал множество погребальных костров в пустошах. Вокруг каждого в чинном молчании собралось несколько теней, что провожали дух покойного в иной мир, при этом ни словом, ни звуком, но лишь своим присутствием.
   Вдоволь налюбовавшись этим зрелищем, которое наверняка какой-нибудь художник нашел бы достойным своей кисти, как находил все остальное, что было непривычно и удивительно глазу, ловец удачи решил вернуться туда, где обретались прочие убийцы драконов. Полукровка испытывал некоторое любопытство, и хотел сравнить, как его братья по оружию отнеслись к гибели своих товарищей.
   Для возвращения Карнаж выбрал самый извилистый путь по улочкам Venorik Suul, так как длительные прогулки немного успокаивали его, взбаламученный последними событиями, разум. Он шел, погруженный в свои мысли и даже не сразу заметил группу стражников, что скрывалась за углом дома одной из улиц.
   - Кто идет? - требовательный голос одного из темных эльфов вырвал Феникса из задумчивости, однако не целиком, и он еще прошел несколько шагов молча.
   Этого было достаточно, чтобы у его горла замерли в ожидании два меча и наконечник алебарды.
   - И вздумалось же мне прогуляться, - проворчал ловец удачи, покосившись на столпотворение оружия перед носом.
   В этот момент полукровка сам поразился собственному спокойствию. Хотя, если припомнить сколько раз за последние два месяца перед его глазами плясала отточенная сталь, и сколько было желающих проделать в его теле пару лишних дырок, то ничего удивительного с ним не случилось. Просто разум, наконец, вошел в новое русло и не принуждал более шарахаться от каждой железки как черт от ладана. Карнаж даже вздохнул, вспоминая те времена, когда он и помыслить себе не мог, что вокруг его скромной персоны возможно столько кровопролития и душегубства разом.
   - Будь я проклят, если это не наш храбрец Феникс! - обрадовано воскликнул один из эльфов, и они опустил оружие.
   - Он самый, - заключил Карнаж.
   - Простите, сударь, мы еще не остыли от битвы.
   - Оно и видно, - простодушно улыбнулся полукровка и, осмотрев здание, возле дверей которого коротали время стражники, спросил, - А что же вы здесь охраняете, да еще и в такой час?
   - Пленных, - лаконично ответил один из стражей.
   - Однако, - вскинул брови Феникс, - Хорошо же вы относитесь к врагам, коли выделяете им такие шикарные апартаменты.
   - Там заключены не солдаты. Они, как и положено, будут коротать ночь в компании крыс в наших подвалах. Здесь же обретаются их жены и дети, что остались в обозе.
   - Вот оно что, - протянул ловец удачи осматривая широкое двухэтажное здание из того рода строений, которые, если ему не изменяла память, темные эльфы гордо именовали "поместьями".
   - Хотите осмотреть их? Матриарх говорила, что вы можете почувствовать присутствие порождения Бездны.
   - Нет-нет, увольте, - запротестовал Карнаж, - Хватит с меня на сегодня.
   - Понимаю, - кивнул стражник.
   Феникс распрощался с темными эльфами и уже собирался уходить, как вдруг открылась дверь, и на пороге появился офицер. Он остановился с таким кислым выражением лица, будто его недавно потчевали взамен положенного всем воякам по окончании битвы стаканчика вина уксусом. Причина стала очевидна в тот же момент, как открылась дверь: на улицу вырвались причитания стариков, плач женщин и крики младенцев.
   - Черт бы побрал этих людей! Ну и какофония! - пожаловался темный эльф, захлопывая за собой дверь, - О! Мэтр Карнаж! С чем пожаловали?
   - Ничего особенного, просто проходил мимо, - бросил через плечо Феникс.
   - Вас проводить?
   - Благодарю, не стоит, - ловец удачи широким шагом направился дальше по улице.
   На прощание офицер отсалютовал ему, как и все прочие стражники. Это укрепило Карнажа в уверенности, что необходимое расположение у детей Черной Вдовы лично им достигнуто. Оставалось добраться до куда более скромного по размерам заведения, где харчевались Тард и вся его теплая компания, чтобы удовлетворить свое любопытство до конца. Ведь два взгляда на такую вещь как смерть он уже наблюдал и слышал. В первом случае Карнаж больше видел, во втором больше слышал. Дело оставалось за третьим примером, где, как он полагал, ему могло посчастливиться и видеть, и слышать одновременно.
   Когда ловец удачи приблизился к таверне, его встретила распахнутая настежь дверь. Яркий свет лился из окон и дверного проема на мощеную булыжником улицу. Подвешенный у входа в заведение фонарь раскачивался слишком сильно, чтобы приписать это к порывам северного ветра. Все здание ходило ходуном и сообщало доносившейся из него музыкой, пьяными криками и клацаньем кружек о том, что внутри царило безудержное веселье.
   - Ха! Как все повернулось, - сказал сам себе Феникс и шагнул на порог.
   - О-о-о! Кто пришел! - донеслось из общей залы.
   - Заходи-заходи!
   - Давай-давай, Карнаж, чего стоишь, - Грэф протянул свою руку и втащил "ловца удачи" внутрь, захлопнув за ним дверь.
   - По какому случаю гуляем? - осведомился полукровка, когда его усадили за стол и тут же придвинули три полные кружки пива, что было куда лучше, чем три клинка в подворотне до этого.
   - А ты не знаешь? Братьев провожаем к праотцам, - ответил Грэф, протягивая Карнажу вертел с куском жареного мяса.
   - Вот так?! - изумился Феникс, обводя взглядом пьющее, жрущее и орущее сборище вокруг себя.
   - Э! Мы тут не в Феларе, так что святошам угождать не досуг! - махнул рукой убийца драконов, - Пусть больным, калекам, сирым и убогим вещают про райские кущи или геенну огненную. А наши предки правильно все рядили.
   - Так вы язычники?! - догадался Феникс.
   - А то! - осклабился один из собутыльников Грэфа, - Создатель запрещает убивать. Ну и что же нам теперь делать? Вот старым богам и возносим хвалу. Кто ж еще нашему брату в бою подсобит-то?
   - По нашей вере следует радоваться за парней. Они заслужили место у куда более высокого стола. Так зачем нам слезы лить, если они там пируют? - вставил Грэф.
   - А как же гномы? - осторожно спросил Карнаж.
   - И у нас тоже! - Гортт сел рядом с "ловцом удачи", положив ладонь ему на плечо, - Пируют мои земляки сейчас в чертогах Основателя в ожидании последнего часа этого мира. Ведь только настоящие храбрецы попадают к нему в дружину! Верно говорю?!
   Фивландские бородачи громко загудели в поддержку слов собрата.
   - Нынче никто из павших не посрамил своих богов! - Грэф вскочил на стол, размахивая кувшином с пивом, - Так что гуляй, братва! Будем пить, пока черти не вынесут нас в каминную трубу!
   Это предложение было встречено вдвое громче, так как теперь имело отношение и к гномам, и к людям, а в этом деле они всегда были единодушны.
  
   Уже глубокой ночью Тард возвращался восвояси, зевая так, что рисковал свернуть себе челюсть. Гном не собирался привыкать к распорядку темных эльфов, которые обделывали свои дела в то время, когда все остальные народы предпочитали спать. Однако ему пришлось задержаться. Матриарх настаивала, чтобы убийцы драконов прихватили с собой в пустоши весь оставшийся обоз с феларскими солдатами и проводили их до форта у подножия северной гряды. Хоть он и спорил с ней до хрипоты, но все равно понимал, что особого выбора у него не оставалось. Все равно по уговору Тард и его наемники должны были сопроводить груз продовольствия до ближайшего форта, правда, теперь "ближайший" оказался на другом краю Пепельных Пустошей.
   Бритва устал и был зол, как сто чертей. Сейчас бы ему очень не помешали хорошие новости. Но разве их дождешься, когда нужно? Гном все прикидывал, как бы развить успех Карнажа, ведь, когда полукровка так браво ринулся им на помощь во время штурма, многие стали куда лучшего мнения о нем. Тард свято блюл единство в своих рядах, но понимал, что далеко не все традиции наемников будут Фениксу по душе.
   Открывая дверь и заслышав шум, он, было, подумал, что ловец удачи ушел спать в казармы гильдии Темных Фениксов, и несказанно удивился, когда увидел красноволосого полукровку в компании Гортта и Грэфа.
   Дружная, но отнюдь не святая троица, они сидели на столе, положив руки друг другу на плечи, и подбадривали отплясывавших гномов, размахивая кружками и раскачиваясь в такт задорной песенки с замысловатым сюжетом, где ревнивый конюх убил свою блудницу-жену, после чего пригласил всех любовников, которых знал, на угощение, в качестве которого выступали пара бочек пива и дражайшая супруга, мелко нарубленная и поджаренная на собственном сале.
   Облегченно вздохнув, Тард сорвал с головы колпак, подхватил кружку и ловко запрыгнул на стол, где его первыми встретили эти три радостных возгласа.
  

* * *

   Мугал по прозвищу Паук слыл человеком неторопливым. Возможно, на этом сказывалась суть его незамысловатой профессии, чьей главной добродетелью являлось терпение. Речь шла об обрывании нитей чужих жизней, правда, без лишнего пафоса, что слетал со страниц древних мифов о бессмертных существах, трех сестрах, наделенных такой способностью вершить судьбы, но, тем не менее, также верно и неотвратимо, что являлось предметом особой гордости наемного убийцы. Пусть Мугал изрядно уступал жутковатому триумвирату в могуществе, однако до сих пор не провалил ни единого заказа, сколь бы значимыми и хорошо охраняемыми ни были его жертвы.
   Как уже говорилось, терпение и умение ждать были главными добродетелями его ремесла, однако и здесь случалось поспешить. Паук не любил суету и торопливость и не скрывал своего презрения к тем, кто проявлял эти качества, особенно если они оказывались некстати. Однако этим зимним вечером даже он вынужден был прикусить язык и гнать коня галопом до загородного поместья своего брата, верного служителя феларской канцелярии, Клода.
   Поводом к столь поспешному прибытию служил визит некоего господина, как подозревал Мугал, агента канцелярии, что недавно сошел в шаргардских доках с судна, что, в свою очередь, прибыло с острова Палец Демона. Если вспомнить, насколько была ценна для Фелара та небольшая агентурная сеть, что раскинулась на том островке и состояла из полудюжины представителей посольства да трех-четырех чиновников дипломатического корпуса, руководивших, разумеется, под прикрытием парой десятков уже откровенных шпионов, то значение доклада агента одной из цепей с особыми полномочиями трудно было переоценить. Тем паче время этого визита выпало на очень напряженный период, когда добрая половина канцелярии неустанно трудилась в поте лица над покрытием всех сучков и задоринок во внешней политике, которые устраивали убийцы драконов во время своей экспедиции. А устраивали они их немало! И даже больше, чем обычно. Причем, если верить словам Тэтцу, подручного Мугала, начали они еще в Шаргарде, где успели сцепиться с довольно опасными представителями островитянской диаспоры. Исходя из этого, Паук не удивился, если бы в скором времени получил известия о подобном конфликте уже на альма-матер пресловутых островитян...
   Слуги и конюх поджидали его во внутреннем дворе и, едва он успел осадить коня, тут же провели его в поместье, где буквально передали с рук на руки дворецкому, который ненавязчиво поторопил в гостиную, откуда, насколько помнил Мугал, тайная лестница вела прямиком в кабинет его брата. Но Паук решил удержать за собой право на стаканчик вина с дороги, который он пригубил, устроившись в кресле у камина, где взвалили ноги на пуфик, - в общем, убийца старался почувствовать себя как дома. Непривычному к столь резким переменам ритма в обычном распорядке, ему требовалось хоть немного времени, чтобы собраться с мыслями.
   Наконец, до слуха долетели несколько фраз, и Паук решил пройти в кабинет. Дело оказывалось настолько спешным, что, забыв обо всех предосторожностях, его брат оставил дверь на тайную лестницу приоткрытой. Именно поэтому Мугал расслышал обрывки разговора, причем разговора на повышенных тонах. Точнее, повысил тон его брат, а вот второй собеседник, судя по его спокойствию, лишь подтверждал выводы Клода. И наверняка сочувственно и молча кивал вдогонку щедро отсыпаемым проклятиям, из чего следовало, что не он был их адресатом, пусть и разделил участь всякого недоброго вестника: выслушивал устный ответ, еще не отредактированный в письменной форме здравым и поостывшим рассудком.
   - Матиас, неужели все это правда?! Вы точно не приукрасили? - в голосе Клода мелькнуло сомнение, едва Мугал шагнул на первую ступеньку тайной лестницы.
   - Нет, господин, - ответил агент, - Слово чести!
   - Да прекратите вскакивать со стула всякий раз, когда я поднимаюсь. Вы здесь не у монсеньера. Вот... Чуть не разлили горячий шоколад. Вы даже не попробовали? Проклятье!
   - Господин расстроен...
   - Но не вы же причина этого. Сядьте! И пейте, пока не остыл.
   - Благодарю. Вы так обходительны со мной.
   - Бросьте, Матиас! Без ложной скромности и церемоний. Мы тут государственные дела обсуждаем, а не изобретаем крахмал для воротничков, как придворные "пудреницы", - Клод обернулся к двери, ведущей на тайную лестницу, - Мэтр, вы долго будете там стоять? Или ждете еще одного "особого" приглашения?! Черт меня возьми! Неужели первое было не достаточно ясно изложено в письме?
   - Нет. Что вы, мастер?! - поклонился Мугал с деланным смирением, - Я боялся прервать ваши речи. Грешно обрывать то, что идет от сердца.
   - Не увиливайте. Вы принюхивались к воздуху, как настороженная лиса, заслышав рев охотничьего горна.
   - Что правда, то правда, - легко согласился Паук, - В нашей жизни все так переменчиво. Поневоле уподобляешься лесному зверью.
   - Ладно, к черту аллегории! Поговорим прямо, господа.
   Мугал вошел и сел за тот же стол, за которым обретался и Матиас, настороженно пробующий предложенный ему напиток.
   - Мы сели в лужу, судари мои! - объявил Клод.
   Повисла неловкая пауза. Матиасу просто нечего было больше прибавить к уже сказанному, а Мугал еще слишком мало понял, чтобы обзавестись хоть каким-то личным мнением.
   - Мы потеряли агента, что был приставлен к Тарду, главе отряда убийц драконов. Таким образом, мы больше не контролируем простаки "бочку" важных сведений, которая, попади она в руки ларонийской канцелярии, поставит союз Пяти Королевств в щекотливое положение. Нет! Куда там?! Исходя из того, что мне известно, только необычайно урожайный год не позволит императору Ларона поставить Фелару в этой партии мат уже этой весной. Однако, даже если мы продержимся весь следующий год без истанийского экспорта зерна, а белые эльфы первым делом надавят на халфлингов и перекроют его, благо далеко тянуться не нужно, все равно выходит шах и дальше опять мат. Нам нужно еще хотя бы пять лет, чтобы восстановить сельское хозяйство. Но нам не дадут такого шанса. Собственно, как и мы не позволяем плодится драконам, пока зализываем раны после войны. Стоит лишь ларонийцам заполучить в руки фактическое подтверждение агрессии, как этот паритет... короче говоря, все пойдет прахом.
   - Никто не утверждает, что они получат в руки такой источник просто так, - тихо заметил Матиас.
   - Разумеется. Судя по тому, что вы рассказали мне об этом Фениксе, Тард под надежной защитой. Но, при всех неожиданно открывшихся талантах этого "ловца удачи"...
   Мугал не выдержал взгляда брата и отвел глаза.
   - ... Ему не хватает самой малости - сотрудничества с нами. Скорее наоборот. Эх, недооценил я этого полукровку. Черт! Надо было его вздернуть тогда, когда была возможность. Жаль сделанного не воротишь. И сейчас, благодаря этому красноволосому, что оказался сущей продувной бестией, мы полностью потеряли контроль над ситуацией.
   - Положение так безнадежно? - поднял одну клочковатую бровь Мугал, который, наконец, понял, зачем понадобился брату.
   - Скорее "да", чем "нет", но его величество случай имеет скверную привычку всегда подворачиваться неожиданно, - ответил Клод, - Мэтр Матиас, я благодарю вас за столь важные сведения. Вашему протеже мой писарь оформит рекомендательное письмо безотлагательно. Вас сейчас проводят к нему. Как бишь имя вашего молодого стрелка?
   - Эрнотон, господин.
   - Эрнотон, - протянул Клод, - Хорошее имя для талантливого молодого человека. Среди нашей агентуры, уверен, он займет достойное место.
   - Не сомневайтесь, вице-канцлер, он еще себя покажет, - поклонился Матиас.
   - Я же просил без чинов и званий.
   - Прошу прощения, господин.
   - Ладно-ладно, идите, друг мой. Не забудьте получить ваши деньги, как только прибудете в Шаргард. Они ожидают вас у королевского казначея, - Клод улыбнулся уголком рта, - Его величество всегда щедро платит торговым представителям городских гильдий за выполнение "государственных заказов".
   Матиас еще раз глубоко поклонился, усердно подметая пол широкополой шляпой, и последовал за дворецким.
   - Ну, вот мы и одни, братец, - объявил вице-канцлер, когда шаги агента стихли в коридоре.
   - Поздравляю с повышением!
   Клод скорчил кислую мину. Мугал хохотнул над этим выражением всего того, что думал его брат по поводу затыкания самых крупных дыр в политике самыми преданными подданными его величества короля Фелара.
   - Так что стряслось? - перешел прямо к делу Паук, - Средь стольких велеречий я, признаться, слишком мало успел разобрать.
   - Мы с тобой проморгали саранчу, которая пожрала весь наш урожай. Это в общем.
   - Понимаю. И у этой саранчи копна красных волос, длинные острые уши и воротник-стойка по-ран'дьянски?
   - Именно! Эта сволочь угробила бывшего "бешенного" и, скорее всего, рассказала обо всем Тарду.
   - Логично, ведь убийство товарища по оружию надо чем-то объяснить, - кивнул Мугал.
   - Так что будем исходить из того, что убийцы драконов в курсе нашей большой игры, - Клод сосредоточенно посмотрел на оставленную Матиасом чашку с уже остывшим шоколадом.
   - А я так не думаю, - возразил Паук, - Если Карнаж и правда хитер как сам дьявол, то должен понимать, что это только его родичи по материнской линии не почесавшись сунутся в очевидные жевала Бездны. Таким существам, как люди, гномы и даже эльфы, свойственна рассудительность в момент боязни за собственные шкуры. Счастье труса - это уметь мыслить логически.
   - То есть?
   - Если наемники до конца поймут, какие тучи сгустились над их головами, они вернутся обратно в Шаргард, даже если им придется это сделать вплавь. Поэтому бедолаги обречены знать лишь половину правды, как и сам Тард. Печальная ошибка "ловца удачи" состоит в том, что он не верит канцелярии и опасается, будто убийцам драконов не дадут вернуться.
   - Проклятье! Так в этом все и дело. Либо сейчас, либо уже никогда! - грохнул кулаком об стол Клод.
   - Спокойнее, брат, - нахмурился Паук, - Чего же ты хочешь от него? Держу пари, ларонийцы попытались разделаться с нашими наемниками, но пока чужими руками. Поэтому Карнаж перестраховывается.
   - Ты как всегда проницателен.
   - Не жалуемся. А теперь сообщи мне то, чего я не знаю.
   Клод вздохнул, обошел вокруг стола и позвонил в серебряный колокольчик для вызова слуг. Распорядившись подать еще горячего шоколада, вице-канцлер опустился в кресло, уперев локоть в подлокотник, а двумя пальцами подперев собственный висок:
   - Карнаж расправился с тем кланом, что был нанят ларонийцами, чтобы покончить с убийцами драконов. Этим он обезоружил нас, потому что использовал личную вражду с одним из союзников, крупным вассалом лорда островитянской столицы. Полукровка столкнул лбами две силы, которые могли на том острове стереть в порошок кого угодно. Теперь ни у нас, ни у ларонийцев там нет сил: синоби просто перебиты, а воители острова больше не станут помогать, руководствуясь круговой порукой с тем, кому один из убийц драконов оказался кровным врагом.
   - Знатную кашу заварил наш полукровка.
   - Заварить то заварил, но не сможет расхлебать. Подавится, каналья! Не в цитадели темных эльфов, так в горах, куда их всех с охотой пустят ларонийцы, чтобы укрепить прецедент и втянуть в войну больше драконьих кланов. Ты же знаешь, как эти крылатые ящерицы неповоротливы и ленивы, когда от них требуется не защита, а экспансия.
   Мугал кивнул с понимающей ухмылкой.
   - Теперь о твоей роли в этой игре. Разумеется, она главная. Ты отправишься в Истанию с двумя письмами. Первое к губернатору северных провинций. Тех самых, что у подножия гряды, на западном берегу Бергшлюсселя. Крупных городов там халфлинги не отстроили, но, из-за вольницы в Подводных Пещерах, постоянно содержат немалые отряды егерей, вооруженных фивландскими ружьями. Они-то нам и понадобятся. Пусть через месяц готовят вылазку на западные границы Ларона, в предгорья.
   - Понимаю, первый капакан у самой норы... А второе письмо?
   - Второе отвезешь бургомистру Нордрадзеля. Лично проследишь, чтобы эта продажная шельма ни за какие посулы не ссудила убийц драконов даже лодкой!
   - И черный ход перекрыт... А как быть с цитаделью темных эльфов?
   - Они у нас в руках и не располагают крупными кораблями, способными обогнуть Материк и причалить хотя бы в порту Трёделя.
   - Когда отправляться? - спросил Паук, вставая.
   - Немедленно, - Клод положил руку на плечо брата и тепло посмотрел на него, - Только не бери с собой много людей.
   - Одного Тэтцу мне вполне хватит.
   - Храни тебя бог, брат.
   - И тебя, брат.
   Они попрощались, как подобало тем родственникам по крови, чье родство оказывалось не только номинальным, но и фактическим.
   Мугал покинул кабинет без провожатых, по тайной лестнице, надежно заперев за собой дверь.
   Клод взял с подноса принесенный ему горячий шоколад в изящной чашке из тонкого сильванийского фарфора и жадно припал к ней губами.
   Дверь тихо отворилась, и в кабинет шмыгнул писарь-квартикант в маленьких очках с золотой оправой и толстым томом подмышкой. Это был фолиант из библиотеки вице-канцлера, с помощью которого подручный Клода на досуге расширял свой кругозор. Судя по надписи на корешке, на сей раз его интересовали флора и фауна Материка и прилегающих к нему островов.
   Молодой четвертушник тихо устроился в кресле возле камина, где готовился по обыкновению терпеливо ожидать распоряжений своего покровителя, как, впрочем, делал любой наперсник, что не даром ел свой хлеб.
   В кабинете вновь повисла тишина. Время от времени ее нарушали лишь шелестящие страницы, да потрескивание дров в камине.
   Клод допивал свой шоколад, неотрывно глядя в стену напротив, словно копаясь в памяти. Он действительно этим занимался. Всегда, когда бы ни появлялся на его пути противник, особенно достойный, обладающий, по мнению Клода, достаточно глубоким умом, чтобы распутать или хотя бы усмотреть его ходы, в тот самый момент, когда противостояние становилось очевидным, вице-канцлер любливал сосредоточенно нарисовать в воображении портрет своего визави, чтобы хоть так соблюсти ритуал и встать лицом к лицу. Как поединок...
   И вот оно, это лицо. Нечеловеческое, хоть и такой же череп обтянутый кожей как у всех, пара глаз, нос, брови, губы... Все как бы и привычное взгляду и нет одновременно.
   Не человек. Не человеческая улыбка-оскал, вспомнившаяся по случаю - именно такой ран'дьянцы встречали своих врагов. Ныне покойного Дика, помощника начальника тюрьмы, встретила именно такая улыбка. Будто ловец удачи заранее сочувствовал и насмехался над своим врагом! Ни мгновения не допускалось сомнение в своей победе... Даже не победе, просто кончине оппонента.
   Ран'дьянские воины никогда не ликовали после того, как последний враг испускал дух. Восторженный возглас вырывался из их глоток несколько раньше и, после, текли в чудовищной неумолимости последние мгновения, подавляя все сущее смертельным чувством безысходности.
   Нечеловеческие глаза. Большие, страшные, холодные и острые, как взгляд готового к броску коршуна.
   Достойный противник. Наглый, беспринципный, плюющий на правила игры. Что-то новое в череде поединков Клода, потому как способно оказалось взбесить его, не ведавшего до сих пор поражений, причем настолько громких, когда все хитросплетения низвергнуты в пепел и пыль и приходится распечатать-таки запасной план.
   - Проклятье! - взорвался вице-канцлер, - Я еще прижму хвост этой рыжей ехидне! Попомнит он меня!
   На стене воображение уже закончило свой рисунок, и Клод ясно увидел ту самую улыбку и те самые глаза...
   - Tachyglossidae, как называют ее древние, или ехидна, - откашлявшись, начал квартикант, открыв том на нужной странице, - Обликом походит на дикобраза больше, чем на ежа. В теле длиною не более одного фута, с короткими лапами, но сильными, и когти имеет большие, благодаря чему хорошо умеет копать. Зубов не имеет, но зато язык ее длинен и липок, коим она ловит и давит тварей меньших, бесхребетных...
   - Посмотрим, каков хребет у этого полукровки, - зловеще произнес Клод, - Забери-ка его досье из архивов хранилища, дружок, да переведи в особый отдел канцелярии. А кодовое имя позаимствуем у мудрости древних: Tachyglossidae.
   - Значит "Ехидна"? Считайте, что уже сделано, господин.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Глава 3
  
   "Знамение? При всем уважении, коллега, где это видано, чтобы фениксы охотились на драконов?!"
   из переписки Зойта Даэрана с анонимом из Шаргарда
  
   Погоня. Ночь. Порывистый ветер рвал плащи и шляпы. Стихия бушевала весь день, и даже наступившие сумерки не смогли унять непогоду.
   - Авангард, рысью! - прокаркал простуженным голосом капитан отряда рейтаров*, когда они, наконец, напали на след.
   Отчетливый. След колес огромного фургона, что проехал здесь четверть часа назад.
   Беглецы рассчитывали прорваться через границу под покровом темноты, но Пауль Кройц, тот самый капитан, знал, что дальше по тракту бедолаг встретят рогатины и добрых полсотни сбиров с братьями-монахами из ближайшего монастыря.
   Почему, все же, так много лошадей? Слишком много для простого эскорта!
   Кройц нутром чувствовал неладное. Его левый глаз сверкнул изумрудом в бликах факела и нервно задергался над жутким шрамом, пресекшим наискосок щеку и зацепившим краешек губ.
   Рейтар сплюнул направо, так как налево не смог бы, потому что мышцы лица с той стороны больше не слушались его после удара еретической сабли:
   - Гром и молния! Всем смотреть в оба!
   Двое всадников неожиданно вырвались из перелеска впереди. Они гнали во весь опор, словно за ними по пятам шла сама Смерть.
   - Teufel*! - ругнулся Пауль, когда перепуганные сбиры чуть не врезались в авангард, - Назад! Назовитесь! Считаю до трех, потом перережу, как собак. Ну?!
   Феларские сбиры опешили от такой встречи, особенно первый, в чью грудь уперлась кончиком тяжелая рейтарская шпага.
   - Eins... - принялся хрипло считать капитан, растягивая слова, - Zwei...
   - Подождите! - возопил один из беглецов, поднимая руки, - Иначе вы не узнаете о том, что произошло. Мы последние, кто остался в живых.
   Пауль недружелюбно посмотрел своими изумрудными глазами из-под полей шляпы и цокнул языком, пробормотав: "Дезертиры".
   - Чертов рейтар, я бы посмотрел на тебя, столкнись ты с теми, кто обрушился на нас!
   - Повесить, - коротко приказал Кройц и снова пустил коня рысью.
   - Майн хэр, мошет пыть нам потоштать поткрепления? - обратился один из лейтенантов, чей акцент с головой выдавал в нем жителя горных поселений.
   - Нет, Ханс, нам платят за то, чтобы мы были в авангарде. А авангард, как правило, не на два шага опережает арьергард.
   Лейтенант хохотнул, вспомнив, как поджали хвосты стрелки из имперской сотни, едва узнали, за кем их снарядили в погоню.
   Сзади треснула от натуги ветка раскидистого дуба, что как нельзя кстати подвернулся возле тракта. Раздались два булькающих хрипа...
   Пауль Кройц не нуждался в пояснениях. Он знал, что его ждет впереди. Поправив пряжку ремня на кирасе, он тронул ножны с мечом за спиной - надежно. Подняв свою шпагу, поехал прямиком к полю боя, что раскинулось возле дороги, едва рейтар миновал перелесок.
   Удобное место для засады: по левую руку - глубокая пропасть, по правую - густой лес. Однако же...
   Рогатины, перегородившие тракт, изрублены в дрова. Все усыпано телами. Снег красный. В воздухе вонь из смеси пота, пороха, серы и дерьма из распоротых кишок. Повозки обоза имперских солдат развалены в щепки.
   Какая сила здесь пробивалась? Может быть, он, Кройц, поспешил вешать тех двоих?
   - Майн гот, - просипел у него за плечом Ханс.
   - Спешиться! Ищем живых! - приказал Пауль, первым спрыгивая с седла.
   Кто бы ни прорывался здесь, он искромсал больше полусотни человек за несколько минут, при этом, особо не разбирая, где солдаты, а где монахи.
   Факел выхватывал из темноты искалеченные тела на красном снегу. Одно за другим, одно за другим и тишина. Ни звука оттуда, с обочины, только из-за спины капитана доносилось редкое фырканье лошадей, да тихие проклятья рейтаров, что медленно разбредались по тракту.
   Хрип. Кашель. Кто-то позвал на помощь оттуда, из-за красного поля заваленного трупами.
   Громыхая доспехами, проваливаясь по колено в засыпанную снегом канаву, Пауль добрался до распластавшегося на земле монаха, конвульсивно сжимавшего в руках обломок бердыша.
   - Кто? Отче, скажите мне, кто это был!?
   - Nigrae... legiones...* - выплюнул вместе с кровью последние слова монах, прежде чем его взгляд остекленел.
   - Какого черта? - изумрудные глаза подозрительно сузились, пока пальцы в перчатках из буйволиной кожи смыкали веки святого отца...
   - В погоню! - рявкнул Пауль, выбравшись на тракт и вскакивая в седло, - Впереди мост. Деваться им некуда. Мы эту мразь прям там тепленькими и прижмем! Клянусь памятью моего деда, палача Штефана Кройца, они за все заплатят!
   Рейтары рванулись за своим командиром, потрясая оружием и подбадривая друг друга гиканьем и крепкой феларской руганью.
   Снова поднялся ветер. Он вынырнул из ущелья, едва всадники ринулись вперед по тракту, и завывал у них в ушах, раскачивая кроны чернеющих в свете факелов придорожных деревьев, что двигались мимо них зловещими силуэтами, точно живые. Впервые время в погоне не сжималось, а, наоборот, растягивалось мукой ожидания, потому что впереди была неизвестность, укутанная зловещим плащом тайны и страха.
   Неизвестно, сколько они гнали по тракту, но вскоре впереди показались очертания огромного фургона, что тоже рвался вперед, как одержимый, к мосту над пропастью. Возница улюлюкал и выл так, будто под его лохмотьями скрывался сам дьявол. Свист хлыста перекрывал завывания ветра, а щелчки по крупам коней походили на клацанье столкнувшихся со всего маху мечей.
   - Фот они! - рявкнул Ханс, выхватывая пистолет.
   Громыхнул выстрел. За ним еще и еще.
   Пули прошили полог.
   Порывы ветра донесли до Пауля из-за продырявленного куска ткани чьи-то приглушенные крики и треск ломающегося дерева.
   Фургон и преследователи вырвались с зажатого между пропастью и лесом тракта на небольшую площадку перед широким навесным мостом через бездну, что отделяла Северный Фелар от Империи Заран.
   Гром.
   Пауль Кройц вылетел из седла, инстинктивно успев вынуть ноги из стремян. Рейтар покатился по тракту.
   Копыта. Ржание, крики.
   Снова гром. Нет. Выстрелы.
   Призывы о помощи. Свист. Нет. Стрелы!
   Когда капитан поднялся, шатаясь и тряся седой головой, он увидел, как чернеющий мрак леса с ревом двинулся на него, переступив через его шляпу, что валялась рядом.
   Кройц в ужасе отшатнулся назад и вдруг уперся во что-то мягкое.
   - Тфёрше шпагу! - отозвалась спина.
   - Ханс!
   - Он самый, - ответил лейтенант, выставив на подступающих рыцарей в вороненых латах палаш и медленно доставая из-за голенища сапога свой любимый широкий кинжал.
   - Кто на правом фланге?
   - Руди.
   - А на левом?
   - Пропасть, майн хэр.
   - Vortrefflich*!
   Рыцарь занес над головой меч и кинулся в атаку. Пауль бросился навстречу, подхватив основание рукояти второй рукой, свел удар в сторону, вывернулся, подрубил рыцарю колени, вонзил клинок в шею между шлемом и кирасой. Лицо обдало горячим фонтаном крови.
   Второй воин не дал рейтару даже вдохнуть и набросился с боку, занося секиру. Зажмурив один глаз, Пауль еле успел встретить секиру, что расколола клинок его шпаги. Но у рейтара в руке еще оставался эфес с добрым футом лезвия. Им он хватанул противника в лицо. С ревом, брызжа слюной, повторил страшный удар. Открытый шлем слетел с окровавленной головы рыцаря. Весь оставшийся фут лезвия рейтарской шпаги вошел в распахнувшийся криком рот, раздробив передние зубы.
   Пальцы рванули пряжку ремня на груди. Времени не было вовсе! Полуторный меч палача, украшенный крестами, изречениями древних и рубинами на золоченой гарде рвался из ножен, не поспевая за трясущимися руками. Пауль наступил на треклятые ножны, казавшиеся бесконечно длинными, и, наконец, выдернул клинок целиком.
   Мимо пролетел кусок руки. На пальце перчатки сверкнул крупный перстень, а вокруг кисти были повязаны деревянные четки с простеньким крестиком.
   Капитан застыл на мгновение, как громом пораженный. Руди!
   Он закружился, исчерчивая ночь клинком своего деда. Везде были только эти черные латы!
   - Ханс! Ханс, отвечай мне! - срывающимся голосом позвал Кройц, - ХАНС!!!
   В образовавшемся промежутке в стене вороненых доспехов к нему развернулись две женские фигуры в плащах. В руках свернули два окровавленных эстока.
   - Schmuzige Huren*! - взвыл Пауль, очерчивая вокруг себя круг, в котором собирался стоять столько, сколько сможет. Так его учил маэстро, ругая неповоротливого рейтара всякий раз на своем крикливом имперском наречии там, на берегу столь далекого сейчас моря, под сенью кипарисов.
   Монах не обманул. Это и вправду были легионы ада! Рычащее полчище демонов, скрежетавших доспехами, с клинками наголо...
   - Vater unser der Du bist im Himmel**, - захрипел рейтар слова молитвы, сбивая первый удар квартой, - Geheiligt werde dein Name.
   Это была единственная молитва, которую он знал.
   Рыцарь провалился в выпаде вперед. Рука Пауля соскользнула с неудобной рукояти, но он успел подхватить за гарду и, чуть ли не уперев в колено, насадить противника на стокатту***.
   - Dein Reich komme! - вскричал Кройц, поднимая пронзенного насквозь рыцаря, орущего благим матом, - Dein Wille geshehe!
   С чудовищной силой, капитан рейтаров крутанул клинок и сбросил убитого в подступающих рыцарей.
   - Wie im Himmel als auf Erde! - рявкнул он не своим голосом, когда вороненые латы грудой повалились в снег.
   Свистнула пуля. За ней вторая, оторвав наплечник.
   Меч палача змеей скользнул к стрелку в длинном выпаде и отсек ему кисть.
   - Und vergib uns unser Shuld,- прорычал Пауль, скрестив клинок с алебардой еще одного рыцаря, что решил сунуться в его круг смерти, - Wie auch wir vergeben unsern Schuldigen.
   Топор алебарды воткнулся в промерзлую землю тракта. Следом за ним рухнула срезанная от колена нога рыцаря. Вопль боли. Меч палача был всегда острым как бритва...
   Две женщины с кошачьим шипением бросились в его сторону.
   - Und fuhre uns nicht in... - от гулкого удара в кирасу, казалось, весь воздух вылетел у рейтара из груди, - Versuhung.
   Эсток не одолел имперской стали доспеха. Одна из женщин ойкнула, получив солидный удар кулаком в ухо.
   - Sondern erlose uns von dem Ubel, - Пауль отбил еще два выпада, отбил широко, последний раз и упал...
   Издалека до него доносились крики. Кто-то звал.
   Было тяжело дышать. Металл давил на грудь. Ребра горели, будто пламенем.
   - Denn Dein ist das Reich... und die Kraft und die Herrlichkeit... in Ewigkeit, - слова молитвы прервал самый болезненный и одинокий кашель, на холодной земле посреди самого кровавого круга в его жизни, - Amen.
  
   - Скорее! Скорее!!! - надрывался Кассар, погоняя выбивающихся из сил лошадей.
   - Мой господин, вы ранены! Остановитесь, умоляю! Деревня уже близко! - кричала одна из вампирш, еле поспевая за фургоном и с содроганием наблюдая, как при каждом взмахе хлыста из раздробленного пулей плеча заклинателя нежити брызгала кровь.
   - Нет времени! После! После, я сказал!
   - Лошади не выдержат, господин! Они сейчас падут! - вторила подруге другая телохранительница некроманта, - Остановитесь, молю вас!!!
   - Заткнитесь! Нас больше некому прикрыть! Мне и так не отмолить жизней всех тех юнцов, что закрывали наши спины! Ройгар совсем их не жалеет.
   Они влетели на улицы задымленной имперской деревушки.
   Кассар резко осадил лошадей посреди небольшой площади возле колодца. Фургон накренился, но устоял, что нельзя было сказать о лошадях. Через минуту после остановки, последняя из четырех, любимица, гнедая из конюшен южного Фелара, испустила дух. Бледная рука некроманта вздрогнула, когда он провел по гриве несчастного животного.
   Одна из вампирш с причитаниями латала его плечо, в то время как другая сорвала полог фургона.
   Молчание.
   - Ну!? - прикрикнул заклинатель мертвых.
   Она покачала головой.
   Оба молодых лаборанта в черных робах валялись на ящиках, изрешеченные феларскими пулями и арбалетными болтами, но то, что они закрыли своими телами, осталось в целости.
   - Разгружай, - прошептал некромант, в изнеможении опускаясь на землю.
   Крестьяне в ужасе разбежались по домам, скрываясь даже за дверьми, помеченными черным крестом. Они опасливо выглядывали из окон на нежданных визитеров в столь поздний час, к тому же в зачумленной деревне.
   Раздался стук копыт. На площадь въехали Черные Псы, вернее то, что осталось от посланного на помощь некроманту отряда.
   - Так мало? - вампирша обвела взглядом меньше полудюжины молодых людей, двое из которых горбились в седлах, зажимая раны.
   - Благодарю вас, - один из рыцарей слез с седла и преклонил колено, - Если бы не ваша помощь, тот бесноватый фанатик-рейтар изрубил бы нас всех.
   - Пустое, - бросила вампирша, отворачиваясь, - Вы знаете, что еще нужно сделать?
   - Разумеется, только... - юноша поднялся и ухватил за древко болта, торчащего из спины женщины.
   Вампирша охнула, когда серебряный наконечник покинул ее правую лопатку, и с благодарностью кивнула рыцарю.
   Они успели. Благодаря письму демонессы Жашки, Кассар и его подручные вовремя узнали о первом ходе некромантов-ренегатов, что решили взять реванш в партии за могущество Визардеи. Жаль, что им также легко не удалось предупредить правителей Фелара и Империи...
   Рыцари стаскивали упирающихся крестьян к колодцу, иных волокли за волосы, кого-то, ухватив за руки и за ноги, словно мешок с картошкой, подносили прямо со смертного одра. У матерей отторгали младенцев, у отцов - сыновей... Угрожая мечами, рыцари сгоняли крестьян, словно стадо баранов, к колодцу. Там вампирши, размешивая в ведрах мутную жижу из склянок, что ровными рядами стояли в ящиках фургона, одного за другим потчевали людей варевом, силой вливая за милю смердящее снадобье в глотки всех, кто попадался под руку.
   - Вам пора, - обратился к Кассару один из Черных Псов, подводя свежую лошадь.
   - В добрый час, друг мой, - буркнул заклинатель нежити, вскочив в седло и запахнувшись в длинный плащ.
  
   - Держитесь, капитан!
   Кройца куда-то волокли под руки. Рейтар силился сказать, но его грудь сдавило так, что с сухих губ сорвался только тихий стон.
   - Проклятье! Да сорвите с него кирасу. Режьте ремни, все равно на ней нет живого места!
   Адлер оттолкнул суетящихся стрелков имперской сотни и лично взялся за раненого. Пауль открыл глаза и уставился бессмысленным взором на слепого паладина, что трудился кинжалом над его доспехом.
   Покончив с ремнями, бывший магистр Белых Волков подозвал лекаря, а сам сел обратно в седло.
   - У нас мало времени, поторапливайся, эскулап! - объявил Адлер.
   - Слушаюсь, господин. Это не займет много...
   - Scheisse*!
   - Гут! Вот это наш капитан! - не сдержался один из уцелевших рейтаров, что отправлялся за подмогой.
   - Да уж, - кивнул лекарь, - У нашего Пауля душа к телу словно гвоздями приколочена.
   - Ханс... Руди... - простонал Кройц.
   - Черт возьми, - хмыкнул Адлер, - В его то годы можно и не хныкать о павших.
   - Какие годы, ваше милость? - горько усмехнулся лекарь, - Я знал его еще мальчишкой. Месяц назад мы всем отрядом пили за двадцать третью зиму нашего капитана.
   - Как же так?! - не выдержал паладин, - Он же белый как лунь! И шрам...
   - Он был в том отряде, что держал южные ворота Шаргарда во время штурма имперцев. Там и получил этот шрам.
   - Не может быть! Из тех шести сотен храбрецов не уцелел никто. Я лично вел к ним подмогу!
   - Да, погибли все, включая его отца. Он был тогда подростком и не числился в реестре... Простите эту слабость нашему капитану. Ханс Кройц - его дядя, опекун, что взял на себя заботу о нем, а Рудольф - друг детства.
   Адлер молча понукнул свою лошадь и двинулся дальше по тракту. Однако в деревне паладина поджидала очередная неожиданность. Жители обреченного поселения обступили солдат со всех сторон.
   Здоровые, радостные, они приветствовали паладина и солдат, но не двинулись с места, когда Адлер попросил расступиться.
   Неловкая пауза затягивалась. Наконец, оруженосцы принялись охаживать крестьян древками копий, но те молча терпели и все также не двигались с места.
   Солдаты посыпали проклятия, кое-как оттеснили несколько рядов и Адлер проехал к колодцу, где громоздился фургон и лежали четыре мертвые лошади. Паладин спешился и поднял с земли пустой сосуд. Осторожно принюхался, скривился и отбросил его в сторону. Поднявшись, он пристально всматривался в лица крестьян и не находил ни одного признака чудовищной заразы, что не так давно пожирала это селение.
   - Что делать, господин? - спросил один из его оруженосцев, растерянно выставив копье навстречу толпе.
   - Оставь их.
   - Но как же? - недоумевал молодой человек.
   Адлер успокоительно положил руку ему на плечо и грустно произнес, будто сам себе:
   - Rerum movus ordo nascitur*.
  
  

* * *

Violence for the people
They always eat the hand that bleeds

Marilyn Manson

   Для наемника, если он настоящий наемник, а не какой-то там, что собрал вокруг себя шайку или же просто прибился к группе единомышленников, вооружившихся уже знакомым девизом "ваши идеи за ваши деньги - нашими клинками за лучшую долю", столь лаконично изложенным фивландскими гильдиями, утро после шумной попойки никогда не выдавалось добрым. Эту неприятную истину Карнаж успел познать за время, проведенное с отрядом Тарда, в полной мере. Полукровка решительно не понимал, зачем нужно было по всякому поводу напиваться, как говорили его товарищи по оружию, "в гарду".
   ловец удачи переступил порог, возвращаясь из морозного утра обратно в дом, покосился на сорванную с петель дверь и перевел взгляд на дрыхнущего у печи Грэфа. Взъерошив волосы, полукровка подошел к феларцу походкой журавля на болоте, сиречь аккуратно переступая своими длинными ногами через распластавшиеся по полу тела спящих могучим сном наемников, о чем можно было судить по сотрясающему стены столь же могучему и дружному храпу.
   У ран'дьянцев похмелье заменяла лень. Лень приходила из ощущения опустошенности, а оно приводило с собой также и агрессивность. Последнее особенно обострялось, если жертву такого комплексного и непростого недуга пытались заставить что-нибудь сделать. Причем сделать срочно или спешно. Короче, взывали к мобилизации того, что было как раз в упадке.
   - Грэф! - голос Карнажа был с тем самым неприятным металлическим отзвуком, который он приобретал всякий раз, когда полукровка был не в духе.
   Феларец пробурчал что-то невнятное, поежился и развернулся носом к печке.
   - Ну, как знаешь, - процедил Феникс, занося ногу над заманчиво свесившимся со скамьи седалищем наемника.
   Тард поздно спохватился, решив вернуться в дом, где еще спали мирным сном его товарищи по оружию. Спросонья Бритва не сразу вспомнил, что на сей раз ему нужно явиться к матриарху обязательно с Горттом, и еще позже догадался, что посылать за рыжебородым гномом Карнажа, разворачивая того с полдороги от казарм темных эльфов, было, мягко говоря, не лучшей идеей. Ведь полукровка шел за горячей водой для своего лангвальдского чая.
   Глава убийц драконов лишний раз убедился в сказанном выше, когда услышал громкий сиплый крик, которому воспоследовала отборная брань, наверняка заблаговременно собранная владельцем во всем своем цветастом многообразии и уникальности словоформ со всех доков Шаргарда и прилегающих к ним окраин.
   - Где?! - перешел прямо к делу Карнаж.
   - Кто!?
   - Гортт.
   - Нашел о чем спросить с утра пораньше!
   - В том-то и дело, что не нашел.
   - Если ты его пытался добудиться так же, как меня, то я не удивлюсь, если он провалился до самой преисподней! Вот тамошних чертей и вопрошай! - Грэф утвердился в сидячем положении, одной рукой сонно протирая глаза, а другой держась за поясницу, - Уф!
   - Завались! - Бритва оттолкнул "ловца удачи", мгновенно оценил наметанным взглядом окружавшую его картину и, тоже не найдя того, за кем отправил полукровку, приложил палец к губам, - Тихо.
   Грэф и Карнаж замолчали.
   Бритва поднес ладонь к уху и принялся слушать храп наемников. Прошло несколько минут, и Тард уверенно показал пальцем на окно противоположной стены, вернее, на сваленную перед ним гору из столов и стульев. Скорее всего, ее соорудили убийцы драконов вчера или уже сегодня, когда расчищали место для ночлега по походному принципу: где упал, там и кровать.
   - Отзовись! Где ты, дружище!? - позвал Тард.
   Из-за сваленного на бок стола поднялась в воздух мощная и крупная ладонь. Задрожав, кисть сжала пальцы и слабый голос, приглушенный нагромождением мебели, ответил невыразимым в своей жалости призывом: "Браты, выручайте".
   - Мужики! Гортта придавило! - окончательно проснувшись, возопил Грэф.
   Все трое, не сговариваясь, кинулись на выручку гному, по дороге перебудив половину наемников. Не одна рука была отдавлена в поднявшейся кутерьме, как, впрочем, и нога, ведь пинки с тычками по цепочке прокатились по всем телам на линии от дверей до самого окна, уподобляясь осыпающемуся карточному домику.
   Когда рыжебородого гнома не без труда извлекли из завалов мебели, он напоминал вынутого из дупла филина, щурясь на весь белый свет и поочередно моргая то правым, то левым глазом.
   - Скотина, - обласкал друга Тард.
   - Пьяница, - поддержал Карнаж.
   - Кто? Что? - Гортт обвел собравшихся сосредоточенным взглядом, - Я?... Никогда!
   - Обошлось, - заключил Грэф.
   - Поднимай задницу, - поторопил Тард, - К матриарху надо идти. Сам знаешь, как всегда, перед отъездом...
   - Да-да, получить "бумаги".
   - Завались!
   - Ах, да! Молоты Швигебурга! О чем это я?!
   - Какие еще "бумаги"?
   - Карнаж, это неважно, - оборвал Бритва, толкая рыжебородого гнома к дверному проему, - Пошевеливайся же, пивная бочка!
   - Да иду я, иду! - засопел Гортт, пытаясь сохранять равновесие, что посреди шевелящихся на полу наемников было отнюдь непростой задачей.
   Карнаж и Грэф тоже решили выбираться на свежий воздух, так как в помещении, пусть и при открытых, вернее, сорванных с петель дверях, все равно было, как говорится, хоть топор вешай.
   Один из гномов на их пути резко поднялся, опершись на скамью у стены, и осоловело уставился на полукровку и феларца:
   - А кого придавило-то?!
   - Всех, - не растерялся Феникс.
   - Оу! - гном хлопнул себя ладонью по лысине и в глубокой скорби повалился обратно на пол.
   ловец удачи и убийца драконов продолжили свой путь и, оказавшись за порогом, принялись осматриваться по сторонам. Нет, они не любовались картиной морозного утра, которое, по чести сказать, пусть даже и в цитадели темных эльфов, мало чем отличалось от подобных ему в других городах. Интересы обоих в данном случае совпадали в одном стремлении: найти место, где выпить чего-нибудь горячего и бодрящего, а совсем хорошо было бы еще и позавтракать.
   - Что-то холодно сегодня, - Грэф вжал голову в плечи и сложил руки на груди, спрятав ладони подмышками.
   - Да уж, - протянул Карнаж, морщась и потирая кончики своих длинных и острых ушей, - Где бы нам...
   - О! - перебил его феларец и указал в сторону просторной веранды, где два темных эльфа из городской стражи готовили завтрак, что следовало из поднимающегося над котелком пара и ароматов имбиря и петрушки.
   - Я думаю, они нас...
   - Конечно-конечно, - Грэф не стал дожидаться, пока Феникс закончит и эту мысль, а толкнул его под локоть, направляя в нужную сторону.
   Не сказать, что темные эльфы сразу обрадовались нежданным гостям, а позже и сотрапезникам, но присутствие Карнажа и тут сгладило шероховатости. В конце концов, полукровка ныне почитался в цитадели героем. И даже дважды. Что уж говорить, не каждый день к детям Черной Вдовы приплывали те, кто, едва убив одно чудовище, терзавшее цитадель изнутри, буквально через месяц умудрялись прикончить второе, штурмующее их дом снаружи.
   Традиции эпоса Материка тех лет изо всех сил поощряли молодых рыцарей пускаться в странствия и насаждать покой и справедливость там, куда не дотягивалась изрядно укороченная войнами рука закона. А, поскольку каждому странствующему герою подобало иметь своего оруженосца, то присутствие Грэфа было воспринято даже здесь, в цитадели, на самом краю известного мира, как нечто само собой разумеющееся. Это лишний раз подтверждало старую истину в философских трактатах халфлингов. Она заключалась в том, что, хоть немного следуя глубоким традициям, можно было всегда набить брюхо, а иногда и кошелек.
   Картавые жители Истании были проницательны, когда утверждали о негласной опоре на древние устои, как о нерушимом правиле любого времени крупных перемен. Иными словами, подойдя к порогу с ореолом классического героя и "защитника слабых и угнетенных", можно всегда рассчитывать на хлеб и соль. И попробуйте-ка подступиться к тому же самому порогу с вывеской новых идей и переосмысления мира на общее благо? В лучшем случае, получите на голову ушат помоев и уйдете не солоно хлебавши, облаянный всеми соседскими дворнягами. Впрочем, такая банальность была в духе любого времени...
   Насытившись и разжившись кипятком для лангвальдского чая, Феникс с умиротворенным видом уселся на перила лестницы, ведущей на веранду, и там, не спеша, принялся потягивать крепкий напиток через серебряную трубочку, поминутно вздрагивая всем телом. Грэф устроился рядом на ступенях, подстелив свой ношеный плащ и раскурив длинный феларский чубук, будто и в самом деле являлся оруженосцем полукровки. Справедливости ради стоит отметить, что для стороннего наблюдателя эти двое и в самом деле являли собой любопытное зрелище: рослый, широкоплечий Грэф, с прислоненный к плечу двуручным мечом и худой красноволосый полукровка с длинными руками и ногами, чей диковинной формы клинок стоял в ножнах у перил, под правой рукой своего владельца.
   - Дозволишь полюбопытствовать? - нарочито вежливо спросил Грэф, протягивая руку к оружию Феникса.
   - Валяй, - ответил Карнаж, не выпуская изо рта трубочки.
   - А где твой прежний меч? - будто между делом спросил феларец, проводя пальцами по изогнутой рукояти клинка темных эльфов.
   - В надежном месте, - отрезал полукровка.
   Где-то рядом раздалось кошачье урчание. Грэф покрутил головой в поисках живности, покосился на темноту в провале камня, что скрывалась под деревянными ступенями лестницы, и шикнул: "Брысь!"
   Карнаж усмехнулся.
   - Вот ведь какой сюрприз, а я уже не чаял увидеть наследников дха темных эльфов, - феларец со свистом извлек меч из ножен, - Какая чудесная работа. Ты сам-то знаешь, что спёр, Феникс?
   - Разумеется, - кивнул ловец удачи, - Я много читал об оружии детей Черной Вдовы. Вернее, пробивался через завалы легенд, слухов и догадок.
   - Еще бы, ведь хронисты редко спрашивают мнение кузнечных дел мастеров, когда строчат свои фолианты.
   Карнаж прищурился:
   - Стало быть, ты кузнец?
   - Если я спрошу, как ты догадался, это будет пошлым вопросом?
   - Да. Лучше расскажи мне о клинке.
   - Стало быть, ты не уверен в том, что ты знаешь о нем?
   - Если я спрошу, как ты догадался, это тоже будет пошлым вопросом?
   - Точно, - кузнец рассмеялся.
   Грэф сделал глубокую затяжку, выпустил облако сладковатого дыма в холодный воздух и, зажав чубук в зубах, продолжил осмотр клинка.
   - У этих клинков забавная история. Сначала темная братия отковала первый дха. Так островитяне называли мечи, которые они покупали у контрабандистов. Что любопытно, впервые эти клинки попали именно на острова южных морей. Если быть точным, то на остров Туманов, а не как часто считают, что первым был Палец Демона.
   - По-своему это заблуждение оправдано, ведь купцы Трёделя ближе от северной гряды Материка, то есть исконного обиталища темных эльфов, чем торговцы Джирилингла. Однако слово "дха" не из языка восточных островов.
   - А ты соображаешь, Феникс! - похвалил кузнец.
   - Не жалуюсь.
   - Так вот. Затем эти клинки все-таки попали на остров Палец Демона и там обрели свое легкое и острое как бритва лезвие такой формы. А этот малый изгиб клинка был в большой чести каких-то двести лет назад.
   - Но затем произошла война с Лароном...
   - Да! Перед Исходом и переселением, темной братии пришлось изрядно повоевать, а для этого нужны были деньги. Пришлось им торговать. Ближайшие соседи, которые не собирались бесстыдно обирать до нитки, оказались все те же островитяне с Пальца Демона.
   - Не к халфлингам же засылать послов? - усмехнулся Карнаж.
   - Точно. Эти хитрые бестии без штанов оставят. Не успеешь оглянуться, как будешь показывать свои голые коки всему белому свету, - осклабился Грэф. - Вот так дха вернулись к своим создателям. Темные эльфы снова их усовершенствовали. Как видишь, изгиб рукояти и кольцо для цепи, что у тебя в сумке на поясе. После двух таких перерождений эти клинки называли уже "курикара" и больше они не меняли ни своей формы, ни названия, оказавшись на вооружении гильдии Темных Фениксов, которая, правда, недолго просуществовала.
   - А почему название из языка восточных островов? - удивился Карнаж, озадаченно глядя на меч.
   - Ну, так темные эльфы ими не сено в поле косили, а драконам головы рубали, - Грэф вложил клинок в ножны и вернул на прежнее место, - Была такая легенда, уходящая корнями в века. Якобы жили на острове Палец Демона драконы, но не с крыльями, как материковые, а как сейчас островитяне их малюют. Речные, змеевидные, стало быть. И был среди всех семейств один крупный клан Черной Чешуи. Это были очень жестокие и коварные твари. Однажды одного из них нашли мертвым. Как оказалось, несколько драконов с Материка, что увлеклись охотой, перелетели на остров и "случайно" укокошили бедолагу. Кое-как удалось им договориться промеж собой, но был один молодой дракон в клане Черной Чешуи, который требовал отмщения, и звали его Курикара. Убитый был ему отцом, вот и не унимался юный мститель. Его, конечно, слушать никто не стал.
   - Но...
   - Разумеется, после того, как островные и материковые драконы договорились и разошлись, Курикара переплыл пролив и приполз к тому клану, из которого были убийцы отца. Он попросил выдать ему виновников, чтобы честно с ними сразиться, но его осмеяли и сказали, что драконьи семьи Материка испокон веков зиждутся на принципе "один за всех и все за одного". Тогда-то Курикара и провозгласил старый как мир и самый кровавый способ мести.
   - Методом исключения? - догадался Феникс, которому приходилось слышать и даже читать об этом, но до сих пор он считал все это лишь выдумкой.
   - Да. Курикара стал охотиться подряд на всех драконов того клана, что попадались ему на пути. Он убивал жестоко и беспощадно, не жалея ни старого, ни малого. В итоге он нашел убийц своего родителя, но получилось так, что для этого он перебил в пять раз больше драконов, чем было бы, выдай клан виновников сразу.
   - Отличная история! - глаза Феникса сверкнули зловещим огнем.
   - Темные Фениксы тоже так подумали, поэтому и назвали эти мечи в честь первого живого существа, которое, как имперцы говорят, открыто объявило вендетту самым могущественным тварям на Материке.
   - Благодарю за ценные сведения, - Карнаж было кивнул Грэфу, но, заметив насмешливый прищур феларца, застыл на полдороги.
   - Благодарность карман не оттянет, - не смущаясь, намекнул убийца драконов.
   - Добро. Что хочет узнать кузнец-отступник? Неужели есть еще что-то в кузнечном деле, что еще не было изложено в запрещенных книгах Гриманвила?
   Лукавый взгляд полукровки встретили распахнутые в изумлении глаза наемника.
   - Хороший способ бегства от петли: спрятаться под патентом убийц драконов.
   - Откуда ты знаешь!?
   - Ты слишком образован для простого кузнеца, более того, восхищаешься зловещим оружием темных эльфов. Уверен, что ты таких же широких взглядов придерживаешься относительно и демонических клинков, и даже того мракобесия, что творят кузнецы южных островов. Следовательно, ты придерживаешься идей Гриманвила. Неизвестно точно, человек это был или просто книга. На нескольких томах, что гуляют по рукам ренегатов от кузнечного ремесла, было написано одно это слово, или два. Спорят до сих пор. Кстати, именно там содержатся последние чертежи меча курикара.
   Грэф вскочил.
   - Успокойся, я тебя не выдам, - Карнаж подлил горячей воды в чай, - А знаю я потому, что как-то раз получал заказ на такую книгу. Я ведь ловец удачи. Тогда мне впервые пришлось из-за вещи убить человека. Вот и запомнилось.
   - Будь осторожен. Не рассказывай об этом кому попало, - предостерег Грэф и уселся обратно на ступени.
   - Пустой совет. И так совершенно ясно, что мало найдется тех, кто готов без страха слушать историю о выжившем из лесов Роккар, - криво усмехнулся Феникс, - Неизвестно кто он был, так как страшно обгорел, но почему-то оставался жив. Легенда гласит, что пока он шествовал по пеплу пустошей к поселениям халфлингов, он написал книгу, а на обложке оставил только одно слово: "Гриманвил". Или же два.
   - В Черном Молоте полагают, что его рукой водила сама Бездна.
   - Забавно. Все, что породила Бездна, имеет мрачные тона: гильдия Темных Фениксов, адепты Черного Молота, почитающие Гриманвил откровением из дебрей. Будто...
   - Будто что?
   - Печать остается на всем, к чему прикасается Её длань.
   - Я тоже хотел это сказать, - кивнул Грэф.
   Помолчали. ловец удачи присосался к трубочке как пиявка и тянул лангвальдский чай так, словно пил в последний раз, кузнец же задымил чубуком так, что сделал бы честь сигнальным огням.
   - Вот, например, так называемые "черные карты", за которыми отправились наши друзья-гномы.
   Кузнец поперхнулся и глубоко закашлялся.
   - Если убийц драконов вдруг обнаружит ларонийский разъезд и порубает без всякой жалости, то у главаря найдут бумагу, на которой стоят "узлы" истанийских картографов, - Карнаж вздохнул, - Таким образом, под гнев белых эльфов снова подставят многострадальные халфлингские головы. А бедолаги-то ни сном ни духом о нашей экспедиции.
   После того, как полукровка замолчал, кузнец снова услышал кошачье урчание где-то поблизости.
   - Да откуда они здесь взялись!? - не выдержал Грэф, вертя головой по сторонам.
   - Это же...
   - Нет, черт возьми, я эту тварь разыщу. Терпеть их не могу!
   - Ну, спасибо!
   Кузнец увидел вновь заигравшую на губах собеседника лукавую улыбку.
   - Ты! - догадался кузнец и, для верности прикоснувшись к боку Карнажа, ощутил легкую вибрацию, - Вот ведь, чертяга! Умеешь удивить.
   - Стараюсь по мере сил, - полукровка отвесил легкий поклон.
   - Слушай, раз ты так много знаешь, может, подскажешь нам с братьями еще кое-что?
   - Если это в моих силах, - нарочито вежливо ответил Карнаж, подражая интонации Грэфа, когда тот спрашивал разрешения на осмотр его меча.
   - Есть, значит, традиция такая старинная у нас, у наемников. Ты меня слушаешь?
   - Конечно, я весь превратился в слух. Так какая там у нас традиция?
   - Не ерничай!
   - И не думал.
   Грэф осекся. С Фениксом - не с своим братом, диалог получался каким-то скользким, будто полукровка на самом деле преследовал какую-то цель всякий раз, когда кузнец с ним заговаривал.
   - Так это... Короче, где бы нам прикупить белых роз? Вот!
   - А много ли надо? - все с таким же безразличным выражением уточнил Карнаж, булькая остатками чая в серебряной трубочке.
   Кузнец выставил перед глазами пятерню с растопыренными пальцами, загнул пару, очевидно, производя какие-то вычисления, и сказал:
   - Тепереча будет сорок восемь.
   - Сорок девять, - поправил Карнаж, - И все для Нэй.
   - Курва!
   - Не юли со мной, кузнец. Не с тем тягаться надумал. Я в ловчих удачи хожу уже пять лет. Всяких умников повидал, - оборвал Феникс.
   - Все верно: шестерых наших убили при штурме, один умер когда шли в колдовских прибрежных водах. Стало быть, нас сорок девять осталось. Только не уверен я, что ты будешь следовать ларонийскому обычаю...
   - И в горе и в печали приноси любимым "белый снег" пышного цветения, дабы сохранить частицу вечного и незыблемого постоянства светлой памяти, - процитировал ловец удачи отрывок текстов белых эльфов.
   - Феникс.
   - Что?
   - Ты меня пугаешь. Все больше и больше.
   - Кто-то же должен думать посреди бодрых рядов отвязных рубак, верно? - пристально посмотрел в глаза феларцу Карнаж.
   - Таких острых "мыслителей" я встречал только на допросах в специальном отделе канцелярии! - повысил голос Грэф, - А на том острове... Ты... ты...
   - И ты туда же? - огрызнулся Феникс, - Да, черт возьми! Если хорошо пораскинуть мозгами, можно поубивать гораздо больше народу, чем самолично размахивая клинком налево и направо!
   - Успокойся. Прости, я... Если уж начистоту... я не хотел бы быть отравленным и корчиться... тьфу, пропасть! Паскудное времечко, - замялся кузнец, понурив голову, - Я хочу все-таки в бою это... если уж гибнуть, то гибнуть... А если нож в спину словить и харкать кровью на коленях... ведь... тоже мерзко.
   Карнаж слез с перил, встал на ступени и, успокоительно положив руку на плечо Грэфа, произнес:
   - Извинения приняты, дружище. Теперь скажи, зачем ты бросился меня выручать тогда, в бою?
   - Я просто думал раньше, что ты только так горазд... того... "решать" дела. А когда грудью в кучу полез, а мы-то столбами стояли, и понял я тогда, что неправ был. Вот кумекал, как тебе это сказать.
   - Но ведь сказал, - подытожил полукровка, подмигивая кузнецу.
   - Это еще не все, - уперся Грэф, - Ты это... короче, Феникс, располагай мной. Я тоже хочу, чтобы браты целыми домой возвернулись. И чтобы все дружно Нэй цветы поднесли. В общем, чтобы все чин чином было.
   - Хорошо, договорились.
   - Нет, ты не понял! - кузнец схватил руку Карнажа и впился в него взглядом, - Поклянись, что не предашь нас, и будешь защищать общее дело. "Ловцы удачи" связывают себя только клятвой сделки, но тут тебе не торг в лаборатории с магом насчет цены на очередной реагент. Тут сорок восемь душ! Их ждут дома.
   - И что ж теперь? Прикажешь мне умереть за них все сорок восемь раз?! - вспылил полукровка.
   - Нет! - не отступал кузнец, - Но чтобы я знал на случай, если вместо тебя надо будет стрелу в грудь поймать, что не продувную бестию закрываю! Чтобы, когда в аду жариться буду, черти надо мной животы не надрывали.
   - Клянусь, - железным голосом ответил Феникс, - Но и ты поклянешься.
   - Слушаю.
   - Если я не выберусь, продашь мой меч, возьмешь мой кошелек... Все, что от меня останется, поделишь пополам и отнесешь одну половину Нэй, а другую отвезешь аптекарю в Лангвальде. Этого старого дуэргара там все знают, Филином кличут.
   - Клянусь, - Грэф с чувством пожал руку Фениксу, - А моих просьб не жди. С этой осени меня никто не ждет.
   - Так может быть на могилу?
   - Нет. Я и так увижусь с ними там... потом. Как думаешь, дадут боги такой шанс, прежде чем бросят в геенну?
   - Конечно. И если ты мог не заслужить, то твои уж точно заслужили.
   - Спасибо на добром слове, Карнаж. Можешь, когда хочешь.
   - Тебе померещилось, - сухо ответил ловец удачи, взваливая меч в ножнах на плечо и делая шаг в сторону приближающегося отряда темных эльфов.
   ловец удачи знал этого капрала и знал, зачем он сюда пришел. Еще одно дело не требовало отлагательства, а годился для него только такой полукровка, каким был Карнаж.
   Еще одна необходимая жестокость...
   Грэф взялся за своё оружие и решительным шагом двинулся за полукровкой. Феларец застыл у него за плечом, с грохотом уперев кончик двуручного меча в камень мостовой.
   Кузнецу в тот момент показалось, что напряженные плечи "ловца удачи" дрогнули и опустились, совсем немного, но расслабившись.
   - Мэтр... - начал капрал.
   - Карнаж, - закончил за него полукровка.
   Темный эльф замялся, ошарашенный такой бесцеремонностью, а, главное, озадаченный расширившимися зрачками глаз Феникса, что приобрели хищное выражение.
   Забулькал потягиваемый "ловцом удачи" лангвальдский чай.
   - Я пришел просить вас от имени матриарха...
   - Осмотреть пленных феларцев и проверить, не осталось ли в них еще какой заразы из Бездны.
   - Проклятье!
   Сопроводив это восклицание своим едким смешком, Карнаж закинул ремень ножен с мечом на плечо, заложил большой палец правой руки за пояс под бандажом, сгорбил спину, будто ежась от порывов холодного ветра, и протянул капралу выдолбленную тыкву с трубочкой, погруженной в заварку лангвальдского чая:
   - Хотите?
   - Нет. Благодарю.
   - Тогда чего же вы ждете? Ведите нас.
   - Вас?
   - Меня и моего друга.
   Темный эльф перевел взгляд на "друга" Феникса, что, возложив руки на оголовье двуручного меча, смотрел исподлобья на окружающих. Заключив, что ничего удивительного нет в том, что у этого красноволосого мясника такие друзья, капрал жестом предложил им следовать за собой.
   - Грэф, - вполголоса позвал Карнаж, стараясь, чтобы солдаты не услышали разговор.
   - Слушаю, - склонился феларец.
   - Чуешь, чем дело пахнет?
   - Нас заставят провожать этих подлых ублюдков до форта в глубине пустошей.
   - Именно. Потому что продовольственные поставки из Фелара оборвутся, если матриарх прикажет перерезать пленных как собак. Так бы она непременно и сделала, если бы настолько не зависела от Шаргарда.
   - И что же нам делать?
   - Но мы ведь не зависим от продовольственных поставок? - по губам Карнажа пробежала такая улыбка, что Грэф ощутил, как холодок прошел от крестца до корней волос на затылке.
   - К чему ты клонишь?
   - Мне нужно найти одного человека.
   - Кого же?
   - Второго агента канцелярии.
   Огромные черные глаза покосились на кузнеца. Тот сглотнул.
   - Не бойся, - подмигнул полукровка, демонстрируя наемнику сосуд с чаем, - Меня всегда так, как вы люди говорите, крутит с этого пития.
   - Верно, это ж ран'дьянское изобретение, - натянуто улыбнулся феларец.
   - Да, мои предки по материнской линии давно уразумели, как обратить себе на пользу листья ilex'а*. Но потом, во время первых войн, справочники на нашем древнем языке попали в руки к людям. Так и пошел по Материку древний язык, вплетаясь в традиции изложения магов, алхимиков, замещая даже терминологию монстриариев и энциклопедий. Заодно полукровки из Лангвальда вычитали, как сделать этот чай. Но знаешь что?
   - Что?
   - На моей родине тоже не знают, откуда взялся наш язык. Только аватары находили в древних письменах упоминание, что на нем общались Творцы.
   Вся торжественная процессия из солдат и двоих убийц драконов свернула на улицу, ведущую мимо гильдии Темных Фениксов. С краю площадки крыши основного здания ловец удачи заметил движение. Там стояли три фигуры. Две низкорослые и коренастые и одна высокая и стройная.
   Полукровка ощерился.
   Плац, куда их вели, находился как раз недалеко от ворот, на прямой линии между гильдией и стенами. Другие постройки как нарочно не мешали обзору.
   - Чего ухмыляешься? - поинтересовался Грэф.
   - Да вот, думаю небольшое представление устроить. А ты мне спинку прикроешь. Лады?
   - Заметано.
   - Жаль, зрителей маловато будет. Всего трое.
   - А ты прибавь солдат эльфьих и те шесть десятков рож, что ждут на плацу. Сразу этого... как его, дьявола? ... Энтузиазизьма добавится.
   - Энтузиазма. И то верно. Нужно оставить ровно шесть десятков. Потому что сейчас их там шестьдесят и еще один. И этот один и есть второй агент канцелярии. "Крот", как их называют сыскари на своем жаргоне. Менее профессионален, чем его напарник, но более глубоко законспирирован, потому что пассивен, - побулькав чаем, Феникс добавил, - Кстати, первый агент, земля ему пухом, был неплохим фехтовальщиком. С ним пришлось изрядно повозиться. Посмотрим, на что горазд второй.
   Грэф непроизвольно вздрогнул.
   - Прекрати это, - попросил полукровка.
   - Что?
   - Дрожать как осенний лист на ветру. Я знаю, что ты был в паре с тем феларцем из отряда "бешенных", которого я убил на корабле. Хотя бы потому, что из особого отдела канцелярии, про который ты невзначай упомянул, так просто никого не выпускают.
   Взгляд.
   Кузнец испустил тихое проклятье.
   - Я не...
   - Я знаю, Грэф. Мы же с тобой заодно? - ловец удачи снова простодушно подмигнул наемнику.
   Феларец кивнул и постарался шагать шире. Впервые в жизни ему было так страшно. Он готов был преклониться перед глубоким, мрачным умом этого полукровки, который, как ему казалось, видел все своими острыми, холодными и жуткими черными глазами. Но почему-то феларец знал, что просить снисхождения и даже умолять бесполезно. Оставалось рассчитывать только на безмолвное великодушие этого ран'дьянского хищника.
   - Мэтр, мы почти прибыли, - снова заговорил капрал, когда они остановились перед каменной изгородью с калиткой, которая преграждала путь на плац.
   - Своевременное наблюдение, - с равнодушным видом подтвердил Карнаж.
   Темный эльф вспыхнул до корней своих белых волос. По крайней мере, полукровке показалось, что его серая кожа все-таки изменила оттенок, добавив бордового.
   - Матриарх..., - поистине титанические усилия требовались капралу, чтобы сдержать свое бешенство, отчего паузы между словами оказывались длинноватыми даже для очень задумчивого ритора, - Просила вас... проявить должную деликатность... и великодушие к... пленным.
   - О, разумеется! - воскликнул Феникс, панибратски хлопнув эльфа по плечу, чем заставил того снова сменить свой цвет, в этот раз на бледно-серый, - Я не забыл скольким я обязан этим господам!
   В кратком затишье как-то зловеще заскрежетали засовы с той стороны калитки. Тишина повисела над головами еще несколько неловких мгновений, словно в скверно режиссированной пьесе, и прервалась громкой фразой металлического голоса полукровки:
   - Да! Клянусь громом! Я должен быть деликатен с такими, поистине незаурядными в своей изобретательности, ублюдками, что подло вломились в цитадель своих союзников с парадного хода и, можно сказать, почти ненароком перерезали пару сотен глоток! Да! Проклятье! Если нынче это в моде, то и нам, чего уж там, следует действовать согласно новым веяньям!
   С этими словами Карнаж локтем оттолкнул капрала, взвалил свой меч в ножнах на плечо и мощным ударом ноги, от которого жалобно затрещали доски, настежь распахнул дверь на плац.
   Грэф закрыл рот и поспешил сдержать данное им обещание, сиречь прикрыть спину Фениксу. И теперь он в полной мере осознавал, почему его об этом просили. Впрочем, феларец не был удивлен такому поступку от того, кто в одиночку, очертя голову, бросался на ощетинившийся оружием строй.
   - Рад приветствовать вас, господа! - гортанно, истинно с ран'дьянским скрипуче-металлическим призвуком объявил ловец удачи, вваливаясь на плац.
   Демонстративно допив чай в пару мощных глотков, Карнаж отставил сосуд в сторону на вытянутой руке, потряс головой и громко крякнул.
   - Что уставились, выродки?! - понизив голос, прорычал полукровка, таращась своими черными глазами и кривя губы в настолько гадкой усмешке, что феларцы попятились.
   - Ты слегка переигрываешь, тебе не кажется? - прошептал над ухом Грэф.
   - Да брось! Я даже не вошел в роль, - ответил Карнаж и протянул кузнецу сосуд со способной еще послужить заваркой, - Хлебни что ли.
   В древности человеческих народов один философ или скорее даже политик в своем изложении основных потребностей любого общества обозначил всего две вещи: хлеб насущный и зрелища захватывающие. Грэф посмотрел на предложенное первое и непременно следующее за ним второе, так как Феникс уже двинулся к выстроившимся рядами солдатам, и решил не противиться мудрости предыдущих поколений. Долив в чай воды из кувшина, что он нес следом за Карнажем, так как у полукровки просто не хватало на все рук, кузнец решил опробовать дар столь почитаемого на родине его красноволосого компаньона ilex'а, заодно насладившись зрелищем того зверства, которое непременно устроит здесь ловец удачи. Видимо, он и впрямь не испытывал особо теплых чувств к пленным.
   С другой стороны, кузнец начинал понимать, зачем Карнаж так из кожи вон лез, чтобы напугать или разозлить феларцев. На данный момент гнев и досада от поражения у людей сгустились над головой тех, кто вел в бой темных эльфов и наемников. Отметились всего две фигуры, одна из которых, матриарх, изначально была в полной безопасности. Хотя бы потому, что совершенно точно оставалась недосягаема для подлого удара ножом из-за голенища сапога. Следовательно, все тучи собрались над головой Бритвы, а это было чревато, едва феларцы получат назад свое оружие и покинут цитадель вместе с убийцами драконов. Поэтому Феникс и устраивал это представление, помимо удовлетворения своих, характерно ран'дьянских и явно садистских, наклонностей.
   Полукровка пошел вдоль пленных, выстроенных на расстоянии шага друг от друга и трех шагов между рядами. Его глаза медленно, будто нехотя, переводили взгляд с одного человека на другого, затем на следующего...
   Феларцы выглядели жалко, помято, грязно и потрепанно, а пахли просто омерзительно. ловец удачи давно заметил, что очень плохо переносил людской запах, особенно если его составлял прогорклый пот и испаряющаяся от тепла тела моча с одежды. Он не скрывал этого, когда шел меж рядов, и красноречиво морщил нос.
   - Чего заколдобился, полукровка? Никогда не нюхал настоящих воинов?
   - Настоящих воинов? - с издевкой переспросил Карнаж, - А где они, эти воины?
   Солдат хотел было ответить, но не успел и глазом моргнуть, как красноволосый подскочил и зажал его рот ладонью, впившись презрительным взглядом.
   - Тихо! Не говори, я сам угадаю, - прошипел Феникс.
   Человек не стал спорить, так как вторая рука полукровки легла на его шею так, чтобы в любой момент, когда только заблагорассудится, свернуть ее.
   - Уж не о себе ли и об остальных окружающих нас сучьих потрахах ты тут говоришь, человечек?
   Феларец что-то промычал, но ловец удачи шикнул на него:
   - Лучше захлопни своё дупло, иначе узришь собственный зад!
   Феларец взвыл, почувствовав, как слегка напряглись пальцы полукровки.
   Карнаж отпустил его, сплюнул и пошел дальше, оставив бедолагу скрючившимся в три погибели и харкающим на грязный снег кровью.
   Грэф поморщился от невыносимой горечи лангвальдского чая, который не сдобрили даже ложкой меда, и молча последовал за Фениксом, ловко обогнув его первую жертву.
   Осмотрев где-то с два десятка пленных, оба остановились на перерыв.
   - Устал? - спросил кузнец.
   - Да, приходится постоянно держать эти глаза. Выматывает, - ответил Карнаж.
   Грэф отметил для себя, что взгляд утомленных желтых глаз убирал с "ловца удачи" ореол демонической сущности и не выделял так остро и жестко черты лица. Не так давно этот же вывод сделал и Бритва, но до сегодняшнего дня кузнец не очень верил увещеваниям гнома, что, якобы у Феникса есть еще и нормальное лицо, помимо уже известной зловещей гримасы.
   - Послушайте, это уже никуда не годится! Как вы можете так обходиться с пленными?! Словно мы стадо баранов! - из рядов феларцев вперед выступил рослый мужчина с благородными чертами лица, явно офицер, с аккуратной бородкой и усами, что были в моде в империи.
   Феникс бросил странный взгляд на его гладко выбритую голову. Усталость подступала к полукровке очень быстро, даже резко и особенно неприятно ощущалась в конечностях...
   Длинная рука в черной перчатке с набойками лениво плюхнулась всей пятерней на лоб поборника человеческих прав. Феларец замер, на мгновение задохнувшись от такой наглости, но потом, ощутив жгучую головную боль и слабость, судорожно схватился сперва за предплечье полукровки, затем попытался достать до его лица, но уже как-то неуверенно.
   - А вы и есть стадо, - спокойно ответил Карнаж, - И настолько тупое, что безропотно последуете даже на живодерню.
   Руки феларца беспомощно повисли, словно две веревки, глаза закатились, и он рухнул на колени.
   Грэф уловил движение за спиной Феникса и молниеносно среагировал.
   - Ну, как? - прорычал кузнец, заломив в медвежьей хватке руку солдата.
   - А-а-а!!! - раздалось в ответ, и сжатый кулак беспомощно повис, распустившись лепестками бледных пальцев задолго до своей цели.
   - Ну, так! - столь же лаконично ответил Грэф, прибавив, - Еще шаг, и я разломаю твое плечо на куски.
   - Спасибо, дружище, - поблагодарил Карнаж, - Отпусти его. Я думаю, он все понял.
   Кузнец невольно ослабил хватку, когда услышал неожиданно теплую нотку в голосе красноволосого.
   - Продолжим, - Феникс оттолкнул потирающего руку солдата обратно в строй и двинулся дальше.
   После еще одного десятка осмотренных, снова подсуетился капрал.
   - Что еще?! - требовательно спросил Карнаж.
   - Дальше идут три десятка из специальной бригады, - значительно поднял брови темный эльф, пропустив мимо ушей очередную нелюбезность полукровки.
   - И что с того? - буркнул Грэф.
   - С ними нужно быть более деликатным. Это же не простые служаки...
   - Ах да! - хлопнул себя ладонью по лбу Феникс, - Они же раньше были в составе корпуса, который сейчас составляет большую часть королевской гвардии!
   - Значит, вы меня понимаете, - облегченно выдохнул капрал.
   - Разумеется, - кивнул Карнаж.
   Когда полукровка поднял голову, его глаза снова были огромными черными пропастями, как до этого, а рот кривила прежняя усмешка:
   - Эти вояки не раз и не два выгоняли меня из столицы, щедро потчуя древками алебард только за то, что я не человек!
   Темный эльф посторонился.
   - Как там они говорили? "Сегодня не повезло тем, кто родился не от возлюбленных детей Создателя", так вроде было? - Феникс хохотнул, - Вот так незадача! Сегодня судить-рядить поставили того самого, "ублюдочного нелюдя", которого не так давно гнали взашей.
   Едва ловец удачи снова пошел мимо рядов солдат, капрал жестом подозвал к себе одного из стражников:
   - Немедленно беги за матриархом! Пусть придет и лично прекратит все это, - стражник кивнул и, отставив алебарду, стремглав бросился к калитке, а капрал сложил руки на груди, поглядывая за полукровкой, и скрежетнул зубами, пробормотав, - Как ей вообще в голову взбрело пустить сюда этого садиста?
   - Тридцать и еще одни..., - шептал себе под нос Феникс, пристально осматривая ряд за рядом, - Тридцать и еще один.
   ловец удачи понял, что задача не настолько проста, как казалась сначала. Очевидно, что "крот" закопался либо среди простых вояк, либо среди гвардейской их части. Второе было более очевидно, но только в случае, если агент оказался неопытен. Ясное дело, что солдат специальной бригады будут жалеть больше, чем обычную пехоту, но тем очевиднее становился соблазн спрятаться именно в их рядах для того, кому нужно выжить любой ценой.
   Не стоило заблуждаться. Карнаж сразу преследовал цель убить агента, неважно как, даже без причины, но перерезать ему глотку прежде, чем тот улизнет из его рук в Пепельных Пустошах. Если такой доберется до Фелара и расскажет о роли наемников во время штурма цитадели, можно было не сомневаться, что знаменитая людская двуличная политика получит весомый козырь, которым прихлопнет всех, кому посчастливится вернуться из пустошей, и кто будет требовать положенную награду за драконьи головы.
   - Сударь, мы бы хотели поговорить с вами.
   Выражение лица Феникса в тот момент, когда к нему подошли пять гвардейцев во главе с капитаном, чью героическую голову венчала набухшая от крови повязка, не поддавалось описанию. Возможно, приравнять его удалось бы только с тем огоньком, который возникает на краткий миг в глазах совы, когда, охотясь в ночной тиши, она улавливает слабое движение в густой траве.
   - Я вас слушаю, - отозвался ловец удачи, не скрывая своего повышенного интереса к этой группе, которую он начал жадно обшаривать взглядом, даже не удосуживаясь скрыть то, что слушает офицера в пол-уха, если не в четверть.
   Грэф забеспокоился. Офицер замялся.
   Полукровка с каменным лицом подходил по очереди к каждому из гвардейцев и впивался в него ни на что непохожим, каким-то безумным взглядом.
   - Неужели? Неужели ты настолько глуп, сыскарь!? - вдруг воскликнул Феникс.
   Казалось, даже ветер застыл от этого окрика на краткий миг, неуловимый для прочих, но миг, в который ловец удачи заметил то самое, слабое, движение в этой густой траве.
   Еле-еле дернулись пальцы левой руки у крайнего справа. Более того, инстинктивно эта рука распрямилась, пусть снова вернувшись в полусогнутое положение, как у всех прочих, но этого было более чем достаточно.
   Не говоря плохого слова, без прелюдий, без торжества, Феникс ухватил этого молодого человека за ворот и оттащил от остальных.
   Тридцать первый.
   В глазах несчастного южанина оказалось все, что нужно было полукровке для вынесения безжалостного приговора. Страх, сомнение, злость и ее двоюродная сестра досада - полный набор.
   Как уже не раз говорилось, после заговоров и убийств эпохи Сокрушения Идолов хороших агентов осталось настолько мало, что, видимо, для создания пары, в целях экономии на тех, кто хоть что-то смыслил в этом деле, канцелярии брали подряд все, что еще обладало хоть крупицей мозгов и щепоткой навыка. Феникс даже предположить не мог, что у рыцарей плаща и кинжала дела обстояли настолько скверно, особенно после поединка с сыскарем во время штурма цитадели. Победа далась нелегко, и, после нее, вдруг, подобная "компенсация" за столь отличную выучку первого агента - крот оказался жалким профаном, а все разыгранное Карнажем представление, по сути, не стоило и ломаного гроша.
   Удар.
   Феникс ожидал такой подарок. Эдакий утешительный приз фортуны, за потраченные впустую силы. Полукровка цокнул языком, сплюнул кровь, проверил все ли зубы на месте и ответил настолько жестко, что у агента потемнело в глазах...
  
   - Итак, господа гномы, вы убедились? - спросила матриарх, не скрывая глубокого удовольствия от созерцания вытянувшихся бородатых физиономий, - Работа как всегда превосходна.
   - Да, сработали на совесть, спору нет, - поддакнул Гортт, - Эдак дальше пойдет, и сами халфлинги не просекут, где их картинка, а где наша.
   - Только вот бы еще к каждой такой карте да по десятку бойцов ваших. А? - Бритва почесал мундштуком трубки висок, - Гильдия же вроде возродилась?
   Матриарх спокойно посмотрела на гнома: все-таки торгуется, борода, хоть и знает, что Темные Фениксы в большинстве своем либо слишком стары, либо слишком молоды. Однако эльфка не спешила обвинять Тарда, ведь всякому хочется понизить риски, и ничего плохого не было в том, что убийцы драконов не строили из себя сорвиголов где придется и перед кем попало. Точнее, обычные наемники еще могли позволить себе бахвалиться перед, скажем, продажными девками, но главарю и его ближайшему окружению следовало быть начеку. Постоянно. И матриарх знала, кто точно не смыкал глаз и держал ухо востро.
   Эльфка взяла небольшую зрительную трубку с миниатюрного резного столика, подошла к краю площадки и поднесла ее к лицу. Несколько мгновений она стояла так, будто размышляя, наконец, сухо ответила "нет" и посмотрела в линзу.
   - Ну, на "нет" и суда нет, - заключил Гортт, который тоже понимал, что такие просьбы бесполезны, но сразу рассудил, что оглашать их на удачу бессмысленно.
   Тард, тем не менее, выглядел разочарованным.
   - Тем паче, с вами уже отправляется тот, кто выучкой не уступает моим "птенцам".
   - Это Карнаж что ли?
   - Он самый, Гортт.
   Эльфка отняла зрительную трубку от лица и скривилась.
   - Что там? - оживился Тард.
   Она передала прибор гному.
   - Молоты Швигебурга!!!
   - Я смотрю, твоя правая рука не прочь почесать кулаком, - сострила матриарх.
   - Да какой там "почесать"!? Он чуть не прыгает на бедняге!
   - На ком?! - растерянно переспросил Гортт.
   Бритва толкнул зрительную трубку в грудь друга:
   - На нем!
   Тот схватил и посмотрел через нее в сторону плаца:
   - Драть его конем! - воскликнул Гортт, по своему обыкновению добавив рифму.
   В эту минуту на площадку взбежал запыхавшийся стражник.
   - Госпожа!
   - Можешь не кланяться, выкладывай сразу, - поторопила эльфка, насторожившись.
   - Мы молим вас прийти и урезонить вашего ученика и гостя. Иначе весь этот смотр плохо кончится.
   Не дожидаясь разрешения, оба гнома подхватились и сбежали вниз по лестнице. Матриарх кивнула стражнику, чтобы он ее сопровождали, и двинулась следом за бородачами.
  
   Грэф стоял, обнажив меч, а напротив него сгрудились феларские солдаты, наперебой кричавшие разные, не самые любезные вещи, что были адресованы "продажной шкуре" кузнеца, который прислуживал "нелюдскому выродку". Что уж было говорить о тех словах и выражениях, которые обрушивались на голову Карнажа, ведь это он усердствовал за спиной Грэфа.
   Голова агента мотнулась вправо, затем влево. Переступив два шага, феларец снова грохнулся на щебень плаца, поливая кровью из сломанного носа.
   Обитый мысок ботфорта с размаха врезался под живот. Шпион подлетел и распластался на щебне, гулко кашляя.
   - Ну-ну, - похвалил Феникс, поднимая голову бедолаги за волосы, - Вот чтоб тебе с таким здоровьем в пехоту податься, а?
   - Будь ты...
   Феларец не успел договорить по вполне понятной причине, точнее по целым четырем в виде костяшек с металлическими набойками.
   - Последний шанс тебе, - прошипел на ухо полукровка, - Доставай то, что прячешь, иначе забью до смерти.
   - Держи карман шире, выблюдок, - прохрипел шпион, щерясь окровавленными зубами, - Чтобы ты меня сразу, без суда, угробил? Ищи дурака!
   В словах феларца был резон. В самом деле, не самому же Карнажу вынимать из-за голенища сапога агента нож и вставлять в руку обладателя?
   - А! - вдруг осенило "ловца удачи", - Стало быть, ты все еще мне не веришь!
   Грэф до хруста сжал зубы, слушая гулкие удары, стоны и крики, казалось, почище тех, что ему доводилось слышать в застенках канцелярии. Хотя, возможно, ему так казалось потому, что он слушал их тогда на почтительном расстоянии или через пару футов кладки каменного мешка, в который его бросали после пыток.
   - Проклятье, - просипел кузнец, увидев вошедших через калитку гномов, а за ними и матриарха.
   - Будь ты проклят, нелюдь! - донеслось со спины.
   - Стража! - вырвался навстречу этому крику приказ матриарха.
   Грэф тут же обернулся. Темные эльфы загородили его от пленных, так что переживать было не за что.
   Свистнул нож и с чавканьем и каким-то странным хлопком вошел по рукоять в левую кисть Карнажа. Полукровка застыл, сжав пальцами своей пронзенной кисти пальцы феларца.
   - Попался, - огромные черные глаза распахнулись, тонкие черты лица демонически обострились.
   Шпион пришел в неописуемый ужас. Так быстро, молниеносно... Значит, полукровка нарочно подставил ему спину, давая тем самым последний толчок к обуревавшей человека ярости. Более того, пожертвовав собственной рукой, этот красноволосый демон даже бровью не повел, когда лезвие впилось ему в ладонь!
   - Знаешь... - начал ловец удачи своим металлическим голосом.
   - Карнаж! Стой!
   - Я ведь должен по-человечески грубо и прямо заехать тебе сейчас за такую "подлость" в ухо. Ты упадешь без сознания. Меня осудят за слишком суровые меры, а потом ты придешь в себя, мы поговорим, и ты поймешь, что я делаю все это только из-за того, что пытаюсь защитить своих братьев по оружию, - глядя мимо агента, произнес Феникс, - Правда, хороший финал?
   - КАРНАЖ!!!
   - Но... я ведь не человек, верно? - злая улыбка тенью мелькнула на сухих губах, когда огромные глаза снова впились в шпиона.
   Валлет вырвался из пряжки ремня под бандажом, повинуясь движению пальцев, и со свистом прошелся наискосок у подбородка феларца.
   Феникс картинно крутанулся на месте, словно выделывая балетный пируэт. Остановился, замер, потом выдернул из руки нож и кинул под ноги схватившемуся за горло шпиону.
   - Вот и конец, - подмигнул кузнецу желтый глаз.
   Грэф передал ловцу удачи меч, который так и не понадобился полукровке.
   Матриарх несколько мгновений стояла молча, будто додумывая ход мыслей Феникса. Чего он хотел этим добиться?
   Гномы меж тем, начали громко ругаться, стучать кулаками по лбу, крутить пальцами у виска. Карнаж только усмехался и делал вид, что не видит всех этих знаков, как мгновение назад делал вид, что не слышит громких окриков, призывавших его по имени.
   - Уберите их отсюда! - приказала матриарх, - Обоих!
   Грэф воспользовался случаем и скрылся за спиной полукровки от загородивших пленных двух гномов. И, если Гортт еще не вошел в раж, то Бритва разразился таким потоком ругани, что запросто перекрыл возмущение всех остальных...
   Карнаж уходил с плаца спокойно, неторопливо и невозмутимо. Кузнец шел следом, а гномы и матриарх получали восхищенные благодарности от пленных за то, что их избавили от этого красноволосого маньяка и душегуба.
   Тард принимал заверения в преданности, матриарх извинения и сожаления, а Гортт даже дружеские рукопожатия. Феларского же шпиона стража под шумок уволокла через коридор черного хода, что огибал плац стороной, недалеко от арсенала.
   И волки были сыты, и овцы целы.
  

* * *

   Час Мрака - это то, что ожидает всех, кто переступит последнюю черту. Последние шесть десятков минут, чтобы пересечь три черных поля: поле Боли, поле Сожаления и поле Раскаяния. Верный служитель смерти, Жнец, укажет путь любому, не важно кем тот был при жизни. Один и тот же проводник ожидает нас всех по ту сторону. Разница лишь в том, как разделятся наши последние минуты по тем трем полям, которые суждено пройти всякому, ибо так установлен закон Бездны с незапамятных времен, дабы любой мог очиститься в этот свой, последний, час.
   По существу, эти шестьдесят минут - то время, в которое мои братья обманывали Смерть. Если провести необходимые ритуалы за этот небольшой срок, то можно либо серьезно отсрочить собственную гибель, либо вернуть из небытия того, кто вам дорог. Сложнее всего проделать все это в ту фазу, когда существо проходит последнее поле, так называемое поле Раскаяния. Особенно стоит учесть то обстоятельство, что точно установить, в какой из трех фаз находится объект, практически не представляется возможным. Для каждого Жнец отводит свое время с точностью до последнего мгновения. То есть объект может провести практически весь час на поле Боли и только два мгновения на последних двух полях, либо же наоборот. Также стоит помнить о пограничных состояниях предшествующих переходу: это летаргия и так называемая "ложная смерть", недавно открытая форма, при которой покойного еще можно вернуть к жизни.
  
   Нота Бене: господа аспиранты, настоятельно рекомендую вам не ориентироваться на грубо подсчитанное время, за которое отмирает голова, если вы, конечно, по окончании всех усилий не собираетесь получить в свое распоряжение безмозглого болвана. Я говорю о "знаменитой" четверти часа, которая была введена профессором Мэйрой во время первых опытов сообщества "Визардея". Все мы прекрасно помним, чем эта роковая ошибка окончилась для нее. В действительности этот срок лучше всего сократить втрое, если вы собираетесь вернуть к жизни человека, а не занимаетесь зомбификацией останков. Что, кстати, в наше время признано незаконным и противным этике чародея.
  
   Возвращаясь к предмету нашего обсуждения, Час Мрака имеет несколько исключений: во время летаргии или "ложной смерти" подопытные сообщали о появлении белого света перед их сомкнутыми глазами или о наблюдении своего тела будто со стороны. Словно нечто отторгало их душу, выводя изнутри, либо извлекая снаружи. Здесь мы смело можем утверждать о соблюдении условий, при которых Жнец приходит за субстанцией, что есть все мы и что покидает оболочку или каким-либо еще способом сообщает о своем освобождении из тела. Однако, как вы, должно быть, уже читали, Жнец - это просто проводник, а не безжалостный охотник, коим его считают невежды. Он с легкостью может отпустить человека, если тот еще не попал на первое поле, поле Боли. И даже будучи в стадии Часа Мрака покойный может быть отпущен обратно, в мир живых. Этому есть несколько причин: если телесная оболочка имеет незначительные повреждения, либо она была восстановлена более чем на три четверти, скажем, сильванийским заклинанием в пять ступеней и больше. Я на практике видел только заклятие в семь ступеней, так что могу ошибаться в полном списке возможностей современной эльфийской школы.
  
   Нота Бене: по сильванийской системе одна ступень равна одному катрену. Не путать с тремя двустишьями в империи и двумя катренами в феларской системе, где один опорный, то есть более чем на треть является началом следующего! Иначе хлопот при пересчете не оберетесь.
  
   Что нам это дает? Это открывает перед нами огромный простор для исследований пограничного состояния, вплоть до возможности составления полного списка условий, при которых возможны нарушения цикла очищения Бездны. Тем самым мы сможем в скором времени установить, какие именно аспекты материи сфер позволяют, например, вампирам оставаться бессмертными, то есть в чем суть проклятий, которые выбивают отдельно взятое существо из привычного цикла смерть - очищение - перерождение? И, чем черт не шутит, в скором времени установить первопричину появления именно такого закона Бездны.
   В заключение хочу сказать, что прецедент с автором "Гриманвила" считаю чрезвычайно важным для дальнейшего развития познаний в стихии Смерти. Рекомендую его как хрестоматийное пособие для изучения нарушений в материи сфер в качестве ключа, который приведет нас рано или поздно к небывалым открытиям в механике построения окружающего нас мира.

   Верховный некромант Кассар, "Гриманвил"
   (комментарии к имперскому изданию)
  
  
  
  
  
   Глава 4
  
   "Пепельные Пустоши - проклятое дневным светом место, где меня не покидало ощущение, что я и мои братья по оружию находимся в предбаннике самой Бездны!"
   из дневника одного из агентов особого отдела канцелярии Фелара
  
   Раннее утро Даэмас встречал на балконе. Он с наслаждением вдыхал морозный зимний воздух, закутавшись в свой подбитый мехом теплый плащ. Бессонная ночь не давала о себе знать благодаря крепкому лангвальдскому чаю и паре общеукрепляющих заклятий, в которых чернокнижник не назвал бы себя докой, но выбор наугад оказался нынче утром удачнее, чем третьего дня. Стоило запомнить эту подходящую комбинацию, ведь ничто человеческое чародеям было не чуждо, и к ним также верно применялся постулат эльфийских эскулапов об уникальности реакции организма на лекарственные средства, не важно будь они, эти средства, физической или магической природы. Кстати, в рассмотрение последних двух аспектов Даэмас углубился и проводил дотошные изыскания без малого месяц. Видимо, это настолько увлекло его, что этим утром он с удивлением обнаружил, как бренное тело настойчиво потребовало отдыха, напоминая тем самым о своей физической, обыденной природе.
   Это неожиданно резко отрезвило чернокнижника, с головой ушедшего в рассмотрение созданий искусственной природы. Что и говорить, пробыв целый месяц наедине с гомункулусами и големами, поневоле начинаешь в чем-то им уподобляться. Между прочим, некоторые древние мыслители считали это очень ценным методом познания: чтобы узнать суть полена, нужно начать мыслить как это полено. Молодой человек был с ними согласен и очень уважал, но не применял подобного метода. По крайне мере, осознанно.
   В целом, если говорить о результатах проделанных изысканий, Даэмас был доволен результатами, но его совершенно не устраивал метод, которым он его достиг. Рациональный подход к делу шел своим чередом и обещал итоги не раньше окончания зимы, и тут случайные известия подстегнули весь процесс, утроив скорость. Известие о чудовищной резне на границе империи в мгновение ока облетело весь Фелар, не говоря уже о чудесном излечении от чумы, которое предоставили те, от кого этого меньше всего ждали.
   Некроманты.
   Чернокнижник развернулся и прошел в комнату. Остановившись у камина, он бросил косой взгляд на томик "Гриманвила", того самого имперского издания, которое купленные с потрохами стражи порядка пытались изъять настолько лениво, что даже истанийские чародеи с другого края Материка успели прибрать к рукам пару книг.
   Вернув глаза к созерцанию пляски пламени, Даэмас вздохнул. Он не любил таких случайностей, что толкают в плечо и торопят в раскрытии истины. Ими часто верховодит Судьба, а такая особа вызовет смущение столь явным присутствием у кого угодно, будь он хоть дважды могущественный чародей.
   - Значит, вот откуда следует мне начать? - будто еще раз уточнил у Судьбы чернокнижник, - Врата Огня...
   Постоянное преследование Восставшего в попытке выяснить, наконец, его личность, полностью и безвозвратно завели молодого исследователя в область творений искусственной жизни, гомункулусов. Не то чтобы талант, нет, скорее проницательность толкнули Даэмаса к такому умозаключению.
   И небезосновательно! У чернокнижника просто не укладывалось в голове, как может обычный гуманоид карать самых древних и грозных созданий Материка, да так, что приведет этим к гибели весь известный магам мир!? Герои с пламенный сердцем и холодным как лед рассудком были смертны и, по чести говоря, довольно уязвимы физически, чтобы не вызвать здравого скепсиса у кого угодно. Артефактов подобных кристаллам стихий, что могли бы дать такую возможность простому смертному, в мире как не было так и нет, если даже владельцев самых могущественных источников магической энергии, пресловутых кристаллов, смог угробить сильванийский бретёр с кучкой таких же повес, как и он сам. Конечно, Аир был прекрасным фехтовальщиком, да, вдобавок, интриганом хитрым как сам дьявол, но этого всего очень мало для того, чтобы тягаться с драконами, фениксами или островитянскими вирмами.
   Нет. Восставший - это чудовище, монстр, которого еще не знал Материк... Пафосное высказывание, не правда ли?! Звучит как идея для целого романа.
   - Надо будет кому-нибудь посоветовать, - сказал сам себе чернокнижник, - Однако для меня и моих коллег подобный дешевый фарс не пройдет. Такое объяснение годилось эдак лет двести назад, когда в ходу были подобные утверждения в мифах и легендах сплошь и рядом. И сейчас встречаются охочие до подобного чтива, но их число когда-нибудь да поубавится. Пусть Создатель и печется о дураках, но их слишком много развелось, чтобы Ему поспеть всюду.
   Чернокнижник вернулся за стол и уселся в кресло. На самом деле все обстояло зловеще просто и элегантно. Восставший - это достаточно живучая тварь, которая сможет либо случаем, либо судьбоносным моментом обзавестись каким-нибудь роковым для мира свойством. Поскольку потенциал обычного гуманоида в подобном приобретении был ничтожно узок, вероятность того, что Восставший будет гомункулусом, возрастала в разы. Просто потому, что гомункулусы изначально являлись открытой для дополнения системой элементов. Созданные искусственно, они не обладали финальной печатью Творцов, которая лишала большинство потуг в корне изменить природу прочих существ даже капли вероятности - духом. А чтобы вдохнуть жизнь в созданное существо его, дух, пятые врата алхимии, имитировали. Те, кто создавал гомункулусов, использовали иное построение, нежели пирамидальную классическую схему, где в основании стояли врата четырех элементов: воды, огня, воздуха и земли, а вершину венчали врата Духа - пятого элемента, который не позволял менять суть живых существ, позволяя лишь морфические преобразования.
   Даэмас не так давно занялся этой проблемой, но в его руках был лишь один кусок головоломки создания гомункулуса - врата Огня. Разрозненные схемы и упоминания, что он прихватил из Красных Башен, образовали в итоге треугольного вида древо, похожее на родовое, но выстраивающееся в строгом соответствии с геометрической фигурой. В основании этого древа находилась стихия Огня, так называемые врата, которые разветвлялись на два первичных свойства, затем, посредством пересечения уже этих свойств, порождалось еще четыре, а из их синтеза выходили восемь новых и так далее. Как можно судить на этом примере, остальные три стихии составляли еще три подобных треугольника, которые складывались в пирамиду и вели к вершине - вратам Духа. Таким образом, следовала философская трактовка: врата Духа открывают путь четырех стихий к венцу творения мироздания. То есть первичным был дух, а не материя. Если же рассматривать схему создания гомункулуса, то чернокнижник начинал подозревать, что все было с точностью наоборот. Хотя отсутствие Духа делало идею даже "перевернутой вверх тормашками" пирамиды не состоятельной.
   Что же тогда? Этим вопросом Даэмас задавался неустанно. Схема магической сущности гомункулуса должна очень серьезно отличаться от обычного, рожденного матерью, гуманоида. Это правило распространялось также на тех гомункулусов, которые обладали возможностью продолжения себя в потомстве. Однако создать таковых на Материке еще никому не удавалось. Сама теория чернокнижника строилась лишь на подозрении, что ран'дьянцы являлись нетипичными гомункулусами, то есть были искусственными существами, созданными с помощью невиданной доселе алхимической технологии, в основе которой лежал очень сложный синтез четырех элементов, который крайне точно позволял имитировать самое высокое понятие в магии - Дух.
   "Гриманвил" помог в данном исследовании тем, что вручил первую ниточку, способную объяснить, как именно гомункулус мог обзавестись свойствами, способными дать ему какую-нибудь ужасающую силу. Автор этого эпохального для кузнечного дела творения смог пережить пожар лесов Роккар, находясь чуть ли не в самой середине пекла! Этот факт был широко известен, также как и то, что ничем особенным тот кузнец никогда не выделялся. Следовательно, просто так превратиться в жутковатого вида обгорелого монстра он не мог. Равно как и написать в таком состоянии книгу, которую нашли при нем солдаты истанийского разъезда на границе.
   - Пройти такое расстояние... - хмыкнул Даэмас, - Да еще и пешком. Не под силу даже здоровому, не то что покрытому ожогами с ног до головы. Значит, все-таки меч. Да. Тот самый клинок, что нашли при нем халфлинги, и который будто прикипел к спине кузнеца. Наверняка он упал на стойку с оружием, когда крыша халупы рухнула ему на голову, затем повалил клинки и...
   Чернокнижник встал из-за стола и позвонил в колокольчик для вызова слуг.
   - Однако абы какой меч так не сливается с телом. Клинок должен быть магическим и нужно огромное количество энергии для подобного сращивания. Совпадение ли?
   Заменившая его старую прислужницу, молодая суккуба вошла и остановилась у порога.
   - Завтрак, - коротко распорядился Даэмас.
   - Простите хозяин, слух у меня очень тонкий и я слышала...
   - Ну? - поторопил чернокнижник, - Я часто говорю сам с собой, это помогает сосредоточиться.
   - Возможно, вы знаете, что на территории Пепельных Пустошей находятся несколько крупных складов демонического оружия, которое shar'yu'i припрятали там еще тогда, когда на севере Материка стояли леса Роккар. Мои предки из сопредельного измерения давным-давно помогали им в строительстве первых хранилищ, которые располагались глубоко под землей.
   - О! - вскинул брови чернокнижник, - Благодарю, это мне пригодится.
   Суккуба поклонилась и вышла, затворив за собой дверь.
   - Черт возьми! Как я мог забыть об этом?! - Даэмас сцепил руки за спиной и медленно прошел к балкону, - Стало быть, там есть откуда взяться "необычному" оружию.
   Он снова углубился в размышления. Все постепенно становилось на свои места: клинки демонов чаще всего заключали в себе стихию огня, хоть в чем-то церковники не вешали обывателям лапшу на уши, следовательно, сращивание могло произойти хотя бы потому, что полыхал целый лес. Если клинок содержал в себе схожую с катаклизмом стихию, тогда в таких масштабах могла произойти какая угодно магическая реакция, ведь у нее в основе был практически неисчерпаемый источник энергии, пусть и временный, но для изменения одного живого существа вполне достаточный.
   Это давало в руки пытливого ума необходимые нити для того, чтобы распутать весь клубок, и нити эти вели к вратам Огня.
   Даэмас снова вскинул брови. А ведь не так давно кое-кто из его знакомых имел плотный контакт с этой стихией! Более того, был наполовину ран'дьянцем. Вероятность, конечно, ничтожно мала, но на безрыбье...
   - Фениксы и драконы, - прошептал себе под нос чернокнижник, - Уж не в контексте ли народного прозвища человека необычайных свойств вы говорили о первом и не о той ли самой главной цели в жизни каждого из нас, как маги иносказательно величают второе, вы пытались мне намекнуть в том своем письме, мэтр Зойт Даэран? Что ж, благодарю за подсказку.
  
  

* * *

  
   - А! Вот они идут! - оживился Гортт, когда на площадке лестницы появилась матриарх с охраной в сопровождении нескольких офицеров гвардии.
   Солдатам вернули оружие и позволили увидеться с женами и детьми, а также начали подготовку обоза для отправления людей в форт на другом краю Пепельных Пустошей. Такое обстоятельство еще более задерживало наемников, поэтому они и пришли справиться насчет конечного времени отправления, так как постоянное откладывание экспедиции уже не на шутку действовало всем им на нервы. Более того, никто из них не собирался больше скрывать своего неудовольствия... Это мягко сказано.
   Тард, Гортт, Грэф и, разумеется, Карнаж, пришли к дому матриарха с двумя целями: во-первых, попрощаться перед отправлением в Пустоши и, во-вторых, осведомиться, собираются ли бравые вояки его величества короля Филиппа присоединиться к ним в этом рискованном начинании.
   - Так, братва, чтоб все мирно было, ясно? - Бритва покосился на полукровку.
   - Да, вроде, все ж выяснили? - завертел головой Гортт, поглядывая то на Феникса, то на Тарда, - Теперь-то будет тишь гладь да божья благодать, верно?
   - Черта с два, - невозмутимо вынес вердикт Грэф, сложив руки на груди и кивая головой в подтверждение собственных слов.
   - Все, что было до этого, штурм и шпионские игры, были лишь завязкой и кульминацией пьесы, - значительно поднял указательный палец Карнаж и цокнул языком, встречая взгляды офицеров, спускающихся следом за матриархом, - В Феларе, как, впрочем, и везде, только бездарности оставляют все как есть, а маститые драматурги непременно устроят развязку. Да посочнее, сдобренную квартой-другой чьей-нибудь крови.
   - Вот и вы, наконец! - воскликнул тот самый рослый офицер с благородными чертами лица, аккуратной бородкой и усами на имперский манер, которого не так давно Феникс знатно хватанул за выбритую голову, выпив из бедняги все силы, - Я искал встречи с вами!
   - Вот ведь черт! - проворчал Гортт.
   - Рад видеть вас, сударь! - отозвался Карнаж, растянувшись в любезной улыбке.
   - Не могу ответить тем же, - побледнел офицер, - Ведь вы оскорбили меня при нашей последней встрече!
   - Как? Оказывается вы из благородных? - изумился ловец удачи, озадаченно почесывая подбородок, - Я-то думал, что всех перебили. Дворянская честь не терпит праздновать в бою труса и толкает на передовую, а в прошлой битве там было жарче, чем в аду, если мне не изменяет память.
   - Вы что же, сомневаетесь в моей храбрости?! - вскипел дворянин.
   - Что вы?! Ведь именно поэтому я не горю желанием узнать, как вам удалось уцелеть.
   - Проклятье! Я вас проучу за эту дерзость!
   - А руки у вас не коротки?
   - Мы их удлиним! - с этими словами офицер выхватил шпагу и в нетерпении стукнул основанием эфеса по перилам.
   - О! Это уже становится интересным, - ехидно усмехнулся Карнаж, - Я готов, сударь.
   - Постойте, господа! - прервала перепалку матриарх.
   Тард и Гортт с надеждой посмотрели на хозяйку дома, рассчитывая на то, что она прекратит эту ссору, которая была совсем некстати накануне отправления. Грэф же встал ближе к Карнажу, будто уже был назначен его секундантом, и ожидал. Кузнец чуял, что темная эльфка руководствуется той же зловещей логикой, что и красноволосый полукровка, поэтому был готов к тому ответу, который изрядно удивил гномов:
   - Устраивайте свое смертоубийство где угодно, только не в моем доме!
   - Но как же... - протянул Тард.
   - Это же дело чести, Бритва. Пусть и решают его меж собой как хотят, - сверкнула глазами матриарх.
   Проходя за спиной Феникса, эльфка задержалась и прошептала так, чтобы только чуткие уши полукровки смогли ее услышать:
   - Я чувствую, что ты не собираешься убивать. Но ты должен его прикончить. Здесь, сейчас и немедленно.
   Карнаж удивленно покосился на нее, но лицо матриарха выражало не то, чтобы просьбу, скорее неколебимый приказ. Он кивнул, но посмотрел исподлобья так, чтобы ей стало понятно, что, после, без объяснений с ее стороны он цитадели не покинет.
   - В позицию! - петушился дворянин, сверкая шпагой в лучах утреннего солнца.
   - Как вы горячитесь, сударь! Извольте покинуть дом, как того потребовала хозяйка! - неожиданно резко оборвал Бритва.
   - И то верно, - поддержал Грэф.
   Офицер и его люди вышли за ворота усадьбы в сопровождении убийц драконов. Дорога, что вела от дома матриарха на площадь, в скором времени образовала премилый закоулок. Пусть такое место больше подходило для выяснения отношений каких-нибудь безродных головорезов, однако ни один из поединщиков не стал возражать, потрясая кипой листов своего безразмерного родового древа. Карнаж просто потому, что не знал всей своей родни, феларец же потому, что был из худородного дворянства, как и многие из тех, кого после войны приблизили ко двору его величества, дабы восполнить более чем серьезные потери благородной крови.
   Карнаж встал напротив готового к бою феларца. Полукровка вытащил своего курикару из ножен, уперев кончиком изогнутого клинка в мостовую сбоку от себя и возложив большой палец руки на хребет изгиба рукояти. Левой рукой он проверил застежки на сумке с кусари у пояса и, довольный всем, вскинул подбородок.
   Офицер отсалютовал ему шпагой, и встал в имперскую позицию, вытянув руку с клинком перед собой, держа корпус вполоборота, правую ногу обратив мыском на противника, а левую отставив чуть уже ширины плеч.
   Феникс хмыкнул, вскинул курикару на плечо и пошел по кругу, меряя противника взглядом. Наконец, замер и вдруг спросил:
   - Сударь, я тщетно пытаюсь понять, что же такого притягательного в этой школе фехтования?
   - Её убийственная мощь, - холоднокровно ответил феларец.
   - Ах, да! Круг Смерти, так называемый "волшебный". Но ведь у него всего-то пара уловок, а все остальное целиком на вашем понимании.
   - Зато в иных стилях количество комбинаций таково, что людской жизни не хватит изучить все. А каждое такое забытое движение означает смерть.
   - Верно. Но если вы неверно истолковали для себя Круг Смерти, тогда он станет вашим...
   Загадка еще не разрешилась, но намек был дан. Феникс неожиданно сместился в сторону и атаковал. Молниеносный выпад на его длинной руке был парирован будто бы невозмутимо, и сопровождавшие противника солдаты восхищенно ахнули. Однако... Офицер побледнел. ловец удачи издал едкий смешок.
   Вот сейчас, в этот самый миг, Карнаж планировал проучить и отпустить с миром этого вспыльчивого человека, но матриарх так настойчиво требовала жизни офицера, что, по видимому, знала нечто такое, что было бы неплохо знать и полукровке, но у эльфки не было времени на объяснения.
   - В свое время я много читал про имперских фехтовальщиков и их бесподобный стиль, - продолжил свое повествование ловец удачи, вышагивая по кругу, - А вы, сударь, читали ли вы сильванийских мэтров?
   - Оставьте эти эльфийские штучки с рапирами для попрыгушек на лесных полянах, где эти остроухие своими выкрутасами развлекают своих же вечно скучающих дев.
   - О! Как вы строги! А если мы вот так?
   Офицеру пришлось уклониться от удара. Сопровождающие его солдаты на мгновение замерли. Дело в том, что имперская школа предполагала в большинстве случаев контратаку из той самой обороны, которая заключала в себе "всего пару уловок", о которых упомянул красноволосый визави, но этой самой контратаки не последовало ни в первом, ни во втором нападении.
   - Вы озадачены? - криво усмехнулся Карнаж, опуская тот факт, что его противник уже два раза как должен был отправиться в загробную обитель, - А ведь я еще не сделал ничего хитроумного. Никаких "попрыгушек", да и куда моему клинку до невесомых сильванийских рапир?
   Офицер стиснул зубы. По его виску сбежала капля холодного пота. Все его наставники в один голос утверждали, что он в такой позиции полностью защищен от атаки во фронт, более того, с легкостью прикончит любого, кто отважится так атаковать. Однако полукровка словно состоял из воздуха, а его меч по быстроте не уступал молнии.
   - Я понимаю ваше смятение, но уже ничем не могу помочь. Консерватизм губителен везде, а твердолобость в деле фехтования и вовсе смерти подобна, - развел руками Карнаж.
   Он и правда сожалел, искренне...
   - Движение есть как жизнь, так и смерть, особенно если это движение руки с клинком! - Феникс бросился в атаку, и офицер отпрыгнул назад, - Однако сильванийцы давно поняли, что разные народы Материка обладают слишком разными свойствами тела для того, чтобы следовать только людской системе. Ведь в фехтовании имеют особое значение скорость и координация, реакция, наконец. Но люди очень долго и со скрипом отходят от тяжелого меча и толстых лат своих предков. Пытаются упрощать любую школу боя при первой возможности. Выстраивают вроде бы эффективную систему, часто забывая о том, что драться им придется не только с себе подобными.
   Феларец побледнел как холст, когда в следующие несколько заходов полукровка ясно дал ему понять, что просто играет с ним. Бедняга понял это настолько ясно, что даже прокусил губу с досады.
   - Ваша рука состоит из трех основ, - глумливо улыбнулся Карнаж, продолжая свои издевательские наставления, - Кисть - самая быстрая часть, но слабая, локоть - средний брат и средний по силе и, наконец, плечо - оно дает вам самое сильное, но самое медленное движение.
   Курикара пронзительно свистнул, и офицер отшатнулся, вытаращив глаза и отирая пот со лба.
   - Ваш визави - не человек, а остроухий, как вы нас называете, который как раз опасен не в кирасе с мечом, а в простой рубахе с рапирой. И опасен как сам дьявол, ибо превосходит вас в ловкости и быстроте, но вы, даже пусть не зная этого, встаете с ним так, чтобы вытянутой руке оставить только кисть и плечо, упуская среднего брата - локоть. Как же вы думаете уворачиваться от клинка, который для меня подобен пушинке?
   - Проклятье! - не выдержал феларец, еле успев вывернуть руку до того, как ему ее отрубили.
   - Люди сильны этой своей "серединой", равновесием силы и ловкости. В этом вы выражаете венец творения природы. Но есть и другие расы, со своими особенностями. Знание и умелое использование этого - вот ключ к победе, а не всецелое доверие просто стилю фехтования. Тот, кто забывает об этом, обречен на смерть.
   - Ну! Так попробуй! Одолей меня, а не читай больше нотаций, чертов полукровка! - рявкнул, не помня себя от ярости, офицер.
   Желтые глаза опасно сузились, на губах Карнажа заиграла странная, немного печальная улыбка и он пошел на противника, орудуя курикарой так, словно этот клинок вовсе и не был предназначен для двух рук:
   - Извольте. Вот финт в лицо - ранение в руку! Вот финт в лицо - ранение в бедро! Вот финт в лицо - укол в грудь! А вот в лицо. И... и всё.
   Кто-то из солдат посыпал проклятия, кто-то взревел как раненый зверь, кто-то охнул, закрыв рот ладонью и таращась на изогнутый клинок темных эльфов, что высунулся на добрый фут из затылка офицера, войдя через щеку.
   - Все свободны, - глухо заключил Феникс, выдернул меч и пошел дальше по улице, к площади.
   Напоследок ловец удачи махнул рукой, давая понять, чтобы никто не трудился его сопровождать.
  
   Ночь. Это время как нельзя лучше подходило для темных дел хотя бы потому, что с упорством, достойным тирана, страдающего в довесок крайней формой мегаломании, оно окрашивало в свой цвет всех и вся, оставляя на усмотрение Луны лишь распределение оттенков скупых красок. Казалось, те, кто замыслил осуществит или обсудить что-то, что сокрыто под вуалью общественной тени, подсознательно чувствовали верный час, когда все кругом укутано тенью материальной, темнотой действительной, почти осязаемой. Как сигнал к действию шайки воров, когда тело стражника, словно мешок с картошкой, гулко плюхается на доски пола, клацает замок, отворяется обитая металлом дверь... Порыв ветра гасит свечи в канделябре, вода из фляги обильно изливается на факел, тот чадит в возмущении, но все же уступает, гаснет и тогда... Следом за фигурами сбиров в масках и капюшонах на порог ступает и входит ее величество Тьма.
   Карнаж впервые углублялся так далеко в кварталы цитадели. ловец удачи был из тех, чьи нервы укрепила нужда и закалила судьба, то есть не вжимал голову в плечи и не озирался во все стороны с риском свернуть себе шею, когда шел в кромешной тьме переулков меж нависающих, чуть не сходящихся над головой крыш домов. Этот небольшой район в южной части Venorik Suul был единственным отстроенным в традициях темных эльфов, и даже белым днем смотрелся неприветливо и зловеще. Что уж говорить про ночное время? Добавим, время глубокой ночи...
   Металл и камень слева и справа очень узких улиц. Из окон, более походящих на горизонтальные бойницы, изливался тусклый, холодный свет ночников в железных клетках. Бело-голубые, сиреневые и фиолетовые, они находились у каждого окна, и такое солидное количество порождало своеобразный хор. По одиночке светящиеся шарики были почти не слышны даже для очень чуткого уха, но когда их было столько, они странным образом ощущали присутствие друг друга и затягивали в унисон одну и туже монотонную, повторяющуюся песню. Она походила чем-то на завывание ветра в трубе дымохода, волнообразно повторяясь, то набирая силу, то опадая до шепота, меж тем перемежаясь резкими подъемами на фоне общей "мелодии". Неестественный, все такой же искусственный, зловещий звук, мало похожий на тот, что часто можно слышать среди поместий сильванийской столицы или меж хижин на деревьях Лангвальда, хотя там тоже использовали подобные ночники, но, видимо, светлячки были другой породы, так как мерно и тихо урчали, проходя приятным ознобом в спине. Этот же звук липким слизнем проползал за воротник, оседал на шее под ухом, отдавался неясным гулом в затылке.
   Феникс прислушался - капля ударилась о металлическую трубу, выглядывающую в тупике из каменной кладки. Сырость. Мох на металле. Монотонное гудение и влажное тепло, поднимающееся паром из-за прутьев толстых решеток, то тут, то там вделанных в кладку камня у стен домов.
   Среди низко нависающих туч на мгновение показалась луна. Карнаж остановился возле глифа, высеченного на ограде усадьбы, что заискрился лунным светом при его приближении. От значка шла небольшая стрелка, указывающая направление.
   Феникс кивнул, давая понять, что уловил намек. Глиф снова заискрился и с треском разгладил поверхность камня, полностью исчезнув.
   Силясь вспомнить, где он мог раньше видеть подобную обстановку, чья атмосфера, как ни странно, казалась поразительно знакомой, Карнаж сделал несколько шагов в подсказанном направлении и, как всегда бывает в мгновение озарения, снова встал столбом.
   Да. Это была архитектура приверженцев и последователей стихии Хаоса: металл и камень, улицы городов без ясной планировки, где, даже среди переплетения и чудной расстановки жилищ, адепты этой анархической философии толковали витиеватые знаки судьбы. Полукровка читал об этом, так как, в свое время, пусть и всего один раз, но изрядно заплутал в руинах, что остались от городка, возведенного аспирантами архимага Хаоса давным-давно на каком-то небольшом острове в южных морях. Свято следуя правилу не наступать на одни и те же грабли, ловец удачи нашел время и подробно изучил затруднение, однако это было слишком давно. А ощущение слуха, кожи, глаз... Откуда вдруг так свежо и так знакомо? Неужели он видел это в Бездне?
   Карнаж расстегнул куртку и пошел дальше. Стало тепло и немного душно.
   Пар из-за решеток стелился у ног.
   Сапоги то и дело ступали в лужи.
   Где-то справа из-за узкого окна-бойницы раздался детский оборванный смешок. Неясная возня сзади, будто очень далеко, за стенами сошедшихся там углами двух домов, эхом перепорхнула крыши и окончилась скрежетом и глухим стуком каменных блоков над самым ухом полукровки.
   Через пару десятков ярдов, слева, из окна высокой башенки что-то хлопнуло и зашипело, сопровождаемое бормотанием на языке темных эльфов. Затем началось мерное постукивание крохотного молоточка и заунывное песнопение все из того же окна, к которому изо всех щелей в кладке башни потянулись многоногие черные мохнатые комочки... Пауки. Темные эльфы часто держали довольно крупные разновидности в качестве домашних питомцев, тем самым, рассчитывая на благословление Черной Вдовы. Видимо, алхимик за окном изготовил своим любимцам ужин и созывал их ударами молоточка на угощение.
   Феникс остановился и замер. Мимо него пробежали несколько пауков с семействами, что неожиданно вывернулись из-под решетки на углу улицы. Самки этой разновидности, охранявшие своих многочисленных чад, были чрезвычайно ядовиты и агрессивны. Размером с упитанную кошку, они способны были бесстрашно прыгнуть на добрые двадцать, а иногда и двадцать пять футов, атакуя любого, чьи движения покажутся им опасными. Мощные жевала способны были прокусить двойную кожу швигебургских курток, отчего не удивительно, что в цитадели невозможно было отыскать крыс или мышей днем с огнем. Именно разведением своих пещерных пауков, темные эльфы решили проблему эпидемий чумы и прочей заразы, которую разносили грызуны. Заодно это избавляло от любопытствующих приезжих торговцев. Всего пары найденных трупов коммивояжеров, обглоданных, иссушенных, аккуратно завернутых в паутину и подвешенных в укромных уголках кварталов было более чем достаточно, чтобы отвадить кого угодно, пусть даже это были самые бойкие, истанийские торгаши, готовые картаво нахваливать свой товар палачу и тогда, когда их собственная шея уже находилась под лезвием гильотины.
   - Стало быть, матриарх решила предугадать судьбу нашей экспедиции, - хрипло пробормотал Феникс, потирая раненую накануне кисть, - Иначе, зачем ей зазывать меня с визитом в эту сырую паучью нору?
   В ответ на звук его голоса скрипнула решетка в глубине переулка и оттуда показалась скуластая физиономия темного эльфа, перевязанная грязными тряпками. Посмотрев на полукровку своими черными глазами, неестественно большими и круглыми для гуманоида, он поманил его к себе длинным костлявым пальцем.
   - Ghil*, - просипел эльф, вытягивая шею и озираясь.
   Карнаж подошел и присел на корточки возле решетки:
   - Где сейчас матриарх?
   - Ghil, - все также сипел темный, кивая вниз и подвигаясь в сторону, давая тем самым полукровке место для спуска по лестнице.
   Наконечник курикары блеснул перед носом эльфа и настойчиво уперся ему в лоб.
   - Вот ты придумал, ублюдок! - Феникс цокнул языком, - Говори, где матриарх или я выпотрошу тебя прямо здесь.
   Лезвие скользнуло, взрезая повязки, и они свалились с головы темного эльфа, обнажив еще две пары глаз на месте висков.
   Из-за щеки мутанта высунулось паучье жевало и закапала белая, густая слюна. ловец удачи не стал дожидаться и сунул острие меча прямо туда, повернул и резанул, в тот же миг отскочив назад.
   Решетка с грохотом захлопнулась, отдавшись воплем боли, скрипом и шуршанием многочисленных лапок и хитина панцирей где-то глубоко под мостовой.
   - А вы как думали? - пробормотал Карнаж, медленно убирая меч в ножны, - Меня так, без хрена, не сожрешь.
   За время своего пребывания в цитадели Феникс обзавелся одной полезной привычкой: носить меч, перекинув его через плечо, сжимая двумя пальцами за обмотанный вокруг ножен шнурок. Просто и незатейливо. Ведь ловец удачи небезосновательно полагал, что дальше будет больше... Больше моментов, когда клинок станет после звания "последнего" аргумента, коим наделили его в цивилизованном мире, сначала "весомым" аргументом, затем "главным" аргументом, ну и, в итоге, превратится в "единственный" аргумент. Последнее, по прикидкам Карнажа, должно было случиться в тот момент, когда убийцы драконов, наконец, покинут цитадель, и достаточно углубятся в Пепельные Пустоши.
   Присовокупив новую манеру носить оружие к старой привычке ходить немного сгорбившись, но, ступая мягко, в то же время вышагивая вроде бы с претенциозной развязностью ларонийского франта, щеголевато заткнув пальцы свободной руки за пояс под бандажом, полукровка добился того угрожающего, но спокойного вида, который обещал ему в будущем относительно беспрепятственные прогулки по столичным улицам даже в торговые дни.
   Таким манером полукровка беспрепятственно преодолел очередной перекресток и ступил на широкую площадь, что раскинулась перед возвышающимся над прочими сооружениями храмом.
   Ничего нового от культовых сооружений темных эльфов Карнаж не ждал, однако даже его непритязательный вкус изумила простота и аскетизм святилища, как ни крути, главной покровительницы целого народа. Оно чем-то напоминало сложенные из каменных плит конструкции тех далеких времен, когда люди еще были язычниками и поклонялись целому пантеону богов. Тогда неразвитая еще архитектура представляла собой пусть неказистый, зато чистосердечный символ поклонения и почтения. В теперешние дни изукрашенные золотом, каменьями и серебром храмы в Феларах и на территории империи были подобны придворному франту: снаружи ослепительные блеск и лоск, а внутри пронизывающая пустота, где на крик и эхо отвечает с неохотой.
   Карнаж кашлянул в кулак. Затем еще раз и еще. В горле вдруг резко запершило и подступило знакомое ощущение, будто кто-то сдавливает гортань. С изумленным видом ловец удачи протянул руку за флягой у пояса и откупорил ее, поднося к губам.
   Меж камней кладки, пока он пил, в его сторону скользнула тонкая, как игла, тень. Она стремительно и неумолимо рвалась зигзагообразными, резкими движениями к ступням полукровки, постоянно наращивая скорость.
   Все быстрее и быстрее. Наконец, поднявшись от камня, тень плоской волной хлестнула в сторону Карнажа. В то же мгновение он отскочил, словно блоха, будто только этого и ждал. Однако тень не оставила его в покое и рванулась следом. Феникс же, не произнося ни слова, уклонялся от быстрых выпадов, выделывая пируэты с таким расчетом, чтобы уводить тень полукругом к стенам храма.
   Краем уха уловив знакомый шелест хитиновых панцирей где-то сзади наверху, ловец удачи все так же, с железным выражением лица и в молчании, продолжал выворачиваться из-под магической атаки. В этом он уже не сомневался, как и в том, что направлял ее незаурядный колдун. При всей мощи заклинания, о котором ему приходилось читать в архивах Форпата, аура едва ощущалась, то есть творец заклятия каким-то образом скрывал ее. Да так успешно, что даже очень чувствительные медальоны не смогли бы уловить присутствия вовремя.
   Настолько же коварно скрытое, как и колдовство, со спины "ловца удачи" возникло движение. Если бы не тренировки Киракавы, Феникс вряд ли бы успел почувствовать второго противника. Хотя, сейчас на руку полукровке сыграло в довесок еще и то, что так долго мучило: ран'дьянская половина через долгие страдания все-таки значительно обострила весь набор чувств и ощущений, доступных живому существу.
   Занеся для удара некое подобие алебарды, что были в ходу среди детей Черной Вдовы, на Карнажа набросился тот самый драйдер*, которого Феникс не так давно вместо собственного мяса попотчевал сталью. В то же мгновение вода из фляги плеснула в многочисленные глаза на ощерившейся паучьими жвалами морде, вызвав кратковременное замешательство, которого хватило, чтобы откатиться в сторону от магического удара, что с грохотом врезался в стену.
   В каменной кладке дома образовалась приличного размера дыра. Феникс даже присвистнул.
   Из переулка донеслось сдавленное проклятье на темноэльфийском. Карнаж навострил уши, но алебарда угрожающе просвистела над самой головой.
   - Отстань, шэбали*! Не до тебя сейчас, - раздраженно прорычал Феникс и сотворил в воздухе дикий кульбит, с мощного разворота угостив драйдера обитым мыском сапога в челюсть.
   Прозвенела цепь, запела сталь, и курикара вонзился у самых ног чародейки. Она отпрянула назад от вырывающегося из мостовой лезвия, что осыпало ее каменной крошкой. Оступилась, не удержала равновесия и упала. Цепь змеей обвилась вокруг ее шеи. Эльфка судорожно схватилась за звенья, с ужасом глядя на занесенный в руке Карнажа второй конец, где жадно поблескивало металлическими перьями грузило.
   Драйдер подоспел вовремя, навалившись всей тушей на полукровку и прижав того к стене. Феникс ощерился, держа меч обратным хватом в сцепке с лезвием алебарды, в тоже время другой рукой все сильнее натягивая цепь на горле чародейки.
   - Довольно! - прозвучал приказом знакомый голос матриарха.
   - Во-во, - прошипел ловец удачи в искаженное яростью лицо драйдера, - И нечего так напирать, а то хуже будет.
   - Я же сказала вам, чтобы вы его не трогали!
   - Я голоден! - взревел драйдер, отступая.
   Карнаж не опустил меча, но снял цепь с шеи темной эльфки. Последнее он сделал больше за тем, чтобы узнать причину, по которой та покушалась на его жизнь.
   - Мне надоело спать одной, госпожа, - огорченно и тихо произнесла темная эльфка, после чего прибавила то, что мигом стерло едва возникшее выражение с лица полукровки, - Говорят, что ран'дьянцы, если их прикончить магией, не обгорают снаружи и очень долго разлагаются.
   - Потрясающе, - пробормотал Феникс, с трудом взяв себя в руки, - Каннибал и некрофил! Матриарх, какая тут у вас подобралась душевная компания. Надеюсь, вы согласитесь, что я здесь не ко двору?
   - Отнюдь, - игриво подмигнула матриарх, - Такого садиста как ты нам очень не хватало для комплекта.
   Карнаж ответил натянутой улыбкой.
   - Отпусти его, тетрарх. Нам нужно о многом переговорить.
   - Да я и не держу. Много чести!
   Драйдер сплюнул под ноги ловцу удачи.
   - О! Так вы из знати? А я то вас "шэбали" обозвал. Ведь такую трансформацию проходят в качестве наказания только безродные преступники, - с притворно простодушным видом сообщил Карнаж.
   - Не лезь не в свое дело,- сдержанно проговорил тетрарх, взваливая алебарду на плечо и направляясь к площади.
   - Как пожелаете, - также сдержанно ответил Феникс
   Но драйдера надолго не хватило, и, через мгновение, он выпалил:
   - Грязнокровный высерок!
   - Членистоногое ужопище! - огрызнулся Карнаж.
   - Прекратите, вам говорят! - снова повысила голос матриарх.
   Похоже, она не привыкла прибегать к этому средству слишком часто, но, судя по обмену любезностями, это был единственный выход. Еще не хватало, чтобы эти двое и впрямь поубивали друг друга.
   - Действительно, - неожиданно зло и холодно произнес Карнаж, сверкнув глазами, - Покончим на этом. Раздавить паука - это, конечно, плохая примета, но я не настолько суеверен.
   - Смотри-ка! Никак грозишься? - прищурился драйдер, неуклюже разворачиваясь на своих многочисленных лапах, - Храбрец сыскался!
   - Надо думать, что среди тех, кто идут бить драконов, более того, направляются через предбанник самой Бездны, не найдется трусов!
   Матриарх вскинула брови и дала знак тетрарху молчать.
   На этот раз драйдер утихомирился окончательно. Он понял, что в словах полукровки жрица обнаружила нечто, что очень привлекло ее внимание, поэтому и подала такой знак. При всем гневе и возмущении темный эльф оставался достойным сыном своего народа, даже после трансформации, поэтому смирил страсти, резко, буквально на ходу сведя все свое отношение к красноволосому лишь в устье холодного пренебрежения.
   - Вот здесь остановитесь, любезный мэтр Карнаж, - матриарх подошла к ловцу удачи и протянула руку, - И подайте сюда тот источник, откуда вы ухватили столь ловко вплетенную цитату.
   Феникс хмыкнул и вытащил из-под куртки потрепанную тетрадь в кожаном переплете.
   - Ловко, - похвалила жрица, принимая дневник агента, которого накануне полукровка зарезал как беспомощного ягненка, - А ты не дурак чистить карманы!
   - На том стоим, - фыркнул Карнаж, не смущаясь ни похвале, ни самому факту наличия у него таких специфических умений, - Мне нужно было знать о том, что именно бедолага повидал в пустошах. Поскольку в той ситуации не быть первым, кто откроет эти страницы, значило не быть даже последним, я выкрал эту вещь из-под носа у ваших стражников. Только и всего. Но сегодня честно принес дневник вам.
   - Наглец.
   - И на том спасибо, - поклонился Феникс.
   - Первым ты, разумеется, не был. Наши разведчики в ту же ночь, когда феларские солдаты попали в плен, украдкой переписали все документы, какие только сыскались в карманах спящих. Но...
   - Но это не помогло вам найти шпиона, верно? - ухмыльнулся полукровка, - Впрочем, никто не говорит, что канцелярия Фелара хоть когда-то была простым противником. Второй агент запоминает и передает сведения только на словах. Никаких записей.
   - А если в обычном дневнике шифр, и за простыми словами кроется иной смысл, известный только тому, кто должен прочитать? - возразила матриарх.
   - Вот поэтому я и выкрал дневник. Вероятность такого ухищрения ничтожно мала, но я не привык рисковать впустую.
   - Как думаешь, кто должен позаботиться о передаче этого дневника в нужные руки? - на ходу спросила матриарх, ведя Карнажа к храму.
   - Вы хотели сказать кто "должен был"? - спокойно поправил ее полукровка.
   Она замешкалась на мгновение, но потом утвердительно кивнула, ожидая продолжения.
   - Так вот зачем понадобилось забирать жизнь у того офицера! - хлопнул себя по лбу Феникс, - А я-то все гадал, чем он вам не угодил!?
   - О! Много чем! Начиная с того, что это наглец, которых свет не видывал, он, в довесок, совершил главную, я бы сказала "смертельную" ошибку.
   - Угрожал.
   - Именно.
   - Нет, решительно в человеческом роду дурней не сеют, не пашут - они сами всходят, - вздохнул Феникс, потягиваясь и зевая.
   - Как это "пашут"? Разве люди, как и мы, используют вид массовой казни "кровавое поле"?
   - Нет, что вы?! Это просто поговорка такая.
   - А-а, - протянула матриарх, - Спасибо. Я не часто говорю на феларском языке, так что...
   - Понимаю, понимаю.
   Поднявшись по широкой лестнице, они оказались в святилище. Матриарх поторопила застывшего в изумлении Феникса. Но тот не среагировал. Не каждый день ему приходилось бывать в таких местах. Однако вряд ли внутреннее убранство приковало профессиональный взгляд "ловца удачи". Чего греха таить, в архитектурных изысках он был не силен. Его глаза разбежались от созерцания иной картины, от одного вида которой, что крайне редко бывало с Карнажем, привычно спокойно относившимся к ценностям, пусть и чужим, у него зачесались руки. На длинных, каменных столах посередине залы размещалось целое нагромождение редчайшей церемониальной утвари: кубки с резьбой мастеров того времени, когда восемь народов еще и не подозревали о Материке, сосуды и курильницы таких древних веков, что редкий историк вспомнит, миски, наполненные с горкой редчайшими реагентами, знаменитые урны из темно-фиолетового оникса с белыми прожилками, которых в мире осталось по пальцам одной руки перечесть. Любой простой воришка умом бы тронулся от одного вида всего этого богатства, буквально вываленного перед ним разве что не напоказ!
   - Карнаж!
   - А... да-да, - полукровка приложил палец к виску, будто додумывая какую-то мысль, - Стало быть, тот бедняга был интендантом?
   - Верно, - растерялась матриарх от неожиданной догадливости Феникса.
   Сейчас это качество как нельзя кстати возместило ловцу удачи недостаток самообладания.
   - Как любой офицер по снабжению на его месте, он, видимо, собирался составить нечто вроде доклада по прибытии из экспедиции, - Карнаж криво усмехнулся, глядя на эльфку, - То, что в форте он вел хозяйство не без грешка и коню понятно. Стало быть, вина за все его растраты будет списана на головы темной братии, которая слишком резво взялась защищать свою обитель, не смотря на договор с королем Фелара.
   - В список могли бы загреметь и вы под все фанфары! Клянусь тенью Вдовы, тебя бы он туда внес первым, как самого злостного разорителя и душегуба! Надеюсь, ты не осуждаешь меня за то, что я решила как можно скорее избавиться от него?
   - Чужими руками.
   - Ну и что?
   - Всё также ставя под удар убийц драконов, своих верных друзей.
   - Ну и что?! - угрожающе повысила голос матриарх, - По возвращении в Фелар вас ждут деньги, шлюхи, море пойла и жратвы. А мы тут будем...
   - Побойтесь гнева столь почитаемой вами Вдовы! - резко оборвал Карнаж, - Какие деньги, какие шлюхи?! Тьма с вами, жрица, кого вы пытаетесь обмануть? Меня? Напрасный труд! Себя? Сколько угодно. Но я здесь не за тем, чтобы наблюдать этот театр из одного актера. Или все это пролог к тому, что поведала вам судьба о нашей участи? Ведь вы призвали только меня и больше никого из отряда. Значит, предзнаменование дурное, а знаки - пагубны. Выслушивать такой приговор не каждому по силам, а уж продолжить обреченный путь и подавно.
   - Все так.
   - Так зачем тянуть? Говорите. Я знаю, почему выбор пал на меня. Потому что во мне течет такая кровь, и в суждении промахнуться вам не грозит. Не даром говорят, если знаешь одного ран'дьянца, значит, знаешь всех. Вы меня этим не обидите. Я уже свыкся, что в мире существуют еще десятки тысяч существ с таким же характером, поведением и привычками. Которым почему-то не ведом страх в той полной мере, как остальным.
   - Тогда сразу перейдем к делу, - прервала эту патетику матриарх, которой не хотелось, чтобы полукровка заводился раньше времени.
   - Извольте, - скрестив руки на груди, произнес Феникс.
   - Я не собираюсь тебя запугивать, так что столь бравую позу ты принял зазря.
   - На всякий случай, - уточнил полукровка, глядя ей прямо в глаза, - Иной раз духу может сообщиться твердость рук и ног.
   Матриарх замолчала и поднялась по лестнице в свои апартаменты на втором этаже. Карнаж пожал плечами и следовал за ней.
   В просторной комнате, где помещался комод, столик и совершенно дико смотревшаяся здесь старая, широкая феларская кровать под балдахином, эльфка отошла к окну. Порыв ветра ворвался в комнату, принеся далекий раскат грома.
   - Ба! - просиял ловец удачи, - Я польщен... Какая честь...
   - Заткнись! - нахмурилась матриарх, - Ты не за этим здесь. Прибереги свои скабрезные интонации для других.
   Феникс виновато улыбнулся, притворно потупив взор и разведя длинными руками.
   - Значит, пророчество тебе без надобности? - для верности спросила эльфка.
   - Да, - кивнул Карнаж, переводя смущенную улыбку в ухмылку, близкую к гримасе одержимого, - Я знаю: все, что уготовано нам - это смерть! Нас прикончат, если мы пойдем дальше. Нас перебьют, если мы вернемся. Не сразу. Подождут, пока Тард распустит отряд и потом, торопливо, перережут по одному, как топят выводок котят ночью в речке, пока дети, единственные заступники, спят в своих кроватках.
   - И когда же ты это понял?
   - Еще на острове Палец Демона, когда сталкивал там кое-кого лбами, - не моргнув глазом, ответил полукровка, будто речь шла не о кровавом злодеянии, а об игре в кости где-нибудь в притонах того самого острова, - Ларонийский след. Эта привычка работать с размахом, но чужими руками. Использовать редчайший яд, который невозможно распознать в крови, но травить им сразу десятки человек. Нанимать профессиональных убийц высочайшего класса, чтобы устроить банальную резню в публичном доме. Наконец, пытаться заранее изничтожить жертву, которая и без того, по доброй воле, сама идет в руки!
   - Ну и что же ты намереваешься предпринять? Что это за вздор, в конце концов?! Делаешь щедрые подношения нашему храму. Более того, просишь принять на сохранение меч своего учителя, - матриарх уперла единственную свою руку в бок, - Будто не знаешь, что по традиции моего народа так поступают те из воинов, кто обещает вернуться во чтобы то ни стало!? И, если так случится, что обещание не будет исполнено, то имя обещавшего будет проклято как имя лгуна и бахвала, а дух его - обречен не упокоиться несколько веков.
   Феникс молчал. Огромные черные глаза, не моргая, смотрели на эльфку. Черты лица обострились, губы сжались.
   - Это значит, что меня ничто не остановит, - наконец донесся металлический, ран'дьянский голос, - Ни враги, ни раны, ни пророчества. Я хоть на брюхе доползу сюда, к вам, и заберу меч учителя. Это залог того, что моя месть - не пустой звук зарвавшегося полукровки. Я не желаю более чувствовать ухмылок вашей братии за спиной. Ужас и смерть - я напомню драконам о существовании этих двух явлений, и о том, что они подвержены им, как и все остальные! А вы ждите. Ждите моего возвращения и будьте готовы встретить меня и без лишних промедлений переправить морем. Короче, ставьте крест на ком угодно, но не на мне!
   - Сильно сказано, ловец удачи. Что ж, мы будем ждать тебя. Но одними словами ты наши "ухмылки" не сотрешь. Докажи на деле и вот тогда в сердцах моего народа ты займешь подобающее место.
   - Договорились.
   Карнаж развернулся и направился к дверям.
   - Постой. Еще одно.
   - Слушаю... - протянул Карнаж, бросая взгляд через плечо.
   Матриарх замялась.
   Феникс не понимал. Смущение? Так вдруг. И у кого?!
   - Я очень давно не могу дать отдохновения телу. Обряды выматывают настолько, что сил не хватает ни на что.
   - А как же магия? - начал Феникс, но потом уразумел, что при знаменитой сопротивляемости темных эльфов чары напрасная трата времени, но продолжил, - Попросите, наконец, алхимиков.
   Эльфка только вздохнула.
   Тут ловец удачи быстро догадался - уже! И столь давно, что бедную жрицу не брали теперь даже очень крупные дозы снадобий. Печальная участь всех эмпатов среди жречества, что развивают и используют свой дар. Переизбыток эмоций и переживаний, который истощает нервы вплоть до того, что они не могут спокойно спать, а только грезить наяву и то, если повезет.
   - И тут такой подарок, - выдохнул Карнаж, поворачиваясь и медленно приближаясь к ней, неторопливо снимая перчатки, - Энерговампир. Что ж... с памятного штурма меня нет-нет, да кольнет тот голод, который не успокаивает лангвальдский чай, хоть обпейся.
   Она прикоснулась ладонью к его ладони. Холодный озноб пробежал по телу и отдался в плечи.
   Огромные черные глаза... Злые, еще не остывшие от той эмоциональной бури, что только-только пережил их обладатель, но уже хищнически голодные... Жадные.
   Эльфка отвернулась.
   - В который раз мне предстоит исполнить только лишь роль Морфея, - пробормотал Карнаж, задыхаясь от порыва невыразимой силы, входящего в его тело даже через простое прикосновение ладони, - Как жаль, что...
   - Не жалуйся, - мягко улыбнулась ему эльфка, опускаясь на кровать, - Редкий мужчина способен на такое самоотречение. Ты молод. Наверстаешь и не раз.
   Мысли спутались. Дрожь пробегала по телу. Эльфка чувствовала подступающую негу сна.
   Блаженство. Пустота. Мысли исчезли. Совсем. Остался только колючий легкий холод, что пробегал по спине, волнами вздымая грудь и успокаивая дыхание.
   Он подхватил ее на руки.
   Эльфка ахнула, бессмысленно и неотрывно глядя в две черные пропасти, что забирали остатки, даже обрывки, мыслей, чувств, эмоций. Волны блаженства кругами исходили из его ладоней, налившихся теплом и передающим его всем жилам. Жарче, жарче...
   Оборвалось. Только ощущение тишины и темноты, куда провалился невидящий больше ничего взгляд жрицы. Никаких оттенков чужих эмоций, чужих чувств, непрошенного осадка чужих жизней, чужих чаяний и надежд.
   Ничего чуждого! Только свое. Кругом и всюду. И оно спало мягким сном в перине забытья, окружая свою хозяйку как щитом, стеной, куполом. Защищенность и покой. Наконец-то...
  
   - Наконец-то, - просипел тетрарх, перебирая своими паучьими лапами, - А я уж заждался.
   - Обойдемся без лишних любезностей. Шел бы ты отсюда, пока по-хорошему, - донесся из темноты переулка металлический голос, - Не тот момент выбрал, поверь мне на слово.
   - Да ну! - драйдер клацнул жвалами и прыгнул в узкий промежуток меж стен домов.
   Свет луны, появившейся из-за туч, осветил площадь, на которой стоял Карнаж. Полукровка развернулся спиной к переулку и медленно вынимал курикару из ножен:
   - Какую часть из моей фразы ты не понял, урод?
   Драйдер был озадачен такой мгновенной переменой диспозиций, но этого было еще слишком мало, чтобы сбить его с толку...
   Еще до того как липкий комок паутины преодолел и половину расстояния до красноволосой цели, она, эта самая цель, развернулась и припала к мостовой, согнув одну ногу в колене и вытянув вторую. Меч, так и не выйдя до конца, снова погрузился в ножны.
   Промах. Тетрарх зло рыкнул.
   Карнаж предостерегающе завыл, словно дикий кот.
   Драйдер приложил кончик языка к верхнему небу и напряг железы, в этот раз сильнее, одновременно сам бросаясь вдогонку за двумя пущенными сгустками паутины.
   Ни один из паучьих глазков не уловил движения. Только едкий смешок раздался где-то, совсем рядом:
   - Пошевеливайся, - оголовье рукояти курикары молотом врезалось в живот драйдера.
   Тетрарх отлетел, харкая кровью. Наверное, он атаковал слишком увлеченно и просто упустил движение противника. Следовало быть хладнокровнее.
   Еле удержавшись на своих паучьих лапах, драйдер успел заметить, что меч полукровки так и не покинул ножны.
   Кулак врезался в челюсть. В глазах полыхнуло белое пламя и потемнело.
   - Что тебе от меня нужно? - спросил из этой темноты металлический голос, - Не сожрать же ты меня решил, в самом деле?
   Драйдер потряс головой. Тьма не отступала. Еще не хватало, чтобы его ослепили таким смехотворным способом!
   - А если и вправду так? - попятился тетрарх, стараясь выиграть хоть немного времени.
   - Подавишься, - невозмутимо заключил голос.
   - Погнуснее тебя ел - не давился!
   Драйдер охнул и закашлялся. В этот раз полукровка пустил в ход обитые мыски ботфорт:
   - Нет, здесь что-то другое. О! Постой! Случаем, не твой ли побратим был тот velg'larn в оружейной?
   - Какой догадливый! Сам допер или подсказал кто? - скрежетнул зубами тетрарх, пытаясь протереть глаза от густой пелены, через которую уже различал очертания красноволосой фигуры в черном.
   Карнаж усмехнулся:
   - Похожи. Хотя, для меня все вы выродки на одно лицо.
   Алебарда два раза рассекла воздух, но на третий со звоном встретила лезвие меча. Они застыли на мгновение, и драйдер увидел перед собой бледное, перекошенное лицо ран'дьянца с горящими, словно уголья, глазами.
   - Да что ты такое!? - прошипел тетрарх.
   До визита к матриарху, от точно такого же удара полукровка отъехал на несколько футов. Теперь же не сдвинулся и на дюйм, лишь едва-едва подогнул колени.
   - Со мной и братом все понятно. Мы - эксперименты алхимиков, - мерзко усмехнувшись, продолжил драйдер, - А вот какая курва тебя на свет породила?
   Карнаж переменился в лице. Несколько мгновений ловец удачи будто бы не знал что сказать.
   - А ты-то что видишь, когда смотришь на себя? - наконец глухо произнес полукровка.
   Голос его дрожал в предвестии взрыва.
   - Я действительно не понимаю, - через сбившиеся на лоб багряные локоны полыхнули испепеляющей ненавистью глаза, - Как ты еще влачишь свои жалкие дни, не попытавшись покончить с собой!
   Какая-то неведомая, неудержимая сила, вырвала алебарду из лап драйдера. Он сам не понял, как оказался в воздухе. Попытался вцепиться лапами - пронизывающая боль и хруст. Хрустела одна из его лап!
   Пролетев добрых двадцать ярдов, тетрарх едва успел закрыть голову руками. Его локти врезались в камень мостовой, содрав кожу до мяса.
   - Лучше беги, - предупредил металлический рык демона за спиной, прежде чем сознание снова взорвалось от дикой боли.
   Паучья лапа задергалась, отделенная от тела. Обитый металлом ботфорт аккуратно перешагнул ее, и тут же взметнулся в воздух, с хрустом врезаясь в уже сломанную, но еще не отделенную от туловища конечность.
   Тетрарх не удержал крика. Его вопль прокатился над кварталом так, что содрогнулись даже стены храма.
   - Ну-ну, - зло процедил сквозь обнаженные в страшном оскале зубы красноволосый, - Чужую мать горазд поносить, а чуть резанули - надрываешься как побитая шлюха? Это только аванс, ублюдок. Когда я с тобой закончу, тебя даже в ад не примут!
   Драйдер вывернулся, выпустил огромные когти из пальцев и устремил руки к противнику. Но все было тщетно. Феникс каким-то звериным чутьем предугадывал атаки. Предвосхищая, он проскользнул меж вытянутых лап и ударил локтем с разворота через спину в челюсть тетрарха. Тут же зеркально повторил безжалостный удар с другой стороны и закончил все дело прямой атакой в нос.
   Курикара свистнул в воздухе, налету разрубая прыгнувшего с крыши паука. Затем снова и снова, пока эти членистоногие твари не посыпались дождем, спеша на помощь своему господину.
   Карнаж чертыхнулся и в два прыжка оказался на какой-то пристройке, затем пришлось уносить ноги и оттуда. Подтянувшись на балкон одной из башенок довольно крупной усадьбы, ловец удачи, наконец, перевел дух. Пауки оставили преследование и шуршащей волной хитина отхлынули в переулок, где извивался, схватившись за свою многострадальную голову, тетрарх.
   Драйдер с трудом поднялся и, окруженный кишащей вокруг него "свитой", проковылял к расположенной неподалеку решетке.
   - Бывай, страховидло! - гаркнул с балкона Карнаж, - Не поминай лихом!
   Опершись руками на камень балкона, Феникс тяжело дышал, пытаясь справиться с напряжением, которое захватило все тело и рвало разум на части. Легче становилось только тогда, когда он действовал, как, например, только что в схватке с драйдером. Теперь полукровка до конца познал то упоение мощью и силой, что испытывали его ран'дьянские сородичи, изрубая плоть врагов на куски и перемалывая кости несчастных в муку. Сейчас даже дикая традиция вырывания еще трепещущего сердца из груди восхищала, так и подмывая как-нибудь опробовать.
   Против воли короткий отрывистый металлический рев из глотки изогнувшегося всем телом "ловца удачи" огласил торжеством ночные переулки.
   В этот момент деревянные резные двери на балкон раскрылись и перед "ловцом удачи" предстала та самая эльфка, что не так давно в паре с тетрархом пыталась его ненавязчиво прикончить.
   Заспанная чародейка терла глаза, потягиваясь, будто не замечая, что расшитый серебром фиолетовый халатик распахнулся и больше не скрывал ее прелестей.
   - Проклятье! - вскрикнула эльфка, заметив полуночного визитера.
   - Черт меня возьми! - воскликнул Карнаж.
   Что-то мощное, незнакомое, но сильное вздымалось внутри и требовало выхода. Так, словно все бесы собрались под кожей этой ночью и по очереди покидали дикое собранье, каждый вырываясь ровно в свой черед.
   - Ты... - протянула чародейка, и верхнее веко ее левого глаза задергалось, - Как посмел!?
   Феникс открыл было рот, чтобы высказать нечто соответственное случаю, но не успел.
   Полукровка не был поэтом, даже более того, оказывался безмерно далек от кульбитов и цветастости словесных выражений страсти и восхищения, однако всего лишь краткий озадаченный хрип вырвался бы из его груди в любом случае. Черная тень мгновенным острием вырвалась из плиты у ног чародейки и ударила ему в грудь, отбросив в балкон.
   Полукровка обмяк, запрокинув голову.
   Посыпалась каменная крошка. Вниз сорвалось несколько блоков...
   - И правда! Не обгорает и не рвется, - просияла эльфка.
   Её глаза широко распахнулись, а зрачки превратились в две маленькие точки, когда она нерешительно ступила ближе к безжизненному телу.
   - Я все-таки не буду спать одна, - с нескрываемым самодовольством произнесла чародейка, скрестив руки на груди и толкая ножкой обитый металлом мысок ботфорта.
   Раздался глухой, но едкий смешок.
   Эльфка замерла.
   Плечи полукровки задергались, запрокинутая голова поднялась, и на чародейку лукаво посмотрели желтые глаза. Закусив нижнюю губу, Карнаж склонил голову на бок и пошевелил ногами. Конечности действовали. Ничто не говорило о том, что мгновение назад его шандарахнули заклятием, способным разбивать в пух и прах стены в добрых четыре фута толщиной.
   - Конечно, не будешь, - Феникс поморщился и, уперев локти, высвободил засевшую в проломе спину, - Обожаю девушек с огоньком.
   - Как это возможно!? - эльфка попятилась.
   Банальнейшие вопросы и избитую картинность этой сцены, пожалуй, осмеял бы любой критик, подумалось Карнажу, но полукровка не мог не почувствовать глубокого удовольствия от произведенного им эффекта. Более того, именно такие, случайные, сценки, неуклюжие и нелепые для театра, но неожиданные и вносящие хоть какие-то краски в существование, радовали участников и надолго запоминались. В такие минуты никому до мнения критиков не было ровным счетом никакого дела.
   Феникс поднялся.
   Чародейка вскрикнула и отступила, скрывшись за дверью. Она захлопнула ее как раз во время. Через мгновение дерево жалобно заскрипело от удара. Эльфка наспех сотворила пару заклятий, пытаясь укрепить конструкцию.
   - Ну же! - Карнаж навалился на дверь плечом, - Я весь горю от страсти, магика!
   - Пошел вон! - раздался визг по ту сторону.
   - И не подумаю! Любовь не ведает преград, всегда стремится прямо к цели! Неужто я не смогу побороть твоей пагубной страсти к покойникам?! Дай же мне шанс!
   - Заткнись, заткнись! - верещала эльфка, видя, как осыпается штукатурка, и шатаются крепления петель.
   Еще немного и дверь не выдержит.
   - То, что ты строптива, лишь больше подбросит поленьев в очаг нашей страсти! Я далеко не тот огонь, что угасает с хладом и презреньем! А от гнева твоего я лишь пуще разгораюсь!
   Карнаж продолжал свою тираду каким-то издевательским тоном, мобилизуя всё, что он когда-либо слышал в пьесах с любовным содержанием, комедиях и даже трагедиях.
   Чародейка пришла в неописуемый ужас от этих увещеваний полукровки, все более походивших на горячность сумасшедшего.
   - Убирайся! - она готова была в отчаянии рвать на себе волосы, слыша, с каким усердием он ломится в двери.
   - Да разве ж мой напор и мой душевный жар не заслужили свой скромный гонорар?! - солидным ударом ноги ловец удачи проломил-таки пару досок, отметив с досадой, что источник красноречия иссякает и теперь не только его избранница, но и любой другой, кто не вчера родился, заметил бы наглый плагиат.
   - Стража! На помощь! - возопила эльфка, ведь утопающий хватается и за соломинку.
   - Конечно! - картинно распахнув двери настежь, улыбнулся полукровка, - Стражи в цитадели и впрямь немало, но только не в этом квартале, где обитают лишь немногие посвященные.
   - Умри! Умри же, проклятый! - еще одно отчаянное заклинание сорвалось в полет с изящных пальчиков, выбросив Карнажа наружу, словно пробку из бутылки.
   Он отлетел на балкон и без сомнения сорвался бы вниз и разбился, если бы не одна из колонн, что подпирали свод. Выбив своей спиной солидный кусок камня, Феникс снова удивился тому, что не почувствовал удара, вскочил и бросился назад.
   - Не раньше, чем ты станешь моей! - он влетел внутрь огненно-красным вихрем растрепанных волос, как вырывается на волю пламя, что долго томилось за заслонкой алхимической печки, и подхватил ее на плечо, словно пушинку.
   - Уйди-уйди!!! - эльфка в отчаянии забарабанила кулачками ему в спину.
   - "Странные они, эти волшебницы", - подумал Феникс, скидывая свою ношу на каменное ложе, исполненное в лучших традициях темных эльфов, которые предпочитали заниматься любовью не часто, зато подолгу и обстоятельно, - "Всегда норовят убить любого, кто просто и бесхитростно взывает к их женскому естеству, в кои то веки, плевав с высокой колокольни на все неописуемое могущество магии".
  
   Ранним зимним утром, когда в цитадели была еще темень, хоть глаз кали, на площади у ворот возникло заметное оживление. Два потока телег и фигур соединялись там в один большой пруд, над которым, словно мистические огни на болотах, пламенели редкие факелы.
   То и дело громыхали ящики, хлопала ткань на фурах и трещала мешковина, стягиваемая пеньковой веревкой. Приглушенные голоса периодически отдавали приказы и бранили нерасторопных с той ленивой интонацией, что придавала тон обреченной жалостливости любому, кого подняли из кровати ни свет, ни заря, посулив лишь долгий путь на пронизывающем ветру, да еще длинною в целый день. Благо, что зимой понятие "день" было сильно урезано в пользу ночи, если отталкиваться от того мерила, коим, впрочем, весьма субъективно, в этих краях являлся солнечный свет.
   Тард встал, подбоченившись, на большой ящик и взирал на приготовления с той нескрываемой гордостью, что свойственна любому после долгого и муторного ожидания результата. Гнома немного беспокоил лишь тот факт, что нынче утром возле него неотступно находился Карнаж, более того, потягивал свой чай с таким довольным видом, будто они направлялись не в пустоши, а, наоборот, возвращались за наградой. Дело в том, что последнее время возле Бритвы практически неотлучно присутствовал Гортт, но как раз его-то нигде и не было видно. Однако явился тот, кто долго и безвестно пропадал - полукровка, да еще с таким лицом, словно из двух слагаемых безусловного успеха сорвиголов "если красть - то миллион, если любить - то королеву" он таки умудрился выполнить один из пунктов. Если принимать в расчет, что лошадь полукровки стояла рядом и, кроме обычной поклажи в виде торбы и седельных сумок, не была отягчена парой сундуков или, на худой конец, громадным мешком с печатью казначейства, стало быть, ловцу удачи несметное богатство все также показывало шиш. Но вот в другом аспекте явно что-то обломилось.
   - Карнаж.
   - Да?
   - Что за идиотская улыбка?
   - Жизнь добра ко мне.
   - Ясно, - закусив мундштук трубки, протянул гном, раздербанивая зашитый мешочек со свежим табаком, - Ты это... заныкай свой оскал куда подальше, пока в путь не двинем. А там уж щерься всем ветрам из капюшона хоть до усрачки!
   - Ты не в духе? - вскинул брови полукровка, но улыбку спрятал.
   Карнаж неплохо изучил Тарда и знал, что неспроста в речи гнома вдруг появляется много крепких словечек и не самых любезных интонаций.
   - Почему же? Все зашибись! Мне ж по жизни не хватало только сущей малости: быть нянькой кучке феларских засранцев посреди Пепельных Пустошей! Да еще с детьми, бабами и обозом в придачу, для полного счастья!
   - Я разделяю твое возмущение, - заверил Феникс.
   - Тогда не лыбься тут, а смотри в оба, - буркнул Тард, закуривая.
   - Раздражаю?
   - Бесишь!
   - Понял.
   Тучи на лице Бритвы разошлись только с появление матриарха, что в окружении телохранителей взирала на последние приготовления к походу с одной из башен. Совсем же разгладились морщины у него на лбу ишь тогда, когда к ним из закоулка вынырнул Гортт.
   Рыжебородый гном сиял, словно начищенная ларонийская крона.
   Бритва уставился на эту улыбку, как имперский бык на арене на красное полотнище, к которому забавным намеком мог служить рыжий цвет волос у обоих, кто источали лучезарность настроения этим утром. С чувством плюнув, глава убийц драконов что-то пробормотал о сговоре рыжих и отвернулся.
   Гортт осекся, но не надолго, так как еще оставался полукровка, которого ему вполне могло хватить для похвальбы.
   Пока друг подбирал слова, сбитый с толку реакцией Тарда, Феникс сам решил протянуть ему руку помощи, тем паче гном столь явно держался за широкий, богато украшенный кушак с двумя рукоятками топоров, торчащими возле пряжек, что ходить вокруг да около не пришлось.
   - Ба! Да ты никак прибарахлился, дружище!? - Карнаж поднял руки, венчая этим сцену, где кульминацией служило его изумление.
   - А то! - Гортт положил свои широкие ладони на серебряные оголовья топорищ, покрытых черным лаком, и развернулся сначала правым, а потом левым боком, демонстрируя парные островитянские топоры великолепной работы, - Оцени!
   - Шик! - кивнул Карнаж с видом знатока.
   - Выложил чертову кучу денег! Но, клянусь кишками Основателя, они того стоят, - задрал подбородок гном. - Драконов порубают как капусту!
   - Надо думать, - поддакнул Феникс, - Особенно если есть руки, что сообщат удару надлежащую мощь.
   В этот момент Тард подозвал к себе Гортта. Главе убийц драконов нужно было разобраться с одним из обозчиков, который никак не хотел признать, что его телега на ладан дышит. Карнаж не стал тащиться следом, так как в устройстве повозок смыслил немного, а также полагал, что двух гномов более чем достаточно против одного субтильного феларца, пусть за спиной того и скрывалось многочисленное семейство, однако уже становилось ясно, что силы не равны.
   Задрав голову вверх, полукровка смотрел на башню, с вершин которой за приготовлениями наблюдала матриарх. Редкие снежинки проплывали на линии их встретившихся взглядов, как-то особенно остро подчеркивая, казалось бы, неуместную, но все же горечь расставания. Что там считать, месяц-полтора, вот и весь срок, который они знали друг друга. Не принимая в расчет встречу в междумирье, верхней оболочке Бездны, куда устремлялся дух тех, кто слишком глубоко погружался в медитацию. Хотя именно эта встреча подчеркивала родство их душ, интересов и устремлений, так как оказаться столь близко в бесконечном пространстве той темноты было большой редкостью. И именно эта близость ставила крест на каком бы то ни было "романтически-классическом" развитии этих отношений, которое многие могли бы попытаться нарисовать в своем воображении. Да, они оба были не чужды живых, эмоциональных черт, но следовало признать также, что в чем-то они оказывались "шиворот на выворот" привычному. Их подлинная жесткость скрывалась за мягкой периной присущих всем порывов и настроений, а не наоборот, когда жесткость есть ни что иное, как щит для сбережения мягкой начинки души, что есть все те же чувства, эмоции, порывы и настроения. Возможно, именно поэтому оба ощущали некую привязанность и благодарность друг другу. Просто за то, что на жизненном пути появился хоть кто-то, кто понимал суть, а не частности, кто подлинно мог сочувствовать, сознательно, в полной мере понимая, чему и зачем он оказывает это сочувствие. Как подача милостыни: можно бросить пригоршню серебра под ноги просящему, а можно один медяк вложить прямо в руку и согреть озябшие пальцы в своих ладонях. Такое оказывалось ценнее и горсти золотых, ведь не продавалось ни на одном базаре, хоть сколько будь готов выложить за это не то что нищий, которому свезло, даже толстосум, с детства обитающий в роскоши, но не богатый, сытый, но не насытившийся, никогда не знавший холода, но не изведавший подлинного тепла...
   - Здорово, Феникс!
   ловец удачи был недоволен, что это грубое, панибратское приветствие, вырвало его из раздумий, достаточно приятных в кратком одиночестве, чтобы вовсе не требовать компании, тем паче непрошенной. Впрочем, полукровка давно заметил, что мир вокруг и населяющие его в наглости своей всегда достигали крайней степени, если им что-то диктовала прихоть.
   - Ну, здорово, коль не шутишь, - ответил Карнаж, устремляя взгляд на феларского солдата, которого видел впервые в жизни.
   Однако тот явно знал полукровку. Может быть, поэтому прятался за тремя псами, которых держал на привязи у своих ног, хотя вряд ли... У псов все ребра были наружу и, если и следовало рассчитывать, то только на кратковременную злость, порожденную голодом, не более того.
   - У нашего капитана есть к тебе пара слов, - недружелюбно буркнул феларец, опуская глаза.
   - Опля! - ухмыльнулся Карнаж.
   Псы зарычали. Солдат шикнул на них.
   Офицер вырос как из-под земли. Феникс сложил руки на груди - если этим дешевым эффектом на него хотели произвести впечатление, то добились только того, что он прямо с этого места завернул всю постановку, как полнейшую бездарность.
   - Вы тоже искали со мной встречи, сударь? - опередил капитана полукровка, нарочито громко обозначая "тоже", словно напоминая, чем закончились такие поиски для одного из феларцев в недавнем прошлом.
   Офицер хмыкнул, побледнел, взял себя в руки, но вздрогнул, сделал вид, что ежится, потер плечи, успокоился, но ненадолго. Напрягся, проделывая усилие, как канатоходец, что сбился с ритма, но все также вынужден шагать на высоте с десяток футов, и выдавил:
   - Да.
   - Тогда излагайте и побыстрее, - Феникс инстинктивно не дал феларцу и на этот раз встать в диалоге на твердые ноги, предпочитая поддерживать то шаткое положение, когда достаточно и щелчка, чтобы с треском опрокинуть.
   - Я хотел бы...
   - Извиниться?
   - Еще чего?! - теперь кровь прилила к его лицу.
   - Продолжайте.
   - Предупредить...
   - О-о! - протянул Карнаж.
   - Что если вы...
   Пора. Использование момента было испокон веков главным шансом для любого ранкена.
   - Что?! - Карнаж ступил вперед, - Ну же!
   Со спины офицера собрались несколько солдат, но те существа, чей инстинкт не был притуплен наличием воспеваемого всеми философами к месту и не к месту разума, сделали молниеносный вывод. Псы поджали хвосты и жались меж ног своего хозяина.
   - В канцелярии узнают и...
   - И? - цепь в сумке у пояса полукровки обнаружила очень неприятную способность выскакивать оттуда как по волшебству и тут же оказываться в руках хозяина.
   - И мы... - начал офицер, но мужество окончательно оставило его, когда все та же кусари проявила еще одно свое, чрезвычайно неприятное, свойство - зловеще завывать в воздухе, раскручиваемая скупыми движениями кисти.
   - Уже сам догадался, где я вертел тебя и всю твою кодлу, что собралась там, за спиной? Вместе с вашим канцлером и вице-канцлером, - заявил Феникс таким тоном, от которого застыла бы кровь в жилах даже у постороннего наблюдателя, никоим образом непричастного к происходящему, - Знай свое место, человек!
   В наступившей гробовой тишине цепь со звоном была перехвачена в том месте, где она соединялась с грузилом. Указательный палец свободно руки в перчатке с набойками распрямился и протянулся в сторону забившихся под воз и скулящих там псов.
   Феларцы замерли под взглядом светящихся в темноте двух желтых глаз, поверх повелительно вытянутой кисти. Раздавшийся едкий смешок прошел по ним как удар цепной молнии, разметав всех по площади, будто у каждого было настолько неотложное дело, что ставило обладателя выше всех приличий и извиняло даже отсутствие прощания, прежде чем ему буквально испариться со своего места...
   Матриарх не могла не почувствовать эмоционального возмущения такой силы. Куда там - взрыва, словно кто-то запалил пороховые склады и, маниакально посмеиваясь, таращился на пламя, дожидаясь, когда рванет!
   Темная эльфка устремила свой взгляд вниз, на площадь. Она знала, от кого исходил этот поток, очень знакомый, так как ей уже приходилось чувствовать эмоциональное напряжение именно от него... Настолько резкое и острое, что забыть было просто невозможно. Настолько болезненное и невыносимое, что трудно было не пожалеть. Даже для нее, дочери, возможно, самого беспощадного народа, когда-либо жившего на Материке.
   Она склонила голову и прикрыла веки, украдкой сложив пальцы руки в знак и легонько направив их в сторону красноволосого полукровки, что стоял как статуя, с вытаращенными глазами, там, посреди повозок и общей суеты.
   Что-то повторялось для него. Что-то очень страшное. Огромное, неумолимое чудовище дурных воспоминаний, которое, достаточно ему просунуть в щель амбара памяти хоть один ноготь, вспыхнуть хотя бы искоркой во тьме, - тут же врывается целиком, ураганом сметая все на своем пути, ненасытным пожаром сжигая еще чистые страницы нового дня!
   Она погрузилась в эти воды эмоций, что вели в дебри его памяти, очертя голову, словно ныряльщик в отчаянной попытке расплатиться с ростовщиком бросается в омут за жемчугом невзирая ни на что. Снова вверяя свою жизнь той бездне, которая властвовала над ним с самого начала, и будет властвовать до самого его последнего вздоха.
  
   Ночь. Боль. Холод.
   Стоны. Голос. Молодой голос. Ломающийся.
   Голос подростка, искаженный адской мукой.
   Она отшатнулась, небезосновательно опасаясь потерять сознание от тех мучений, которые сама испытала еще в молодости, когда тетрархи влили в ее кровь мутаген, позволяющий вырастить ран'дьянские крылья. Она знала, что ему больнее в несколько раз хотя бы потому, что для нее эти два отростка на спине посреди незаживающих язв были просто незваными гостями, а для него являлись центром, средоточением созревания целой половины его крови.
   Эльфка обошла маленькую швигебургскую кровать, на которой в свете лампы корчилось нечто, скрытое старым, рваным одеялом. Бледные ноги то и дело выглядывали и пятками резко били в изголовье. Бред горячки мучил настолько долго, что подушка оказалась на каменном полу, а сам он уже перевернулся.
   Окончательно одурманенный болью и жаром он звал. Он звал ее по-ран'дьянски. Заливаясь слезами, просил прийти, и не понимал, почему ее нет рядом, ведь он звал на том языке, на котором она всегда хотела, чтобы он к ней обращался.
   Он звал свою мать.
   В груди матриарха что-то дрогнуло, как дрогнуло бы у любой женщины. Она с опаской приблизилась к кровати, понимая, что ничем не может помочь этому извивающемуся там фантому памяти, но не могла противиться порыву и... не смогла сесть рядом. Место было уже занято.
   Мать пришла к нему и была все это время рядом. Вернее, рядом было ее глубокое отчаяние, ведь этот призрак тоже ничем не мог помочь...
   Никто не смог бы помочь. Ведь тех, кто мог, не было в живых. Их убили... Бедняжка.
   Матриарх читала об этом в манускриптах прямиком из Города без Названия - только руки матери или отца, больше ничьи в целом свете не могли притупить этой боли!
   Однако... Кто-то пытался. По улицам Швигебурга металось еще одно отчаяние, грубое, ругающееся последними словами, но отчаяние живого существа. Гном... или кто-то очень близкий этому народу, судя по неукротимой энергии, которой хватало даже на брань в адрес бульников, о которые он спотыкался, громыхая ботинками по скользкой мостовой столицы. Это отчаяние колотило в двери лекарей, ругалось с дворней, барабанило в стекла сомнительных закутков и притонов, где собирались наркоманы. Даже в этой клоаке ему отказывали, потому что торговали тем, что, как правило, даровало забытье, но обычному рассудку, а не искаженному до такой степени болью.
   Дождь. Чуть стукнул в окно парой капель. Только начался, но, набирая силу, поливал мечущегося по улицам гнома... нет, кажется, это был дуэргар. Вот бежит к последней двери. Колошматит обеими руками, что-то кричит... Ему отворяют.
   Снова отказ. Пузатый кошель, полный монет настолько, что тесьма не до конца сходится, бухается в камень мостовой, осыпая ее золотыми искрами. Дуэргар плюхнулся на крыльцо, не смущаясь даже аптекаря, и в исступлении закрывает лицо руками. И как-то странно ухает, сотрясаясь, словно филин.
   Мэтр дает подзатыльника и указывает заспанному подмастерью куда-то на просвет арки между двух домов вниз по улице. Тот подхватывается и сломя голову мчится, ловко умудряясь не поскользнуться в своих деревянных башмачках на босу ногу.
   Страх...
   Матриарх отвернулась от окна и устремила взгляд на Карнажа. Едва прикрытый одеялом он свалился с кровати и стоял на коленях, уперев руки в пол и тяжело дыша. Чувствуя замирание сердца в груди, полукровка в ужасе таращился на дверь, будто опасаясь, что Жнец войдет, не смущаясь, и прямо с порога будет наблюдать за предсмертной пляской.
   Боль отступала, но превращалась в липкий холод, что со спины подползал к сердцу. Неприятно, будто пальцами скользя в груди молодого полукровки, он при каждом, даже случайном касании, пронзал грудь, как иглой.
   Бежать! Куда угодно, но прочь из этих стен. Наружу. Там ждет хотя бы дождь, что своей влагой зальет лицо и, может статься, вырвет из забытья и страшного предчувствия конца, который припоздавшим гостем в нерешительности стоял там, на пороге, решая, когда ж вернее постучать, сейчас или мгновеньем позже?
   Собрав в кулак всю свою волю к жизни, что состояла из двух слагаемых: силы, еще теплившейся в дрожащих от судороги членах и веры в свою счастливую звезду, суть краткого изложения великого закона Вселенной, в доступной форме занесенного в голову каждому с рождения, хотел он того или нет, - полукровка отжался на руках и, как все и каждый на его месте, также пошатываясь, опираясь о стены, насилу волоча ноги, потащился к двери.
   Сила и вера переплелись у него внутри, выгодно подпитывая друг друга, парадоксально не давая угаснуть тому, кого они за шкирку волокли наружу, хотя, казалось, источника, откуда им самим пополниться, как не было, так и нет. Но сила не могла покинуть руки и ноги, покуда теплилась вера, а вера руководствовалась тем, что силы еще есть, коль скоро ноги все также верно шагают одна вперед другой, а руки подпирают стены, поэтому-то рано, слишком еще рано было впадать в отчаянье.
   Вот, наконец, распахнулась дверь!
   Теперь ему стало гораздо легче. Свежий воздух обдал холодной волной лицо, струи дождя пролились по вискам и лбу, смывая липкий, едкий пот.
   Он сорвал с себя одеяло, для которого был слишком долговяз. Матриарх заметила это еще тогда, когда полукровка пытался забиться под кусок ткани целиком, изворачиваясь на швигебургской постели, которая, по чести говоря, тоже была ему слишком мала. Схватив этот кусок ткани, он повязал его на пояс, прикрывая срам, и двинулся вперед.
   Матриарх прислушалась. От стен узкого закоулка отпрыгивали и разносились эхом отрывистые слова, что произносил хриплый голос. Одно за другим они, не пытаясь, тем не менее, сложится в нечто большее, чем просто перечисление, а не магическая формула, соскальзывали с его языка.
   Знакомые, безусловно, но знакомые как-то странно. Далеко не так ей вспоминалось их применение. Скорее более обыденно. Как же вспомнить?
   Эльфка прошмыгнула между дверью и спиной полукровки и встала возле стены соседнего дома, покрытой мхом и стекшей с трубы под крышей водой, рыжей от ржавчины.
   Вспомнила! Эти слова навевали воспоминания о плетеных шляпах, бамбуковых посохах и завернутом в листья тростника вареном рисе. Островитянские путешественники, что посещали изредка Venorik Suul. Вот оно как...
   Пляска пламени в костре. Он сидит возле какого-то низкорослого старика, сморщенного, словно сушеная слива. Оба странно подвернули под себя ноги. Напротив них - девушка на коленях, держит флейту и играет.
   Игра этой флейты разнеслась по закоулку.
   Полукровка выпятил локти.
   Она обошла его. Карнаж стоял с закрытыми глазами и складывал пальцами двух рук какие-то знаки напротив груди.
   Матриарх чувствовала его неотступное угасание, но, чем яснее оно становилось для нее и для него, тем громче отдавалась в закоулке игра флейты. Тем сильнее становился он сам...
   Ей приходилось слышать музыку островитян, но ничего похожего она раньше не встречала. Нет, инструмент был тот же. Однако в этот раз игра на нем шла быстрая, нарастая агрессивностью с каждым мгновением. Пусть и плавно в целом, но... Словно огонь того костра, разгорался и буйствовал языками пламени.
   Он тряхнул головой - багрянец локонов полыхнул в свете тусклого фонаря возле двери. Шаг, шаг и еще, и еще, и еще.
   Карнаж шел, выпрямив спину. На негнущихся ногах, но шел, не опираясь больше о стены.
   Матриарх отвернулась от ран на его лопатках. Слишком знакомо! Настолько, что ей боязно было смотреть, потому как был страх того, что ее собственные воспоминания вернуться, а она - это не он, красноволосое существо, которое опять начинало казаться ей сделанным из камня и железа, а не плоти и крови. Потому что он шел и думал не о жизни, цепляясь за нее последними обрывками надежды. Он думал о смерти! О бренности и ничтожестве, уязвимости телесной оболочки перед неисчислимым сонмом болезней, ядовитых тварей, ползучих, насекомых... Как ограничена в своих возможностях плоть. Об этом думал тот, кто сам стоял на пороге смерти. Он свыкался с мыслью о том, что рано или поздно все это разрушит и убьет его.
   Это было еще не все.
   Она отшатнулась и в ужасе уставилась на труп Карнажа. Уже остывшее тело валялось на ступенях. Белое, как мел, укрытое этим грязным одеялом. Красные волосы сбились и закрывали лицо.
   Матриарх со скорбью склонилась и замерла. Шаги все также доносились меж стен домов, и флейта не замолкла. Он все также шел. Его тело было и там и тут! Одно сломленное и уже мертвое, неподвижное, а другое - непокорное, едва дышащее, но с гордо вскинутой головой, шествующее по закоулку, шлепая босыми ногами в лужах грязной воды.
   Она пошла следом.
   Эльфка видела летний день, яркое солнце и макивару, залитую кровью. Возле пружинил в боевой стойке Карнаж.
   Боль ввинтилась в ее сознание и она отпрянула, когда почувствовала то, как садят и надрывают ему руки и ноги раны с содранной до мяса кожей на предплечьях и голенях. А рядом стоял все тот же маленький старик с бамбуковой палкой в руках и безжалостно произносил отрывистые слова. И полукровка отзывался на них, с каждым резким звуком всаживая удары в чучело.
   Единение.
   Эльфка оглянулась вокруг и вздрогнула. Преодолевая собственную боль в многоголосый хор вливалось огромное количество таких же, кто стоял напротив макивар, истекая кровью, но, чувствуя единство со всеми, кто в прошлом, настоящем или грядущем выйдет на это необозримое поле, и также будет преодолевать себя, вливая свой голос в это звучное, громкое, оглушающее, но сильное всей возможной жизнью эхо. Кто никогда не согласится с жалким уделом, и будет рвать себя на части, преодолевая, проламывая, уничтожая эту незримую грань до самого конца Времен!
   Пропало...
   Чуть дальше в переулке появился еще одно тело. Голова прикрыта мешковиной. Одеяла нет. Труп раздулся, покрылся пятнами.
   Эльфка закрыла рот и нос ладонью. Сдернула мешковину. Воздела очи горе.
   Карнаж впереди поднял лицо навстречу струям воды с крыши, прикрыв глаза.
   Предплечья и голени перевязаны. Он развалился в прохладной тени под раскидистым дубом, подложив руки под голову, и мерно посапывал.
   Еще один его труп в гробу, что стоит дальше в переулке с разбитой крышкой, пожирают черви. Ободранная кожа не скрывает больше гнилого мяса. Вонь, смрад...
   Карнаж же сидит в хижине знойным полднем и с аппетитом поедает рисовые шарики, запивая чистой родниковой водой.
   Эльфка прибавила шаг, проходя мимо обглоданного собаками скелета, что появился возле просвета меж двух домов. Постепенно, сначала выбеленные временем фаланги пальцев, затем стопы начинали осыпаться в пыль. Смерть, пустота, безмолвие...
   А Карнаж, закинув ножны с курикарой за плечо, шел по вечерней дороге далеко среди холмов, по привычке сгорбившись, заткнув большой палец свободной руки за пояс под бандажом, потягивал из выдолбленной тыквы-горлянки свой любимый лангвальдский чай через серебряную трубочку и улыбался закату, что огненным диском озарял его лицо.
   Что-то здесь было не так.
   Матриарх не прочувствовала в этом попытки Карнажа укрепить собственны дух перед ликом смерти. Нет. Наполнение энергетики было солидным, но недостаточным для порожденного отчаянием хаоса мыслей, который в свою очередь мог породить столь яркий контраст. Как правило, подобное действительно происходило со смешением и противопоставлением образов, в этом было свое зерно, но редко когда выстраивалось по восходящей или нисходящей эмоциональных оттенков. И уж тем более не заканчивалось таким коллапсом, который минуту назад эльфка прочла в его эмоциях.
   Все вместе, как подсказывала ей интуиция, слишком смахивало на ступень какой-то изощренной психологической подготовки. Толчок к подобному выводу был дан мелькнувшим, едва различимым на фоне этой бури, торжеством. Оно едва блеснуло в водовороте эмоциональных красок и образов, но эльфка была далеко не новичком, и хорошо умела ловить такие тонкости. Темные эльфы, как никак, тоже считали, что незначительные на первый взгляд детали могли иметь определяющее значение.
   - "Интересно, сколько таких зверских ступенек должен пройти ранкен, прежде чем может считать себя таковым не только номинально?" - подумала матриарх.
   Она решила не покидать это пространство, а продолжила следовать за фантомом памяти. Ей было интересно, как полукровке удалось пережить эту ночь? Впрочем, винить ее за такое любопытство вряд ли бы стали, и не только ее соотечественники.
   Его встретили.
   Радость? Глубокая и чистая?
   Матриарх опешила настолько, что даже не сразу вышла из закоулка следом за Карнажем, а довольно долгое время стояла там, пораженная до такой степени, что чуть было с концами не упустила фантом.
   Нагнала только у поворота улицы. Двое друзей из воровской гильдии тащили полукровку под руки, стараясь успокоить и приободрить.
   Откуда они вообще взялись здесь, посреди непогоды? Эльфка насторожилась. Но... он был им рад и гнал прочь страшные мысли.
   Тот островитянин, что учил его, явно не жалел разум паренька и настропалил не верить на слово никому и ничему. До последнего оставаться настороже, держать ухо востро, нос по ветру... Как там еще это называли?
   Матриарх замерла, впившись рукой в культю оторванной когда-то драконьими клыками руки. Ее тоже так учили. Она с чувством плюнула под ноги. Хорошо было наставникам говорить о том, как важно быть тем, кто никому не верит, забывая о том, как невыносимо больно становиться таким!
   Карнаж с отчаянием гнал прочь слова старика, что звучали в его голове, пугая больше, чем замирающее то и дело сердце, даже тошнота и удушье, что протягивали свои лапы и уже всерьез брались за горло.
   Неужели это еще одна "ступень" в подготовке ранкенов? Эльфка вскинула брови. К сожалению, отрицание полукровки не позволяло ей проникнуть в эмоциональный след, что оставили на нем эти двое из гильдии. Однако она понимала, что оказались они здесь неспроста.
   Карнаж тоже чувствовал третьего, кто неотступно шел за ними, но на почтительном расстоянии.
   - Держись! - бодро крикнул один из парней, склоняясь к бледному лицу полукровки, - Скоро лекарь осмотрит твои... эм-м, раны.
   - Это не раны. Это... - начал было полукровка, но второй перебил его.
   - Да тому лекарю все равно, он просто поможет и весь сказ.
   Матриарх видела, какими взглядами обменялись эти два, еще только подрастающих, мерзавца. Ей подумалось, что у каждого народа на Материке шельмовское выражение лица выглядело очень по-своему. Например, они ощерялись так, как это свойственно людям: подобно двум крысам, чей срок был короток на этом свете, они в нетерпении сгребали своими лапками все, что могли и постоянно сучили ими и тогда, когда нечего было заграбастать, чтобы ни на йоту не потерять в цепкости и проворстве, держа носы даже в ухмылках чуть вверх, настороженно принюхиваясь к переменчивым порывам затхлого воздуха той подворотни, где обретались всю свою жизнь.
   Они дошли до тупика, образованного соединением углов двух высоких зданий.
   Матриарх презрительно скривилась. Хорошо место подобрали.
   Вдруг один из пареньков вскрикнул и отшатнулся от Карнажа. Оступился, ноги его подогнулись, и он сел в лужу. Второй тут же бросил полукровку и отпрыгнул от него как ошпаренный.
   - Прости, - еле слышно просипел Карнаж и, оставшись без поддержки, свалился на колени, - Я не могу это контролировать.
   Оба в этот момент яростно, но глухо ненавидели его за этот свой страх, к которому сейчас издалека, словно раскаты грома высоко в пасмурном небе Швигебурга, подступала забытая или подавленная зависть. Черная, немая и потому жгучая как яд выверны.
   - Бедняжка, он же ведь все понимает! - прошептала себе под нос матриарх, видя, как полукровка уронил голову на грудь.
   По его щекам текли очень горькие слезы.
   - Я знаю, зачем вы притащили меня сюда. Ведь здесь нет никакого лекаря.
   Встает, словно марионетка: руки в одну сторону, ноги в другую, нескладно повисшая на бок голова. Но встает. Сам.
   Матриарх хмыкнула. Это его поднимает тот самый стержень, что в разное время ему отковали различные опекуны, наставники, даже родственники, но отковали, видать, на совесть.
   Однако за ниточки дергает другое - порода. Ран'дьянец бунтует! Потому что ран'дьянец никогда не сдается! Потому что ран'дьянец не ведает страха! Ран'дьянец выживает, потому что коварен... Дурачье! Он выпил из них порядочно, чтобы самому протянуть еще немного и не дать им драться в полную силу.
   - Мы же друзья...
   Матриарх прыснула в кулак - голос подала сильванийская мягкотелость? Впрочем, банальная как всегда.
   - Не смеши меня! - вспылил один из парней, хватаясь за нож, - Вампир человеку не друг и никогда таким не будет! Мы для вас пища!
   Эльфка вздохнула. Ну и ну! Начитался ворованных из библиотек романов и щебечет как по писанному. Забавный...
   - Да! - подхватил второй, поднимаясь из лужи и массируя висок, - Что, кстати, с твоими глазками стало, ась? Силенок не хватает, да? И не зыркай тут. Знай свое место, нелюдь!
   Карнаж не ответил. Он тряхнул головой, поднял руки к лицу и, сжимая кулаки, поманил их. Обоих.
   Краахнул гром.
   Парень ударился головой о стену, судорожно сжимая руками горло. Сполз на мостовую, вывернулся, похрипывая, омерзительно булькнул и затих.
   Сверкнула молния.
   Вопль. Дикий, животный. Потом еще. Еще! Оглушительно громко!
   Матриарх поморщилась и снизила восприятие звуков, чтоб не упустить ничего из того, что она видела.
   Фигура с бледной, как полотно, кожей и копной кровавых волос вцепилась в плечо истошно вопившего парня и всаживала нож, каждый раз погружая лезвие в брюхо несчастного воришки по самую рукоять.
   - Ну? Ну?! - рычал металлический, ужасно знакомый матриарху, голос, - Давай. Давай, человечек! Оттолкни меня, свою смерть, как только что я остановил тебя. Ползи и подними свой клинок. Преодолей боль, собирай свои кишки и продолжим! Ну же?!
   Парень вцепился рукой в обмотанное вокруг бедер полукровки грязное одеяло:
   - Чудовище... - прохрипел он и сполз, обливая его кровью из разорванного живота и полуоткрытого в иссякшем крике рта.
   - Тогда узнай СВОЁ место, человек, - ответил ему осипший голос бывшего друга, а бледная рука уступила красное от крови одеяло, раз уж покойник в него так вцепился.
   Стрела!
   Откуда? Матриарх не успела разорвать связь с фантомом, слишком увлекшись, и отшатнулась, ощутив резкую боль в левом плече.
   Карнаж же рухнул как подкошенный.
   - Серебро? - озадаченно пробормотала эльфка, отнимая руку от несуществующей раны, - Я вас умоляю! Какой осел надумал его так угробить? Ран'дьянцы ведь не кровопийцы!
   В переулок ворвались двое. Один, долговязый и сухой как щепка мужчина на удивление проворно подскочил к стрелку и выбил у того из рук оружие. Дуэргар же стремглав бросился к полукровке.
   - Кретин! Ты что это удумал, а!? - кричал долговязый, буквально заколачивая выронившего оружие вора в стену.
   - Мальчик мой, как ты? - дрожащим голосом бормотал дуэргар, бережно поднимая своими огромными руками Карнажа с мостовой, - Потерпи, потерпи родной.
   Он схватился за древко стрелы.
   Треск дерева. Тяжкий стон.
   - Ян! Что ты там копаешься? Брось эту гниду и скорей сюда! У парня глаза закатываются! - завопил не своим голосом дуэргар, в отчаянии тряся полукровку за плечи.
   - Уже здесь, - Ян "Часовщик" в три прыжка оказался возле Карнажа, попутно запуская руку в кожаную сумку на плече и вынимая оттуда пару белых кристаллов, - Поверни его спиной и держи. Крепче!
   Матриарх вскрикнула. Она снова увидела это бледное лицо средь вороха багряных локонов с открытыми, закатившимися глазами и гримасой боли на сухих, потрескавшихся губах.
   Эльфка выругалась. Она выдала себя.
   Поспешно разрывая связь, еще успела услышать душераздирающий металлический вопль и в последний раз в подступающей со всех сторон тьме разглядеть застывшую на коленях плечистую фигуру дуэргара, прижимающего к груди бледное, худое тело с красными как кровь волосами.
   - Ты здесь, матриарх?
   - Я... да. Прости, Феникс.
   - Это ничего, - мягко отозвался из темноты его спокойный голос, - Спасибо, что была со мной там.
   Она молчала, не решаясь уточнить последний оттенок, что она ощутила во время разрыва. Наконец, собралась с мыслями:
   - И ради этого дуэргара ты позже сцепился со швигебургской стражей? Самоубийца!
   - Ты сделала бы по-другому?
   - Нет. Уже бы не сделала...
   - Понимаю. А кто...?
   - Неважно. Его больше нет.
   - Проклятье! Если бы я только знал тогда, во время штурма!
   - Этот темный эльф просто учил тебя фехтовать. Вот и все. Мои долги - это мое дело, как и твои - твое.
   Помолчали.
   - Пора. Тард взялся за свою волынку, - легко улыбнулась матриарх, - Так старается, чтобы приободрить феларских вояк и вас, наемников.
   - Я не забуду тебя и обязательно вернусь.
   - Удачи, ловец удачи. Надеюсь, ты обретешь то, что ищешь.
  
  

* * *

  
   Фениксы и драконы...
   Зойт Даэран, ларонийский чародей, старой закалки, как называли таких, раскинулся в плетеном кресле на балконе выделенной ему башни в верхнем городе славной столицы магии, "граде четырех дорог", Форпате.
   Невообразимая высота, где помещалось его теперешнее пристанище вдали от п'о'ксессальской резиденции Ларона несомненно положительно влияла на его творческие настроения. Белый эльф был удивлен, как метко он обозначил то противостояние, которое сейчас незримо шло в мире под мерное поскрипывание шестерней на часах уходящего столетия. Дело оставалось за малым: развить мысль дальше, оформить ее и в надлежащем виде отправить на рецензию к Окулюсу Берсу, присовокупив к прочим бумагам.
   Беловолосому чародею не хотелось, чтобы старик подумал, будто он, славный потомок рода Даэран, почивает на лаврах знаменитых магических талантов своей фамилии или, что еще хуже, даром ест те деликатесы, которыми всегда исправно снабжали верхний город.
   На самом деле бургомистру не в чем было упрекнуть Зойта. Проблема этого эльфа, впрочем, была бичом всех его сородичей испокон веков, и имя ей - Мнительность. Ларониец, на взгляд даже самого сурового ревизора, работал в поте лица все то время, которое он обретался в Форпате после полученной от Окулюса протекции. Не покладая рук, эльф систематизировал те части архивов, которые долгое время не поддавались этому в связи с чрезмерной сложностью кодировки каталогов, что были предметом особой гордости тайной канцелярии белых эльфов.
   На сегодняшний день такая помощь не считалась уже изменой отчизне, скорее наоборот, сглаживала последствия Войны Кинжалов. А они были. И очень заметные, особенно когда приходилось обратиться к анналам. Там, в самых густых дебрях царства архивариусов, когда, казалось бы, предмет изысканий вот-вот окажется в руках, на измученного и отчаявшегося исследователя как ушат холодной воды выливали нелицеприятные новости. В самом конце пути, на самом пороге закрытой двери желанной тайны, стеной вставала фиолетовая лента с белым знаком - мессир Ридль! Читай: тупик, ларонийский шифр, грубо говоря, кукиш и даже без масла. Бешенства прибавлялось от самого названия, которое белые эльфы придумали как ответ на имперскую систему шифров, "оригинально" именуемую сеньор Э'Нигма. Что ж, заранийская канцелярия надумала тягаться со слишком серьезным соперником, и вот они, последствия... Обозначенный выше "сеньор" переродился в имя нарицательное для самонадеянности, нагромождения из чванства и зазнайства, а "мессир" стал практически синонимом безнадежности, непреодолимого препятствия и простого, как уже говорилось, тупика тупиков.
   Для расшифровки такого крепкого орешка, как мессир Ридль, требовался носитель языка Ларона. Более того, изрядный носитель, знакомый не только с классической прозой, но и поэзией белых эльфов. Иначе, если на удачу отловить какого-нибудь молокососа из новой знати, что роилась подле нынешнего императорского трона, можно было навлечь на себя только лишние неприятности и больше ничего существенного. Такой юнец, даже зная принцип кода, не сможет раздобыть нужную информацию, поскольку продраться через аллегорические дебри и штабеля архаических клише и штампов, эпитетов двойного смысла и метафор с подтекстом будет просто выше его сил. Глубина коварства белых эльфов становилась очевидна с того момента, как раскрывалась первая страница какого-нибудь тайного послания, сохранившегося после Войны Кинжалов. Добытчика такого документа встречал обычный текст и больше ничего! Ни одна деталь не указывала на то, что послание было необычным. В отличие от сеньора Э'Нигмы, где в глаза даже не очень опытному шпиону сразу бросятся столбцы из различных знаков и закорючек - код налицо, не правда ли?
   Надо сказать, что даже столь достойному потомку дома Даэран пришлось при расшифровке не раз и не два поминать создателя мессира Ридля добрым словом, в бешенстве и бессилии перед очередным изящным бастионом древней словесности ломая кончик пера или дырявя пергамент, а иногда и вышвыривая в окно бумажный комок черновика, что становился бесполезен из-за ошибки в цепочке где-нибудь пятью абзацами выше. Бывало, конечно, и похуже: не несколько абзацев, а весь недельный труд летел в Бездну, - тогда и ни в чем не повинная чернильница могла отправиться прямиком в стену и разлететься вдребезги, скажем, над головой неудачно побеспокоившего чародея практиканта из академии. Зойту доводилось читать там несколько лекций по истории развития традиций боевой магии, а также по ее же прикладным дисциплинам. Кстати, именно по ним он курировал нескольких бакалавров, готовившихся будущей осенью защищать титул магистра. Иными словами, еще было кому принести новую чернильницу и увернуться от очередного яростного приступа неконтролируемого телекинеза, охладив тем самым пыл достойного мэтра...
   Меж тем, труды чародея не пропали бы даром в любом случае. Он оставался уверен в положительной рецензии бургомистра Берса. Более того, рассчитывал на рекомендацию к представлению сего труда на рассмотрение коллегией и добавления в форпатское собрание хрестоматий. Но, даже если бы всего этого не случилось, Зойт раскопал достаточно хотя бы лично для себя, чтобы считать все содеянное стоящим потраченных сил и времени.
   Верный его друг и коллега, чернокнижник Даэмас, что обретался в Шаргарде, оказался прав, когда говорил, что изначально каждый маг удовлетворяет исключительно свое личное любопытство, а уже затем отдает часть своих изысканий миру. Как своеобразную контрибуцию за рождение, кров, пищу и немного родительской ласки, что скрасила детские годы до того, как шагнуть за границы обыденно мироощущения и уже измениться безвозвратно, неотвратимо и навсегда.
   Фениксы и драконы родились из соединения знаний, почерпнутых в Красных Башнях, и расшифровки ларонийских текстов. Стихия Огня всегда покровительствовала неординарным личностям, революционерам с "пламенным" сердцем и так далее. Что уж говорить о магических трудах белых эльфов? Они особо почитали стихию Воздуха в ее буйной ипостаси свободного и неукротимого ветра, что раздувал всякий раз заново пламя истории, щедро посылая в мир своих наперсников, не скупясь и всегда зачерпывая их целыми пригоршнями.
   Пассионарии. Термин, который ларонийские тетрархи давно заимствовали у ран'дьянских брахманов. Те, в свою очередь, прихватили это словечко из людского языка, не подозревая, что, в самом начале переселения восьми народов на Материк, люди, с присущей им наглостью, стащили прадеда этого слова из языка коренных жителей вместе с кипой той лексики, которая так полюбились магам орденов стихий своими непривычными щелкающими и шипящими окончаниями, а также обилием букв из самого конца алфавита. Как бы посмеялись Творцы, видя это историческое действо, которое укладывалось в народное выражение "вор у вора дубинку украл", ведь все участники и не подозревали, как тихо приворовывали то, что и так черпали из одного общего котла, просто с разных его краев.
   Зойт нашел это слово очень удачным термином для более универсального подхода к анализу пророчества, где говорилось о Восставших. Не во всем, правда, эти слова совпадали, но, в целом, походило на то, что акцент исследования можно было заострить именно на определении меры пассионарности участников пророчества. Только предполагаемых, разумеется, но ключевых фигурах, которые чрезмерная и подозрительная "застенчивость" тех, кто писал и предостерегал в хрониках, не давала возможности опознать достаточно ясно.
   Последнее письмо от Даэмаса как раз повествовало о провале одной из попыток подступиться с киркой методики к жиле пророчества и добыть-таки унцию другую более чем желанной конкретики. Чернокнижник сломал свой, казалось бы, надежный и достаточно острый инструмент изысканий, - теорию о строении ран'дьянцев как нетипичных гомункулусов, - о неожиданный факт, который невзначай обронил в переписке Даэран. Феникс, если судить из обрывочных представлений, дошедших до них из хроник Ран'Дьяна, был просто типом личности, которая бросала вызов общей судьбе своего народа. Столь пафосное начало обрывалось не таким уж пышным объяснением: такой ран'дьянец посредством ритуального поединка либо убивал какую-то тварь, чтобы продлить годы своей жизни, либо погибал сам. Вызов бросался со всей убийственной очевидность и простотой ее величеству Смерти. И это было все! Так и появлялись аватары. Они использовали некое, не известное алхимикам, преимущество своего построения как гомункулусов, базируясь на пресловутой "магии крови" и тем самым солидно удлиняли свои годы, но не получали бессмертия.
   Рядом как назло уже имелась аналогия. Прямиком из того же источника, из которого оба чародея черпали мудрость не так давно - библиотеки Красных Башен. Подобного продления срока жизни смогли добиться и маги Огня, которые в свое время сделали это возможным не только для гомункулуса, но и для простого человека. Правда, для этого требовался переход в стихию. Рейтц, то самое "живое пламя", был наглядной иллюстрацией успеха и одновременным доказательством конечности, вдобавок ко всему, очень далекой от неуязвимости.
   Исходя из всего этого, теория Даэмаса затрещала по швам настолько основательно, что даже его коллега и участник изысканий, глава шаргардской гильдии магов, несколько раз осторожно намекал на зыбкость. Широкая трещина пошла вдоль их, по чести говоря, совместной теории. Старик просто в силу возраста эмоционально отставал от чернокнижника, который, оставаясь в одиночестве, уже во всю рвал на себе волосы.
   Зойт знал причину паники своего друга и коллеги, поэтому прилагал все усилия, чтобы отвечать вовремя. Именно вовремя, потому что Время не собиралось никого ждать. Противостояние фениксов и драконов, иными словами пассионариев с амбициозными и масштабными целями и тех сил, что собирались им помешать, вот-вот должно было вступить в стадию своей завязки, когда недурно было бы повлиять на процесс. Пустить его в нужное русло с самого начала, а не играть в опасные прятки и догонялки с последствиями.
   На кону стояла сама структура мироздания. Она и так шаталась после войн с амплитудой, достаточной, чтобы в Бездну сыпались не только головы простых смертных из самого основания, но и даровитых чародеев из скрипящей середины и даже нескольких венценосных особ с самой верхотуры!
   Даэран вернулся в кабинет и положил несколько чистых листов на стол. Макнул перо в новую чернильницу...
   Пришла пора и ему выступить на то поле истории, куда робким путь был заказан во все времена. Настал его черед взойти на гребень, открыться на обозрение безжалостному судье - Времени. Покорно преклонить колено и просить благословления у Судьбы для того, чтобы встретить грудью и не дрогнуть пред той Бездной, которую всегда разверзают посредственности. Те самые, кто вечно говорит о благе, высшей цели, процветании, но на деле несет с собой лишь бедствия. Как слепой торговец, срывая горло над товаром, что давно прогнил и источает яд без цвета, вкуса и запаха. Пускай и говорят, что губительные идеи "плохо пахнут". Они несли одну Трагедию, большую, что коснется всех и каждого на белом свете, ведь окажется плодом того ядовитого семени, что посадят чьи-то руки в самое сердце мира, к вящей убедительности даже не подозревая об этом!
  
   - Вы призывали меня, матриарх? - чародейка остановилась на пороге.
   - Да, Иллэ.
   Темная эльфка вздрогнула от звука собственного имени. Растерянно оглядываясь по сторонам, она то прятала руки за спиной, то поправляла брошь на плаще, в который, казалось, еще немного и завернулась бы с головой.
   Широко распахнутые в каком-то диком изумлении глаза, нервные ужимки... Всклокоченные белоснежные волосы... И это Иллэ! Та, которая всегда подавала пример аккуратности и безупречности.
   Матриарх нахмурилась. Не стоило тут прибегать к высотам провиденья или эмпатической скользкой манере мимоходом считывать кусочек ауры, чтобы понять очевидность - все это было... да, последствиями недурно проведенной ночи. Даже более того, бурно проведенной, если судить по тому, как чародейка проспала отбытие убийц драконов и даже торжественное представление нового Темного Феникса. Того самого горниста, что после смерти отца начал рьяно просится в ряды гильдии.
   И тетрарх куда-то запропастился... Хотя нет, постойте! Вот снова приоткрывается дверь. Знакомые звуки шуршащего хитина... Так, входит. Вернее, ковыляет...
   - Да что же, Тьма вас забери, здесь происходит!? - не выдержала матриарх, вскочив и уперев руки в каменную плиту промеж корреспонденции, свитков, связок перьев и свечей.
   Иллэ снова отвела глаза. Тетрарх же молча скалился. Похоже, у него не хватало пары зубов.
   - О, всемогущая Вдова! - матриарх бессильно опустилась обратно на каменное сиденье, - Я же просила вас не трогать этого полукровку.
   Воцарилось молчание того рода, когда вопрошающий ждет, кто первым из двоих подсудных начнет оправдываться, а те двое как раз не могли решить, нервно переглядываясь, кто же из них будет первым.
   Начал тетрарх:
   - Если он и полукровка, то никак в родстве с демонами! Говорю вам, это демон! Я еле уцелел, матриарх!
   - Кто неволил тебя нападать? - грохнула кулаком по столу матриарх, - И если ты сейчас скажешь, что хотел проверить, достоин ли он был обучаться в рядах гильдии...
   - Замолкаю, - драйдер покорно склонился.
   - Рано, - ее глаза впились в мутанта, и взгляд их был холоднее льда.
   - И признаю свою ошибку, - проворчал тетрарх.
   - Так то лучше. Теперь ты, Иллэ.
   - Я?
   - Проклятье, магика! Не я же?!
   Драйдер поднял было руку, собираясь спросить о том визите полукровки в апартаменты матриарха, но встречный взгляд жрицы буквально размазал его по стене.
   - Я... А я видела сон! Вот, - щеки Иллэ залились румянцем.
   Матриарх облокотилась и смотрела на обоих сквозь пальцы прикрывшей глаза руки.
   - Интересно, - сухо поторопила жрица.
   - Черный... да, черный феникс. Не такой, как на глифе гильдии. Совсем черный, как тьма Бездны. Он поднимался, вырывался из пепла, которым было усыпано огромное поле. И пламя... Да! Белое-белое, от которого даже демонический меч мгновенно обратится в лужу расплавленного металла, если не испарится...
   - Погоди, Иллэ! Тетрарх, в чем дело?
   - Я... тоже выдел этот же сон! Но мне подумалось, что это был бред сознанья от тех побоев, что я получил.
   Матриарх прищурилась и тихо спросила:
   - Иллэ, он что же, тебя тоже... бил?
   - Нет-нет, - вспыхнула чародейка, замялась, но преодолела это свое смущение, - Я оказалась беззащитна, но он был великодушен.
   - Ты?! - тетрарх отпрянул, - Как это возможно?
   - Действительно, объяснитесь, мистресса Иллэ, посвященная пятого круга, верховная чародейка и член триумвират! - понизила голос жрица.
   - Как скажете, Безымянная, - собралась с духом эльфка и кивнула, - На него не подействовали заклятия теней, не смотря на исключительную силу и благоприятную фазу Луны. Даже вортекс просто отбросил его и нанес скорее больше вреда моему балкону, нежели этому полукровке.
   - Хо-хо... - матриарх зловеще улыбнулась и покосилась на тетрарха, который смотрел на нее в немом восторге.
   Все глаза драйдера горели каким-то безумным торжеством. Кривясь от боли, он в исступлении припал на пол, простирая руки перед собой:
   - Приказывайте, госпожа, как я должен поступить!?
   - Немедленно готовь ритуал и хорошенько. Это магическое послание должен получить только один человек. Хорошо бы, конечно, чтобы это был отец, но и сына его нам вполне хватит.
   - Все будет сделано, госпожа!
   - Иллэ, ты в ответе! Зашифруй. И если его прочтет хоть кто-то помимо того чернокнижника...
   - Я вскрою себе горло на коленях у ваших ног! - сверкнула глазами магика, опускаясь в глубоком поклоне, - Если же вы сомневаетесь во мне...
   - Полноте, мистресса! - оборвала жрица.
   - У этих людишек, что и огня свечи без формулы возжечь не могут, просто не хватит мозгов расшифровать и половины от запятой в вашем послании, если это послание шифровала такая, как я! - Иллэ дрожала от негодования, - Только демонические глаза наследника башни, владельца последнего договора с shar'yu'i смогут прочесть ваш текст. Клянусь своей жизнью, что это будет так!
   - Выполняйте.
   Последние слова матриарх произнесла скорее в дань традиции. Оба ее соратника и без этого спешили приступить к делу с таким рвением, что вряд ли кто-то смог бы их удержать. Даже она сама.
   Как долго они ждали. Воистину в словах тетрарха была доля истины - они и впрямь проморгали демона. Значит, слухи не врали и Карнаж вправду был потомком Аира, последнего из Xenos. Стало быть, есть шанс, что предостережение отца начинало сбываться и его Наследие ожило. Кровь Xenos забурлила, но иначе. Пусть кристаллов стихий давно не было в мире, да и глаза Феникса не спешили изменить цвет на изумрудные, но... Здесь крылось что-то другое. Что-то жуткое. По-настоящему зловещее.
   - Плохо, когда на ваши земли ступает существо с такой богатой, но мрачной родословной, - протянула матриарх, оставшись в полном одиночестве, - Вы думали, что избавились от нас раз и навсегда, господа ларонийские снобы. А я, сама того не зная, уготовила вам очень скверный сюрприз... Берегитесь.
   Жрица была уверена как никогда прежде. Ведь она тоже видела тот сон.
  
  

* * *

  
   - Скверно, - пробурчал Гортт, выслушав феларского солдата, - А ведь всего четыре дня в пути.
   - Скажи-ка, - неприветливо произнес Тард, - У вас еще много таких?
   - Не знаю, гном. Могу сказать только, что возвращение в пустоши для многих из нас в одной цене с чумой, - чистосердечно ответил феларец.
   - Не дурно, не дурно, - изрек свое заключение Карнаж, который только что вернулся из хвоста обоза, - Мешок сухарей, пять фунтов окорока и две самые крепкие лошади. Беглец не только прожорлив, но и хорошо разбирается в том, что крадет. Зачем только ему понадобилась в придачу еще и женщина с ребенком - ума не приложу? Лишняя обуза, да и только. Хотя... Это нам ведь только на руку, верно?
   - О чем вы, сударь? - нахмурился солдат.
   - А это уже не твоего ума дело, человек, - отрезал Карнаж, который даже своим друзьям после отъезда из цитадели начинал напоминать скорее голема, чем живое существо.
   - То есть как это не моего ума дело? - взъярился солдат, - Это мой собрат по оружию.
   - Осторожнее с громкими словами, - сильванийский шарф наполовину скрывал лицо "ловца удачи", но и гномы, и человек почувствовали его недобрую усмешку, - Может быть, ты хочешь недоесть в свой черед то, что утащила эта крыса? Валяй! Заодно на своем горбу дотащи до форта все, что везли украденные лошади. Ну?! Еще что-нибудь скажешь? Нет? Тогда пошел вон!
   - Полегче, дружище, - примирительно начал Гортт.
   - Да к черту твое "полегче"! - воскликнул полукровка.
   - Тут я с ним согласен, - отозвался Тард, на которого устремились взгляды всех присутствующих, - Уже в который раз... А! Чего там? Мы по уши в дерьме! И я не хочу, чтобы стало еще хуже. Если каждый оторвет себе такой ломоть и навострит лыжи...
   - Не навострит, - ответил Карнаж, и в его металлическом голосе промелькнули злые нотки, - Надо это пресечь. В корне.
   - Как?
   - Я сделаю, - холодно отозвался полукровка, вынимая меч с воза, - С женщиной и ребенком далеко не уйдет. В два дня управлюсь.
   - Я с тобой! - поднялся на козлах Гортт.
   - Это уже лишнее, - желтые глаза посмотрели на друга тепло, но непреклонно, - Я не хочу, чтобы кто-то пытался остановить мою руку в решительный момент.
   - Лады, - глухо ответил гном и толкнул локтем Бритву, - Подбрось-ка табачку.
   - Держи, - Тард раскурил чубук и протянул другу мешочек.
   Солдат недоуменно посмотрел на гномов, потом вернул взгляд на красноволосого, что продолжал невозмутимо собираться:
   - Палач.
   Феларец с шумом развернулся.
   Карнаж пожал плечами - законы дороги были написаны очень давно и очень одинаково. Для всех.
   - Эй! Человек, - вдруг окликнул полукровка.
   - Что тебе? - солдат остановился.
   - Я скоро вернусь, - ловец удачи качнул рукоять курикары в его сторону, - Если кто-то решится повторить, я ведь опять поеду. И опять верну наши харчи, и снова без того, кто их украдет.
   Феларец застыл в недоумении.
   - Передай это остальным, - с нажимом разъяснил Феникс, вскакивая в седло.
   - Сперва вернись, - выдержав паузу, огрызнулся солдат.
   - Но ты передай, - Карнаж натянул поводья и повернулся, - Бритва?
   - Что еще?
   - Голову? Или одного уха вполне хватит?
   - Нет-нет, - не моргнув глазом, ответил гном, будто не замечая той рожи, что скорчил при этих словах феларец, - На первый раз простим.
   - Как скажешь, - кивнул Феникс, мысленно усмехаясь.
   Солдат облегченно вздохнул. Хоть в чем-то они походили на людей. Хоть толика сострадания не была чужда этим суровым воинам, которые за деньги готовы ехать сквозь окружающий эти проклятые пустоши ужас и безмолвье лишь затем, чтобы сражаться против таких тварей, одно имя которых заставляло прикусить языки даже самых отъявленных рубак. Это, впрочем, могло бы служить и оправданием таким суровым нравам. Но, слава Создателю, пока не служило.
   Надо сказать, феларец оказывался прав практически во всем, кроме одной вещи...
   Феникс двинулся в путь незамедлительно, проделав это так, чтобы все феларцы, что только имелись в обозе и не входили в число убийц драконов, могли наблюдать его фигуру на гнедом коне, закутанную в черный плащ. Следовало хорошенько постараться, чтобы этот образ крепко засел в памяти у солдат и тех из уцелевших командиров, кто своей скудной компанией судачили обо всем происходящем так, словно у них имелся хоть какой-то выбор.
   Образ мрачного возмездия за предательство. И какого? И где? На тракте! И на самом жутком, что, почитай, сыщется на всем Материке и прилегающих островах. Исключая разве тропу, ведущую к вулкану Фойервельту на острове Отчаяния. Однако то уж была из рода тех дорог, что прямиком вели в дьявольское чрево.
   Знал бы Карнаж, что рано или поздно ему предстоит проехать и той дорогой тоже. И совершить этот путь в полном одиночестве... Он бы сейчас еще крепче, даже горделивее, держался в седле под порывами злого северного ветра.
   В то время, как весь обоз ленивой черной змеей полз на юг посреди белых заснеженных холмов с чернеющими остовами деревьев сгоревшего здесь древнего леса, полукровке предстояло двинуться на восток. Туда указывали следы беглецов, что обнаружили дозорные этим утром.
   И он двинулся. Бесстрашно. Спокойно. Решительно. Настолько, что в этом удивлялся самому себе. В одиночку...
   Как будто зная наперед, что ничего дурного с ним приключится не может, он смело ударил пятками в бока коню и деловито приготовил ножны с мечом у седла так, чтобы оголовье рукояти возвышалось над лукой, скрытое под полою длинного плаща.
   Набросив капюшон и согревая свои длинные острые уши, ловец удачи спустился к руслу пересохшей реки, которая уводила далеко-далеко. Туда, где впереди, словно паутина из трещин на старой амфоре, собрались ущелья, преграждая путь к течению Бергшлюсселя - северной границы Истании с Пепельными Пустошами.
   Карнаж хорошо помнил канцелярские карты из феларских архивов. Вернее, их копии, старательно исполненные умельцами за нескромные вознаграждения заинтересованных лиц. В свое время "ловцы удачи" урвали себе и этот кусок задарма, просто потому, что это серьезно расширяло возможности заказов все тех же заинтересованных лиц. В конце концов, ловчие удачи никогда не формировали гильдий, так что формально выходило, будто копии никому конкретно и не передавались, и не распространялись. Такое положение дел устраивало всех. Даже обокраденную канцелярию.
   Фениксу вдруг показалось, будто он совсем утратил чувство страха. Один, он быстро продвигался на восток, минуя остовы огромных деревьев, чернеющих на снегу, словно валуны по сторонам того, что некогда было руслом реки. Ветер завывал в ущельях, и его нескладное пение потихоньку достигало чуткого слуха полукровки. Ни капли, казалось бы, зловещего ощущения почему-то не спешило пасть росой на струны души "ловца удачи". Будто все так и было устроено, заведено, обдумано и представлено ему заранее, подобно сюжету баллады, который многим ясен наперед, но будет все равно с почтением и вниманием к деталям выслушан и непременно в конце получит свою долю рукоплесканий и восхищения.
   Уныние и запустение. Вокруг и всюду, куда только достигал острый взор желтых глаз с миндалевидным разрезом... Чего тут боятся? Если вокруг нет никого и, по чести говоря, ничего.
   Однако же, Карнаж был не из тех, кто воспринимал все сущее как должное. Скорее наоборот, но не показывая тому вида. Все чувства и ощущения, доступные телу, могли обмануть. Они лгали так часто, что лишь глупец, кто убежденно слеп и глух, мог не замечать такой банальности, как, например, обжигающего хлада. Да что там говорить? Каждый день мирозданье мягко намекало всем и каждому в час сумерек, как может оказаться лживо то, что видит глаз - один из главных наших провожатых в материальном мире. Поэтому-то Феникс склонен был больше доверять той странной уверенности, что под корень истребила страх и даже добралась туда, где мерно постанывала опаска, неустанно уверяя, какие сюрпризы готова подбросить судьба тому, кто чрезмерно убежден и горд. И куда больше, чем сомнению дуэта из слуха и взгляда, которым просто не за что было уцепиться, кроме естественных явлений природы, которые в зубах настряли давным-давно.
   Ветер стих, когда конь полукровки спустился на дно ущелья.
   Гробовая тишина...
   С другой стороны, кому здесь было шуметь?
   - Проклятье. - заворчал Карнаж, кутаясь в плащ, - На кладбище ночью и то веселее.
   Сие мнение, кстати, было высказано со знанием дела. ловец удачи не раз и не два посещал старинные склепы где-нибудь на окраине мира. Там, где уже давно не ступала ничья нога и даже охочие до погостов гули передохли с голоду.
   Но это было не кладбище. Нет. Это было просто ничто. Пустота в самой своей сути. Разве только воздух вокруг, да опора под ногами - и все, что осталось от некогда цветущего всеми цветами, поющего всеми голосами и благоухающего всеми ароматами края. Неудивительно, что в таком безмолвии многие философы слышали самое страшное проклятие, которое только можно было вообразить. Бессловесное и беззвучное проклятие самого Времени тварям живым за то, как безжалостно и самоуверенно они расправлялись не со своими творениями, уничтожая то, что не смогут воссоздать и на тысячную долю.
   Банальность... Карнаж вздохнул. Но банальность, как крик совы, что ночью слышен особенно хорошо, потому что звучит в свой черед.
   Вот оно! Неожиданно, как любое прозрение, Феникса вдруг посетил ответ на вопрос, которым он задавался все то время, пока ехал среди пустошей. Почему же у него не было страха? Если вспомнить, как ему приходилось, так сказать, еще едва-едва оперившись в роли "ловца удачи" выполнять небольшие заказы для студентов тех редких магических университетов, что еще уцелели в Форпате после новой формации, то именно в те самые времена, счастливые надо сказать, в чем-то даже беззаботные, полукровка в полной мере познал разницу в страхах... Студенты факультетов, что ближе к защите звания бакалавра потуже затягивали свои пояса и вместо галлюциногенов, дорогих проекций нереальных в своей красоте и похотливости нимф, брались-таки за ум и спешно подбивали и систематизировали знания, добывая реагент для успешного опыта и оплачивая "ловца удачи" за походом в какой-нибудь грот, чтобы там раскопать копию труда какого-нибудь едва ли популярного автора, дабы подпереть научную базу своей шатающейся как на шарнирах дипломной работы, эти усердные студенты смертельно боялись предстоящей защиты. Душа их уходила в пятки от одной случайной встречи с будущим экзаменатором где-нибудь в коридорах. В тоже самое время, как все поджилки посланного в грот или склеп наемника тряслись и волосы его вставали дыбом от вида твари, что скалилась на него из темного угла, капая зловонной слюной под свои уродливые лапы. Семь? Двенадцать? Тридцать? Это только лап. Фантазия алхимиков в творении монстров поистине была безгранична в эпоху Сокрушения Идолов. Также не стоит забывать, что такое количество конечностей и внушительного размера корпус обслуживало, как правило, не один и не два рта. И в них зубы редко когда стояли только лишь в пару рядов! Но все они оказывались поразительно единодушны в моменты, когда надо было цапнуть улепетывающего во все лопатки ловчего удачи с "ценным" фолиантом подмышкой.
   Карнаж вздохнул и подогнал коня.
   Потом, по прошествию года, уже будущий магистр, на каникулах, нет-нет да вскакивал посреди ночи в холодном поту, потому что снова оказывался перед комиссией и снова лихорадочно вспоминал цитату или формулу под суровыми взглядами своего куратора и председателя. А далеко-далеко, в плохо отапливаемой корчме на лавке у печи с душераздирающим воплем вскакивал ловец удачи и хватался за ногу, где под кожаной штаниной болел на дождливую погоду старый шрам. ...и жена корчмаря, всегда очень добрая и внимательная женщина, подходила, ставила на подоконник свечу и подносила кружку согретого вина. Снова растирала мазью, вздыхала, трепала по шевелюре красных волос и уходила, но он не мог больше уснуть и сидел до рассвета, чувствуя, как холодит мазь и жар постепенно отступает от когда-то давно прокушенного до кости бедра.
   Едва лишь Фениксу стукнуло двадцать, как он ощутил, какая пропасть лежит между ним и тем самым бакалавром, что платил щедро, но за опасные предприятия. Тому-то казалось, что он вот-вот умрет от страха перед комиссией из едва ли дюжины человек, а ловцу удачи просто некогда было бояться, удирая из треклятого грота. Страх бился внутри него зверем в запертой клетке: если вырвется - мгновенно скует ноги и руки предательской цепью мнимой безысходности жертвы перед хищником, которая тем сильнее, чем большее этот самый страх.
   Карнаж смело и дерзко говорил даже с Окулюсом Берсом - бургомистром Форпата! Потому что в душе красноволосого полукровки уже обитало такое скопище чудовищ, ужасных ран, рек крови и гниющих тел в подворотнях после драк воровских гильдий "стенка на стенку", что вряд ли что-то способно было напугать ее еще хоть раз. За прошедшие несколько лет, кстати, ловец удачи изжил и те самые беспокойные сны... Как клин клином вышибают. Ведь в мире он успел за это время познакомится с еще большими чудовищами. Такими, что не обладали кучей лап и целым сонмом ртов полных ядовитых зубов. Они носили бархат и атлас, накрахмаленные воротнички... Какое там зловоние слюны с оскалившихся зубов, что вы?! Ароматы! Густые и изысканные, со всех концов света. Точеные профили, надменные взгляды, высокомерные речи. И как-то получалось вдруг... первое не уступало гримасе вурдалака, второе по холодности взгляда легко обставляло на несколько шагов змеиные зрачки василиска, а губы, красные словно вишни, изрекали такие слова, что ядовитее бывали кислоты и целой стаи выверн!
   Оборвав роившиеся думы, Феникс уяснил для себя одну простую истину: здесь, посреди зловещих тайн и слухов, окружающих это место холодящим душу саваном, здесь, где безмолвие прожигало в ушах дыры, а пустота разъедала глаза, ему было просто напросто чертовски скучно.
  
   Огонек костра показался за поворотом ущелья только лишь под вечер. Карнаж к тому моменту успел изрядно продрогнуть и был очень рад такой отличной находке.
   Не таясь, полукровка направил коня прямиком к двум теням, что ютились подле пламени. Для бегства в этом ущелье тем, кто находился впереди, оставался всего лишь один путь, но Феникс помнил, что беглец обременил себя зачем-то женщиной с ребенком, поэтому не волновался - возможность погони была смехотворна.
   Его заметили.
   От костра отделилась тень и шагнула навстречу.
   Невысокий мужчина с коротким, изрядно выщербленным клинком неизвестного происхождения. Однако оружие он сжимал как-то странно, да и стоял в ожидании не как прочие солдаты, словно каменное изваяние, надежно и крепко, а пружинил на своих тощих ногах, постоянно подергивая кончиком лезвия.
   Карнаж хмыкнул и резко вырвался из седла. В огромном прыжке покрыв неплохое расстояние, он мягко опустился на снежный покров, хлопнув длинным плащом, из-под которого тут же вынул ножны с оружием. Взвалив их на плечо, ловец удачи широким уверенным шагом двинулся к вооруженному мужчине, словно не замечая угрожающих телодвижений, которые тот старательно выделывал.
   - Стоять. Ты кто?
   Отличная формулировочка! Особенно для солдата. Но не хватало еще немного, чтобы подтвердить смутные догадки, посетившие полукровку. Манера произносить слова так, будто размазывая очень маленький кусок масла по слишком большому ломтю хлеба еще ничего не значила. Точнее, значила, но еще не доказывала. Доказательством здесь послужил бы какой-нибудь более существенный, вербальный свидетель. Надо было, как говаривал в свое время наставника Феникса, дуэргар Филин, спровоцировать на эпитеты.
   Карнаж, не долго думая, пошел в наступление, чуть ли не напрашиваясь на клинок.
   - Эй-эй! - мужчина попятился, - Ты это... не кипишуй, братишка!
   Феникс опасно прищурился, но продолжал молчать. Знакомый жаргончик.
   Мужчина собирался с духом. Уж очень его смущал размер меча, который закутанный в плащ преследователь так легко и уверенно держал на плече, даже не вынимая из ножен.
   - Последний раз спрашиваю! Ты кто?! - он повысил голос, покосившись на сидящую возле костра женщину.
   Карнаж ответил не слишком любезно, но в рифму. Так, по обыкновению, отвечал его друг Гортт, а также это было в ходу у воровских гильдий Швигебурга и Шаргарда. Что касалось прошлого рыжебородого гнома, то оно мало волновало Феникса, зато принадлежность человека с клинком сейчас не мешало бы выяснить.
   - Опаньки! - просиял мужчина.
   В точку! Полукровка не удержался и выразительно щелкнул пальцами.
   Улыбка с небритого лица.
   - Ты тут не скалься, гнида, - Феникс всегда следовал одному полезному совету островитян: говорить с каждым на его языке.
   - Чего? - физиономия вора обиженно вытянулась.
   - Не треснет, столько умыкнуть? - Карнаж кивнул на привязанных лошадей с мешками у седел.
   - Кто считает?
   - Допустим, я.
   - Да ну!?
   - К гадалке не ходи.
   Клинок вора дернулся в руке.
   - Хорошо подумал? - спросил Феникс, постукивая ножнами по плечу.
   - А что тут думать? Пусть лошадь думает, - усмехнулся мужчина, горбясь, - У нее башка большая!
   Вор с тигриной ловкостью бросился на Феникса. Едва успев подскочить, он вдруг с недоумением обнаружил, что плащ незнакомца уже на его руке с мечом, а сама рука в жестоком болевом захвате.
   Основание рукоятки мелькнуло перед распахнутыми в изумлении глазами и врезалось в лоб. Боль и искры из глаз. В голове помутнело. Ноги подкосились. Вор охнул, затем ухнул и неуклюже свалился возле Феникса, тряся головой.
   Сверток черного плаща полукровки будто нехотя выплюнул короткий щербатый клинок. Карнаж сел на корточки и присмотрелся к широкому лезвию, одновременно направляя одной рукой кончик уже обнаженного курикары к горлу мужчины:
   - Как кличут?
   - Г-гвоздь, - заикаясь ответил вор.
   - Ну, что, Гвоздь? Проникся? Или может еще разок по шляпке?
   - Да чего тут елозить?
   Кончик темноэльфийского меча надавил на небритый кадык.
   - Всё-всё, патрон! Усвоил. Сижу на жопе ровно.
   Клеймо и клинок были незнакомы ловцу удачи, однако, судя в целом по работе, походило на труды кузнеца из северного Фелара.
   - С чего вдруг бежать надумал, да еще прихватил столько харчей и этих двоих?
   - А что я там, в южном форте забыл? - нахмурился мужчина, - Там ведь эльфы за каждым камнем. Я на такое не подписывался. Вон пущай эти феларские вояки и твоя братва из убийц драконов надрываются. Свое я уже отвоевал. Почитай уж лишний год здесь кантуюсь.
   - А! Так ты искупаешь кровью? Здесь, в гарнизоне?
   - Да с торца я бздел на это искупление и на этих рекрутских задолбышей в канцелярии! В петлю не охота было, вот и согласился.
   Теперь нахмурился Феникс:
   - Короче, не новичок. Закон тракта знаешь? Я все забираю, оставляю только то, что положено каждому отдельно. И отпускаю тебя на все четыре стороны.
   - Курва, - прошипел Гвоздь, - Знаешь же, что я не смогу выбраться.
   - О! Как запел! - рыкнул Карнаж, - Я тебя не спрашиваю даже, за каким чертом ты прихватил с собой ту дуру с ребенком. Что ты ей плел мне до северной звезды, но мы оба знаем, зачем они тебе понадобились. И после этого я еще и курва? Ты - падаль!
   - А! Пес с тобой! - возопил вор, чувствуя как по его шее сбежала капля крови, -По-любому ведь все отдам, а тебя сейчас хоть в твою эльфийскую задницу поцелую, лишь бы ты этот ножичек убрал. Сделаешь дырку - потом не зашьешь!
   - Это ты верно подметил, - сверкнул глазами Феникс.
   Гвоздь потер шею, смазывая кровавую струйку, прокашлялся и глухо ответил:
   - Я не собирался... того... ребенка. Ты же знаешь? Побродили бы, конечно, по ущельям. Карты то у меня нет. Да... Если что, пустил бы на харч бабу. Затем и брал. Но не дитё ж! Вынес бы я его, куда б делся?... Вот. Слушай, а клинок отдашь?
   - Бери. И убирайся, - отрезал Карнаж, свистнул коня и двинулся к костру.
   ловец удачи почувствовал. Этот взгляд на своей спине. Но не обернулся.
   - Гвоздь?
   - Что тебе?
   - Еще раз так посмотришь - убью!
   Вор зло сплюнул, скрежеща зубами от бессильной злобы и с силой толкнул клинок в ножны.
   Когда Гвоздь подошел к костру за своей нехитрой поклажей, Феникс уже удобно расположился возле котелка с топленой водой и заливал кипятком лангвальдский чай.
   Женщина с ужасом посмотрела на красноволосого, которого сейчас, когда рядом не было никого, кроме ее спутника, боялась пуще смерти. Она встала и шагнула навстречу вору, сжимая ребенка на груди.
   Сзади послышалось предостерегающее цоканья языком. Полукровка одарил беглецов недвусмысленным взглядом.
   - Теперь вы с ним, - коротко объяснил расклад Гвоздь, подхватывая торбу и кутаясь в свой старый и местами латанный плащ.
   - Как же так? - не выдержала женщина.
   Обернулась и встретила взгляд холодных желтых глаз:
   - Заткнись и сядь. Вы с ребенком - моя добыча. А ты бери лошадь и проваливай, покуда цел!
   Вор и не ждал такого подарка. Мгновенно вскочил в седло и скрылся в ночи.
   - Все равно вернешься, - процедил, не вынимая серебряной трубочки изо рта, Феникс, - И скоро.
   Женщина все еще стояла поодаль, не решаясь подойти к красноволосому, который как ни в чем не бывало, по-хозяйски, расположился у костра, деловито нарезая себе окорок и разогревая еще воды.
   - Если так и будешь там стоять, то к утру околеешь.
   Он сказал это настолько холодно и спокойно, что ее даже взяла злость.
   - Устраивайся у костра и спи. С рассветом мы выступаем.
   - Куда?
   - Обратно, - коротко пояснил Карнаж.
   - А... вы?
   - И не надейся. Я и глаз не сомкну, пока мы не доберемся. Так что, пожалуйста, не делай глупостей.
   - А... каких? - она состроила удивленное выражение лица.
   Не подействовало.
   - Я ведь могу и за волосы дотащить, - проникновенно ответил Карнаж, приподнимая огненные брови.
   Больше вопросов с ее стороны не последовало. Вообще.
  
   С рассветом, как и обещал Феникс, они двинулись в путь.
   Женщина отметила для себя, что отлично выспалась в этот раз. Не так, как две предыдущие ночи, когда Гвоздь храпака давал, да ногой отпихивал, а у нее сердце было не на месте, потому как чувствовала она, что нечто бродит рядом, среди этой пустоты... А единственного защитника пушкой не разбудишь!
   Парадоксально, но этот странный нелюдь, полукровка, что ехал впереди, конечно пугал и настораживал ее, но, с другой стороны, после спокойно проведенной ночи, она уже и не знала, сожалеть или же радоваться такому провожатому. Он возвышался впереди на своем коне огромной скалой, за которой она себе казалась маленькой и жалкой - да, но была почему-то уверенна, что больше ее никто не сможет тронуть. Ни единого теплого слова за весь дневной переход, только резкие одергивания и приказы, но она безропотно повиновалась. Нечто внутри говорило, что этот красноволосый имел право на такой тон. Что-то сказало ей, что этот кровавый убийца и мясник, который при штурме без жалости резал и убивал людей налево и направо, сейчас вытягивал ее из какой-то опасной западни, всей хитрости которой познать она не смогла, но, все же, ощущала отдаляющуюся угрозу. Смертельную угрозу.
   Карнаж не стал ей ничего объяснять и рассказывать. Ни о намерениях Гвоздя, ни о том, что в пустошах затевать такие "побеги" было смертельно опасно. Что на самом деле и целым обозом двигаться мимо брошенного и зараженного форта было пропащим делом, а уж по одиночке перемещаться даже на небольшом отдалении и подавно. Он обдумывал другие вещи, да следил за направлением. Чтобы догнать обоз им требовалась хорошенько забрать на юго-запад. В принципе пока все шло как по маслу, только ловец удачи чувствовал, что от такого темпа женщина с ребенком выбьются из сил слишком рано. А это в свою очередь обещало очередную ночевку в пустошах и воссоединение с обозом лишь на исходе третьего дня.
   Проблемы начались, когда ребенок заплакал. В который раз уже Карнаж поражался крикливости человеческих младенцев, что едва успели явить себя миру, а уже надрывались во всю мочь глотки. Чем-то это наглядно показывало суть рода человеческого, что едва сделав первый вздох уже поднимал шум, развивал деятельность, полную пустых разговоров, бесцельных обсуждений, бессмысленных деяний. Люди с жадностью протягивали руки ко всему, до чего могли дотронуться, никогда не загадывая надолго, потому как век их был краток, набивали животы всем что можно, после чего тут же надрывали их на представлениях комедиантов и, едва покончив с этим, рыдали на похоронах ближнего, даже если не испытывали подлинного горя и печали. Стремление окунуться с головой во всю пучину эмоций да поскорее и без того ускоряя быстрое течение отпущенного им времени... Будто от самого рождения их терзала жажда всего подряд и не всегда потому, что они действительно желали этого, а потому, что этого же хотели окружающие.
   Плач действовал Фениксу на нервы. И сильно. Полукровка не понимал причины такого выражения недовольства, злился от того, что мать не знала как успокоить собственное чадо, которое голосило и будто пронзало насквозь этими воплями острые уши "ловца удачи"...
   - Проклятье! Да заткни ты своего выродка!
   Металлический окрик, казалось, смутил даже сам ветер, гнавший сухой снег тонкими волнами под копыта лошадей.
   ... и еще потому, что когда-то давно, в одной комнате, подле горевшей свечи он несколько дней к ряду слушал такой плач за стенкой. Особенно по вечерам. Незримый младенец вопил как заведенный, поднимая все самые черные стремления в душе красноволосого мальчика, потому что эти крики не давали забыться сном его измотанной болезнью матери.
   Он был уже одной ногой на пороге страшного и безжалостного решения, когда люди из соседней комнаты неожиданно покинули гостиницу, успокоив безумство и агрессию, что закипали в жилах наполовину ран'дьянца. Эта половина крови не знала сомнения и угрызений совести, защищая то, что ей было дорого любыми средствами, и не важно, кто служил угрозой, хоть малое дитя, хоть глубокий старец.
  
   - Он вообще спит или как?! - возмутился Гвоздь, наблюдая за огоньком костра невдалеке.
   Вор прижался к остову дерева и посмотрел на облачко пара, что породило его тяжелое дыхание.
   Холодно.
   - Вот ведь волчара! Я ж тут задубею вконец! И хавча почти не осталось.
   За эти два дня Гвоздь не смог совладать со своим аппетитом, который изрядно увеличился с того момента, как он урвал себе расширенный паек. Таким как он было трудно сразу затянуть потуже пояса, да и смириться с таким раскладом тоже не светило. Вплоть до гробовой доски. Поэтому все два дня он упорно преследовал Карнажа, рассчитывая ночью перерезать ловцу удачи горло и продолжить начатое уже с тремя лошадьми в запасе. И это удалось бы без всякого сомнения, как без сомнения оставалось и то, что вор уже проделывал такие нехитрые гамбиты в прошлом. Однако полукровка оказался непрост. Более того, он был тем, настолько редким, исключением в практике Гвоздя, которое могло привести вора к гибели. По этому случаю стоило вспомнить страшную, но правдивую во всех смыслах пословицу: сколько веревочке не виться, а конец будет.
   Гвоздь вдруг почувствовал сзади движение.
   Ужас сковал ему руки и ноги. Мимо пронеслась лошадь с разорванной уздечкой... Рвалась прочь как безумная.
   Вор хотел было окликнуть, но слова застряли на языке, когда за спиной послышалось сопение вперемешку с кряхтением.
   Он медленно повернулся.
   Пятеро.
   Схватился за меч.
   Знакомые лица, но с них неприветливо и пусто глазели черные зрачки, заполнявшие всю радужку.
   Гвоздь нервно усмехнулся, называя имена. Голос дрожал, рука метнулась за кинжалом. Меч в одной, кинжал в другой руке... Так... Черт, как же страшно. Как же их много. Как же они медленно подступают!
   Рычат. Слюна капает с губ. Кровавая. Это не те, кого он знал. Их имена больше не принадлежат никому, потому как даже тела не легли в землю, а стояли перед ним пустыми оболочками из кожи, мяса и костей.
   Их руки со скрюченными пальцами медленно, гипнотически, словно во сне, направились к рукоятям оружия. Где сабля, где палаш, а где и простой меч...
   - Б-братва, вы чего? - прохрипел вор.
   Мгновение, и пять теней со скоростью стрелы сошлись перед ним сверкая клинками, которые даже его наметанный и напряженный до предела взор не смог уловить в тот момент, когда они покинули ножны.
   - Ой, шухер! Ой, шухер!!! - вскричал Гвоздь, замахиваясь своим оружием.
  
   Крик.
   Она вскочила.
   - Сядь, - спокойно проговорили губы с каменного лица полукровки.
   Крик повторился, проносясь в ночи. Казалось, там, невдалеке, за остовами деревьев, с кого-то заживо сдирали кожу.
   ловец удачи снял с себя плащ, подошел к ней и накрыл.
   - Если станет страшно, - проговорил он, выпрямляясь, - Накинь капюшон на голову и не смотри. Заткни уши и не слушай. Но не беги. Если попытаешься -они убьют тебя.
   Женщина кивнула.
   Крик оборвался.
   - Похоже, - криво усмехнулся Карнаж, потягивая чай, - Гвоздя все-таки забили. Заколотили по самую шляпку...
   Пять теней подошли быстро, но остановились на границе света от костра.
   Едкий смешок будто оттолкнул их немного дальше, на полступни назад, не более, но оттолкнул всех пятерых.
   - А я уж думал вечерок будет снова скучным до рези в зубах, - изрек вместо приветствия металлический голос.
   Она поняла, почему он просил ее не бежать. Пламя, неровное, но злое, красное, словно кольцом оградило ее, ребенка и костер и выходило оно слева и справа от полукровки, что стоял между ними и пятью фигурами.
   Женщина с силой зажмурилась, снова открыла глаза - нет, это было видение. В правой руке Карнажа уже блестел готовый к бою меч, а в левой висела, раскачиваясь на ветру, цепь с грузилом.
   У одной фигуры за плечами находился мешок, из которого торчали ноги в поразительно знакомых сапогах. Остальные также были при мешках, но, покамест, пустых.
   - Добываете пропитание? - недобро спросил Карнаж, - Эх! Как же мне это напоминает те годы в гильдии. Мы также по рынкам шастали... Только мешки у нас были поменьше.
   Его черные глаза-плошки, наконец, сделали свой выбор...
   - Простите за эту ностальгию, - усмехнулся ловец удачи, - Ничего не могу с ней поделать. Как же там нас, мальцов, Ротбард-то наставлял?...
   В воздухе раздался свист.
   Пять фигур даже не успели моргнуть, когда грузило с расправленными перьями с хрустом врезалось в лицо второму слева, размозжив его целиком и безвозвратно. Зараженный покачнулся и задрожал. С гулким свистом в него впивались заточенные пластины. Одна за одной... Одна за одной! Десятком вонзившись в руки и ноги, они разорвали одежду, кожу и все важные сухожилия.
   - Припоминаю, - пробормотал сам себе Феникс, - Сначала - бей в "башню"...
   Крайний справа рванулся вперед как только нашпигованный сталью зараженный бухнулся в снег.
   Сцепились. Неуловимые, быстрые движения. Гулкий удар, толчок вперед. Подножка! Снова удар.
   Зараженный упал и лезвие курикары моментально пригвоздило его к земле.
   - ... а потом - коли в "душу"! - меч полукровки с хрустом вырвался из грудной клетки противника, на мгновение замер в воздухе и, с глухим сопением своего обладателя, принялся дырявить распластанного на земле зараженного, разворачивая в пух и прах легкие и перемалывая ребра.
   Закончив, Карнаж отпрянул и поправил сбившиеся на лоб волосы:
   - Теперь вас трое. И у вас есть три трупа. Стало быть, на каждого по одному полному мешку.
   Нога в обитом металлом ботфорте толкнула исколотое тело в сторону ночных посетителей.
   - Забирайте и проваливайте, - глухо прорычал Феникс, тряхнув волосами.
   С его бледного виска побежала довольно широкая струйка крови.
   - Мы еще встретимся, ран'дьянец, - произнес булькающий и очень злой голос со стороны зараженных, которые принялись деловито засовывать трупы в мешки.
   - Прекрасно! Я тебя в порошок сотру! - ощерился Карнаж.
   Он стоял до тех пор, пока тени не растворились в ночной темноте. Потом пошатнулся, оперся на рукоять меча.
   Женщина робко подошла к нему.
   - Не спится? - тихо спросил он, с трудом доковыляв до костра.
   Она отрицательно покачала головой, бросила короткий взгляд на черный плащ, в котором сладко спал ее ребенок, потом сосредоточенно и настойчиво высвободила правую руку Карнажа из рукава куртки. Сам Феникс тем временем взял протянутый ему кусок ткани, тяжело опустился на снег и приложил к рассеченному лбу.
   Женщина разорвала остатки пеленок и принялась перевязывать залитый кровью бок и руку "ловца удачи".
  
  
  
  
  
  
  
   Глава 5
  
   Мы были в дерьме по самые уши! И то только потому, что встали на плечи ларонийским стражам гор! Фигурально выражаясь...
   из мемуаров Тарда Бергзальца, главаря малоизвестной группы наемников
  
   - Коллега, простите великодушно, но это всё вилами по воде писано! - взорвался председатель совета шаргардской гильдии магов.
   - Вы так думаете? - Даэмас как-то нервно теребил в руке огрызок пергамента, поглядывая на черный кожаный чехол, который материализовался на столе этой ночью.
   Раньше, до эпохи Сокрушения Идолов, подобные вещи мало кого удивили бы, но теперь, когда даже порталы стали роскошью, это послание, вдобавок пришедшее от темных эльфов, заставляло крепко задуматься.
   - Объявился черный феникс, поднимающийся из белого пламени... - архимаг фыркнул, - И ради этой пары строк матриарх и всё её сборище маньяков так старательно запечатали послание, что одно неосторожное движение и мы тут все взлетели бы на воздух!? Воистину, после Исхода дети Черной Вдовы окончательно потеряли способность мыслить здраво!
   - Они всего лишь сообщили мне, что объявился тот, кого они так ждали, - пожал плечами чернокнижник.
   - Почему именно вам?
   - Потому что у меня содержится часть их пророчеств о Черном Фениксе. Этим посланием они просят меня вложить несколько листов с древними текстами в чехол, соответственно дате.
   - А как именно вы определите, какие им требуются? - изумленно вскинул брови архимаг и протянул руку за кубком с подогретым вином.
   - Нет ничего проще, - Даэмас подошел к шкафу в углу кабинета и нажал на пластину в стене.
   Открывшееся потайное отделение содержало кипу пожелтевших от времени пергаментов, наподобие того огрызка, на котором было начертано послание. Пошуршав с минуту уголками листов, чернокнижник выдернул стопку пергаментов где-то в полдюйма толщиной из кожаной потрепанной сумки, где они содержались. Такие часто использовали хронисты для своих черновиков.
   - Как видите, на уголках есть пометки с датами и числами, - Даэмас пренебрежительно швырнул пергаменты на стол.
   Архимаг отпил вина и принялся изучать тексты.
   - Вряд ли мы поймем, что именно тут говорится, - немного погодя, вздохнул он, - Темные эльфы давным-давно сделали шифр наподобие мэссира Ридля, так что шансов у нас мало.
   - А зачем? - чернокнижник закусил кончик пальца в перчатке, размышляя, - Если и так понятно, что мы просто архивариусы, которые по просьбе выдают документы из коллекции.
   - Хотите сказать, они их вернут вам?! - председатель совета гильдии озадаченно приподнял свои очки.
   - Разумеется, это же часть коллекции моего отца.
   - И сколько у нас времени?
   - Четыре дня до отправления.
   - Слишком мало.
   - Однако, это не повод падать духом. Мы и так получили огромное количество сведений, - значительно поднял палец Даэмас, - И эти бумаги, сколько бы они ни стоили в качестве источника информации, можно спокойно отдать.
   - Верно! Их же все равно вернут вам?
   - Да... лет, эдак, через десять, а то и двадцать, - улыбнулся чернокнижник.
   Архимаг нахмурился.
   - Коллега, ну сами рассудите, - поспешил объяснить чернокнижник, - Эти пророчества имеют отношение только к детям Черной Вдовы. Какой нам с них прок? Мы прекрасно обойдемся и без текстов. Нам и так уже вручили ниточку. И какую!
   - Хорошо, излагайте. Я, право, плохо вижу связь и уж тем паче повод для ликования, которое столь явно читается на вашем лице.
   - Эти пророчества имеют привязку к герою, то есть живому существу. Если мне послали запрос, значит таковой появился! Прибавим к этому, что в Пепельные Пустоши недавно отправился отряд убийц драконов, и нам будет среди кого искать. Осталось составить список примет.
   - Вот! И как же это сделать без текстов пророчеств? - архимаг выразительно махнул рукой.
   - Нет ничего проще, - глаза Даэмаса загорелись, - Вы знаете, что означает черный цвет у темных эльфов?
   - Жестокость.
   - Отлично! А феникс что символизирует?
   - Возмездие.
   - Теперь давайте сразу отметём одно сомнение, - предложил чернокнижник, - Это не может быть темный эльф и вот почему. Если бы оказалось, что это сын или дочь Черной Вдовы, тогда бы послание звучало так: Темный Феникс восстал из белого пламени. Тьма - тайна. Сокрытое, нечто, что затаилось, и так далее... Так у них называется гильдия убийц драконов. Читаем с языка алхимиков: Затаившееся Возмездие. Понимаете?
   - Кажется, да, - кивнул архимаг.
   - Теперь давайте еще немного используем язык алхимии и пойдем далее, - Даэмас заложил руки за спину и начал мерить шагами свой кабинет, - Какой цвет был "общепринятым" цветом жестокости?
   - Цвет крови - красный или алый.
   - А возмездие помещалось в перечень мрачных пороков души, сиречь черных?
   - Именно.
   - Ну что ж, тогда возьмем быка за рога? Итак, в ком из недавних пришельцев в Пепельные Пустоши сочетаются все эти цвета.
   - Вы хотите сказать, что это Карнаж?
   - Именно!
   - Два цвета - слишком мало. Может быть простое совпадение.
   - Нет, не только два цвета, - торжествующе улыбнулся Даэмас, - Карнаж является сыном изгнанницы, следовательно его имя не будет разделено апострофом. Тогда получается Kharnazh. С ран'дьянского это переводится как жестокость. Если вы и это считаете совпадением, тогда прибавьте сюда его прозвище - Феникс. Итого: четыре совпадения подряд, при этом они парно подкрепляют друг друга!
   Архимаг поднялся из кресла и подошел к окну. Он постоял там некоторое время, собираясь с мыслями. Повернувшись снова, он был мрачнее тучи:
   - Похоже, мы на пороге того, что искали. Это Наследие. Наследие Xenos явилось, а это значит, что роковой час близится.
   - Давайте не будем торопиться с выводами такой степени...
   - Нет! Молодой человек, все слишком серьезно, - прервал чернокнижника председатель совета гильдии, - Тем паче мы зашли в тупик с нашей теорией о гомункулусах ран'дьянского типа. И, едва мы зашли в этот тупик, как нам на глаза попадается такое существо, как Карнаж. К черту совпадения! Да будет вам известно, что в этом полукровке кипит кровь такой гремучей смеси, что нарочно не придумаешь! Если вы так крепко задумались над ран'дьянцами, то прибавьте к этому, что отец "ловца удачи" был не просто сильванийцем, а квиром, более того, изумрудные глаза Xenos не были наследственным явлением. Они передавались без изменения, без условий, любым расам на Материке, и даже тем, у кого подобных генов не могло быть в принципе! Что скажете теперь?
   - Гомункулус... - только и смог выговорить ошарашенный чернокнижник.
   - Да, только какого-то неизвестного типа. И, согласитесь, очень высокого уровня, если мог спокойно размножаться с кем угодно, не теряя своих способностей.
   Сняв очки, архимаг потер переносицу и тихо добавил:
   - Вы стоите на границе жесточайших тайн магов всего Материка...
   - Я готов к этому! - с чувством ответил Даэмас, - И начнем мы распутывать этот клубок со значения белого пламени во всем этом деле! Что скажете?
   - Кажется, я знаю к кому вы обратитесь. Надеюсь, мэтр Зойт Даэран не откажет нам в помощи. Кстати, попросите его заодно выслать то, что есть в записях ларонийских эскулапов о квирах.
   - А зачем сейчас кому-то вести такие записи? Признаться, не понимаю. Большинство квиров перебили во время эпохи Сокрушения Идолов.
   Председатель совета гильдии снисходительно улыбнулся и почти шепотом произнес:
   - А как вы думаете, кем является их дражайший император? Один из последних, но, тем не менее, квир.
   - Проклятье! Вот, что называется, слона то я и не приметил! - раздосадовано хлопнул ладонью по столу чернокнижник.
   Оба рассмеялись, но не сказать, что для них этот смех был смехом облегчения...
  
  
  
  
  
  

* * *

  

Today I woke to the rain of blood
A rain of blood

Combichrist

  
   По коридору с высоким потолком и холодными каменными стенами, украшенными барельефами, широкими шагами шел коннетабль Ларона. Эльф отмахнул длинный фиолетовый плащ и хмурился, бряцая при каждом шаге крупными золотыми шпорами и широким полуторным мечом у пояса.
   Остановившись у двустворчатых дверей в покои, он некоторое время размышлял, уставившись на мыски собственных ботфорт. Наконец, тряхнув шевелюрой натертых специальным составом белых волос, толкнул обеими руками двери.
   Бросив косой взгляд на огромное овальное ложе у южной стены, коннетабль нисколько не стараясь приглушить скрежет и лязг петель, бесцеремонно закрыл за собой двери и, ежась, прошел к камину. Усевшись поудобней в глубокое кресло с гербами дома Ларонидов, он взял с небольшого столика фужер и початую бутылку вина.
   - Пятьдесят тысяч золотых крон, - произнес себе под нос эльф, разглядывая оттиск со знаком винодельни на матовом стекле, - Будь я проклят!
   Нет, речь шла не о цене того сорта вина, которым коннетабль решил разогнать свою кровь по жилам этим ранним и серым ларонийским утром, которое всегда было таким здесь, высоко в горах, в столице белых эльфов, П'о'ксессале...
   Порыв холодного ветра прорвался с балкона через три стрельчатых окна и взволновал громадное полотнище фиолетовой ткани с серебряной оторочкой, что висело над овальным ложем. Эльф вздрогнул. Изображенная на ткани театральная маска, изукрашенная каменьями и золотом, что до этого, казалось, спала глубоким сном, напоминая лицо почившей императрицы - бледное, спокойное, словно высеченное из оникса, - эта маска открыла свои пустые и черные глазницы.
   - Утро доброе, коннетабль, - раздался позади эльфа мягкий голос с едва уловимым прононсом южных областей Сильвании.
   Фиолетовый плащ коннетабля породил бурю в кресле и через мгновение эльф припал на одно колено, уперев кулак в толстый ковер.
   Проклятье! Он опять не почувствовал... Так не долго и до обвинения в некомпетентности!
   Поверх натянутого по самые уши одеяла на него в ожидании смотрели огромные фиолетовые глаза. Белые, как молоко, вьющиеся локоны, словно стекали по сторонам открытого лба. Шевельнулись тонкие алебастровые пальцы, придерживающие край одеяла... Холеные длинные ногти, фиолетовый лак... Эльф застыл под изумленным взмахом длинных ресниц.
   - Вы язык проглотили? - спросил все тот же голос.
   - Нет, господин, - коннетабль собрал в кулак волю и отвернулся.
   По покоям разнесся серебристый и заливистый смех юноши.
   Коннетабль ощутил будто бы еще один порыв ветра, прошедший совсем рядом. Только этот порыв нес другой запах. Резкий, сладковатый запах каких-то диких фруктов с южных островов.
   - Излагайте, - стройная фигура с ворохом белых волос до середины спины остановилась возле комода и натягивала ларонийские шальвары, сжимая в зубах длинный широкий кушак, - Только, прежде, перестаньте изображать из себя изваяние и подбросьте в камин поленьев, иначе мои кошечки замерзнут, пока мы будем разбираться с делами.
   Действительно, "кошечки" - две сонные эльфки, что ёжились под огромным одеялом от холода, беззастенчиво устремились в объятия друг друга, дабы согреться. После этого они в ожидании посмотрели на коннетабля.
   Эльф подавил ухмылку и исполнил поручение. Его поблагодарили кивком обе, пожалуй, самые очаровательные головки, что сыскались бы при дворе его императорского величества.
   Длинные ногти на алебастровых пальцах, что ловко затянули на кушаке узел, нетерпеливо забарабанили по каменному столу. Посередине этого предмета мебели с короткими ножками имелось округлое углубление, словно для хрустального шара какой-нибудь гадалки.
   Коннетабль сразу понял намек и, не теряя времени, раскрыл небольшой ларец, что помещался в углу возле комода. Вынув оттуда сферу из переплетенных тонких металлических прутьев, эльф на мгновение замер, наблюдая в зеркало за реакцией своего господина, стараясь разгадать его настроение.
   Бесполезно. Даже через отражение почувствовал взгляд. Огромные фиолетовые глаза снова подозрительно смотрели с женского лица, помещенного на тело шестнадцатилетнего эльфийского юноши, который стоял, скрестив изящные руки на худой, но не впалой груди.
   - Поспешите, я весь в нетерпении, - улыбка скользнула по бледным губам, когда он кокетливо склонил голову к плечу и сладко зевнул.
   Коннетабль все еще не мог привыкнуть к этой манерности, жесткости и мягкости одновременно, причем выражаемой одним и тем же голосом без пола и толком без различимой интонации.
   Эльф сунул руку под куртку и вынул продолговатый кристалл, схваченный поперек металлическим кольцом.
   - Что вы там копаетесь? - алебастровые пальцы бесцеремонно выхватили эту занятную вещицу, чудом сохранившуюся после эпохи Сокрушения Идолов.
   Коннетабль натянуто улыбнулся, незаметно потирая кисть в которую, казалось, вонзилась сотня иголок.
   Император, словно не замечая этого, склонил голову, не сводя глаз с лица эльфа, при этом ловко вставляя кристалл в сферу. Застывшие, словно стеклянные, глаза уставились, ловя каждое сокращение мимических мышц, каждое движение зрачков.
   - Господин... Прошу вас.
   - Не можешь привыкнуть? До сих пор?
   - Нет.
   - Тогда разрешаю отвести взгляд.
   Коннетабль съехал с края скамьи и скорчился у стены, чувствуя, как спазм переходит через предплечье в плечо. И это было лишь проявлением нетерпения. Оно и понятно, этих новостей ждали очень долго. Целых пятнадцать лет господин жаждал узреть потомка Xenos в деле.
   Всё было готово.
   Длинные тонкие пальцы легко проникли сквозь решетку. Фиолетовый лак задымился на кончиках ногтей. Кристалл отозвался мутным свечением. Император прикрыл глаза:
   - О! Какой интересный. Где это он, кстати?
   - На острове Палец Демона, - ответствовал коннетабль, переводя дух после прошедшей через руку судороги.
   - Хм-хм... Злачное местечко... Ой, как умилительно скалит зубки! А в этой его резне есть смысл и даже грация. И гардеробчик себе подобрал тот еще... сразу видно, сын квира. Яблоко от яблоньки, как говорится... А почему он носит ларонийскую военную стрижку? Прям как у вас, коннетабль.
   По покоям опять разлился его серебряный смех.
   - Нам известно, что этим Карнаж открыто выказывает презрение к сильванийской половине своей крови, - ответил эльф.
   - Бедняжка, нашел на что тратить время, - скривил губы император, - При первой же возможности надо будет донести до него, что он сильваниец не больше, чем его отец... или я. Все мы... другие.
   - Господин, прошу вас, не сравнивайте себя с этими жалкими лесными енотами!
   - Ох, коннетабль, как вы нетерпимы. Похоже, годы только разогрели вашу кровь вместо того, чтобы остудить.
   - Я стараюсь во всем соответствовать своему господину.
   Император поморщился, не открывая глаз и давая понять, что такая двусмысленная лесть его вряд ли забавляет. Через мгновение он нахмурился и поднес руку ко лбу.
   - Опять, - глухо произнес он сквозь пальцы, - Этот мир не меняется. Сколь бы ни долбали его магией, пожарами, эпидемиями и войнами. Всё равно...
   - Что вы там увидели, мой господин?
   - Тоже, что сам видел в его возрасте.
   Горечь, мгновенно прошедшая через тонкие черты лица повелителя ранила коннетабля хуже, чем мог бы это сделать любой кинжал. Эльф был очень предан своему императору и любил его всем сердцем, не важно насколько странным существом тот был...
  
   Зал сената полон. Бурлил, словно арена в ожидании зрелища.
   Двери распахнулись и они вошли внутрь. Молодой наследник вместе с двумя верными офицерами шествовал впереди, гордо задрав голову. В полумраке на них недружелюбно смотрели бесчисленные фиолетовые огоньки глаз.
   Он принес им победу. Покрытый славой и доблестью, шагнул в столб света, что лился из отверстия в высоком потолке... И кровью. Он был залит кровью с ног до головы. Кровью врагов Ларона.
   - Стой, где стоишь! - одернул женский холодный голос.
   - Тётя? - юноша встал как вкопанный.
   - Чудовище, как ты посмел явиться сюда, в эти священные стены!? - эльфка шагнула на ступени.
   В дрожащей руке был заряженный арбалет. Она целилась ему в сердце.
   - Теперь понятно, почему моя сестра умерла во время родов! Это всё ты, урод! Вы все! Настолько проклятые природой, что даже матерей своих убиваете при рождении.
   Она замолчала, пытаясь сдержаться, но не смогла:
   - Никогда такому выродку не занять трон Ларона! Умри! Умри же! И будь ты проклят!!!
   Сухой щелчок арбалета...
   Господин? Он настолько ошарашен, что не успеет увернуться!
   Коннетабль бросился наперерез.
   Крик! Тонкие руки с неожиданной силой подхватили отброшенного выстрелом эльфа. Но коннетабль успел позвать:
   - Аир, умоляю тебя! Дверь! Не дай им запереть нас!
   Однако альбинос уже был в деле. Выворачивая широким горским палашом дикие финты, он изо всех сил отбивался от наседавших на него разом шестерых стражников. Рыча и сверкая изумрудами глаз, капитан наемников бился как дикий зверь. Ни шагу назад, как скала, этот квир закрывал спину будущего императора.
   Коннетабль увидел взгляд своего господина, когда рука в тонкой перчатке вцепилась в болт, засевший в груди. Его губы скривились, оголив едва выраженные белые клыки. По щекам заструились слезы...
   - ИЗМЕНА! К оружию! Смерть сенату! - этот призыв молодого наследника пронесся эхом по стенам и вырвался в коридоры.
   Тётя посторонилась от племянника, что шагнул вперед и со зловещим клацаньем снял со спины свою огромную боевую косу, загораживая раненого.
   - Смерть квирам!!! - вскричала она, давая знак притаившимся по углам зала убийцам.
   Двери не успели закрыть и они с треском слетели с петель, придавив собой стражников. Внутрь рвались ларонийские гвардейцы с перекошенными от ярости лицами, готовые изо всех сил пробиваться на крик своего владыки, даже если он снова звал их за собой прямиком в ад!
  
   - Они убили его лишь за то, что он наполовину ран'дьянец...
   - Но как же? Он же еще живет и здравствует. В этом нет сомнения! - поспешил заверить коннетабль, - Он отчаливал из Трёделя вместе с остальными наемниками.
   - Вот и я думаю - как? - ухмыльнулся император, открывая глаза, - Он нам очень пригодится. Следите за ним, но и пальцем не трогайте.
   - Будет исполнено. Однако...
   - Что вас смущает?
   - Он собирается карать драконов.
   - Давно пора дать нашим чешуйчатым друзьям немного встряхнуться, - хохотнул серебряный голос, - Кстати, и мне бы не помешало. Что у нас этим утром на второе, друг мой?
   - Снова явились охотники за наградой.
   - Сколько их?
   - Четверо. И все - отъявленные головорезы.
   - Чудненько! - император подскочил, словно подброшенный пружиной, и захлопал в ладоши, направляясь к шкафу в глубине покоев.
   - О! Что же... Что же мне взять на этот раз!? - вопрошал он сам себя, жеманно хлопая подушечкой указательного пальца по собственному виску, - Может быть, немного классики не помешает?
   Коннетабль сглотнул, с содроганием глядя на шкаф, который со всей изящной резьбой и накладками из красного дерева, на которых были изображены обнаженные нимфы, вряд ли можно было сразу принять за личную оружейную ларонийского императора.
   - А! Точно! - владыка щелкнул пальцами и резко распахнул створки, - Придумал!
   - "Пожалуйста, только не косу!" - мысленно взмолился коннетабль.
   - Друг мой, ловите!
   Алебастровые пальцы, большой и указательный, зацепили со стоек скромно украшенное топазами оголовье огромного фламберга в человеческий рост. Черное волнистое лезвие, массивные кольца и усы гарды порхнули вверх как пушинка и со свистом крутясь в воздухе полетели в коннетабля. Эльф каким-то чудом умудрился поймать оружие, правда, оступившись и опрокинув скамью, стол и разломав своим падением в щепки пару стульев. Клинок весил шесть фунтов, никак не меньше.
   - Идёмте, - позвал у дверей всё тот же мягкий голос, в котором вдруг усилился прононс южан Сильвании.
   Он пошел впереди, сунув руки в карманы. Вышагивал развязно, игриво вытягивая пятки, словно ему через несколько минут предстояла не схватка со смерть, а беззаботная прогулка до лавки кондитера за сластями.
   Раньше господин таким не был. Что-то сломалось в нем, но не тогда, когда началась резня в сенате. Скорее раньше, когда его доспехи превратились из белых в красные в битве при озере Люксия... Или нет? Хотя, некоторые уважаемые маги поговаривали, что квиры такими и рождались, но коннетабль всё равно не верил.
   Они остановились на каменной площадке в конце коридора. Алебастровые пальцы стукнули в металлическую пластину на стене и площадка медленно со скрежетом начал опускаться вниз.
   Через проплывающие мимо узкие бойницы проникал ровный белый свет пасмурного утра. Порывы ветра играли его молочными волосами. Он стоял босиком на каменной площадке и дрожал всем телом.
   - Господин, вам холодно? - коннетабль взялся за фибулу плаща, собираясь...
   - Холодно, - бледные губы шевельнулись на настолько безразличном лице, что, казалось, даже не они произнесли это слово.
   Коннетабль вздохнул и отпустил фибулу.
   Движение платформы усилилось. Тени то покрывали лицо императора, то исчезали, в белом свете утра еще сильнее выделяя фиолетовые глаза на фоне алебастровой кожи. По мере приближение к цели, белые брови поднимались все выше, открывая широко распахнутый взгляд отчаянного безумия. Губы пытались справится с улыбкой, неловко сжимая уголки. Черты обострились, выламываясь в демоническую маску того рода, когда личина пугает не своей формой, - форма все также идеальна, - а содержанием, которое через нее прорывалось.
   Платформа остановилась. Коннетабль сошел.
   - Ждите меня как обычно, у ямы, - приказал император, не поворачиваясь.
   Эльф заметил, как господин немного сгорбился, когда платформа пошла дальше вниз.
   Взвалив фламберг на плечо, коннетабль двинулся к выходу, который ярким пятном выделялся у противоположной стены пещеры. Снаружи, вдохнув полной грудью свежий воздух, эльф почувствовал себя гораздо лучше и бодро сбежал по широким и низким каменным ступеням, высеченным в скале. В конце концов это уже далеко не в первый раз...
   Эльф в отличие от нескольких стражников встал не у самого края ямы, увенчанной, словно короной, огромными стальными шипами, что склонились над кровавым песком арены в ожидании расправы, а поодаль, уперев кончик меча повелителя в каменные плиты и торжественно скрестив руки на оголовье.
   Из ямы, меж тем, послышались голоса охотников за наградой, что уже ожидали там свою жертву. По законам Ларона преступников, даже самых отъявленных, должны были убивать, а не казнить, не важно в честном поединке или нет.
   - Мужики, не нравится мне это. Чую, жопа будет, - не унимался фивландский бас.
   - Ну и проваливай! Нам больше достанется, - отозвался феларский хрипун, - Пятьдесят косариков и на троих шикарно делятся!
   - Держи карман шире!
   - Я так скоро совсем замерзну, - жалобно подал голос сильванийский тенор.
   - Ах-ах, какие мы нежные! - закартавил истаниец, - Таки прихватил бы муфту своей бабки, знал ведь куда ломимся.
   Коннетабль зло улыбнулся и крикнул, не смущаясь своего акцента, по феларски:
   - Господа охотники, приготовьтесь! Перед вами легендарный палач прошедшей эпохи. Тот, кто практически в одиночку перебил стрелковую женскую сотню из лесов Роккар и смял построение Бешенных феларского корпуса во время истанийской кампании!
   Последующая пауза немного затянулась. Очевидно, охотники ждали чего-то еще.
   - А как зовут-то твоего "легендарного"? - донеслось, наконец, басом из ямы.
   - У него столько имен, что если зачитывать все - уйдет слишком много времени. Если заживетесь, я вам их после назову, - холодно отозвался коннетабль.
   Заскрежетали шестерни механизмов, что поднимали решетку...
   - Ха! Да вы бы с него кандалы-то сняли, или хотя бы гирю с цепью на ноге, - залился смехом сильванийский тенор.
   - И дайте ему уже железяку! - потребовал хрипун, - Терпеть не могу убивать безоружного.
   - Оружие - это можно, - коннетабль подхватил фламберг и с размаху швырнул его в яму, - А насчет цепей... Ты скоро пожалеешь, что он не прикован к решетке по самую шею! Слышишь меня, сильванийский засранец!?
   - Да что ты там лопочешь, беляк...?
   Послышался удар лезвия о камень, но меч явно успели подхватить.
   - ПРОКЛЯТЬЕ!!! - вскричали разом все четверо.
   Коннетабль не спеша отошел к стене высокой башни, достал островитянскую тонкую трубку и изготовил для курения. Эльф прислонился к каменной кладке и с удовольствием вдыхал густой дым, чувствуя расслабление, разливающееся по всему телу от наркотика. Он смотрел на восходящее солнце, слушал истошные вопли из ямы и понимал, что каждая клеточка его тела сейчас действительно дышала в потоке времени, который неумолимо нес господина и его самого вперед к Бездне.
   - ... шмаляй! Шмаляй резче, курва сильванийская!!! - возопил халфлинг.
   - Да без толку! - заголосил в отчаянии сильванийский тенор, - Эта тварь даже парные стрелы сбивает своей "дурой" в полете!
   Тенор перешел в фальцет. Обострившимся от островитянской трубки слухом коннетабль различил сначала звук прошивающего плоть лезвия, потом тупой хлопок плоскостью... Голова сильванийца вылетела из ямы и откатилась к его ногам.
   Эльф мягко улыбнулся. Он каждый раз менял место и всякий раз господин вслепую находил его и посылал эдакий презент.
   Безголовое тело сильванийца взвилось в воздух и с отвратительным хрустом опустилось на один из стальных шипов нависших над ямой.
   Высший класс! Бедолага даже не успел выронить лук и стрелу.
   - "Зря ключник встал так близко," - подумал коннетабль, видя вытаращенные глаза молодого стража, что склонился над ямой с ужасом наблюдал за расправой.
   Следующим заорал хрипун. Дико, пронзительно. Он просто был еще слишком цел, хоть и остался без ног, когда его насадили на один из шипов.
   Коннетабль скривился. И от этого крика и от утробных звуков отчаянно блюющего рядом ключника. Эльф сделал одолжение и, схватив молодого стражника за шкирку, оттащил его от края ямы к башне.
   - Да заткнись ты уже! - рявкнул коннетабль на феларца.
   Из ямы мелькнула босая нога, крутанулась цепь и круглая гиря размозжила голову человека в куски.
   - Пощади! - загудел бас.
   - Спасите! - подкартавил гному халфлинг и, если убрать "прочие" выражения, добавил, - Что это за чудовище!?
   Ответом им был только лишь громкий, истерический, раскатистый женский смех.
   Коннетабль отвернулся, когда последний из охотников беспомощно повис, насаженный на стальной шип. Он не хотел видеть, как господин взвивается в воздух, перехватывая меч, опускается на песок, вгоняет туда волнистое лезвие по самую рукоять и пускает в четыре стороны четыре фиолетовые змеи. Как эти змеи обвиваются и ползут по прутьям, как они впиваются в тела убитых и... проливают кровавый дождь.
   Беловолосая худая фигура стояла посреди красных струй, уронив голову на грудь, и вздрагивала от нервного хихиканья...
   Он плюхнулся позади коннетабля, встал, легко подхватил алебастровыми пальцами настигшую его гирю, будто она вовсе не весила дюжину фунтов, и вопросительно посмотрел на скрючившегося у башни ключника.
   - Прощения просим, - склонился эльф.
   Император нахмурился. Коннетабль с виноватым видом протянул ему золотую трубку с тем же наркотиком, что недавно курил сам.
   Господин хмыкнул и без видимого усилия разорвал цепи на кандалах, чьи звенья были толщиной в палец. По тонкой коже предплечий побежали две красные струйки, когда он взял трубку.
   - В следующий раз либо найдите кого покрепче, либо не кормите перед этим! Да, и поднимите награду за мою голову еще на десять тысяч крон, как всегда анонимно. Иначе я так совсем умру со скуки.
   - Будет исполнено, - ответил коннетабль, услужливо перерубая своим мечом цепь на гире.
   - А теперь к архивариусу, - возвестил император, - В этом месяце я еще не выбрал себе новое имя. Кстати, в прошлом было приятно оказаться вашим тезкой.
   Теплый плащ, подбитый мехом, будто сам сорвался и с величайшими предосторожностями был наброшен на голые алебастровые плечи.
   - Это... было высочайшая честь для меня.
   - Коннетабль, я не просил.
   - Иначе, глядя на вас, я сам промерзну до костей! Пусть хоть на меня наденут все плащи мира. Умоляю!
   - Ладно, - он обернулся и, глядя своими огромными глазами, мягко улыбнулся, - Так что там с реестром?
   - Да... так вышло, что вы перебрали почти все мужские ларонийские имена.
   - Ой, какое горе. Коли так, начнем именоваться женскими!
   Коннетабль следовал за императором и думал, что все-таки не сможет привыкнуть к своему обожаемому господину, хотя бы потому, что, как ни старался, не смог этого сделать за сорок с лишним лет, которые верно служил ему, и за те двадцать, которые они росли вместе... Однако, он не горевал. Каждый день не был похож на другой и каждый день эта "звезда" светила настолько горячо и ярко с ларонийского трона, что согревала друзей и обжигала врагов, одновременно ослепляя своим сиянием и тех и других.
  
  

* * *

   Главный лекарь в отряде, которого наемники прозвали Профессором за поистине обширные познания в медицине и алхимии, с облегчением отметил этим утром, что пациент пошел на поправку.
   В фуре, где они ехали, стало душно, поэтому гном немного отдернул полог и, заодно, решил раскурить свою трубку. Едва дым проник вглубь, отнесенный сквозняком, как из глубины фуры донеслись покашливания и недовольно ворчание.
   - Профессор, я же просил.
   Гном сплюнул:
   - Угрюмый ты, Карнаж.
   - Кто бы говорил, борода! Ох...
   - Ты там не надрывайся, а то швы на боку разойдутся. Славно тебя отделали, ничего не скажешь.
   - Зарастет, - хорохорился ловец удачи, поворачиваясь, - Я им тоже не кисло отвесил.
   Феникс уселся и посмотрел на эскулапа. По виду гнома полукровка чувствовал, что тот узнал о нем кое-что, пока ловец удачи валялся в фуре охваченный жаром и бредил. Что-то личное, так как смотрел Профессор теперь на него куда приветливее, нежели раньше. Карнаж толком не помнил, как добрался до обоза, не говоря уже о том, что едва ли смог бы сказать, сколько времени он пролежал пластом. Однако, судя по измотанному виду гнома, времени прошло порядочно.
   Лекарь откинул голову и почесал подбородок. Из-под расстегнутой на груди рубахи показался пузатый мешочек одетый за шнурок на шею. Слишком пузатый для швигебургского обычая. Как правило, гномы брали в напоминание немного пепла. Горсти вполне хватало. Тут же было явно больше. По объему примерно сходило за табачный кошель, какие делали в Фивланде, только узоров и вышивки не хватало.
   Феникс прищурился. Никаких рун или иных значков на коже мешочка тоже не было, и это только укрепило ловца удачи в подозрениях.
   - Профессор?
   - Да?
   - Что это у вас на шее?
   - То же, что и у всех здесь, - отрезал гном.
   Карнаж хотел было прикусить язык, но его так и подмывало продолжить расспросы.
   - Неужели так много? - снова подступился ловец удачи, выдержав паузу.
   - Тогда бы мешочков было больше, - неохотно ответил Профессор.
   - Коли так, возможно, это и не за живое существо вовсе? - пошел ва-банк Феникс.
   Гном хмыкнул и выпрямил спину, подбоченившись.
   Тяжелый взгляд из-под густых бровей встретили желтые глаза с миндалевидным разрезом, которые обезоруживающе смотрели на эскулапа, вопросительно приподняв огненные брови.
   - Вот ты вцепился! Как репей в собачий хвост, - буркнул Профессор, - Кому неживое, а кому очень даже живое. У нас, например, Швигебург до сих пор почитают добрым дедом и всегда говорят о нем как об одушевленном.
   - О! - повысил голос полукровка, - Так это пепел лесов Роккар? Как я и думал.
   - Гляди-ка! Сам допедрил! - усмехнулся гном, закусив мундштук, - Не зря, видать, Грэф говорит, что ты башковитый малый.
   - Да не то чтобы... Я скорее удивлен, как гном, к тому же коренной швигебургец, настолько проникся гибелью лесов?
   Профессор сделал глубокую затяжку. Его взгляд сначала стал мягче, а потом вдруг превратился в пустой. Им он смотрел в полог фуры, будто вспоминая что-то. Что-то настолько глубоко похороненное в душе, бесценное для владельца, которое поэтому и было запрятано на самом дне.
   - Я служил придворным лекарем в свое время, - грустным, упавшим голосом начал гном, - В лесах Роккар произрастали настолько редкие травы, что мне приходилось часто скупать их у заезжих торговцев. Но они доставляли либо слишком мало, либо неправильно сушили и упаковывали. Поэтому, как-то раз, я решился и отправился туда сам. Меня очень радушно встретили все эти дриады, дикие эльфы, феи и даже твои сородичи, Карнаж! Да... предоставили небольшую хижину, дали проводника. Они знали, что я полжизни искал лекарство от чахотки и, хотя им была неведома добрая половина хворей остального мира, с усердием помогали.
   - Мои сородичи? - голос Феникса дрогнул.
   - Они были совсем другими там, в лесах Роккар, - теплая улыбка мечтателя скользнула в бороде гнома, - Высокие, тоже худые, но их огромные глаза не были такими холодными, черты лица не заострялись жестокостью и голоса были мягче, почти как у сильванийцев. Такие приятные, даже успокаивающие тембры. И они не выпивали из других силы, вот...
   Повисла неловкая пауза.
   - Прости, Феникс. Я часто болтаю лишнее.
   Карнаж очень хотел что-то сказать, хоть что-нибудь. Хоть как. Хоть невпопад, хоть наобум. Просто чушь сморозить! Не смог. Ком застрял в горле. Поэтому он лишь кивнул и отвел глаза, чтобы гном не смущался и продолжал.
   - И... я пристрастился. Позже начал проводить в лесах по добрых полгода, собирая растения, слушая их песни, впитывая опыт поколений дриад и диких эльфов в травничестве. Я с наслаждение вдыхал полной грудью тот густой и сладкий воздух свободы, что витал под сенью лесов испокон веков... А теперь всё это пропало. Но пепел Роккар стучит в мое сердце. Я не смогу простить. Никогда.
   Возле отдернутого края полога, снаружи, показалась голова гнома с рыжим чубом. Гортт сунул Профессору сумку со снадобьями и, облокотившись о борт, заглянул внутрь.
   - Молоты Швигебурга! Ты очухался, дружище! - обрадовано воскликнул гном, - Ну, раз такое дело, я тебе щас лангвальдского чайку забодяжу! Всё как ты любишь, из особо выжаренных листьев.
   - Спасибо, Гортт, - слабо улыбнулся ловец удачи, - Только, для начала, лучше не из выжаренных.
   - Как скажешь! Тебе виднее, - хлопнул в ладоши гном и поспешил дальше, окликая Грэфа и громко сообщая ему радостные вести о выздоровлении полукровки.
   - Профессор, я кого-то звал, да? Когда бредил? - тихо, будто бы невзначай спросил Феникс, осторожно разминая плечи.
   - Угу, - гном весело подмигнул ему, - Одну лучницу из вольных лесов. Мне даже вспомнилось её имя, столько раз ты повторял - Скиера. Надеюсь, у нее сейчас все хорошо. Она одна из немногих, кому посчастливилось выбраться из пожарища.
   - Мда, - Карнаж опустил лоб на ладонь согнутой в локте руки, - Мир тесен.
   Гортт вернулся быстро. Протянул ловцу удачи сферический сосуд уже изготовленный для пития и аккуратно передал Профессору кувшин с горячей водой. Феникс тут же с урчанием принялся втягивать чай, прикрыв глаза. Гномы невольно переглянулись. Привыкнуть к такому и правда было мудрено, пусть даже обоим бородачам до этого не раз приходилось видеть ран'дьянцев.
   - Ты это... - произнес наконец Гортт, - Приходи в себя и айда к общему котелку. Чай чаем, но и пожевать что-нибудь тоже не помешает. Да и вам, Профессор, а то поди за эти полнедели и маковой росины...?
   Лекарь согласно закивал.
   - Сейчас как раз вашу фуру пристроим где-нибудь во внутреннем дворе форта, и можете вылезать.
   Рыжебородый гном спрыгнул с борта на снег и поторопил возницу.
   - Форта? - удивленно воззрился на Профессора ловец удачи, - Мы что же? Уже прибыли?!
   - Куда именно? - озадачился гном.
   - На другой край пустошей, - уточнил Феникс.
   - Как же! - хмыкнул эскулап, - Едва-едва добрались до стен крепости, из которой люди бежали не так давно.
   Карнаж от изумления даже не сразу нашелся что сказать, настолько его поразила эта глупость, граничащая с самоубийством. Ладно феларские солдаты. У них, как он подозревал, давно ум за разум зашел, если они бросились на приступ цитадели темных эльфов столь малым числом. Но чтобы Бритва и его наемники допустили такое?!
   - Вы с ума сошли!!! - взревел ловец удачи и тут же схватился за бок.
   - Ты куда?! Стой! - Профессор попытался удержать вырывающегося полукровку, но в Феникса словно бес вселился.
   Чуть не вывалившись из фуры и хватая попутно свою куртку, Карнаж увидел огромный нарост из черного кристалла высотой с трехэтажный дом, что поднимался из земли возле колеи оставленной возами и телегами обоза. Полукровка застонал, натягивая куртку и в отчаянии озираясь по сторонам. У стен форта находилось несколько таких же наростов, правда, чуть поменьше, а дальше они громоздились в направлении от южных ворот... В довесок ко всему, начинало темнеть и вернувшееся чувство времени сообщило Фениксу последнюю в списке, но не по значимости, неприятную новость - наступал вечер. Еще немного и станет слишком поздно что-то предпринять!
   В бок вступила дикая боль. Карнаж вскрикнул и ухватился рукой за ребра, припав на одно колено.
   Возницы на проезжающих мимо фурах с изумлением смотрели на полукровку. Профессор же стоял позади ловца удачи, задумчиво почесывая кончик носа и с беспокойством теребя ремень перекинутой через плечо сумки со снадобьями.
   Свободная рука полукровки сжалась в кулак и с силой ударила в промерзлую землю. Рявкнув что-то нечленораздельное, Карнаж резко поднялся и, шатаясь из стороны в сторону, побрел к воротам форта.
   Профессор немного подождал, прежде чем идти следом. Особенно заслышав характерный металлический отзвук, которым оповестил об опасности последний возглас пациента. Эскулап решил поостеречься и увеличить дистанцию между собой и Фениксом, коль скоро красноволосый не принадлежал к тем добрым и славным ран'дьянцам, которые обретались под сенью вольных лесов в былые времена. Куда там?! Перед ним сейчас ковыляло взъерошенное, растрепанное и злое существо, опасное этой своей спонтанной агрессией больше, чем самая ядовитая змея из дебрей Роккар.
   Феникс, меж тем, явно переоценил свои возможности. Не пройдя и двух десятков ярдов, он споткнулся и еле успел выставить руку, чтобы не упасть. Блуждающий взгляд огромных черных глаз остановился, вперившись куда-то вперед, будто перед ловцом удачи появилось нечто настолько из ряда вон выходящее, что он замер, словно громом пораженный. Простояв так несколько минут, Карнаж медленно повернул голову, взглядом проследовав от плеча к предплечью, а оттуда к самым кончикам пальцев затянутой в перчатку руки, которой он успел найти опору и не упасть, когда споткнулся. Этой опорой оказался зеркальный монолит темной поверхности кристалла...
   - Проклятье, - только и успел выдавить из себя ловец удачи.
   - Какая встреча! - злорадно заклокотал демонический голос с той стороны, - И какая неожиданность! Среди всех этих безвкусных, но сытных людишек, тщедушных полуэльфов и жестковатых гномов, сиречь просто дичи, наткнуться на подобного нам охотника!!!
   - Ты кто такой? - Феникс только сейчас понял, что ответил по ран'дьянски на тираду, которую ему выдали на ран'дьянском же и, что самое интересное, он перевел все от первого до последнего слова, хотя никогда не мог похвастать таким хорошим знанием языка предков по материнской линии, не смотря на все старания Рунэ'Ады обучить сына.
   - Мы тот, кто обещали тебе скорую встречу, - воспоследовал лаконичный и неожиданно холодный ответ, однако начиненный такой зловещей интонацией, что Карнаж невольно вздрогнул.
   - Мы размышляли, откуда у простого смертного могла взяться дерзость противостоять нам? - продолжал голос, - Да что там, успешно сражаться против наших рабов! Мы едва не подумали, что в живых тварях Материка в кои-то веки проснулась сила. Но все оказалось куда прозаичнее.
   Феникс охнул - рука заныла, жар начал проникать в ладонь, разрывая кисть невыносимой болью, что, пульсируя, отдавалась в фаланги пальцев.
   - Не сопротивляйся, иначе зараза, которую не углядел твой врачеватель, изничтожит тебя за несколько дней. Или ты и впрямь подумал, что наши рабы будут сражаться честно?
   Поверхность кристалла подалась вперед под ладонью Феникса. Из темного монолита вылезало чье-то лицо. Даже не лицо - маска. Она почему то напомнила ловцу удачи ту металлическую личину, которую носил убитый Враном и Гюрзой dra.
   - О-о! - неестественно растягивая слова, скрежетнули зубья решетки, что заменяли у маски рот, - Так ты ничего ровным счетом о себе не знаешь. Или знаешь, вернее, знает та половина, которая большую часть времени спит. Всего пары её пробуждений хватило, чтобы тебе напитаться диким страхом к этой части своей сущности. Но она же внутри тебя. Беги хоть во все лопатки - не оторвешься ни на йоту. Мы-то знаем.
   Жар рванулся через ладонь до плеча и спустился к ребрам. Швы затрещали и разошлись. Карнаж взорвался потоком несусветной брани на незнакомом ему языке ровно так, как сделал это на острове Палец Демона, когда колдун воткнул ему в спину иглу с куском пергамента.
   Это был даже не ран'дьянский. В это раз полукровка оказался в пелене полузабытья не настолько глубоко и даже смог разобрать пару слов, которые изрыгал его собственный рот...
   Профессор осторожно обошел по кругу застывшего как изваяние Феникса. Обеспокоено глядя на бледное лицо полукровки с зажмуренными глазами, гном потянулся к сумке, собираясь найти что-нибудь спазмолитическое, но в этот момент приметил, как наложенные им швы опадают на снег. Разодранная кожа ловца удачи, едва сросшаяся за последние несколько дней, сама собой отошла в стороны, выровнялась, снова прилегая к ребрам и начала... сливаться воедино, не оставляя ни шрамов, ни рубцов. Из зажмуренных глаз Карнажа по щекам скатились два кровавых ручейка.
   Гном не мог сдержаться. Брови нахмурились, губы в густой бороде изломились - отвращение смешанное с презрением вдруг скользнуло по морщинистому лицу настолько явно, что еще немного и могло бы сойти за неприязнь и даже ненависть. Он готов был снова пожалеть о тех знаниях, полученных в Высоких Шпилях. Наставники учили все тщательно проанализировать и перепроверить прежде, чем делать выводы, но краткий рассказ женщины, которую с ребенком возвращал из пустошей Карнаж, теперь представал совсем в другом свете. И, черт возьми, всё и так безо всяких проверок оказалось очевидно! Любую тварь того рода, каким был этот красноволосый, выведет на чистую воду такое место, как Пепельные Пустоши.
   Гном тщетно пытался взять себя в руки. Ложь Феникса была отражением его собственной. Они оба замалчивали некоторые вещи, чтобы обезопасить себя, ведь за алхимиками охотились также, как и за их запрещенными творениями... Только Карнаж далеко не все знал о себе... А теперь гном, узнав об этом неведении, завидовал еще пуще. Завидовал даже этому, последнему, краткому мигу, перед тем, как неумолимая рука судьбы бросит полукровку в пропасть истины. Не говоря уже о той доброй четверти века, которую провел ловец удачи в этом самом счастливом неведении.
   - Так вот, что ты такое, - выдохнул Профессор и, против воли, в его голосе зазвучало злорадство, - Никогда бы не подумал, но бредни выживших из ума магов эпохи Сокрушения Идолов, похоже, оказались правдой. Полукровка... Как же! Композитный гомункул, вот что ты! Проклятый гибрид из уродов, расплющи тебя молот Основателя!... И меня, дурня, заодно с тобой!
   Только строжайшая клятва, данная в тот день, когда он закончил свое обучение как лекаря, не позволила Профессору накинуться и перерезать Карнажу горло прямо на месте. Нельзя! Он давно отрекся от этого Наследия, "смыл" с себя печать Бездны, развеял пепел сожженных страниц своей былой, мрачной жизни в лабораториях глубоко под землями Фивланда. Там, посреди колб, перегонных кубов и реторт он творил то, за что его стер бы в порошок любой, кто жил в то время. Даже самый последний и гонимый всеми квир.
   Словно в ответ на обвинение гнома, Феникс скрючился и разразился потоком ругани. Профессор остолбенел. Ему уже приходилось такое слышать, в своей прошлой жизни. Это был язык Бездны...
   - Терпи-терпи, дорогой собрат, - увещевал демонический голос, - Это всё, право, пустяки и безделушки по сравнению с тем, что мы уготовили для тебя впереди!
   - Я тебе не брат, тварь Бездны! - прорычал Карнаж.
   - Стало быть, ты нам не веришь?
   - Не верю!
   - Ах вот как. Тогда скажи нам, почему ты терпеть не можешь детский плач? И женский громкий крик взрывает твое сознание?
   - Гром и молния! Замолкни!
   - А ты уже подумал, что мы начнем напирать на твои ран'дьянские черты? Это слишком банально и мы не сможем помучить тебя так, как если начнем подвергать сомнению твою, якобы, эльфийскую половину, - демонический голос рассмеялся, - Ведь, в глубине души, ты цепляешься за нее каждый раз, когда тебя ужасает то, что ты делаешь, как достойный сын своей матери. Тебе не жалко было даже тех островитян, которым ты устроил сущую резню. Даже появление синигами в твоих снах не обеспокоило тебя и в малой степени! Меж тем его глазами мы пристально следили за тобой. Наверняка ты и сам удивлен, как много жизней отнял за последнее время и даже не испытал толком никаких эмоций.
   - Что это меняет? Зачем тебе вообще это нужно? - Карнаж титаническим усилием воли подавил порыв. Он уже не раз задавался такими же вопросами сам и искал причины. Но этот демон в кристалле был для полукровки последним, кого он стал бы спрашивать.
   - Нам скучно! - чуть помедлив, ответил голос, - А тут объявляется тот, кто убивает. И много, и хорошо убивает. В Бездне всегда слышно эхо от потерь. Сперва dra, затем феникс, еще немного времени и почти одним махом velg'larn и наш собрат. Последний просто хотел посмотреть на мир за границами Пепельных Пустошей.
   - Какое мне до него дело? - клацнул металлом голос полукровки, - Он стоял у меня на пути и я прикончил его. Что разводить пустые разговоры? Не взывай к тому, чего у меня нет. Я понял, куда ты клонишь, но, самое главное, я понял зачем!
   - Отродья Xenos в который раз нас не разочаровывают! - восхитился демон, - Да, в тебе нет души и никогда не было. Ведь твоя "эльфийская" половина унаследована от отца, а он мало того, что был Xenos, так еще и квиром. Знаешь, как создавали таких в эпоху Сокрушения Идолов? Находили мать, которая носила под сердцем близнецов, брата и сестру, и с помощью магии и алхимии сливали их воедино прямо в ее чреве. Поэтому любой квир терпеть не может детские крики и плач, потому что, еще до появления на свет, слышал вопли гибнущего рядом близнеца! А также на дух не переносит женские, потому что после таких трансформаций роженица неизбежно гибла при родах в страшных муках.
   Карнаж молчал. Он читал об этом урывками то тут то там, поражался зловещей изобретательности алхимиков прошлой эпохи, но никогда бы не подумал, что сам является сыном такого существа! Вдобавок полукровка слишком плохо помнил отца, чтобы заподозрить в нем квира, так как видел его всего несколько раз в жизни.
   Выдержав паузу, голос демона заключил:
   - О ран'дьянцах мы даже разглагольствовать не станем. И так все очевидно. Для создания квиров алхимики отчасти использовали их принцип построения, как гомункулусов. Поэтому ты смог вылезти на белый свет из утробы материнской без того, чтобы прикончить ее своим появлением. Да, кстати, лечение твоих ран закончено. Теперь мы можем с тобой поиграть! И, коль скоро захватить твой разум не удалось, так как ты не стал настаивать на наличии у себя души, иными словами не создал даже фантома, чтобы нам за него ухватиться, мы будем охотиться на тех, кто вокруг тебя. А ты пробуй нам помешать. Договорились? Ну, мы не прощаемся!
   Маска ушла обратно в поверхность кристалла. Феникс не удержал равновесия и неуклюже бухнулся на снег, потирая правый бок.
   Профессор неуверенно шагнул в сторону сидящего на снегу полукровки. Если тварь в кристалле залечила его раны, тогда...
   - Стой, гном! - донесся металлический голос ловца удачи, - Стой там, где стоял.
   Взгляд через плечо.
   Эти огромные черные глаза, что сверлили сейчас лекаря, казалось, проникали в самую глубь его души.
   - Чертово отродье, - устало изрек Профессор.
   Презрительная усмешка скользнула по губам полукровки. Он вскочил и бодрой походкой направился к фуре. Оттуда он извлек свое оружие и рубаху с бандажом. Снарядившись, одернул воротник куртки, взъерошил свои багряные волосы и направился к форту, потягивая по дороге лангвальдский чай.
   - Это всё лживые чувства! - вдруг бросил ему в спину гном, брызжа слюной от ярости, - Слышишь меня, ты, выродок?! Вы подлинно не способны испытывать сейчас то, что тебе кажется! В действительности до нас таким как вы нет никакого дела!!!
   Карнаж остановился и, все также невозмутимо потягивая чай, даже не оборачиваясь, ответил:
   - Мы отправились через эти пустоши, чтобы убивать драконов, а не умирать в бою с порождениями Бездны. Верно? А остальное меня и правда мало заботит, алхимик.
   Теперь, наконец, для полукровки все встало на свои места. Вот она, индульгенция! Всё свершенное обретало совсем иной смысл. Теперь легкий налет пыли неизбежности покрылся толстой скатертью на том столе, где Феникс уже который год с азартом играл в кости с фортуной. На этой скатерти проступили вполне ясные узоры судьбы и рока, что переплетались раньше слишком замысловато, но теперь Карнаж ясно видел ключ ко всему этому. И был несказанно рад. Ведь с гомункулусов, как и с дураков, взятки были гладки...
   Достойный ученик своего наставника, красноволосый ранкен, пока шел тот короткий путь, что отделял его от ворот форта, быстро и холодно анализировал всё, что услышал от твари в кристалле. Можно атаковать... Нужно атаковать! Первым. Кто, если не такой, как он? Когда, если не сейчас? Ведь ранкены только атакуют!
   Ранкен... Так вот, чем была та ширма, за которую он спрятал от себя искусственную, бездушную сущность гомункулуса.
   Курикара клацнул и с шипением вышел из ножен, кусари звякнула, выползая из сумки у пояса, словно змея обвиваясь вокруг небольшого крюка на ремне.
   Феникс ворвался в ворота форта. Проходя быстрым шагом мимо воза, что остановился во внутреннем дворе, полукровка грубо толкнул слезающего возницу обратно на козлы. Одного взгляда нечеловеческих черных глаз хватило, чтобы онемевший от страха феларец остался сидеть там как пришитый.
   Впереди было разведено множество костров и наемники вместе с солдатами принимались за готовку своего нехитрого ужина. Это умиротворение и спокойствие вызвало у Феникса едкий смешок. Прямо как стадо овец на заклании, что даже не подозревали о своей печальной участи.
   - Бритва! - громко позвал Карнаж.
   Несколько голов повернулись в его сторону. Одна из них, с рыжим чубом, вдобавок глазела на полукровку с отвисшей челюстью.
   - Вот так чаек, - Гортт покосился на небольшой мешок с лангвальдской маркировкой, который временно присоседился к его поклаже, - Воистину и мертвого подымет!
   - Он осматривает укрепления, - подал голос один из солдат, - Слышь, полукровка.
   - Мне он нужен немедленно! Где именно я могу его найти? - ловец удачи моментально оказался возле того феларца, который ответил ему и угрюмо продолжал сидеть у костра, склонив голову к древку прислоненной у плеча алебарды.
   - Обождешь. Не графья, - буркнул солдат и отвернулся.
   - Ты видел куда они направились? - сдерживаясь, понизил голос Феникс.
   - Карнаж, ты бы ножичек-то спрятал. Может и разговор стало бы легче говорить? - примирительно бросил Грэф, подходя к костру.
   Тень... Маленькая, угловатая и юркая, словно мокрица из-под отброшенной гнилушки, шмыгнула по земле за спиной убийцы драконов. Ловец удачи стал обшаривать взглядом вытоптанный сапогами снег, сваленные сумки, затем крепостную стену.
   - Грэф, ты это видишь? - палец полукровки указал на сырую от растопленной наледи кладку возле факела, футах в пятнадцати от того места, где стоял кузнец.
   Тень была там. Она будто грелась возле пламени, все время меняя свою форму.
   Грэфа обеспокоило выражение ловца удачи. Он впервые видел на лице этой ходячей красноволосой резни настолько дикое отчаяние. Кузнец повернулся и принялся тщательно всматриваться.
   - Там. Возле факела, - без особой надежды уточнил ловец удачи.
   - Нет. Что тебе привиделось?
   - Чаю своего обпился, вот и мерещится всякая дрянь, - добавил алебардист, разминая плечи, - Угомонись, полукровка. За этими стенами мы как у Создателя за пазухой!
   Тень на стене превратилась в аляповатую рожицу. Она улыбнулась, вернее, оскалилась и преспокойно стекла со стены на снег, юркнув за повозку.
   Сумерки сгущались настолько быстро, что уйти из форта без потерь было бы настоящим чудом.
   - Сейчас вы все за пазухой у Бездны, человек, - криво усмехнулся Феникс, - И даже не понимаете этого. Кто предложил завести обоз сюда?
   - Один из лейтенантов, - ответил Грэф.
   - И когда ему в голову взбрела такая "здравая" идея? - продолжил Карнаж с настолько неприкрытым сарказмом, что это заставило прочих солдат нахмуриться.
   - Когда показались ворота форта, - бросил алебардист и поднялся, с силой сжимая древко оружия и скрежеща зубами, - Люди устали! Понимаешь, остроухий? Люди! Мы не может шататься по пустошам без остановок. У нас в обозе женщины и дети. И если ты железный, то это твое дело. А людям нужен отдых, еда, теплое питье и хоть немного сна!
   - О! Смотрите-ка, да ты прям оратор! - огрызнулся Феникс, - Только тварям Бездны отдых не нужен. Совсем! Единожды появившись где-нибудь, они будут долго и упорно ждать, пока совершенно точно не убедятся, что больше кормежки не предвидится. А сейчас вы всем скопом снова пожаловали на ту же поляну для пикника, что и раньше! Еще и моих товарищей по оружию завели, до кучи к вашему стаду феларских баранов!
   На глазах у всех полукровка вдруг резко метнулся в сторону, как кот за шмыгнувшей в углу мышью. Он широкими прыжками перемещался меж ближайших костров, расталкивая людей, злобно урча и периодически всаживая свой меч в землю. Неведомо откуда к нему вдруг пришло понимание, что кто-то уже захвачен Бездной и является проводником для той твари, которую только он видел и гонял сейчас.
   - Рехнулся, - изумленно присвистнул алебардист, - Что творит этот припадочный?!
   - Грэф! - выкрикнул Карнаж, в отчаянии кромсая землю у ног солдат, которые боязливо шарахались от него, отпрыгивали, оступались и с проклятьями падали на снег, - Где тот лейтенант?! Найди его! И прикончи!
   - Что ты там сказал, нелюдь?! - взъярился алебардист, перехватывая своё орудие двумя руками, - Да мы с ним из одного котла... Да под сильванийскими стрелами...
   Карнаж оказался возле солдата, не обращая внимание на его угрожающие телодвижения. Прочие феларцы подняли неодобрительный гул. Убийцы драконов озадаченно отпрянули назад, сбиваясь группой. В какой-то момент Феникс оказался носом перед острием феларской алебарды, наставленной на него с недвусмысленным намерением.
   - Повтори-ка, кого ты порешить собрался, а? Курва нелюдская! Вот как за такие слова башку-то развалю! - загремел феларец, - Уж не одержимый ли ты сам часом?
   В то же мгновение солдаты обступили Грэфа, не давая пройти.
   - Хм, значит война? - сверкнул глазами Феникс, - Знаешь, я бы оставил вас здесь на съедение Бездны, но потом она бросит ваши тела по нашим следам. В человеческих оболочках твари, что обитают в кристаллах, могут странствовать по пустошам и среди бела дня. Так что я не могу оставить вас здесь даже в качестве приманки из горы трупов!
   Курикара свистнул в воздухе и отсек древко алебарды возле самых рук солдата. Острие меча нацелилось человеку в горло и тот попятился.
   - Стой на месте! - прошипел Феникс, - И все остальные тоже! Подождите доставать железки. Всё равно не успеете. Лучше смотрите, и хорошенько, что бывает с теми, кто недооценивает Бездну.
   - Ну? Чего ждешь? - алебардист побледнел, но седые виски, старые шрамы и залегшие глубокие морщины над переносицей хмурящихся глаз сообщали, что он видел и не такое на своем веку, поэтому не боялся.
   - Это не я жду. Это та тварь, что уже у твоих ног, а ты ее не видишь. Но сейчас почувствуешь.
   Алебардист открыл было рот, чтобы сказать ловцу удачи пару ласковых, но замер. Жар прошел через подошвы сапог в ступни, затем в колени, словно кто-то вгонял в пятки два раскаленных металлических штыря.
   - Братцы-ы! - протяжно взвыл феларец, мученически изгибаясь назад и чувствуя, как тварь методично захватывает его тело, - Бегите!!!
   Карнаж перехватил курикару двумя руками и встал, отведя меч к правому плечу, гардой на уровне своего виска. Нужно было скорее прервать мучения этого вояки, коль скоро тот, даже в последние мгновения своей жизни, так беспокоился за братьев по оружию.
   Солдаты остолбенели от воплей товарища и смотрели на него во все глаза. Зверский тремор прошивал все тело бедняги, руки рвали кольчугу на груди, брызгая кровью из изодранных этим усилием пальцев. Вдруг наступила пауза. Алебардист как-то плавно шатнулся вперед, вскинул голову и, едва приоткрыв глаза, получил сокрушительный удар мечом в шею. Не став дожидаться окончания трансформации Феникс ногой опрокинул безголовое тело на землю, подхватил срубленный топор алебарды за остаток древка и с размаху всадил его в грудную клетку зараженного - ноги и руки феларца забились в конвульсиях...
   - Вы что, оглохли?! Прочь отсюда! Живо!!! - рявкнул полукровка, поворачиваясь в сторону солдат.
   В общей суматохе Гортт, наблюдавший все действо со стороны, рассудил, что лучшей помощью полукровке будет сообщить обо всем Тарду. Гном не ввязался в стычку с феларцами, как Грэф, поэтому легко ускользнул и стремглав помчался к южным воротам. И сделал это настолько быстро, насколько вообще способны были бегать его соотечественники. Профессор же не мог поверить в то, что видели его глаза. Полукровка в какой-то дикой горячности выкрикивал команды, подталкивая солдат к воротам, молниеносно подхватывал тех, кто оступался и спроваживал дальше, подтаскивал тюки, перебрасывал сумки в телеги, помогал женщинам... На лице этого красноволосого гомункулуса застыла печать отчаяния и тревоги. Когда телеги и возы проползали мимо подозрительного темного угла или зияющей пустоты спуска в подвал Карнаж поворачивался туда и стоял в готовности, поигрывая мечом. Он защищал их... Гном смотрел, как люди подчинялись этой суетливой заботе, пусть испуганные тем, что творил этот полукровка несколько мгновений назад с их товарищем, но подчинялись. Неужели они чувствовали искренность?
   Профессор тряхнул головой, вытирая холодный пот, что сбежал по виску. Нет, к сожалению, он знал в чем тут дело. Вовсе не судьба этих несчастных феларцев волновала Карнажа. Это был наполовину ран'дьянец и в строении его психики был заложен механизм соотнесения себя с воинами, в чьи ряды он вливался, как единого организма, иными словами приятие себя как части некой боевой машины. Когда что-то всерьез угрожало товарищам по оружию, ран'дьянец оценивал возможность сопротивления и, коли она была ничтожно мала, переставал думать о себе и из кожи вон лез, чтобы отвести угрозу. Любой ценой. Это могло доходить вплоть до самопожертвования. Чего уж говорить о принесении жертвы - простом солдате, которого он позволил сцапать Бездне для того, чтобы получить убедительный пример для всех остальных.
   - Братва, отворяй ворота! Навались! - послышалась команда Тарда, - Быстрее! Чтоб настежь!
   - Кнута! Кнута давай! - поддержал Гортт, отвешивая солидный подзатыльник какому-то нерасторопному вознице, - Жестче!
   Блики факелов, ржание перепуганных лошадей, крики обозников, крепкая фивландская брань и лязг створок ворот, а над всем этим, как в кошмарном сне, плясали зловещие тени, собираясь в хороводы высоко на каменной кладке башен и донжона.
   Грэф обернулся. Возле лестницы, что вела на стены форта, он заметил какое-то движение. Там стоял человек и преспокойно наблюдал за бегством, сложив руки на груди.
   - Эй, приятель, тебе что, жизнь не дорога? - спросил кузнец, настороженно поднимая свой двуручный меч лезвием к плечу.
   - Почему же, сын мой, мне дорога всякая жизнь, что копошится здесь! - незнакомец шагнул вперед.
   Из широкого рукава его робы выскользнул солидный моргенштерн* северного образца, что был ловко подхвачен пальцами за рукоять.
   - Священник? - удивился Грэф, но тут же спохватился, ведь с ними не было ни одного святого отца.
   Моргенштерн оказался вдруг неожиданно близко от лица кузнеца и с чудовищной силой влетел в лезвие меча, которым убийца драконов насилу успел закрыться от жестокого удара.
   - Ах ты ж твою ж мать!!! - вскричал Грэф, отлетев назад и еле удержав равновесие.
   Между священником и кузнецом пламенем метнулся багрянец волос. Утробное урчание дикого кота сообщило убийце драконов, что подмога подоспела.
   Сцепившись оружием полукровка и святой отец смерили друг друга взглядом безумных черных глаз, щерясь как два голодных волка.
   - Ну что, ты готов? - голос святого отца слишком неестественно изламывался для человека.
   - Начнем! - рыкнул ловец удачи, - Грэф, беги!
   - И не подумаю... - начал было кузнец, но осекся.
   Двое противников в тот же миг заметались по двору размениваясь молниеносными ударами с такой скоростью, что оружия было не разглядеть. То уклоняясь, то делая глубокие выпады и перехватывая встречные атаки, то обходя друг друга полукругом, то зигзагом устремляясь навстречу они рубились в полную, нечеловеческую, силу, осыпая снег искрами и сотрясая воздух металлическими выкриками.
   Священник был стар и для победы над молодым полукровкой его тело оказалось слишком изношенным, пусть даже и было накачано энергией Бездны под завязку. Ловец удачи уловил мимоходом одну деталь в противнике и взвинтил темп настолько, что сустав колена ноги, на которую едва заметно прихрамывал святой отец, не выдержал и разлетелся в клочья.
   - Где тонко там и рвется, - процедил Феникс, пригвождая старика к стене и замахиваясь кусари.
   - Не дурно, - прохрипел рот на застывшем как маска лице священника, - Но это только начало.
   Грузило размозжило череп, однако рука старика все равно, будто сама по себе поднялась и в последнем усилии показала за спину ловца удачи. Послышался лязг стали и сдавленные проклятья на феларском.
   Лейтенант набросился на Грэфа и один за одним вламывал удары своим щербатым палашом так, словно собирался испытать на прочность свое и так изрядно потрепанное оружие. Кузнец же в полном изумлении еле поспевал ставить защиты на все направления, пятясь от врага, который был на две головы ниже и на треть уже его в плечах.
   Карнаж поспешил на помощь кузнецу. Хорошенько приложив лейтенанта цепью, ловец удачи отбросил его в сторону.
   - Гром и молния! Беги, тебе говорят! - крикнул Феникс.
   - А как же ты?! - опешил Грэф.
   - Никак, - фыркнул полукровка, отбивая удар щербатого палаша.
   Он и правда плохо понимал, зачем делает все это. Сейчас его напряженный разум лихорадочно решал другие задачи.
   Лейтенант наступал слишком безрассудно, но, поскольку обладал силами тварей Бездны, это сходило ему с рук. Однако клинок не был начинен энергией. Поэтому Карнаж ответил также жестко, рьяно орудуя курикарой, что был не в пример крепче феларского оружия.
   Палаш треснул у основания эфеса и лезвие разлетелось на куски. Это будто отрезвило зараженного и он, бросив бесполезную рукоять с обломком в Феникса, пустился в бега. Увернувшись от броска, полукровка глухо заурчал и метнулся следом. Запрыгнув на пандус у основания крепостной стены, лейтенант стремглав побежал к южным воротам. Но человеческие тела не были так хорошо предназначены переносить несвойственные им нагрузки от всплесков магических энергетиков, как у квиров или ран'дьянцев, отчего последние использовали такие мощные ресурсы с большей эффективностью. В данном случае, Карнаж бежал куда быстрее. В сгустившихся сумерках его долговязая фигура вдруг вынырнула впереди, возле пандуса, значительно опередив преследуемого. Тот не успел среагировать и лезвие темноэльфийского меча с чавканьем и хрустом врезалось ниже колен лейтенанта. От силы этого удара зараженный перекувырнулся в воздухе и с ревом боли покатился по пандусу, разбрызгивая кровь.
   Грэф с содроганием посмотрел на одну из ног, отрубленных ниже колена, что отлетела в его сторону и бухнулась в снег в паре футов от его собственных ступней.
   - Он бежал по дорожке, - замурлыкал слова старой детской песенки Феникс, вскакивая на пандус, - А ему перерезали ножки...
   Лейтенант орал благим матом, извиваясь возле обитых металлом ботфорт полукровки. Перехватив курикару лезвием вниз, ранкен замер над противником.
   - И теперь он такой... и больной... и хромой, - Феникс ощерился, склонил голову на бок, и кончик его меча с хлюпаньем вонзился в грудь зараженного.
   Вдвоем с кузнецом они спешили к воротам, когда сколоченные доски, что прикрывали ближайший колодец, с треском вылетели и рассыпались по внутреннему двору. Одна за одной оттуда, словно пробки из бутылок, выскочили несколько теней. В их руках блеснуло оружие.
   Грэф обернулся, принял боевую стойку, перехватив меч двумя руками, и, тряхнув головой, рявкнул:
   - Ну, давай, говно!!!
   Ловец удачи, не говоря плохого слова, схватил воинственного кузнеца за шкирку и, без особого усилия, потащил к воротам. Дюжий убийца драконов уже устал удивляться, особенно этим вечером, и лишь неуклюже пятился за полукровкой, то и дело пропахивая ногами на грязном снегу солидные борозды.
   Возле ворот дорогу им перекрыли еще две тени. Карнаж выругался. Грэф сплюнул.
   - Похоже на тупик, дружище, - проговорил кузнец, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони и с клацаньем перехватывая свой двуручный меч левой рукой за ус изогнутой гарды.
   - Ничего, мы еще повоюем, - приободрил ловец удачи, вставая спина к спине с феларцем.
   Зараженные молча смыкали кольцо. В воцарившейся тишине зловеще растягивалось их шипение.
   - У меня немного святой воды есть, - тихо предложил Грэф.
   - Ты еще молитву прочитай! - отозвался ловец удачи.
   - А поможет?
   - Если поможет, я съем свою шляпу.
   - У тебя же нет шляпы.
   - Значит, съем твою шляпу, - голос Феникса дрогнул.
   - Оставь в покое мою шляпу! - нервно взвизгнул кузнец.
   В холодной темноте обоих убийц драконов посетил и пронизывал такой, давно забытый ими, гость, как страх.
   В этот отчаянным миг, как гром раздался залп аркебуз, засвистели стрелы и знакомый голос крикнул:
   - Падай, братцы!
   Кузнец и ловец удачи тут же растянулись в грязи, закрыв головы руками. Адский шквал свинца и стали наконечников загудел над ними.
   - Вали всех, братва! - заорал, срывая горло Тард, размахивая секирой и набрасываясь на ближайшего зараженного.
   Гном с первого же удара своего страшного оружия свалил жертву в снег и с перекошенной от ярости физиономией рубил и рубил, как заправский мясник, пока не окровавленном снегу не осталась куча бесформенных кусков мяса с торчащими из них костями.
   - Не отдам, - глухо просипел Бритва, отступая назад и стряхивая прилипший лоскут кожи с лезвия секиры, - Никого... Ни одного! Без боя не отдадим, даже если явятся все демоны подгорных дебрей!
   Карнажа и Грэфа, оглушенных грохотом аркебуз и падением, подняли с земли многочисленные руки и деловито принялись толкать в сторону ворот.
   Один из зараженных, что свалился рядом изрешеченный пулями и стрелами, вдруг завертелся на снегу и с диким ревом снова вскочил. Гортт поднял оба своих топора над головой, и навалился словно медведь. Раз... Два... И руки отлетели. Раз и два - с подрубленными ногами противник валится на колени. Рыжебородый гном крутанул топоры, скрестил руки и рассек голову зараженного так, как ножом обычно рассекал головку репчатого лука.
   - Верно говоришь, братишка, - Гортт фыркнул, поправляя чуб, - На том стоим? А, наемнички?!
   - Еще бы! - поддержал какой-то квартикант с заметным сильванийским акцентом, что горизонтально держал готовый к выстрелу лук и, горбясь, отступал, закрывая собой Грэфа.
   - У нас тут не армия, - усмехнулся северянин, что боком следовал возле Карнажа, прикрывая его с мечом наперевес, - Если время пятки смазывать, так улепетывать будем всей гурьбой.
   Где-то сзади, приглушенный и словно кажущийся, как в обрывке сна, что медленно покидал сознание под утро, до Феникса долетел кусок диалога. Точнее, последняя фраза главы убийц драконов: "... и при всем уважении, Профессор, сра-ать... Срать я хотел, понимаешь, кто из них го... гормункулус или как там его? Во! А кто кузнец-отступник. Кончен этот разговор!"
  
   Прошло не так много времени, когда темнота ночи накрыла опустевший форт. Меж развороченными и изрубленными телами зараженных, что валялись во внутреннем дворе, возникло движение. Камень, которым была выложена небольшая площадка перед донжоном затрещал, разламываясь и подпрыгивая в воздух. Вокруг все заходило ходуном, стряхнув даже солидный кусок снежного карниза с высоких стен донжона. Тряска усиливалась, отдаваясь в пристройках, которые угрожающе покосились, готовые того и гляди рухнуть. Наконец, камни площадки поддались и разошлись крупными трещинами, откуда показались острые верхушки черных как сажа кристаллов. Их конические формы вышли на поверхность на несколько футов и заполнили всю площадку, будто колония сталагмитов* в какой-нибудь пещере гор Драконьего Проклятия. От каждого, подобно лужам, начали растекаться тени, покрывая все пространство внутреннего двора. Черная масса растекалась и карабкалась по ступеням, забивалась по стены, устремлялась к пандусу. В ее едва волнующейся, шелковой поверхности не отражался лунный свет. Наоборот, она словно поглощала его, погружая весь двор в непроглядную темень.
   Походя на видение в сумасшедшем сне, из-под основания стен донжона беззвучно и быстро вышли три крупных и длинных когтя, сотканные из теней, что покрывали внутренний двор. Скрючившись и обхватив основание каменной кладки, трехпалая лапа принялась задирать ее, словно это была не прочная стена в четыре фута толщиной, а какой-нибудь тонкий гобелен. Серый камень пошел складками, будто и впрямь был тканью. Лапа "приподняла" материю пространства и из зияющей пустоты, великого Ничто по ту сторону, показалась крупная овальная голова, что вынырнула оттуда, распахнув единственный круглый выпуклый глаз с крестовидным зрачком. Этот орган зрения заметался по черному овалу головы, изучающе осматривая представшую взору картину.
   Существо издало звук, походящий на свист с каким-то неясным призвуком, как если бы кто-то еще свистел вдогонку, подражая эху. При этом в раздвоенный таким образом звук вливалась еще и непонятная хлюпающая прибавка, которая, похоже, усиливала его, потому что в тот момент, когда свист проходил свое угасание, "хлюпанье" инвертировало и возвращало разносящийся звук обратно к существу, делая его многократно громче. Можно было подумать, что таким образом тварь с любопытством прощупывала окрестности.
   Тела зараженных задергались, когда существо нырнуло в непроницаемые тени двора как в воду и проплывала мимо, непрестанно вращая перекрестье зрачка в мечущемся по голове выпуклом глазе. Трехпалые лапы вынырнули из разливающихся теней с другого края двора, где возле пандуса лежали два обрубка ног зараженного, с которым разделался до этого Карнаж. В тоже время черная шелковая жидкость вливалась в те тела, которые еще можно было восстановить, ведь далеко не каждое было превращено в кашу костей и мяса, как то, до которого добралась секира Тарда.
   Овальная голова начала подниматься из "моря" теней, изрядно уменьшившись в размере и принимая более гуманоидную форму, сиречь обзавелась затылком, подбородком и ясно выделенным лбом. Рослая фигура, сотканная из непроницаемой темноты оперлась длинными руками о пандус и вытянула за собой столь же длинные по отношению к корпусу ноги.
   Мечущийся глаз с крестовидным зрачком, все такой же огромный как и раньше, опустился на шею - из затылка рванулись тени-локоны, походящие чем-то на шевелюру длинных волос; глаз сполз на грудь и там, наконец, сомкнул свои веки, втянувшись и больше не выступая из тела твари; из головы вытянулись и заострились два чрезмерно длинных уха.
   Тварь подняла руки в, которых сжимала обрубки ног зараженного и повторила свой зов. Зараженные начали подниматься. Один за одним они вставали и собирались возле пандуса, как перед зазывалой на рыночной площади Шаргарда в торговый день. На уровне между предполагаемым носом и ртом существа появился красный небольшой глазок, что заискрился в лунном свете как драгоценный камень, вставленный в черную кожу.
   Тварь склонилась перед распластанным зараженным и приставила обрубки ровно к месту среза от темноэльфийского меча. Шелковая поверхность теней под бездыханным телом заволновалась, обворачивая ноги от колен до ступней и заново скрепляя их.
   - Я снова пришью ему ножки, - ломающимся, но удивительно знакомым голосом, с призвуком металла, тварь напела слова второй половины старой песенки, - И он опять побежит по дорожке...
   Зараженный подскочил и бросился по пандусу к южным воротам, продолжая свой путь с того места, где его прервал ловец удачи.
   Существо в свою очередь выпрямилось, молитвенно сложив ладони рук на груди. Все вокруг снова затряслось. Тени принялись стекаться обратно к сталагмитовой колонии кристаллов у донжона. Раздался треск, и из досок пандуса у ног твари вышла рукоятка оружия. Длинная рука вытянулась над оголовьем, расправив когтистые пальцы, и огромный меч, черный как сажа, послушно прыгнул в ладонь.
   Широкий прямой клинок был взвален на плечо, красный глазок распался на четыре, что ромбом выстроились на черном лице без носа и губ. Тени-локоны зашевелились, как иглы у дикобраза, и свободная рука взмыла в воздух, давая знак. Зараженные повиновались и дружно рванулись в погоню. Тварь же неспешно сошла с пандуса, отмахнув огромным мечом, на котором в этот момент зажглись два красных глазка, - один на оголовье, а другой - у кончика лезвия, - и двинулась следом, проплывая пятками в нескольких футах над грязным снегом.
  
   - Бесполезно, Бритва! Лошади слишком устали, - попытался образумить друга Гортт.
   - Так что теперь?! - вскричал Тард, - Ложиться и помирать? Темп они держат. Только надобно еще малек прибавить.
   - Темп они держат, потому что чувствуют опасность, - вступился Карнаж, - Но даже у тех, кто бежит от смерти, есть свой предел.
   - Плевать! В форте получим свежих, - с надеждой произнес Грэф, - Только бы вынесли, родимые. Наши феларские лошадки крепкие, на них можно положиться. Это я вам говорю.
   Феникс фыркнул и отвернулся к Гортту. Тот развел руками.
   - А вы-то что предлагаете?! - вспылил Бритва, - Ну, давайте, рыжие! Кумекайте там! Молоты Швигебурга! Даром что вас считают отмеченными богами.
   - Рыжие то мы может и рыжие, - насупился Гортт, - Токмо конопушек у нас, как видишь, нету,...
   - ... а они и есть та самая метка, - закончил отповедь гнома полукровка.
   - Ну, тогда и толку с вас как с козла молока! - заворчал Тард, - Завались, короче! Сам буду думать.
   - Только побыстрее, - Карнаж обернулся в седле, заслышав вдалеке раздвоенный и какой-то "хлюпающий" свист, что становился все ближе и ближе.
   - Во-во, - поддержал Гортт, - Если прозеваем момент, то станем либо поздним ужином, либо ранним завтраком.
   - Да хватит стращать! - прикрикнул кузнец, - И так за сегодня чертовщины насмотрелся на год вперед!
   - Бритва, нужно в рассыпную. То, как мы плетемся здесь всей кучей, просто курам на смех!
   - Феникс, твою ж в дышло, замолкни! - загремел Тард, - Ты сейчас предлагаешь разбиться на группы и уж точно кого-то эти твари пожрут. А все вместе мы еще можем отбиться. Эвон как лихо положили тех ублюдков, что вас с Грэфом на ремни пустить хотели! Ничего, сдюжим.
   Карнаж выдержал паузу, нахмурился и потупил взгляд. Наконец, ответил, не поднимая глаз, словно собирался досконально изучить тертую облучку своего седла:
   - Профессор сдал меня со всеми потрохами?
   - Да, но что с того? - хмыкнул Бритва, - Мне на это дело срать с Высоких Шпилей, веришь - нет?!
   - Чтоб ты знал, я и сам был ни сном ни духом. Так, смутные догадки, больше ничего.
   - Ты это вообще к чему? - встрял в разговор Готт, насторожившись от изменившегося голоса полукровки.
   - К тому, что Тард не будет меня слушать так, как раньше, - желтые глаза исподлобья посмотрели на гнома, - Потому что теперь, когда он знает, что я такое, он по-другому понимает мои советы. Да, все верно, во мне говорит не стремление спасти как можно больше жизней, а прагматизм. Холодный расчет, который может быть завуалирован сейчас лишь легкой пеленой паники.
   Бритва отвернулся, напряженно вглядываясь в темноту ночи, особенно перед границей огней факелов возле головной повозки обоза.
   - Однако то, что я гомункулус, позволило мне во время невольной встречи с тварью Бездны узнать кое-что об их замыслах, - продолжил ловец удачи, при этом достаточно твердо, по сравнению с началом своей речи, - И, более того, оценить нашего противника. Поэтому говорю один раз, а ты слушай, главарь: мощь этого порождения Бездны феноменальна, его слуги восстанавливаются гораздо быстрее и уже сейчас снова преследуют нас, не считая тех, кого мы порубили совсем в капусту. А самое главное, на дворе ночь и на охоту вышло само это порождение. Оно гораздо старше и сильнее того, что штурмовало цитадель. Готов побиться об заклад, что эта тварь даже не стала обременять себя человеческим телом.
   - Яснее. Насколько все плохо? - хрипло спросил Тард, в глубине души обиженный тем, что ловец удачи рассудил о нем именно так и, что еще хуже, полукровка оказался в чем-то прав.
   - Говоря аллегорически, мы - горстка тараканов, они - такой очень большой башмак. Нас раздавят всмятку, стоит нам только зазеваться. Все нормальные букашки на нашем месте с таких дел бросаются в рассыпную. Я достаточно ясно выразился?
   - Яснее некуда, - буркнул Грэф.
   - Ладно, - сдался Тард, - Насколько мелкими группами будем уходить?
   - Самыми мелкими.
   - Это что же? Одна повозка да пара верховых в придачу?
   Карнаж утвердительно кивнул.
   - Плоховато, - заметил Гортт, - Ежели кого нагонят, схватка будет без шансов на победу.
   Ловец удачи промолчал. Его собственное положение щекотливого выбора было тоже незавидно. С одной стороны, если он присоединится к одной из групп, то она совершенно точно подвергнется атаке. С другой, если бы полукровка попробовал удирать один, то не вызвал бы никакого интереса у тварей Бездны. Почему-то он был в этом уверен. Твари намеревались "поиграть" с ним, учинив охоту на тех, кто оказался под его протекцией.
   - "Интересно, я стану все-таки шансом на выживание или верной погибелью, для тех, с кем отправлюсь?" - эти невеселые раздумья выбивали Карнажа из колеи и почему-то напрочь лишали холодной и расчетливой оценки происходящего.
   - "Проклятье! Какой знатный капкан!" - полукровка пришел в бешенство от раскрытых перед ним карт собственного естества, которым порождения Бездны сейчас манипулировали также ловко, как какой-нибудь марионеткой в кукольном театре.
   - Разделимся, братцы, - предложил Тард, - Каждый из нас стоит троих, так что резона сматываться всей кучей мало. Глядишь, вытащим кого-нибудь, кто послабже, из лап тех тварей. А там уж что кому на роду написано... Бывайте!
   Все четверо поворотили коней и разъехались вдоль обоза, передавая новые приказы возницам и на скорую руку распределяя группы.
   И началось...
   Возы, телеги и фуры метнулись в разные стороны, устремляясь в направлении южного форта. Огни факелов отдалялись все дальше и дальше друг от друга, пока не переставали быть видны другим группам. В одиночестве они продолжали свой спешный путь, словно редкие светлячки посреди холодной и негостеприимной темноты Пепельных Пустошей.
   Карнаж держался позади своей группы и молча наблюдал. Возница не жалел лошадей. Теперь, когда лишь небольшая кучка людей прорывалась сквозь ночь, проклятия посыпались на выбивающихся из сил животных с удвоенной силой. Не только возница, даже всадники, что ехали по сторонам фуры то и дело срывались на своих коней, вонзая шпоры. Не ясно было, что им в сущности нужно от несчастных животных? Любой всадник мог рвануться вперед, но страх приковывал его к плетущейся фуре надежнее двойной швигебургской цепи. Люди сбились кучками в пятнах света факелов и постоянно озирались.
   Страх нарастал. С каждой минутой. Феникс чувствовал его кожей также верно, как порывы холодного ветра, что трепал его багряные волосы. Чтобы скрыть свое презрительное выражение, ловец удачи поднял шарф, закрыв им нижнюю половину лица.
   Они не уцелеют. Ни один из тех, кто ехал перед ним, не переживет эту ночь.
   Карнаж вздрогнул. Откуда взялось такое ясное ощущение того, что он уже видел все это? И именно так: ночью, в холод, посреди пустошей, он будет лично созерцать агонию этой кучки трусов.
   Дежавю... Забавно, но только сейчас Феникс вдруг осознал, что оно уже не первое. Далеко не первое. Раньше он не мог пожаловаться на частые посещения этого, еще малоизученного магами, явления, однако в последнее время приступы настигали все чаще и чаще. И сейчас, помимо ощущения неминуемой гибели группы беглецов, будто сокрытое в первом, второе дежавю вторгалось в сознание, напоминая о том, что само это ощущение с ним происходит уже не в первый раз.
   - "Я был прав тогда, возвращаясь от Странствующей Башни," - ловец удачи зло фыркнул, - "Хронос действительно сделал так, чтобы я все знал, но ничего не мог изменить. Вот где была скрыта вторая цена для меня. Старый ублюдок! Знать бы еще, почему печать сознания снята именно сейчас?"
   Позади раздался уже знакомый "хлюпающий" свист. Значит, по их следу шли не только зараженные, но и тварь Бездны собственной персоной. Значит, решили начать с них, а Феникс стал чем-то вроде маяка в пустошах, по которому ориентировались монстры и их поводырь. Значит, он был прав, когда Бритва слушал его предложения. Значит, это конец. А если это конец, значит нужно драться!
   - К оружию! - крикнул Карнаж своим железным голосом и поворотил коня.
   Холодная логика и расчет вернулись к нему и он был им очень рад. Здесь, посреди пустошей, чувствуя приближающееся дыхание смерти, полукровка укрепил себя древней как мир решимостью настоящего ран'дьянца. Истиной, которую тысячу лет назад изрек один брахман: "Поворачиваясь спиной и убегая неминуемо погибнешь, встречая же врага грудью получишь шанс выжить". При всем пафосе этого, надо сказать, несколько устаревшего с тех пор высказывания, так как в реалиях нового мира оно годилось далеко не всегда, здравое зерно в нем все-таки имелось. Таким образом полукровка убил сразу двух зайцев: нашел выход и преисполнился ощущения сопричастности к духам древних воинов с родины его матери. Что ни говори, а такие кульбиты с собственным разумом позволяли Карнажу не раз поднять боевой дух в ситуациях, когда, в принципе, любому становилось очевидно, насколько все безнадежно скверно.
   В голове Феникса созрел недурственный план. Правда, судьба остальных, кто ехал с ним, оказывалась по итогам незавидна. Однако холодный разум натасканного старым мастером ранкена безжалостно отсек всех, кто жался к фуре. С этих трусов брать было нечего. Они даже не думали взять себя в руки и выживать, а наивно ждали пощады от тварей, которые наверняка отродясь даже не подозревали о существовании такого слова!
   - Ну? - Феникс повернулся в седле.
   Жалкое зрелище. Мечи вынуты из ножен, но феларские вояки пятились еще быстрее, чем до этого шли и ехали, устремив взгляд по направлению движения. Что ж, они сами выбрали свою судьбу...
   - Я попробую задержать их столько, сколько смогу! А вы спасайтесь, - иногда Карнажу и впрямь казалось, что, чем бездарнее шла его игра, тем больше в нее верили зрители. Взять хотя бы ту магику из темных эльфов, что питала страсть к покойникам, и к которой ловец удачи ломился в башню с настолько же избитым текстом сто раз проштампованных авторами пьес велеречий.
   - О! Храни вас бог, добрый господин! - долетело с одного края фуры.
   - Как только доберемся, мы немедленно вышлем за вами подмогу, - задребезжал голос с другого края, по видимому, долетавший из-за забрала самого бравого на вид всадника.
   Между делом отметив для себя, что с его группой не увязался ни один из убийц драконов, Феникс соскочил с седла, подвел коня и чуть ли не силком усадил на вид самого жалкого из всех солдат.
   - Поспешите, - бросил напоследок Феникс, разворачиваясь.
   Группа как раз спускалась в низину, когда он преградил дорогу преследователям. Феларские солдаты с ужасом наблюдали, как полукровка поднялся и остановился на холме, куда через минуту вынырнули из ночи три тени. Четвертая рослая фигура проплыла чуть позже, будто по воздуху, и остановилась за спинами своих слуг, сняв с плеча огромный черный меч.
   - Целых три зараженных и сам демон Бездны?! - гаркнул Карнаж, приветственно поднимая руку, - Какая большая честь для меня!
   - Зря петушишься, гомункулус, - прошипела гулким эхом рослая фигура, - Мои рабы заживо сдерут с тебя кожу и порубят мясо тонкими ломтиками.
   - О! Угроза лютой гибели? - Феникс махнул курикарой и сорвал с себя плащ, - Это же замечательно!
   - Забавный, - отозвался демон, поднимая меч, - Ну-ка возьмите его.
   - Смотри, как бы я сам тебя не взял, тварь! - рыкнул полукровка, выворачиваясь от первого броска одного из зараженных.
   Тот самый феларец, которому Карнаж столь любезно отдал своего коня, в ужасе отвернулся и подстегнул животное, нагоняя остальных и бормоча себе под нос:
   - Если в Ран'Дьяне все наподобие него, представляю что это за край!

* * *

   Бездна всегда ставит свою печать на любом, кто, соприкасался с ней хоть раз. Где искать эту зловещую метку судьбы? В нашей Тени. Вместилище истинных причин поступков, желаний, привязанностей... Именно Тень приводит нас к вратам Бездны и именно она получает тот знак, от которого никто не сможет избавиться до самой смерти. Кто-то открыл врата из жажды стать творцом новой жизни, кто-то решился на это ради совершенствования своего искусства, а кто-то, чтобы получить силу для свершения мести. Все они этой ночью составят забавный триптих из того рода сюжетов, где каждый пройдет свое испытание. Алхимик, Кузнец и Убийца... Избранники Бездны, из которых в конечном итоге она оставит себе на забаву только одного.
   Безымянная, матриарх Исхода, глава правящего триумвирата.
  
   Профессора пробил холодный пот, когда он услышал раздвоенный свист с хлюпаньем. Страх перед неизведанным не шел ни в какое сравнение с тем, что испытывал в этот момент алхимик, сведущий в том, с чем наемники и феларские солдаты на данный момент имели дело. Нужно было что-то срочно предпринять, но убийцы драконов просто пошли на поводу у Карнажа! Кто мог поручиться, что тот не сговорился с тварями Бездны? В конце концов те демоны, что преследовали их сейчас по пятам, были роднее и ближе этому гомункулу, чем любой из отряда, будь тот чистокровным или даже таким же полукровкой, как Феникс. В красноволосом не было, на взгляд Профессора, главного, что могло пусть немного, но подкрепить доверие - хоть четверти, да пусть даже капли крови живого существа.
   Тард отмахнулся, едва Профессор заговорил о Карнаже... Что и говорить, этот композитный гомункулус оказался хитер как сам дьявол и был куда изощреннее тех созданий, что наводнили Материк в эпоху Сокрушения Идолов. В голове не укладывалось, как такое существо смогло втереться в доверие к Бритве настолько, чтобы прощалось даже учиненное смертоубийство внутри отряда? И не кого-нибудь, а "правой руки" главаря экспедиции.
   Справедливости ради стоит отметить, что Профессору не были известны многие щекотливые детали, которые могли бы представить роль Феникса в более выгодном свете. Этого, увы, не случилось и поэтому алхимик, владеющий более чем основательными знаниями в своей области, оказался как меж двух жерновов - с одной стороны, более чем логичное бегство и спасение себя, с другой, попытка справиться с "проблемой" собственноручно. Будучи лекарем в первую очередь, а воином только во вторую, гном и рассуждал соответственно. Возможно, даже более прагматично, чем сам Карнаж, на которого он готов был, как говорилось, всех собак вешать.
   Первым делом, естественно, нужно избавиться от любого родственного Бездне создания, иначе попытка скрыться будет заранее обречена на провал. Это являлось золотым правилом любой тайной алхимической лаборатории в подземных бункерах Фивланда. Если эксперимент шел по незапланированному сценарию, то Профессор и его ассистенты быстро уничтожали все образцы и полученные соединения, а также обрывали любые врезки через ткань пространства, так как до конца о содержании великого Ничто по ту сторону не знали даже архимагистры восьми орденов стихий. Было ли предпринято хоть что-то из этого наемниками? Нет! Глупцы... После того, как Карнаж имел столь явный контакт с тварью Бездны, его не то что прогнать, по большому счету не мешало бы прикончить. И уж конечно не брать с собой ни мертвым, ни, тем паче, живым!
   - "Какая чудовищная глупость!" - сокрушался алхимик, пока распределяли группы, - "Из-за чего было возвращаться в форт и терять драгоценное время, когда каждый миг промедления - это верный шаг к мучительной гибели? Из-за того, кто наверняка был виновником всего, ибо добудился тварей Бездны в кристаллах? Или может быть из-за кузнеца-отступника? По чести, этот Грэф та еще темная лошадка. Готов поклясться своей бородой, что он был в паре с агентом канцелярии, которого убил Карнаж, а теперь переметнулся к этому гомункулусу под теплое крылышко!"
   На счастье кузнеца, в последний момент он пристал к другой группе, в которой не хватало мечника, а его место рядом с Профессором занял тот самый сильванийский квартикант, что прикрывал Грэфа в форте. Лучник радостно махнул рукой лекарю и не подозревая, что сейчас перед ним снова стоял алхимик из тайного отдела гильдии магов Швигебурга, а не сердобольный эскулап. И из кожаного, обмотанного верёвкой чехла гном извлекает не простой клинок, а свой старый потрепанный колишемард*, вверяя ему жизнь в ту минуту, когда собирался снова уцелеть во что бы то ни стало. В Фивланде за этим оружием закрепилась дурная слава инструмента предателей и убийц, готовых напасть неожиданно, из-за угла, и вонзить трехгранный наконечник этой короткой шпаги в спину вчерашнего друга безо всяких угрызений совести. Впервые откованные в Швигебурге, эти клинки еще не скоро пересекут границы и станут прерогативой дворян Фелара и империи, вернувшись на родину своего создателя, что иммигрировал в смутные времена. И даже смогут занять место офицерского оружия в предстоящих военных компаниях против южных островов, что позволит обелить их от той мрачной роли, которую они справляли раньше. Роли самых надежных хранителей секретов и тайн Фивланда, ибо безмолвие смерти оставалось все так же абсолютным, даже с возрождением Старой Башни и ордена некромантов Визардеи...
   Собственно, в тот момент, когда Грэф отходил к своей группе, он становился все дальше и дальше от лезвия колишемарда, который, выдайся удобный момент, Профессор готов был без колебаний вонзить ему в спину, воспользовавшись первой же неразберихой. А затем, если удастся покончить с подручным, взяться и за самого "ловца удачи", который теперь чрезвычайно сильно мозолил глаза алхимика своей багряной шевелюрой.
   У Профессора затряслись руки. Жуткое предчувствие неожиданно овладело его сознанием. Смертельная тоска парализовала ноги, не давая сдвинуться с места. Гном напоминал в этот момент изваяние, особенно странное посреди всеобщей суеты. Он вдруг понял, что печать Бездны осталась с ним и сейчас его найдут те, кому было все равно, отрекись он от своей старой жизни хоть тысячу раз!
   Бежать!
   Профессор неожиданно резко сорвался с места, догнал и вскочил в фургон с такой прытью, что сильванийский квартикант только диву давался, подгоняя остальных. Их группа выдвигалась одной из первых, что очень обнадеживало всех участников. Поскольку фургон оказался пуст, так как женщин и детей распределили между более вооруженными и подготовленными воинами, усталость лошадей не сильно затрудняла движение через пустоши. Несколько солдат затрусили на своих конях следом, а квартикант составил компанию гному в фургоне, приготовив лук и стрелы к бою.
   Гном прижался к борту, положил рядом вынутый из ножен колишемард, и принялся сосредоточенно проверять содержимое своей аптекарской сумки. Они отъехали уже порядочно и огни разъезжающегося обоза едва виднелись в ночи, как вдруг Профессор почувствовал сквозь напряжение обострившихся разом всех чувств один взгляд. Этот взгляд провожал именно его. Взгляд с насмешкой существа, которое раскусило его трусость. Парализующий все члены тела ужас перед новой встречей с истинным порождением Бездны.
   Профессор заскрежетал зубами и с ненавистью посмотрел на долговязую фигуру полукровки, что стояла в свете факелов там, далеко, где разъезжались повозки и фуры. Гомункулус поднес два пальца к виску и отсалютовал ему на прощание насмешливым сильванийским жестом.
   - "Рано хоронишь, гнида!" - засопел гном, - "Я вас всех переживу. Вот увидите! И тебя, красноволосая бестия, и твоего подпевалу кузнеца, и даже твоего рыжебородого дружка!"
   Они ехали молча, настороженно озираясь. Вокруг было тихо. Из черной пустоты, окружающей фургон и сопровождающих его солдат и верховых не доносилось ни звука. Даже пронизывающий ветер успокоился и не тревожил путников. Будто они уже были в Бездне...
   Нельзя... Нельзя было поддаваться этому обманчивому спокойствию. Этому мерному поскрипыванию колес и фырканью лошадей в окружающей тишине. Иначе в этой холодной пустоте, что не только была вокруг, но и воцарилась в душах, зародится надежда. Сначала маленький огонек, как свеча, потом отчаяние наполнит, словно маслом лампаду и пламя разгорится. Обманчивое, как и все в этих Пустошах, потому что будет означать не спасение, а гибель. Не продолжение, а конец! В книге жизни страниц еще хватает и сам автор с удовольствием бы поставил многоточие, чтобы на утро следующего дня снова взяться за перо и продолжать заполнять чистые листы событиями... радостями и печалями, смешивая и сплетая их... Но, почувствовав тепло пламени надежды по совершенно дикому закону мироздания когтистая длань Бездны протянется, вцепится в чистые листы и вырвет их с мясом, все до единого, не оставив и клочка. И не важно, ставил автор многоточие, писал ли избитое "продолжение следует". Просто лампада всегда вспыхивает ярко, прежде чем погаснуть навсегда...
   Лошади громко заржали и понеслись вперед как одержимые. Всадники замешкались. Один из солдат, что шел впереди, с отчаянным воплем погиб под копытами. Профессор наверняка вывалился бы за борт фургона, если бы его вовремя не подхватил квартикант. Где-то с боку заголосил один из всадников. Гном отшатнулся и плюхнулся на дно фургона, вытирая обдавшую его лицо горячую кровь. Лучник зажал рот, когда на колею позади них вышвырнули отрубленную конскую голову.
   Возница вопил что-то нечленораздельное, еле управляясь с поводьями. Квартикант, бледный как смерть, дрожащими руками изготовил лук. Профессор вцепился в борт и сжал пальцами колишемард. За считанные мгновения от их группы остались только трое. Кто? Откуда? Почему так внезапно?
   Две тени нагоняли фургон. Они неслись за ними следом молча, раскинув руки, в которых в свете луны сверкало оружие.
   Квартикант поймал на себе недобрый взгляд гнома. Кончик колишемарда будто случайно оказался направлен ему в живот. Расширившиеся безумием зрачки Профессора, молча вперившегося в лучника, не сулили ничего хорошего.
   Первая стрела сорвалась в полет. Не сбавляя темпа, зараженный ловко пригнулся и продолжил преследование.
   Вторая! Тень шарахнулась в сторону, прыгнула, рявкнула, наверстывая упущенное, и снова вернулась на колею.
   В отчаянии квартикант зажал одну стрелу в зубах, а другую положил на тетиву, направив лук горизонтально. Преследователи принялись двигаться зигзагами, то и дело пересекаясь с такой скоростью, что у бедного лучника в глазах зарябило.
   Снова выстрел. Снова промах. Неожиданно квартикант выхватил стрелу, что сжимал в зубах, и попытался ударить ей Профессора. Но гном предвидел это, когда приставил клинок к животу товарища. Алхимик перехватил руку со стрелой и довел колишемард.
   Квартикант тонко вскрикнул и гном отправил его за борт повозки. Один из зараженных тут же отстал, вцепившись в добычу. Но второй продолжал свое преследование.
   Сплюнув, Профессор с клацаньем перехватил окровавленный колишемард лезвием вниз и неспешно развернулся к вознице. Через мгновение тело с перерезанным горлом бухнулось с козел в снег. Бич с диким свистом закружился в воздухе и начал немилосердно хлестать выбивающихся из сил лошадей.
   Профессор молчал. И бил. И сопел. Крепче перехватывал узловатыми пальцами за ручку и лупил снова, своей второй ручищей правя поводьями так жестко, будто его кисть была выкована из железа. Когда подобная экзекуция перестала помогать, гном отложил уже порядком изодранный бич и подтянул к себе аптекарскую сумку. Накинув лямку на плечо, он аккуратно снял свои очки и запихнул в карман куртки.
   Что-то бесформенное вынырнуло недалеко впереди, нависнув черной громадой над остовом дерева. Круглый глаз с крестовидным зрачком выплыл из густой массы существа и пристально глянул на алхимика.
   Гном и бровью не повел. Дернул за поводья, разворачивая лошадей, приготовился и прыгнул с козел в тот момент, когда фургон в заносе накренился и опрокинулся прямо на тушу твари.
   - Всего лишь падальщик? Значит не так уж и плохи мои дела, - сказал сам себе Профессор, поднимаясь и отряхивая куртку.
   Зараженный выскочил из темноты и понесся на гнома с рычанием размахивая оружием.
   - Одни глаза не сыты? - усмехнулся алхимик и запустил руку в сумку.
   Сноровисто взбив сложенную толстую швигебургскую проволоку с шипами, гном ловко бросил ее в ноги напавшему. Тот с изумленным клокотанием со всего ходу грохнулся возле ботинок Профессора. Колишемард мгновенно и четко пробил сердце. Сильная рука вывернула оружие и, положив лезвие на горло, алхимик отсек голову, деловито придерживая свободной рукой кончик клинка. Вытерев и убрав его в ножны, гном спешно зашагал мимо опрокинутого фургона, где черная жижа, в которую растекся падальщик, с бульканьем и чавканьем поглощала лошадей.
   Едва ощутив поползновение в свою сторону, Профессор выхватил из сумки две склянки, основательно встряхнул содержимое и одновременно кинул их с двух рук крест накрест. Они столкнулись как раз над жижей и разбились, закипев зверской реакцией на черной поверхности. После чего алхимик, спокойно слушая гулкий вой и шипение твари, поднял из снега чудом уцелевший фонарь, разжег его и направился дальше в Пустоши, сверяясь с громоздким фивландским компасом в толстой железной оправе и истанийской картой, искусно изготовленной темными эльфами так, что сами картографы халфлингов не заподозрили бы подмену. Этот гном был профессионалом старой закалки. Ему не раз доводилось выкручивался из переплетов и почище этого.
   Судя по карте, дальше располагалась долина. Если удастся пройти ее без приключений, то до южного форта уже шапкой добросить можно. Гном сноровисто забрался на холм, миновал огромный валун, что обозревал окрестности с крутого склона, будто часовой, и оказался на краю долины. И замер... Впереди, на противоположном краю холма, он увидел остатки изящного павильона из белого камня, что нынче можно было повстречать лишь в дебрях сильванийских лесов.
   Руки с компасом и фонарем опустились. Свернутый пергамент карты выскользнул из подмышки и упал в снег. Брови разошлись, хмурый взгляд исчез бесследно, решимость покинула глаза Профессора и они как-то странно заблестели. Гном неуверенно шагнул в сторону развалин павильона. Замер. Сглотнул. Зажмурился, тряся головой, снова широко распахнул веки - не исчезло...
   Как во сне, что подергивает взор дымкой тумана и неясностью черт всего, что не находится прямо перед носом, он снова видел белые изящные колонны павильона, что поддерживали купол. Видел цветник - яркие краски сначала наполнили до того безжизненную чашу посередине, разлившись за края лепестками всевозможных цветков, затем пробились зеленым, сочным плющом по колоннам вверх до самого купола.
   Пролился свет. Дневной и теплый свет солнца, что всегда взирало на этот край с благодушием и щедро дарило тепло своих лучей деревьям, траве и цветам.
   Кто-то позвал... С трудом оторвав взгляд от голубой лазури бескрайнего и чистого неба, гном увидел возле павильона знакомую фигуру. Профессор не сдержал возгласа и устремился навстречу. Нечто теплое коснулось его сердца, когда старый знакомый, проводник из диких эльфов, воздел руку с открытой ладонью в приветственном жесте лесов Роккар.
   - Успокойся, друг, и иди дальше. Бездна не властна здесь, - следопыт спрыгнул с перилл лесенки, поправил свои просторные одежды со странными узорами и добавил, - Ничего не бойся.
   Пение птиц и шум приближающейся реки с каждым шагом все более приглушали опасения гнома. Он спускался по тропинке в долину, то и дело слыша приветствия в свой адрес. Как-то робко отвечая на них, Профессор шагал дальше, чувствуя нарастающую в душе надежду. Он хорошо знал эти места. Знал, где находится мост через реку, и что за мостом, за небольшим перелеском дальше по тропинке стоял один дом. Дом, в котором он провел, казалось, самые прекрасные дни своей долгой жизни. Возможно, для кого-то воспоминания гнома показались бы даже забавными. Что такого особенного можно было находить в том, чтобы встретить рассвет сидя у окна и наблюдая за тем, как солнце неспешно поднимается в небо, играя бликами на бурном потоке реки? В чем редкость того, чтобы посидеть после обеда под сенью деревьев, меланхолично раскуривая трубку над раскрытыми страницами древнего как мир травника? Неужто так сладостно бывает слушать шепот ветра в высокой траве перед грозой, тот самый, легкий и краткий шепоток, что возникает на считанные мгновения, предвещая затишье перед бурей, когда тучи заволокут небо и трава покажется особенно зеленой? Не набивает ли оскомину уют и тепло камина, когда дождь барабанит по крыше, а потом выходишь на крыльцо, сидишь там, вдыхая полной грудью влажный воздух и наблюдаешь, как капли падают с намокших листьев и слушаешь робко пробивающееся щебетание из ближайшей рощи?
   Мост остался позади, вот поворот и впереди уже виднеется крыльцо. Он услышал голос, ее голос. Развернулся. Она возвращалась как всегда с сумками полными трав, в простеньком бежевом платье, сандалиях на босу ногу. Все также с загорелого лица на него смотрели большие веселые глаза, синие как море. Встряхнула копной волос цвета соломы, фыркнула, улыбнулась и задрала голову:
   - Скоро дождь. Пойдем.
   Её высокая фигура проплыла сквозь него. Сердце сжалось, когда рука не смогла подхватить ее кисть, а лишь прошла насквозь через этот фантом. Реальность наступала - слезы вымывали наваждение из глаз. Казалось бы, надо ухватиться и рывком выскользнуть обратно. Куда? Обратно в... пустошь? Почти вся его жизнь и была как эта пустошь вокруг! Ни красок, ни радостей, ни горестей и никаких печалей. Только научный интерес, холодный подход истинного исследователя и твердая решимость. Того самого исследователя, который с головой уходит в изучаемое и не видит более ничего. На самом деле пребывая в точно таком же забытье, как и все остальные, не лучше и не хуже.
   Рука Профессора сама собой юркнула в сумку, положив туда компас и вытащив вместо него серый мешочек. Поставив фонарь в снег, гном аккуратно развязал шнурок и отсыпал немного бурого порошка себе в ладонь.
   Сильная штука. Он изготовил этот галлюциноген для раненых, которым становилось совсем тяжко от жара. Он изготовил это, вложив все сердце, чтобы путникам в затуманенном болью сознании было легче найти тех, кого они звали в бреду. Тогда, еще будучи лекарем в швигебургских когортах, он отрезал солдатам пораженные гангреной руки и ноги и желал только одного, чтобы их видения стали ярче и теплее. Гном хотел облегчить страдания, как всякий эскулап на его месте. И, слушая без счета произносимые сиплыми, охрипшими от крика голосами женские имена, он решился впервые нарушить собственный запрет на применение алхимии. За несколько дней сбил ладную, достаточно простую формулу и изготовил пробник слабой концентрации. Немного поэкспериментировал с дозировкой и вот уже через неделю серые мешочки пошли по сумкам хирургов и лекарей полевых госпиталей Фивланда. Через год этот галлюциноген стал уже дежурным средством для любого медика. Никто так и не узнал имени создателя. Эти мешочки просто подбросили нескольким эскулапам вместе с запиской, где помещались рекомендация, краткая таблица дозировки и состав формулы. Конечно, средство было небезобидным, но в любом случае оказывалось не опаснее лезвия меча или наконечника пики!
   Профессор принял немного, вытер слезы и повернулся. Тепло приятно разливалось в груди. Он достал трубку и пошел следом за травницей. Скоро начнется дождь и можно будет снова посидеть на крыльце рядом с ней, глядя на стекающие с крыши струи воды. И рядом снова будут шуметь деревья и трава, зеленые-зеленые под пасмурным, но неизменно прекрасным для него небом лесов Роккар...
  
   Рессоры швигебургской повозки отлетели и борт зарылся в снег. Но Грэф успел соскочить и даже выхватил меч. Оглядевшись по сторонам и видя, как феларские верховые подстегивают коней и удирают, прижавшись к гривам измученных животных, кузнец плюнул с досады. Рядом не оказалось ни одного из наемников. Даже спину прикрыть некому!
   Двое зараженных настигли тех из феларцев, которым не посчастливилось и они оказались пешими, и началась бойня. Солдаты пытались сопротивляться, но преследователи, словно хищные птицы, раскинув руки как крылья в стороны, метались среди разобщенных страхом и отчаянием воинов и сеяли смерть.
   - Ты только глянь, какие орлы, - мрачно произнес Грэф, поплевав на ладони, - Ну, ничего. Сейчас я вам крылышки-то подрежу.
   Зараженный повернул в его сторону, пригибаясь и вынося острие пики вперед для удара. Кузнец извернулся, пропуская атаку мимо себя, припал на одно колено и лихо подсек своим мечом незадачливому противнику обе ноги. На то, чтобы добить, времени не хватило - сразу же наскочил второй. Секира врезалась в лезвие и клинок жалобно застонал под напором зараженного. Кузнец зарычал, отбросил и снова встал на ноги. Его старый, видавший виды двуручник долго не выдержит. Взгляд упал на вывалившийся из повозки короб с кузнечными принадлежностями... Нет! Только если положение станет совсем отчаянным.
   Оба зараженных взревели и бросились в лобовую. Грэф тоже рявкнул так, что окружающий воздух содрогнулся, и ринулся в бой. Бились со всей силы, осыпая снег искрами. Выделывая немыслимые пируэты, кузнец как-то умудрялся сохранять равновесие, ведь каждый удар откидывал его на несколько футов. Чертовы твари были сильны до умопомрачения!
   Тот из зараженных, что так лихо управлялся с секирой, все-таки смог добиться своего, и на очередном жестком блоке меч кузнеца разлетелся в куски, однако Грэф поймал этот момент и рванулся на провалившегося в атаке врага, рассекая тому остатком лезвия, сократившимся на две трети, шейную артерию. Зараженный крутанулся, разбрызгивая кровь, и получил еще один удар, теперь в спину - кузнец с проклятием всадил ему остаток двуручника меж лопаток по самую гарду.
   Пика все-таки настигла, немилосердно впившись в плечо, тут же со свистом выйдя и хлестнув в живот древком. Грэф подлетел от силы удара, чувствуя, как затрещали ребра, и покатился по снегу, растянувшись в итоге возле повозки.
   Короб теперь был совсем рядом, только руку протянуть.
   Зараженный прыгнул сверху и пронзил бедро. Грэф взвыл, откинул крышку и выхватил сверток. Там содержался символ его принадлежности к ренегатам Черного Молота. Рабочий инструмент любого кузнеца на Материке или островах - молот. На первый взгляд такой же, как и обычное орудие труда, вот только клеймо было слишком крупным и походило больше на какую-то охранную печать.
   Зараженный зашипел и отшатнулся. Печать ярко светилась в темноте.
   - Выручай, родимый! Не задарма же пропадать? - прохрипел Грэф, обмакивая палец в собственной крови и прикладывая к искрящимся значкам письменности демонов shar'yu'i.
   Схватив молот двумя руками, кузнец вскочил и громко засопел, чувствуя, как затряслась рукоять, раскаляясь адским жаром в ладонях. Но он не обжигался, равно как и не замечал, что кровь из пробитого плеча и бедра булькая и пенясь стекается обратно в раны. Орудие труда вырастало прямо на глазах, превращаясь в двуручный жуткий инструмент воина - боевой молот, чье предназначение было перемалывать кости и расплющивать панцири и шлемы.
   В ушах Грэфа будто колокола зазвонили. Он принял жуткий договор быстро и без особых раздумий, скрепив его кровью. Пусть говорили, что людям свойственна особая слабость перед демоническим оружием, пусть угрожали решившимся потерей души и так далее... Пусть! Для кузнеца было так: в мире всегда найдется кучка слабых духом нытиков, которые, по чести говоря, давно уже потеряли свои душонки, что были съедены, и без особо аппетита, такими свойствами натуры, как трусость и слабоволие, которые произросли, казалось бы, из обыкновенной осторожности, но несчастные потеряли над ней всякий контроль. Они не заслуживали почувствовать и каплю той мощи, что сейчас разливалась по жилам Грэфа, который планировал достать этот свой козырь лишь тогда, когда дело дойдет до сражения с драконами, но, раз судьба бросала вызов раньше, не след было откладывать.
   Кисти рук и предплечья загорелись будто пламенем. Кожа трескалась, открываясь многочисленными кровавыми знаками, от которых в холодный воздух поднимался рубиновый пар. Вот это мощь!
   Зараженный с упора саданул пикой. Кузнец без труда закрылся рукояткой и с гулким хохотом отвесил удар, от которого противник отлетел на шесть ярдов, если не больше.
   - Держись! - неожиданно раздался крик одного из верховых.
   Трое всадников неожиданно вернулись, вынырнув из ночной темноты и со всего ходу налетели на уже раненного зараженного, который безуспешно пытался выдернуть из спины обломок двуручного меча, шипя и харкая кровью. Всадив клинки, конники повалили его на землю и принялись топать копытами. Походило на то, что они задумали такой маневр с самого начала. Это вернуло уцелевшим присутствие духа.
   - О, дело! - рявкнул кузнец, - Эй там, кто еще жив?! В кучу, мужики! Плечом к плечу и стоять насмерть, едрить вашу за ногу!
   Зараженный вскочил и, размахивая пикой, снова бросился на него.
   - Вот неуёмный, - Грэф снова парировал выпад, воздел молот над головой и обрушил страшный удар прямо сверху.
   - И ра-аз! Плечи пошли в седалище! Так...
   Снова замах.
   - И два-а! Седалище ушло в колени!
   Молот опять взметнулся в воздух...
   - И три-и! Колени вошли в землю! Так-то, тварь!
   Лошади отчаянно заржали, вставая на дыбы и сбрасывая седоков в снег. Земля вокруг заходила ходуном. Из-за спины кузнеца на небольшом отдалении вырастала черная махина падальщика. Глаз со зрачком-крестовиной обшарил остатки повозки и сбившихся в кучу солдат, потом остановился на хрипевшем кузнеце, что возвышался над разбитым в кровавую кашу зараженным. Убийца драконов был объят дымкой рубинового пара и медленно разворачивался к новому противнику.
   - Плечи, седалище... А как же голова? - с подковыркой поинтересовался металлический голос падальщика.
   - Какая голова? - оскалился Грэф, заводя молот в сторону.
   - Твоя, ренегат Черного Молота! - ответил монстр и покатился волной вперед, - Заодно я сожру и твою проклятую плоть!
   Колокола загремели в ушах кузнеца пуще прежнего. Демоническое пламя, теперь уже действительное, а не просто ощущаемое, взвилось по рукам до самых плеч, зажигая искры значков на коже. Не слыша собственного боевого клича, от которого чуть не оглохли остальные, Грэф рванулся навстречу твари, взорвавшись демоническим гортанным рыком:
   - Да я сам тебя схаваю, высерок Бездны!!!
   И началось... Падальщик и кузнец завертелись в диком вихре ни на что не похожей схватки. Грэф знал, что нельзя дать твари прикоснуться к себе - черная жижа разлагала любую живую плоть, на которую попадала. Это он вычитал когда-то в анналах истории демонов shar'yu'i, а также узнал о подлинной сути оружия этого народа из сопредельного измерения. Молот, меч, булава или топор, не важно, любое демоническое оружие питалось духовной силой того воина, который бился им. Обитатели Материка едва ли могли поспорить с демонами в этой силе, но из века в век находились отчаянные храбрецы, особенно среди темных эльфов и людей, что готовы были бороться с собственным ничтожеством. Бросая вызов судьбе, они брали в руки демоническое оружие и вершили им такие дела, которые после надолго запоминались потомкам.
   Грэф чувствовал, как с каждым взмахом что-то безвозвратно покидало его. Что-то безмерно ценное и дорогое. Что-то последнее, что осталось после того, как он потерял всю свою семью...
   Жижа снова бессильно отпрянула от горящих демоническим пламенем плеч. Удар! Тварь извернулась, скользнув под ноги, но кузнец перешагнул грань человеческих возможностей и двигался куда быстрее обычного человека. Прыжок! Он уже горел в аду, хоть и оставался покамест на земле, но у него не было больше ничего, чтобы могло подарить радость жизни. Грэф существовал наперекор гложущей его пустоте лишь из жажды мести. Почитаемый жалким, такой удел на самом деле требовал от своего подопечного куда большей силы, нежели от простого обывателя.
   - Не приближайтесь! - предупредил кузнец.
   Он был изумлен этим неожиданным бесстрашием солдат. Краем глаза он заметил их лица и дрожащее в руках оружие. Но не от страха. Они рвались в бой! Этим нескольким феларцам было явно невмоготу стоять без дела, когда соотечественник ради их спасения поставил свою жизнь на кон и бился один на один с чудовищем Бездны всего в паре десятков ярдов от них. И им было все равно, что защитник оказался ренегатом Черного Молота и сейчас использовал оружие демонов, которых ставились в оппозицию Создателю с тех пор, как появилась эта религия.
   - Как мы можем помочь?! - не выдержал один из всадников, сдерживая рвущуюся прочь лошадь.
   Грэф уже не мог ответить. Рыча и скалясь он отбивался от озверевшего падальщика и времени на разговоры у него не оставалось.
   - Огонь! - воскликнул кто-то из солдат, - Зажгите факелы! Жарьте ими тварь!!!
   Солдаты вскочили в седла и надавали лошадям столько плетей, сколько требовалось, чтобы животные снова вошли в повиновение. С криками и улюлюканьем, все трое похватали факелы и принялись скакать вокруг кипящей схватки. Падальщик шарахнулся от первого брошенного факела, замешкался на краткий миг, и тут же удар молота разбил солидный кусок черной жижи возле глаза с крестовидным зрачком.
   - Еще! Больше огня! - командовал офицер, размахивая своим факелом над головой. - Гоните эту мразь на камни!
   Плевок черной жижи метнулся в него. В тот же миг столбом встал снег, и падальщик взвыл - кипя и пенясь часть его сущности безвозвратно испарилась с горящих пламенем рук кузнеца, что закрыл собой вояку.
   С нарастающим боевым кличем Грэф налетел на тварь, орудуя молотом с такой скоростью, что это исторгло возглас изумления у троих всадников. Каждый вбитый в черную жижу удар теперь разрывался треском и раскатами грома.
   Феларцы пришпорили лошадей и поскакали слева и справа от падальщика, словно загонщики, ведя его по прямой в сгрудившиеся на краю обрыва камни.
   - Убью! Убью!! Убью!!! - вконец осатанев орал кузнец, сверкая налитыми кровью глазами, крест накрест охаживая зверскими ударами надрывающуюся металлическим криком тварь, что волной откатывалась назад не пытаясь больше сопротивляться.
   Жижа разбилась о камни. Факелы упали по бокам, не давая ей выскользнуть из-под лобовой атаки кузнеца. Крестовидный зрачок расширился в огромное черное блюдце, когда Грэф навалился, занося искрящееся алыми молниями орудие.
   - СДОХНИ!!!
   Громыхнул оглушительный раскат грома. Во все стороны полетели обломки камней и мелкие осколки кристалла.
   Кузнец свалился в снег, выронив оружие. Переводя дух, он ничком лежал у подножия черной кристаллической статуи, прижатой к камням. Посередине раскинувшихся в стороны, словно замерзшие всплески, кристаллических наростов, зияла круглая дыра с ровными краями, которая насквозь проходила и через кристалл, и через всю груду камней позади...

   Посреди залитого кровью снега корчилась спеленатая плащом фигура. Над черной тканью возвышалась рукоять курикары, погруженного наполовину лезвия в живот зараженного, который громко надрывался в крике, выплевывая с кровью ошметки собственных легких. Второй давно затих и валялся рядом. Цепь обвивала его запястья, а грузило засело в затылке, разворотив почти весь череп. Третий же составлял зловещий дуэт крика с первым. Зарывшись перебитыми коленями в снег, он вопил в такт мерных ударов. Карнаж возвышался над своей жертвой, которой до этого переломал приемами островитянской рукопашной руки и ноги. Вперив пустой взгляд черных глаз и даже не вытирая две кровавые струйки, что сбегали с его нижних век по щекам, он всадил один нож с кольцом на рукоятке в плечо зараженного и придерживал так, а второй мерно вгонял со спины между ребер жертвы.
   - Я же сказал, что мне нужен только один из вас, - прошипел полукровка, - А остальным лучше убираться восвояси. Я же советовал не дергаться, когда скрутил первого? Не захотели. Но это все еще цветочки. Сейчас будут ягодки!
   Феникс пнул зараженного ногой в спину и тот зарылся носом в кровавый снег, беспомощно дергая руками и ногами, превращенными ловцом удачи в мешанину мяса, кожи и обломков костей от многочисленных открытых переломов. Подойдя к тому, кого пригвоздил мечом, полукровка упер руки в боки и фыркнул, отбрасывая волосы с лица. Помедлив немного, он склонил голову на бок и криво ухмыльнулся.
   - Тебе больно? - прозвучал в холодном воздухе металлический голос с той интонацией, которая способна была ужаснуть даже безмозглого раба Бездны.
   Руки в перчатках с набойками схватили курикару. Карнаж ощерился и заворочал клинком с таким зверством, что чуть не оглох от воплей жертвы. Ловец удачи знал, что хозяин чувствовал муки своих подопечных и, может статься, на его долю тоже перепадало что-нибудь. Каблук обитого металлом ботфорта взвился в воздух и продолжил дальше ломать грудину зараженного.
   Вот теперь всё. Тварь Бездны прекратила подпитку и этого своего раба. Отлично! Одним ударом Карнаж снес обмякшему под ногами противнику голову. Подняв трофей, он посмотрел в распахнутые черные глаза и произнес, чеканя каждое слово, адресованное господину убитого:
   - Я скоро приду, ублюдок. Жди.
   Сняв цепь со второго трупа, Феникс вернулся к еще живому зараженному.
   - Мда, - протянул ловец удачи, - Сам, как я понимаю, ты пойти не сможешь? Не на чем уже. Ну что ж... Тогда облегчим мне ношу!
   Курикара поднялся в воздух - громкий вопль боли пронесся над пустошами еще четыре раза.
   Феникс сделал всё, что было в его силах, чтобы измотать тварь Бездны, но он понимал, что противник все еще чертовски силен. Однако ловец удачи больше не смог бы впитать и капли энергии. Его и так уже трясло от количества поглощенных сил зараженных, пусть даже он потратил немало из этого, чтобы как можно жестче расправиться с ними. Конечно нужно было высосать еще. Хотя бы столько же, чтобы иметь хоть какие-то шансы! Но он был близок к своему пределу. Единственное, что возможно было прибавить, это подпитывать себя от зараженного, пока полукровка будет догонять часть обоза, чье отступление прикрывал. Собственно, с этой целью Карнаж и отсек последнему противнику руки и ноги и перемотал того цепью, чтобы удобнее было нести, а потом использовать как щит в схватке с тварью. Такое порождение Бездны, находящееся столь далеко от источника своей силы, то есть от открытого пути в великое Ничто, который и обеспечивали кристаллические наросты, обычно использовало зараженных в качестве не только подспорья в бою и хранилищ энергии, но также маяков, с помощью которых могло ненадолго открыть временные врата и улизнуть таким образом на альма-матер, принеся зараженного в жертву. План Феникса как раз и состоял в том, чтобы протянуть время до рассвета, отделить повелителя от его рабов, а, после, вынудить сбежать обратно. Ловец удачи как никогда был рад тому, что оказался на поверку гомункулусом, ведь именно это и помогло ему разменяться такими сведениями при контакте с порождениями в черном кристалле. Однако у такого везения была и другая сторона. Твари тоже переняли от него кое-что...
   Дежавю снова врезалось в сознание - скоро ему предстоит бой... бой... с кем? Очень знакомое чувство, будто со старинным знакомцем. Словно бы с... с самим собой!
   - Хуже не придумать, - пробормотал Феникс, смазав локтем два кровавых ручейка со щек, - Проклятье! Тварь же режет их сейчас так, как стал бы это делать я.
   Действительно, чтобы в полной мере взаимодействовать в мире на поверхности обитатели Бездны часто заимствовали что-нибудь от тех, кто попадался им. Будь то оболочка, как с зараженными, или знания и навыки, как произошло с феларскими вояками и теперь с ловцом удачи.
   Сомневаться не было времени. Карнаж подхватил четвертованного им зараженного, что завывал волком, раскачиваясь на цепи, и устремился следом за повозкой и ее сопровождением. Хотя в глубине души, или того, чем ее заменяли у гомункулуса, понимал, что как от первого так и от второго вряд ли много осталось. Однако полукровка добросовестно мчался сломя голову на выручку феларским солдатам, не забывая выкачивать силы из зараженного, как только чувствовал, что слабеет хоть на каплю.
   Повозка умудрилась добраться поразительно далеко. Прошло немало времени, прежде чем Феникс наткнулся на первый труп. Рассеченное горло... Мастерски, учитывая размер меча, которым беднягу-солдата заставили улыбнуться от уха до уха. Более того, такая мгновенная расправа послужила поводом для панического бегства всех тех, кто решил задержать тварь, ибо далее валялись еще двое, убитые уже в спину.
   Ловец удачи начал было гадать, сколько еще людей оставалось в живых, как вдруг из-за холма впереди послышался отчаянный женский крик. От него полукровку скрутило так, что он оступился и со всего ходу грохнулся в снег. Зажав уши и корча дикие рожи, Карнаж свернулся в клубок и выжидал, пока крик прекратится. Одновременно он ощущал в этом мучительном для его ушей звуке призыв о помощи, и ран'дьянская половина вдруг встрепенулась, еще более подстегивая торопиться на помощь. Значит кричала не просто женщина, а мать.
   - Оказывается, быть композитным гомункулом не всегда преимущество, - мрачно прошипел Феникс, катаясь по земле, - Ну и удружила мне родня заморочку!
   Крик оборвался. Карнаж привстал, загреб снега и приложил к пылающим огнем вискам. Тело почему-то само рвалось туда, за холм... Настолько, что ноги не стали дожидаться и сами понесли, а руки едва успели подхватить меч и зараженного.
   Ловец удачи выскочил как ошпаренный на поляну среди остовов сгоревших деревьев. Повсюду валялись тела солдат и трупы лошадей. Печальную картину освещала горящая ткань разбитой в пух и прах фуры и разбросанные то тут то там факелы. В центре этого зрелища возвышалась черная как сажа фигура с огромным мечом наперевес.
   Тварь медленно повернулась к нему. Красный глазок полыхнул алым отсветом, и в Карнажа устремился плевок черной жижи, что взметнулась с земли неподалеку. Полукровка припал на одно колено, выставив зараженного. Тот взвыл еще громче и задергался от разъедающей его грудь субстанции.
   - Умно, - похвалила тварь Бездны, движением пальца отзывая черную жижу, хоть и было слишком поздно, - А я то думал, что выражение "живой щит" означает несколько иное.
   - Иногда я понимаю вещи слишком буквально, - отозвался из-за зараженного Феникс, - Кстати, этот последний из твоих слуг.
   - Лучше скажи мне то, чего я не знаю, - послышался ответ с такой же интонацией и отзвуком металла, словно говорил родной брат ловца удачи.
   - Разумеется! За этим я и здесь, - усмехнулся из-за своего "щита" Карнаж, - У вас же в Бездне время течет не так как на поверхности? Так вот, близится рассвет.
   - Ты все это с самого начала планировал. Так ведь?
   - Ты тоже, как я понимаю.
   - Убить бы тебя за такую дерзость, гомункул! - снова сверкнул красный глазок.
   - А не много на себя берешь? - огрызнулся Феникс.
   - Согласен. Тем паче труд будет напрасен. С недавних пор уничтожать тебя не имеет никакого смысла.
   - О чем это ты?
   - Ты скоро сам все поймешь, - мерзко хохотнула тварь, - Тут есть... выжившие, так что не будем тянуть. Отдай мне моё, а я, так уж и быть, позволю тебе прервать их мучения.
   - Выродок!
   - От выродка слышу, - раздался ответ в чрезвычайно знакомой манере.
   Ловец удачи скинул с корпуса зараженного цепь и солидным пинком отправил того под ноги твари Бездны.
   - Мудрое решение, - черная фигура остановила катящегося по снегу раба своей ступней и легко подхватила тремя пальцами под подбородок.
   Белое пламя охватило все, что оставалось от зараженного, после того, как Карнаж его столь изрядно обкорнал. Под ногами твари Бездны из земли вылезли несколько кристаллических наростов. Фигура медленно погрузилась в этот круг, словно потонула в густой черной пелене теней, и вскоре на месте ритуала осталась лишь горстка пепла от принесенной жертвы.
   Женский стон и детский плачь...
   Карнаж бросился к обломкам фуры и принялся откидывать их, не обращая внимания на горящие доски и куски парусины. Замер. Под всем этим обнаружил ее. Ту, что не так давно возвращал из пустошей после неудачного побега. Женщина лежала на боку, и полукровка видел, как черная жижа падальщика разъедала ей спину. Как она вообще могла терпеть такую боль молча, когда любой другой на ее месте орал бы как резанный?
   Жижа быстро переползала ей на плечо. Феникс рывком перевернул на спину. Она вперила в него обезумевшие от боли и ужаса глаза, еще сильнее прижимая кулек к груди.
   - Отдай, - прохрипел полукровка не своим голосом, - Ребенок погибнет. Отдай!
   Руки затряслись, когда он вцепился в одеяло, которым был укутан младенец. Времени не оставалось - жижа уже пожирала плечи матери. Еще мгновение и падальщик перекинется на дитя. Женщина не уступала, насмерть вцепившись руками. Карнаж чувствовал, как нечто бездушное берет над его сознанием верх и сопротивляться бесполезно. Он не испытал ни злобы, ни даже жалости. Только одна мысль: любой ценой, но он должен...
   - Ублюдок!!! - обращаясь неизвестно к кому взревел Феникс, перехватывая курикару лезвием вниз и целя острием в горло матери.
   Она обмякла с удивленным вздохом. Ловец удачи вырвал ребенка и откатился в сторону, набросив на тело женщины горящий кусок парусины. Падальщик зашипел и забился под полыхающей тканью.
   Клинку учителя точно была бы не по душе такая участь. Хотя, кто как ни Киракава говорил полукровке, что предназначением мужчин в этом мире было до последнего защищать матерей и потомство, без колебаний встречая собственной грудью, мечи, стрелы и копья? Вряд ли старый островитянин мог представить себе нечто отличное от столь пафосной и удобной формулировки, иначе бы предупредил ученика о таких превратностях судьбы на этом нелегком пути.
   Феникс поднялся, прижимая ребенка к груди и озираясь по сторонам. Резко повернулся в одну сторону, выставив перед собой меч. Потом метнулся в другую, обводя окружающее стеклянным взглядом и щерясь как дикий зверь. В сознании царили пустота и глухая злоба существа, готового сейчас рвать в куски любого, кто сунется.
   Где-то позади послышался кашель и хриплые проклятья.
   - Ненавижу, - сказал голос по-феларски, - Весь ваш род ненавижу!
   Карнаж развернулся. На снегу валялся придавленный трупом коня один из феларских солдат. Ловец удачи узнал своего скакуна и того, кому он его ссудил.
   - Я все слышал. Ты специально отправил нас вперед. Подлец! Ты убил стольких моих друзей во время штурма. Не дал нам вырваться из этого проклятого места, а теперь еще и прикрылся нами...
   Феларец снова закашлялся. Полукровка разглядел страшную рваную рану от меча на животе несчастного. Ее нанесли наискосок снизу вверх. Сразу. Очень точно и безжалостно обезвредив человека одним ударом, не дав тому толком ничего сделать.
   - Этот монстр убивал нас так, будто это был ты, - снова захрипел солдат, - Проклятые отродья, вы ничем не различаетесь. Из прихоти режете нас как скот. Мы же слабее...
   - Здесь вы слабее, - перебил металлический голос, - А там, на южной половине Материка? Вы творите тоже самое, когда становитесь хоть немного сильней остальных.
   Феларец заметил кулек, что ловец удачи прижимал к груди, скривился, скептически морща лоб, и произнес:
   - Всё равно! Ненавижу!
   - Имеешь право, - раздался холодный ответ.
   - Как и ты на то, что собираешься сейчас сделать, ран'дьянец. Валяй!
   - Ты все равно умрешь, - сухо заметил Карнаж, приближаясь, хотя всеми силами пытался остановить себя, - А мне теперь нужно гораздо больше сил, чем я думал.
   Рука в перчатке с набойками простерлась над лицом солдата.
   - Будь ты... проклят!
   - Не переживай. В белом пламени Бездны мы будем гореть вместе.
  
   Закинув меч за спину, Карнаж уверенно и твердо зашагал вперед. Он знал, где находится южный форт, хотя ему так и не довелось основательно изучить поддельные истанийские карты, безошибочно угадывал направление, хотя окружающее не давало никаких подсказок. Походило на то, что недавнее вынужденное прозрение, к которому его подтолкнули твари Бездны, действительно многое поменяло в восприятии мира. Феникс всегда был довольно осторожен, неизменно чутко прислушиваясь к интуиции, однако в этот раз с головой и жадно окунался в пучину новых возможностей. В кои то веки позволяя себе все или почти все. Даже забавно было осознавать, что, в былые времена, натыкаясь на обрывочные сведения о гомункулусах в книгах и справочниках полукровка им немного завидовал. Иногда, когда его наследие вдруг проявляло себя, ловец удачи испытывал какую-то неловкость смешанную с изумлением и даже чурался того, к чему не так давно испытывал зависть. Разумеется, читать и ощущать подобные вещи на собственной шкуре, в собственном сознании, было совсем не одно и тоже, тем паче если никак не связываешь прочитанное и то, что происходит именно с тобой.
   Ребенок затих и больше не плакал, заботливо прижатый к груди своего спасителя. Для этого маленького кулька, что Феникс бережно сжимал обеими руками, в глубинах души полукровки зажегся маленький, но теплый огонек. Такое, конечно, и раньше происходило. Например, когда ловец удачи встретил на тракте бродячий цирк маэстро, тоже самое тепло, будто исподтишка, протянулось к Нэй. Против воли и приводя Карнажа в стеснение, которое периодически переходило в глубокое смятение, это очень странное, не похожее ни на что другое чувство настораживало именно потому, что оказывалось настолько чуждо суровой действительности, насколько вообще было возможно. Не самое подходящее время наступило на Материке для таких порывов, но и природа этого ощущения была из другой эпохи. Вернее, того небольшого отрывка времени перед Сокрушением Идолов. Невероятным прозвучало бы сейчас то, что Феникс унаследовал это свойство от квира, которым был его отец, потому что повсеместно эти гомункулусы запомнились всем и каждому как бездушные машины убийства, палачи и отъявленные мясники, цепные псы таинственной и некогда могущественной организации.
   Этот слабый огонек, что зажегся сам по себе в душе полукровки, прогонял тень плохого предчувствия. Ведь Карнаж делал сейчас то, что было совершенно противно ран'дьянской природе, не говоря о том, насколько опасно. Ладони ловца удачи оставались горячими и дарили ребенку тепло. Феникс впервые делал полностью противоположное тому, для чего был создан, постепенно истощая себя, ведь отдавал собственные силы. Путь предстоял неблизкий, а с собой он не смог взять не то что плаща, даже просто куска парусины. Падальщик постарался на славу, не оставив от группы беглецов ничего, чего бы не коснулась его черная жижа. И согреть дитя иначе на холодном северном ветру было просто нечем...
   Рассвело. Ловца удачи начало шатать, когда он оказался на краю долины. Он оперся одной рукой о каменный остов павильона и тяжело переводил дух. Далеко внизу, где располагалось высохшее устье реки, на снегу, Феникс различил неподвижно лежащее тело. Карнаж нахмурился, помассировав пальцами надбровные дуги, и шагнул к тропе, которая вела вниз. Обитый металлом мысок задел что-то в снегу. Карта. Откуда?
   Едва пройдя по тропе несколько шагов, Феникс замер. Вокруг него вдруг раскинулась зелень травы, донесся шум близкой реки, чириканье птиц. Даже запах! Он чувствовал запах цветов, настолько резкий, что засвербело в носу.
   Солнце светило ярко, но лишь слепило, а не дарило тепла. Карнаж спустился к мосту, не меняя ни темпа, ни ширины шага. Слышал голоса и даже обращения в свою сторону, но не слушал. Инстинктивно полукровка не принимал такие заманчивые картины всерьез. И что-то внутри помогало. Нет, не сопротивлялось. Вообще никак не реагировало. Словно все эти призраки прошлого, что так стремились задеть струнки души ловца удачи, наткнулись на каменный, холодный, непроницаемый обелиск.
   Они начали сторониться его, когда он, все также невозмутимо, прошествовал через мост.
   - Кто это такой? - донеслось из-за спины.
   - Разве он не видит нас?
   - Странно, я слышу как бьется его сердце и как горячая кровь бежит по жилам, но он совсем чужой.
   Феникс готовился к тому, что должно было произойти далее. Призраки хотели вызвать в нем отклик и поэтому выставят последнее, что оставалось - роккарских соплеменников, о которых рассказывал Профессор.
   И вот они! Да, были другими. Мужчина и женщина, что появились у него на пути... Большие и теплые глаза, протянутые к нему длинные руки с изящными пальцами, красивые одежды, пьянящий аромат духов.
   Карнаж содрогнулся.
   Ран'дьянка ласково улыбнулась. Так, как не улыбалась Фениксу даже его родная мать! Мужчина приветливо подмигнул и снял с пояса флягу, испещренную красивыми узорами. Жажда, мучавшая ловца удачи вот уже несколько часов, заметно усилилась.
   Карнаж ощерился, наклонив голову и взирая на этих двоих исподлобья.
   Она вынула из прически огромный благоухающий цветок и протянула ловцу удачи. Неплохо придумано. Отказаться от этих двух подношений для любого ран'дьянца означало грубо попрать традиции гостеприимства. Жестоко оскорбить чувства хозяев и так далее. Но это были всего лишь призраки. У них не могло быть чувств. Карнаж вскинул голову и произнес:
   - Труд напрасен. Я гомункул. У меня нет того, за чем вы охотитесь. Дайте мне пройти.
   Женщина невольно отвела руку с цветком, мужчина отдернул флягу и прищурился, устремив взгляд на кулек, что полукровка прижимал к груди. Склонив голову он некоторое время будто с любопытством изучал соплеменника с южной оконечности Материка. Вдруг нахмурился. Черты его лица... изломились в жесткую маску демона! Не лучше и не хуже тех, что были у сородичей Карнажа.
   - От твоих рук пахнет кровью матери этого ребенка. Убийца!
   - И вы туда же? - хмыкнул Феникс, смыкая веки и чувствуя нарастающую злость, но какую-то чужую, будто кто-то еще внутри него в этот момент пришел в бешенство.
   Призраки собрались вокруг него. Он чувствовал это, хоть и стоял с закрытыми глазами. Однако не испытывал даже тени волнения. Просто давал время той своей части, что пробудилась от давнего сна, войти в свои права. Пусть немного, в сравнении с тем, на что мог быть способен прежний Xenos, но и этого с лихвой могло хватить. Полукровка не осознавал всего в полной мере, но пропитался твердой уверенностью, даже решимостью во что бы то ни стало выбраться из этой западни.
   - Последний раз говорю! С дороги! - прорычал Карнаж, раскрывая глаза.
   Эти две черные пропасти, огромные, почти во всю радужку, по краю начало пожирать бирюзовое пламя, очерчивая и без того жуткие на вид зрачки тонкой полоской-гранью глубокого изумрудного цвета, который обрамлял два бездонных колодца глаз, мелкими прожилками словно цепляясь за чернеющий в них острый хлад.
   - ВИЖУ!!! - клацнул металлом голос композитного гомункулуса.
   Пятерня в перчатке с набойками схватила женщину за руку с цветком. Лепестки мгновенно завяли, а по нежной коже предплечий пробежали трещины, словно по стеклу. Призраки бросились врассыпную. Мужчина схватил возлюбленную за плечо, пытаясь вырвать из железной хватки Феникса. Что-то отчаянно кричал, проклиная полукровку, но тот не слышал его. Карнаж громко и зловеще хохотал, скалясь в полное отчаянием лицо роккарского ран'дьянца.
   Все окружающее, чего еще не успели достичь разрастающиеся трещины, поплыло и растворилось, ну а то, что не успело благоразумно исчезнуть по собственной воле, кануло в небытие, рассыпавшись осколками в темноту Бездны.
   Спрятать за такой неприкосновенный символ жизни - цветок, важный центр сплетения мира духов и материального было превосходной идеей. Ведь только бездушной твари могло взбрести в голову уничтожить такую красоту, смяв лепестки своими лапами! Но нашла коса на камень...
   Профессор лежал на снегу, уставившись ничего не видящими глазами в рассветное небо над головой. Феникс возвышался над гномом с разочарованным видом того, кому столь жалкое избавление от опасного недруга не принесло никакого удовлетворения. Ловец удачи толкнул мыском почти пустой мешочек возле руки эскулапа, мрачно хмыкнув. Эмоции? Истинные чувства? Всё то, чем так кичился этот алхимик, что так несоизмеримо высоко, якобы, возвышало его над гомункулусами, оказалось пагубно до такой степени, когда уже наводило на мысли о целесообразности таких глубоких свойств натуры в теперешние непростые времена.
   - Гордец, который не смог спасти даже себя. Ты жалок в свои последние минуты, - тихо объявил свою эпитафию ловец удачи и не дрогнувшей рукой подхватил аптекарскую сумку.
   Бесцеремонно порывшись в ней, Карнаж нашел то, что искал. Положив на язык пригоршню сухого эликсира, полукровка запил его водой из фляги гнома, морщась от дикой горечи энергетика, что прожгла корень языка. Скривившись и крякнув помотал головой, бросил последний взгляд на Профессора: белая пена заструилась с сухих губ по окладистой бороде. Ему оставалось недолго. Феникс сплюнул, машинально утирая губы и пошел дальше. Добивать не стал, хоть и чесались руки. Пусть гном до конца остается в своем наркотическом блаженстве, которое сменяла агония. Сам решил выбрать такой удел.
  
   Форт встречал полдень полусонными часовыми на башнях и понуро бродящими среди возов во внутреннем дворе наемниками. Убийцы драконов походили на тени, что беззвучно сновали тут и там, подтягивая веревки и ремни, постукивая по оглоблям, толкая сапогами колеса. Без конца проверяя повозки обоза, они не раз и не два обращали на себя внимание коменданта, который стоял на пандусе и изумлялся такой подавленности от тех, кто спасся из ада пустошей. Кто без особых потер унес ноги от верной смерти в лице порождений Бездны. Кто должен был вскоре бить драконов, в конце концов! И где, спрашивается, главарь всей этой кодлы? Где тот славный гном, о котором ему битый час распинались на все лады двое уцелевших лейтенантов? Хоть бы посмотреть одним глазком на того кузнеца-ренегата, что один на один порвал в клочья падальщика демоническим молотом. Какие славные вояки были в отряде, по заверениям феларских солдат, но комендант не увидел ни одного. Убийцы драконов быстро расположились по баракам и вот уже второй день носу наружу не казали. Неужели всё действительно обстояло столь скверно?
   - Дружище, поешь, - Тард протянул миску вареных бобов по-швигебургски.
   Рыжебородый гном взял только потому, что знал, кто лично приготовил любимое блюдо и зачем. Иначе их главарь останется совсем без... "рук".
   - Как он там? - нахмурившись спросил Бритва, кивая в сторону постели, где пластом лежал Грэф с перемотанными до плеч руками и холодным компрессом на лбу.
   - Очухался вчера, - буркнул Гортт.
   - И что? Говори!
   - Требовал предъявить ему Карнажа.
   Оба глубоко вздохнули. Бритва поежился, запахнувшись в плащ, и отошел к металлическому цилиндру фивландской печки старой модели.
   - Я и не думал, что он не выберется. Знаешь, будто ветром задуло костер...
   - А ну не раскисать! - рявкнул Тард, поворачиваясь и доставая зрительную трубку, - Давай-ка пожри основательно и валяй на стены! Зырь там пока снова не стемнеет! Ждать будем до последнего.
   - А...
   - Завались! Я тут с Грэфом сам пошурую. Жаль Профессор запропастился, но я тоже кой-чего смыслю. Не лыком шиты.
   Гортт просиял от этого поручения и навалился на бобы так, что за ушами трещало. Торопливо подкрепившись, гном схватил зрительную трубку со стола и поспешил к двери столь скоропалительно, что опрокинул по дороге табурет.
   - О, как ломанулся, - выдавил усмешку Тард, когда дверь захлопнулась, - Ничего. Жив наш Феникс. Нутром чую, жив этот сукин сын!
   Сменив компресс на лбу у Грэфа, Бритва принялся готовить отвар из трав, вспоминая наставления своей бабки. Делом это было не очень сложным, скорее долгим и муторным. Ждать, кипятить, добавлять, снова ждать настоя, выцеживать через сито, сливать остаток, затем по новой и так не единожды и не дважды. Спустя пару часов терпению Тарда пришел конец и он уже цедил не столько отвар через сито, сколько проклятия сквозь зубы.
   Вдруг позади скрипнула старая феларская кровать. Гном чуть не подпрыгнул на табурете от неожиданности и обернулся. Глаза предводителя наемников вылезли из орбит, когда перед ним предстал Грэф. Щеки феларца были пунцовыми от жара, в то время как лицо бледным словно полотно, но мутный взгляд нездорово блестящих глаз как-то слишком уверенно смотрел на дверь.
   - Он здесь, - только и сказал кузнец, направляясь к выходу.
   - Кто? - опешил Тард, потом спохватился и воскликнул, - Куда? Тебя спрашиваю! Ты куда собрался, малохольный?!
   Гном осекся, когда из-под повязок на руках Грэфа снова начала сочиться кровь. Скверно ругаясь, Бритва набросил на плечи феларца плащ и распахнул дверь. Они вышли на холодный воздух и почти сразу же до них долетели крики Гортта. Рыжебородый гном чуть ли не кубарем сыпался с деревянной крутой лестницы, ведущей на стену форта, и громко требовал открывать ворота, да поживее. Первым выбежав на равнину, Гортт бросился напрямки, проваливаясь по колено в снег, спотыкаясь и ругаясь как сапожник.
   - Ополоумел, - выдохнул Бритва, тщетно пытаясь разглядеть, куда так спешил его побратим.
   Грэф прошел мимо главаря убийц драконов и на удивление быстрым шагом нагонял прорывающегося через сугробы рыжебородого товарища по оружию. Тард потащился следом, всеми силами давя в себе плохое предчувствие.
   Споткнувшись, Гортт упал коленями на припорошенный снегом камень, но, не обращая внимания на ушибы, проковылял еще немного и опустился возле сжавшейся на снегу фигуры.
   - Братишка, - запинаясь произнес гном, протягивая трясущиеся руки к багряной шевелюре.
   Не знал за что хвататься... Он просто видел в линзе зрительной трубки, как шатающаяся долговязая фигура, которую узнал бы где угодно и когда угодно, вдруг остановилась посреди равнины и осела, рухнув в снег.
   Ловец удачи что-то нес, завернув это что-то в собственную куртку. Гортт осторожно взялся за воротник и аккуратно отдернул. Ребенок.
   - Братишка! - не своим голосом возопил гном, вырывая сверток из рук полукровки.
   Тард еле успел подхватить младенца, которого рыжебородый чуть не отшвырнул в сторону. Увидев лицо Феникса, оба гнома застыли в ужасе. Иссушенное, как у старика, серое с ввалившимися щеками и болезненно слезящимися глазами-плошками, которые смотрели мутным взглядом за их спины.
   - Ты что это удумал? - прокричал в острое ухо ловца удачи гном, подхватив друга за руку и подперев ему ладонью затылок, - А?!
   Глаза-плошки закрылись и он обмяк в руках. Зрачки Гортта расширились. На мгновение он застыл как громом пораженный. Потом рванул тело вверх, прижал ухо к груди Карнажа. Могучие плечи гнома задрожали. Он основательно встряхнул полукровку. Снова приложил ухо...
   Грэф подошел, молча поднял тело ловца удачи, изумился тому, насколько легким, почти невесомым оказался тот, кто еще недавно сам тащил его за шкирку к воротам форта, спасая от смерти, и понес к воротам.
   Гортт в каком-то диком исступлении продолжал сидеть в снегу, корча страшные рожи и рыча как раненый зверь. Сколько раз уже было?! Сколько раз он видел смерть друзей, слышал их последний вздох, чувствовал как безжизненно виснут их руки, ноги и головы, пока тащил к лекарю. И всякий раз, как и обещал ему дед, словно в первый, будто остаешься без кожи. И еще одна холодная игла вонзается в сердце под ребрами - опять убили его, а не тебя.
   Бритва собрался с духом, чтобы утешить побратима, но ему не дал это сделать громкий детский плач, нежданно вырвавшийся из свертка куртки ловца удачи.
  
  
  
  
   Глава 6
  
   Там, где заговорит каленая сталь, женщинам и адвокатам делать нечего - диалоги оружия предельно лаконичны.
   Зан А'Ксеарн, ныне покойный коннетабль Сильвании
  
   Архимаг неторопливо шел по шаргардским улицам того самого небезызвестного квартала у городских стен, который после штурма имперцев во время войны был покинут жители. Походило на то, что за столько лет никто так и не решился вернуться. Это лишь укрепляло главу гильдии чародеев в том, что "надолго" здесь скоро перерастет в "навсегда". Впрочем, старый маг не был удивлен. В свое время, он руководил подбором нужных заклятий и шефствовал над группой алхимиков, что разрабатывали специальный сплав для тех цепей, которыми собирались "оградить" покой жителей от посягательств разношерстных тварей из ближних и не очень измерений.
   Что и говорить, Даэмас не особо задумывался о последствиях и, в час испытания, наворотил тут такого, что для любого адепта, хотя бы третьего ранга чувствительности, здешняя ткань пространства напоминала скорее фивландский сыр, чем "ровную, едва волнуемую ветром времени гладь мироздания".
   Черт возьми, как поэтична и осторожна была магия каких-то пару веков назад! Все архимагистры, без исключения, даже в ордене стихии Смерти, старались привить в своих институтах тонкое понимание бытия волшебника поголовно всем адептам. Этикет, манеры, строгий кодекс касательно того, чтобы не создавать преград собратьям по ремеслу. Ответственность, наконец!
   Конечно, не обходилось и без мелких казусов. Одно дело на приеме у именитого чародея увидеть это все от изящного эльфийского волшебника в искрящейся жемчугом и изумрудами мантии. Менее ожидаемо, но еще приемлемо было наблюдать подобное от низкорослой матроны-магики из швигебургских Высоких Шпилей. Сиречь женщины-гнома, которые, к слову, не всегда считали нужным брить даже трехдневную щетину. Но полный, как говорили аспиранты, абзац наступал, когда тоже самое вы слышали на том же приеме от лича, то есть ходячего скелета в черной робе обшитой селенитами, с медной, позеленевшей от времени диадемой, венчающей его голый череп... И обязательно изящно оставленный в сторону мизинец выбеленных временем костей той руки, которой заклинатель нежити держал свой фужер, когда разглагольствовал певуче-скрипучим голосом о вечном поиске смысла жизни, потягивая мутный раствор с каким-нибудь цианидом!
   А теперь... Столь интересное и многообещающее расследование в области пророчеств и прочей, почти мифологической, всячины с каждым днем все больше походило на копание сыскарей в грязном белье придворных снобов. Магических загадок становилось всё меньше, зато скелетов в шкафах именитых домов порядком прибавилось. И эти бесконечные генеалогические древа, неустанное сличение родословных... Кто кому кузен, дядя, прадед и вообще иной раз седьмая вода на киселе. Негоже уважаемым магам копаться в этом покрытом вековой пылью барахле!
   Терпению архимагистра пришел конец нынче утром, когда ни свет ни заря в его дом постучали. На пороге горбилась мрачная фигура, укутанная в плащ. Едва маг отворил - предварительно продрав глаза и осмотрев раннего гостя через решетчатое окошко в двери - фигура что-то пробубнила, покашляла в кулак, протянула сверток и хрипло прибавив: "Вот эти бумаги", - спешно зашагала по улице и скрылась в переулке.
   Не распечатывая столь странным образом доставленный пакет, маг решил сразу отнести его Даэмасу. Он не сомневался, что чернокнижник снова сослался на персону председателя совета гильдии, когда договаривался о способе доставки очередных купленных им по сходной цене сведений.
   - "Если так дальше пойдет, то этот молодой да ранний скупит всю канцелярию с потрохами," - незлобиво усмехнулся сам себе архимаг, - "Как я слышал, его покойный родитель был богат как сам дьявол! Даром что с демонами договора подписывал, да с некромантами обширнейшие связи имел. А уж за его сыном дело теперь точно не станет."
   Даэмас по обыкновению ожидал архимага в кресле возле камина, покуда прислуга устраивала на столе легкий завтрак на две персоны. За столько времени оба верных служителя магической науки перестали расшаркиваться друг с другом и предпочли экономить время, обходясь без лишних церемоний. Поэтому председатель вошел с черного хода, а, оказавшись в гостиной, не дожидаясь приглашения устроился в кресле. Бросив пакет на кофейный столик, архимаг достал трубку, повертел ее в руках и положил на поднос, обменяв на сферический сосуд с только что заваренным лангвальдским чаем.
   - О! Уже доставили? - вскинул брови чернокнижник и протянул руку.
   - Да, и, как видите, снова притащили спозаранку к моему порогу, - заметил маг, - Коллега, не лучше ли вам будет называть этим вечно простуженным анонимам свой собственный адрес? К чему такая дешевая секретность, когда уже широко известно о наших совместных изысканиях?
   - Мы и не держали их в секрете, чтобы сокрушаться. Однако суеверия... о, да! Любой болван, наслушавшись страшных историй о моем квартале, запросит втридорога. И, хоть кол на голове теши, не поверит, что после первых петухов какие-либо странности на этих улицах может почувствовать только лишь соответственно обученный адепт.
   - Прискорбно. Но...
   - Не волнуйтесь, коллега, скоро вам перестанут докучать эти, как вы выразились, вечно простуженные анонимы, - Даэмас втянул порядочно чая через металлическую трубочку, прежде чем продолжил, поморщившись, - Возможно даже, это был последний пакет, который вам пришлось доставить.
   - О! Я заинтригован. И что же в нем? Всё хотел узнать, чем сведения из канцелярии помогут нам в изысканиях касательно магии?
   - Биография, друг мой. Что мы без биографии? Так... Пустые лица в череде лет, что не оставят и следа, если не будут старательно мутить воду.
   Невыразимо печальная улыбка на мгновение проскользнула по сухим губам чернокнижника и также быстро улетучилась, словно далекое видение в утренней дымке тумана.
   - Издалека вы начинаете...
   - Не то слово, - перебил чернокнижник и вскрыл пакет, - Нам не хватает всего лишь одного звена. Мэтр Зойт Даэран был очень любезен, незамедлительно ответив нам. Поистине кладезь мудрости темных и белых эльфов нам попался. Не находите?
   - Согласен с вами. Теперь такое редкость.
   - Скажу больше - социальный атавизм. Сегодняшний курс властителей не предполагает потворствования своим подданным в том, чтобы взглянуть на важные вещи с разных перспектив. Иной раз с противоположных точек, которые подлинно подчеркнули бы значение слова "зрение" в популярном ныне словосочетании "точка зрения". Ведь глаза, как правило, парный предмет. Но нет! Нынче, увы, точку всякий ставит так, будто вколачивает в землю древко со штандартом и готов рубиться под ним до потери сознания. Куда там мыслителям и философам древности, которые подлинно погружались в природу вещей иной раз не замечая, как их город штурмуют враги, покуда они вычерчивали фигуры на песке. И в полном одиночестве, заметьте, им было всего достаточно для мыслей. Теперь же без оппонента никуда. И, если в былые времена риторическая дуэль была итогом изысканий и размышлений, а в спорах подлинно рождалась истина, то теперь споры и есть суть всего дела. Сам процесс низвел звание истины до разменной монеты юных мудрецов, томно вздыхающих о многоликости старушки Правды. А штампы и печати без анализа прочитанного и услышанного заменили им собственные мысли и выводы. В результате имеем не больше, чем собрание кумушек, что слышали где-то или видели что-то, и, может быть, даже читали у кого-то... Одним словом, в важном антураже взрослых идей и мыслей, идет всё тот же банальный обмен слухами и сплетнями.
   - Не слишком ли вы суровы, мэтр? - дослушав тираду, примирительно спросил архимаг.
   - Вы так думаете? - пожал плечами чернокнижник, - Возможно. Однако, я не из той породы. И вы сейчас будете иметь счастье снова в этом убедиться.
   Председатель оставил сосуд с чаем, сложил руки на груди и прищурил один глаз. Можно было подумать, будто прошлые несколько месяцев он не имел удовольствия что ни день убеждаться в чрезвычайных аналитических способностях своего коллеги.
   - Белое пламя - суть неимоверно жестокого испытания. Наверняка речь идет не об эпической битве с драконом, хотя наш претендент на звание Восставшего с каждым днем становится все ближе к этой кульминации. Скорее, с подачи мэтра Зойта, я бы стал говорить о какой-нибудь значимой потере.
   - Наш эльфийский друг из Форпата знаком с потерями не понаслышке, - вздохнул архимаг.
   - Что поделать? Была война, а Арганзанд издревле считался той твердыней, что первой принимала на себя удар. Но кто бы мог подумать, как дорого встанет последнее отправление обязанности стража Ларона этому милому городу?
   Возникла небольшая пауза, после которой чернокнижник долил себе чаю и принялся меланхолично распечатывать пакет.
   - Страшное испытание потерей. Неимоверно горькой утратой... - задумчиво произнес старый маг, - Что же это может быть для нашего полукровки?
   - Вы знаете, коллега, когда у вас ничего нет, то вам все барыш, что ни дай. Но как только вы получаете что-то, чего давно желали. Хоть кроху, хоть песчинку. Для вас это станет гораздо ценнее, как для изголодавшегося черствая горбушка, но вашу радость не поймет сытый, получи он в тоже время хоть свежую краюху целиком.
   - Вот именно. Ведь ловцы удачи одиночки. А наш в особенности!
   - Так и будем рассуждать как он. Голодный и одинокий гончий пес, что битых пять лет гоняется по Материку за удачей, в придачу вынашивая колоссальные планы мести драконьему племени. Как по мне - так это жалкий удел. Но я не рос в подворотнях Швигебурга и не воровал с ранних лет, чтобы не умереть с голоду. И на моих глазах огромная крылатая ящерица не сжигала мать живьем, при этом убежденная в некоем праве вершить суд и быть дланью пророчества.
   - Мэтр, вы несправедливы, - поспешил вступиться за полукровку архимаг, - Для той смердящей кучи дерьма, из которой вышел полукровка, он сложился в очень приличного, даже образованного ловчего удачи, верного своему слову. Да, за всем этим фасадом стоит холоднокровный убийца, но в наше время это не должно, я подчеркиваю, не должно никого удивлять! Никто не захочет добровольно попасть на нож бандита или быть разрубленным мечом ландскнехта, так что морализаторство, я думаю, можно оставить на добрых лет пятьсот, а то и шестьсот. Тогда люди уже порядочно устанут, а в верхи выбьется достаточно трусов, которые будут за велеречиями о человеколюбии искуснее, чем сегодня, прятать собственное бессилие и трясущиеся поджилки.
   - Вы правы, - кивнул Даэмас, - Тогда ближе к делу. Смотрите-ка, что в пакете. Как я и предполагал. Полное досье на отряд Тарда. Заметьте, Карнажа в списке нет!
   - И чтобы это значило? Ах да! Он же присоединился к отряду в последний момент.
   Чернокнижник прыснул в кулак:
   - Коллега, поверьте, листки с его биографией уже давно отправлены в особый отдел под нужным грифом. Готов побиться об заклад, канцелярские крысы уже придумали ему какое-нибудь заковыристое прозвище. Но тут как видите, среди прочих лиц, и без полукровки хватает любопытных фигур. Вот, например, помеченный особым знаком... Вот... Видите? Да-да. Тут.
   Затянутый в перчатку палец скользнул к мелкому значку на самом краю пергамента.
   - Да, вижу, мэтр.
   - Пари, что это агент канцелярии, номер первый.
   - Ба!
   - А крестик? Видите, малюсенький совсем? Будто кто зачеркнул что-то возле его имени. Знаете, что сие означает?
   - Убит на задании.
   - В точку! Причем именно во время путешествия с отрядом Тарда. А вот и несколько черточек. Значит, он прошел первые контрольные точки на этой половине Материка. Концы отдал наш бравый ветеран уже в море. Судя по чрезвычайной миссии, возложенной на него, да так, что нет даже намека на детали, рискну предположить, что он был... как бы выразиться? Чистильщиком.
   - Собачья работа.
   - Но очень опасная. Значит, его убил кто-то, кто крайне ценит и оберегает Тарда и его подручных. Догадываетесь, кто будет фанатично служить любому, за кем стоит дело убийства драконов?
   - Карнаж, больше некому, - нахмурился архимаг.
   - И это первое, что толкнет наемников к неизбежной гибели. Канцелярия не станет рисковать. Уверен, капкан уже изготовлен и ждет их где-нибудь у границ Истании.
   - К чему вы клоните, коллега? Хотите сказать, что сам Феникс и станет причиной возникновения той потери, то есть того белого пламени, которое в итоге и вызовет его перерождение?!
   - Много чести. Никому в целом свете не дано провернуть подобное лишь собственными руками, - отрезал чернокнижник, - Но события уже запустили свой круговорот. И, если наши предположения о нем верны, то, в любом случае, слишком поздно. Лучше взгляните на этих двоих, коллега.
   Даэмас пододвинул к председателю еще два листка.
   - Я знаю этого гнома! - в голосе мага мелькнуло удивление, - Однако его почитали покойным уже много лет.
   - Алхимики - ушлый народ. Так просто ни один из них не канет в лету. А второй вам знаком?
   - Нет. Не припоминаю, чтобы имя этого кузнеца всплывало где-нибудь. Однако, если он кузнец, стало быть, провиниться может лишь в одном.
   - Да-да, учение Гриманвил, ренегаты Черного Молота и иже с ними.
   - Так что это нам дает в итоге? - старый маг потер пальцами висок, - Разве что кузнец - это напарник того цепного пса-чистильщика? Вот! Тут и закорючка какая-то имеется.
   - Он - особый случай. Его фанатизм не в стезе государственности, а в ремесле. Скорее всего они уже нашли с Карнажем общий язык, потому что оба, как ни крути, повязаны с Бездной до гробовой доски. Прибавьте к ним алхимика, который тоже навараканил в свое время дел, да так, что попадись агентам какой угодно из канцелярий, и ему несдобровать.
   - В результате получим солидную приманку для тварей Бездны. И, как следствие, отряд убийц драконов в Пепельных Пустошах ждет весьма непростой путь...
   - Они уже вступили на него и назад дороги у них нет.
   - Так когда же ждать "белое пламя"? - скептически усмехнулся архимаг, откинувшись на кресле.
   - А оно уже пылает, коллега. Уже пылает, пожирая жизни как поленья. И скоро, совсем скоро, из него восстанет черный феникс. Еще одно дитя Великой Тени, гомункул, что только и способен пережить боль полной утраты, так как сможет вовремя подавить чувства, грозящие ему в противном случае верной гибелью. Ведь те, к несчастью, искусственны, а значит подчинены и управляемы. Так и появится палач для самых могущественных существ, хранителей Материка, драконов.
  
  

* * *

   Она вошла в небольшую комнатку с сумками полными трав в простеньком бежевом платье и сандалиях на босу ногу. С загорелого лица на Гортта посмотрели большие веселые глаза, синие как море.
   - Как там наш хворый? - женщина тряхнула копной волос цвета соломы и улыбнулась.
   Гном не сразу нашелся что ответить. По его глубокому убеждению, дела Феникса обстояли хуже некуда. Но сейчас интересовало другое: почему эта особа, что встретилась им у ворот, когда они возвращались со своей скорбной ношей, так легко распоряжалась здесь? Ей не прекословил даже капитан дозора! Более того, феларский офицер настойчиво советовал не перечить этой женщине и непременно отнести Карнажа в ее хижину у северной стены. Тард с неохотой согласился. У Гортта же не доставало сил возражать.
   На эту женщину с характерными чертами южанки, причем островитянской южанки, было холодно смотреть. Здесь, в предгорьях, где ветер пробирал до костей, она ходила только в платье и сандалиях. В серой мрачности громад, возвышающихся по ту сторону стен, под здешним серым небом ее теплая, будто летняя улыбка, смотрелась совсем странно, если не сказать дико! Внутри ее жилище больше напоминало закуток ведьмы, чем обиталище знахарки. По крайней мере такое, к которому были привычны гномы у себя в Фивланде. Всю картину дополнял акцент, да не простой, а такой, который можно было услышать теперь только в одном месте. Хотя раньше таковых тоже было не густо, раз, два и обчёлся: Лангвальд да леса Роккар.
   - "Полукровка с островитянскими корнями," - отметил для себя Гортт, отчего еще больше насторожился, - "Такой смеси мне не доводилось видеть с тех пор, как отгремели последние войны. А на вид ей лет тридцать по человеческим меркам, не больше."
   Тем временем женщина опорожнила сумки с травами на небольшой стол, вымыла руки и подошла к кровати, куда гномы уложили Карнажа. Склонившись, она прикрыла глаза и начала водить руками над телом больного, плавно перемещаясь от его пяток ко лбу. Нахмурившись, знахарка задержалась возле груди полукровки, зачем-то перевернула его кисти ладонями вверх, вторично провела несколько круговых движений над его грудной клеткой, хмыкнула и перешла к голове. Едва коснувшись подушечками пальцев висков Феникса, женщина вздрогнула. Осторожно приподняла верхние веки ловца удачи и тут же отшатнулась, всплеснув руками.
   - О! Матерь мироздания! - прошептала она, - Ран'дьянец с наследием Xenos.
   Почувствовав на себе пристальный взгляд, она взяла себя в руки и, повернувшись к Гортту, снова тепло улыбнулась.
   - Ну?! - гном явно не был расположен к деликатности.
   - Мне бы двоих из вашего отряда, да кого покрепче сыщите, - спокойно ответила женщина, заводя руки за спину.
   - Что?! То есть лопаты и кирки тоже брать? - лицо Гортта вытянулось.
   - Ничего подобного. И вообще, покойников у нас тут сжигают. На рытье даже одной могилы можно потратить весь день. Земля промерзлая и оледенелая как камень.
   - Стало быть...
   - Жив ваш друг. Но не надейтесь, что такое существо с кровати можно поднять швигебургскими отварами. Скорее их придется пить тем, кто будет донором.
   - До-но... что? - насторожился гном.
   - Чурбан, - еще более мило улыбнулась знахарка, - Пошевеливайся и приведи второго. Повторяю, ищи кого покрепче, потому как пару дней вам придется жертвовать свои силы этому красноволосому, если хотите, чтобы он скорее встал на ноги. Ведь сами потащили с собой ран'дьянца. Пора бы знать, чем они питаются, чтобы восстанавливать жизненную силу.
   - Второй уже здесь, - сказал Тард, закрывая за собой дверь хижины, - Давай, шуруй, ведьма. Да поживее!
   - Ты мне тут не указывай, борода, - спокойно отозвалась женщина, - Лучше садись и сказывай, откуда раздобыл гомункулуса после эпохи Сокрушения Идолов?
   - Алхимик?! - подпрыгнул на стуле Гортт.
   - А кого ты рассчитывал здесь встретить? - усмехнулась знахарка, складывая руки на груди, - Прелата*?
   - Что-то мне в последнее время частенько ваш брат попадается, - Бритва был не так прост и поспешил сделать свой ход, - Мёдом тут намазано что ли?
   - Точно-точно, - поддержал Гортт, - Уверен, Профессор тоже был из их братии. Он всё надрывался, что Карнаж гомункул и даже требовал от него избавиться. Хотя раньше особой неприязни к нашему ловчу удачи не питал.
   - Очевидно, ваш соратник был хорошо осведомлен о том, как опасны гомункулусы. А ваш красноволосый в особенности, - значительно подняла одну бровь знахарка, умело владея собой, хотя упоминание об еще одном алхимике ее крайне заинтересовало.
   - И чем же это, хотел бы я знать?! - не унимался Гортт, хотя Тард усиленно подавал ему знаки заткнуться.
   - Обычные гомункулусы любой разновидности вполне предсказуемы. Если говорить методически, то каждые из них обладают рядом признаков, по которым их: первое - можно опознать, второе - можно контролировать, третье - можно с ними сосуществовать, - алхимик посмотрела на внимающих ей гномов так, словно читала лекцию в какой-нибудь академии.
   Гортт чесал затылок, потупив взгляд, Тард же, хоть и выражал своим видом некое смятение, все же не отводил взгляд, а внимательно слушал и кивал.
   - А ваш... ммм... собрат по оружию - композитный.
   - И? - нахмурился Гортт, проворчав в бороду что-то не очень лестное про мудрил и их словоплетство.
   - Возможно мы с коллегами идем на том же поводу ксенофобии, что и остальные жители Материка, но на то у нас есть те же причины. Например, нигде не любят полукровок. Забавный феномен, их не признают ни с одной из сторон содержащийся в их жилах крови. В чем-то это небезосновательно, потому как, что ни говори, а такой бедолага всегда наполовину остается чужаком. Откуда знать, где и когда в характере, скажем, полуэльфа, проявятся человеческие, а когда эльфийские корни. Также и с композитными гомункулусами. Они своего рода "полукровки" среди форм искусственной жизни.
   - Всё это слова, - возразил Тард, - Не вижу пока никакой опасности.
   - Действительно, - снова тепло улыбнулась знахарка, поворачиваясь к столу и приступая к делу, - Однако гомункулусы, как правило, сильнее или обладают рядом способностей, дающих им над остальными преимущество. Порой явное, а порой не очень.
   В керамическую ступку посыпались крупные белые кристаллики, и загорелая рука бойко принялась перемалывать их пестиком.
   - Скажем, они менее податливы эмоционально, отчего могут длительное время выживать в одиночку, а, попадая в общность, сохранять независимость даже при наличии очевидного лидера. Ран'дьянцы именно таковы. Этим и настораживают всех, к кому бы ни присоединились. А вот небезызвестные Xenos оказывались куда более пластичны. Они слыли очень коварными бестиями, чрезвычайно легко втираясь в доверие и производя нужное им впечатление, однако горе было тому, кто принял бы это лицемерие за чистую монету. Насколько бы такие простофили тверды ни были, но...
   Женщина отставила руку со ступкой и ссыпала белый порошок в стеклянную миску. Оба гнома как завороженные проводили взглядом это плавное, но твердое движение, будто продолжающее незаконченную мысль знахарки.
   Она взяла несколько пучков трав и небольшой ножик, подложила доску и вскоре в повисшей под крышей хижины тишине раздались мерные постукивания ножа о дерево вперемешку с чавканьем мясистых листьев под лезвием.
   - Целеустремленность некоторых видов гомункулусов не знает моральных ограничений, но с разных сторон. Однако, стоит таковым встретиться в одном существе и... Порой бывает очень трудно понять их логику и тем паче мотивы. Им иногда бывает искренне жаль своих жертв, но это не останавливает их руку. Более того, сомнение, которое неизменно возникнет у любой живой твари, в гомункулусах подавлено настолько, что можно даже не брать его в расчет. Такое бывает полезно, скажем, когда нужно вовремя изобличить предателя или шпиона. Кстати, обычный человек или гном постарались бы именно изобличить, нежели уничтожить цель собственноручно, потому что сомнение... Оно подвигает к тому, чтобы переложить ответственность. Но у гомункулусов нет сомнения. Они легко принимают роль вершителя, чем ужасают и зарабатывают довольно мрачную репутацию даже среди своих товарищей по оружию.
   Гномы переглянулись - мелко нарубленная зеленая масса отправилась следом за белым порошком. Знахарка повернулась и подошла к котелку, что кипел на огне. Ссыпав в него изготовленную смесь она помешала настой, накрыла крышкой и в ожидании уселась на стул, продолжая свой жутковатый монолог:
   - Наконец, композитные гомункулусы, объединяя и перемешивая в себе столь разнообразную палитру направленных на безусловное выживание черт, становятся подлинно непостижимы даже для тех, кто их давно знает. Они не стараются, когда прибегают к мимикрии. Двойственность заложена в них изначально и именно она искажает до уродства нормы морали. То, что для нас цинизм - это порождение их логики. Садизм - не больше чем метод. Наконец, откровенный нигилизм - это закономерное явление слишком отличной от нашей натуры. Они не понимают большинство вещей, которые дороги нам. Даже если признают их, то не постигают глубины, отчего действуют по самой простой схеме - отрицают подобное лично для себя.
   - Какое это имеет отношение к моему другу и побратиму?! - вспылил Гортт, считая все сказанное этой женщиной заумной дребеденью.
   - Может быть и никакого... - всё та же обезоруживающе теплая улыбка скользнула по ее губам, - Если только он не вел свои искусную игру, после вступления в отряд. Как правило эффективную, но о последствиях вы узнавали в последнюю очередь. Если он не судил и самолично не убивал шпионов и предателей, посвящая вас в детали, когда дело было уже сделано. Если не прокручивал жуткие схемы, порождающие такие потоки крови под вашими сапогами, что иной раз волосы вставали дыбом. Наконец, если не находил совершенно несуразных сторонников для общего дела и в ваших головах никогда не мелькала мысль или даже сомнение в его "человечности", тогда это все не про него и я тут зря сотрясаю воздух.
   - Не забывай, почему он сейчас оказался здесь, лежащий пластом... - начал было Тард, но она рассмеялась ему в лицо.
   В ее смехе чувствовалась какая-то убийственная искренность и даже веселость:
   - Ран'дьянцы всегда были такими. Поскольку они малочисленны, то к детям у них весьма своеобразное отношение, доходящее до несуразности, если брать постулат о выживании любой ценой. Надеюсь, вы никогда не узнаете, на что пошел этот гомункулус, чтобы вытащить дитя из пустошей живым. Как вы вообще можете себе это представить? Без лошади, толком без провизии...
   - Замолчи! - рявкнул Гортт, - Иначе у меня уже появляются сомнения в твоей собственной "человечности", столько ты тут нагородила!
   - Закономерно, - кивнула знахарка, не смутившись, - Возможно, сами Творцы, создали их такими, руководствуясь холодной и беспринципной логикой исследователя. Их "детища" восприняли это по-своему и нам снова пришлось адаптироваться, чтобы совладать с ними, когда всё вернулось обратно. Что бы ни породил любой из живущих на этом свете, он должен быть готов к встрече с последствиями.
   Крышка на котелке заходила ходуном и знахарка поспешила снять с огня закипевший отвар.
   - Что ты там сварганила, ведьма? - Бритва покосился на результаты ее усилий с вполне обоснованным недоверием.
   - Простой тоник. Ничего особенного.
   - На кой ляд он нам сдался? Сама просила двоих крепких парней, - фыркнул Гортт.
   - А ты все хорохоришься, борода? - в этот раз улыбка на ее губах уже не была столь теплой, - Я бы порассказала вам, что такое реанимирование гомункулуса, но скоро вы сами всё увидите. Так что пейте. Пейте, пока из ушей не полезет!
   Гномы пожали плечами и принялись за угощение. Хотя последнее было явно сильно сказано, судя по тем рожам, которые они принялись корчить через несколько минут. Тонизирующее только поначалу немного холодило нёбо легким мятным раствором, входящим в его состав, а затем концентрация достигла того уровня, когда неприятная горечь с боков языка начала премерзко отползать к самому корню, пробирая до затылка.
   Видя мучения наемников, знахарка сжалилась и подставила медный жбан, куда оба не стесняясь сплевывали вязкую слюну. Они пили и пили, будто негласно соперничая друг с другом, однако алхимик не собиралась позволять им такой роскоши и внимательно наблюдала за процессом, готовая в любой момент прервать эти возлияния. Еще не хватало, чтобы кого-нибудь из этих бородачей в скором времени вынесли отсюда ногами вперед. Воистину, заставь дураков богам молиться - они лбы порасшибают.
   - Всё! - скомандовала женщина, - Я же сказала пока из ушей не полезет, а не пока вас разорвет в клочья!
   Гномы с облегчением отложили ложки.
   - Ну, вот. Мы накачались этим дерьмом под завязку. Что теперь? - забарабанил пальцами по низкому столику Тард.
   - Немного терпения, - она перевернула песочные часы и принялась освобождать из угла два пылившихся там табурета, сложенных один на другой. Поставив первый справа, а второй слева от изголовья кровати, она еще раз приподняла веки ловца удачи. После этого деловито сняла с полукровки перчатки и недвусмысленно хлопнула своей ладонью по одному из табуретов, приглашая гномов занять положенные им места.
   - Садитесь и освободите свои запястья от одежды. Потом положите их ему на ладони, - сказала алхимик, - Надеюсь, он не выйдет из летаргии раньше, чем нужно.
   - Нам чем-то грозит его пробуждение? - Бритва знал, о каком состоянии упомянула знахарка и поспешил выяснить подробности.
   - Обычно, когда гомункул истощен ранами или измотан болезнью, он впадает в состояние глубокого сна. Летаргия в данном случае не больше, чем удачное слово, которое характеризует весь процесс. Но это только снаружи. На самом деле, внутренняя структура гомункулуса распадается на составные части. Поэтому их часто принимают за мертвецов. Впрочем, также как и обычных людей. Однако, когда живое существо пробудится от этого сна, оно будет целостно, а вот гомункулус окажется в процессе восстановления своей внутренней структуры. В такие минуты он очень опасен, потому что его сознание пробуждается по частям.
   От очередной прочитанной ему лекции Тард часто заморгал и покосился на Карнажа. Алхимик вздохнула:
   - Я не знаю точно, на какие элементы распалось его сознание и сколько их. Потому что он композитный и может действовать по любой из доступных его смешанной структуре схем...
   Несколько первых часов гномы без особых результатов держали свои оголенные запястья в ладонях полукровки. Знахарка в задумчивости прохаживалась по хижине в недоумении листая какие-то книги. Одну за одной она откладывала их и бралась за новые. Наконец, хлопнув себя по лбу, принялась тщательно мыть нож, которым не так давно резала травы для отвара.
   - Эй! Мы тут так и будем куковать? - дрожащим голосом спросил Гортт, едва справляясь с трясущимися от энергетика руками.
   - Он же ран'дьянец, как я сразу не подумала, - не обращая внимания на гнома, она распахнула куртку и задрала рубаху Карнажа, оголив его грудь, где красовались три косые полосы шрамов от когтей феникса.
   Сверкнул нож...
   - Ты что это удумала, ведьма?! - возопил Тард, когда женщина принялась кромсать грудь ловца удачи.
   - А ты заткнись! - просипела она, глядя на него из-за закрывших лицо косм, - И смотри, пока можешь.
   Пальцы Карнажа резко сжались да настолько сильно, что Гортт хрюкнул и согнулся, пытаясь свободной рукой ослабить хватку.
   - Терпи и не трогай! Иначе он переломает тебе кости! - прикрикнула алхимик, удерживая гнома за плечо.
   Через некоторое время пальцы Карнажа и впрямь ослабили хватку, и посиневшие от недостатка крови конечности гномов снова начали приобретать здоровый оттенок.
   - Черт, ну и силища, - проворчал Тард.
   - Я же предупреждала, что он опасен.
   - Опаснее видали, - хмыкнул Гортт.
   - Это еще не все. Смотри-ка, уже глазами вращает. Видите, под сомкнутыми веками. Начинается! Так, теперь, как только почувствуете, что в глазах темнеет и начинает болеть голова - резко, повторяю, резко выдергивайте запястье. Иначе он опять рефлекторно вцепится как клещ и придется ломать ему пальцы, чтобы кто-нибудь из вас раньше времени не отправился в чертоги Основателя.
   Гномы слушали ее в пол уха. Перед ними предстало то самое зрелище, которое не так давно наблюдал Профессор. Снова изрезанная кожа разошлась на оголенной груди полукровки, края ран прильнули и начали срастаться прямо на глазах, не оставляя и следа. По чести говоря, и для алхимика это явилось неожиданностью. Столь быстрая регенерация тканей была довольно редким явлением среди всех известных видов гомункулусов. Она поспешила достать несколько листов и принялась записывать на скорую руку, стараясь ничего не упустить. Всякий раз ее взгляд неизбежно скользил по трем косым шрамам, которые всё также оставались на коже в том же месте и недоумевала... Конечно, не мешало бы снова взяться за нож и пройтись для порядка по ним тоже, однако это вряд ли бы позволили гномы. Тем паче головы бородачей опускались все ниже и если новое ранение повлечет за собой тот же рефлекс, то им могло и впрямь не поздоровиться.
   - А почему его кличут Фениксом? - осторожно спросила алхимик, уткнувшись в свои записи.
   - Да пёс его знает, - нехотя отозвался Тард, - Назвался, стало быть, есть за что.
   - Темные эльфы ему вперед еще "Черного" прилепили, пока в ихней цитадели обретались, - добавил Гортт.
   Она ничего не ответила, лишь еще больше склонилась, и гномы не заметили как ее губы выпустили беззвучное, но крепкое проклятие.
   Первым вырвал кисть Бритва, да так порывисто, что чуть не упал с табурета. Тут же покосился на знахарку, опасаясь увидеть очередную насмешливую ухмылку, однако она просто подошла к нему, проверила пульс, потрогала лоб, помассировала виски и хлопком по спине дала понять, что теперь он свободен.
   - Не жди, иди и поешь. Если будет нужно, хоть за троих. Заодно скажешь капитану, чтобы зашел ко мне, - сказала на прощание алхимик и захлопнула дверь.
   Через некоторое время офицер явился, однако женщина незаметно подала ему знак ждать. Гортт все не сдавался, хотя был бледен едва ли не также, как его красноволосый друг.
   Она смотрела на этого гнома и удивлялась. Так стараться и из-за кого? Видать, хорошо ему этот Феникс мозги запудрил. Хотя... Она была исследователем и всегда готовилась к неожиданностям. Пусть всего предсказать не смог бы и Творец, однако на ее практике было несколько случаев, когда гомункулусы оказывались куда человечнее собственных создателей. Но должна была молчать об этом, как и все ее коллеги по цеху. Несколько исключений не в счет, пусть даже несчастных созданий на отчаянный шаг вынудила жестокость создателей, но сила гомункулусов была такова, что они убивали даже не хотя этого. Тем более, что в печальных историях фигурировали столь громкие имена, которые своим ореолом и блеском просто не оставляли выбора и обрекали любого, кто не даром называл себя алхимиком, на удел профессионального конформизма.
   Ну вот, доигрался, бородач... Капитан понял ее кивок, подошел и стащил Гортта с табурета. Она взяла ковш с холодной водой и плеснула ему в лицо.
   - Свободен, - твердо произнесла она, пока гном фыркал и отирал рукавом лоб.
   Он встал, осоловело глядя на нее, развернулся и направился, покачиваясь, к двери. Оступился, оперся о косяк, помотал головой и, ничего не сказав, вышел.
   - Надо же, - прошептала алхимик, возвышаясь на Карнажем, - Отпустил. Сам.
   - Что вы сказали? - осведомился капитан.
   - Ничего. Лучше ответьте, есть ли в отряде наемников еще кто-то с такими... хм, незаурядными способностями или странностями?
   - Помимо известного вам кузнеца-ренегата из Черного Молота мне больше никто не показался подозрительным.
   - Хорошо. Тогда завтра, ближе к вечеру, приведите его сюда. И прихватите с собой младенца, которого притащил этот красноволосый.
   - Но ребенок очень слаб. У нас есть здоровые дети...
   - Нет! Именно его.
   - Но зачем?
   - Это мы узнаем завтра, - отрезала алхимик и погасила зеленую сильванийскую свечу над изголовьем кровати.
  
  
   - Господин! Господин! - крик слуги ранним утром в Зюдрадзеле поднял на ноги добрую половину постояльцев гостиницы, расположенной неподалеку от доков, -Корабль! Прибыл корабль из Швигебурга!
   Дверь отворилась и в коридор вышел заспанный рослый мужчина. Хмуро посмотрев на своего слугу, он кивнул в сторону соседних апартаментов, а сам вернулся в комнату и принялся лениво натягивать куртку. Накинув портупею со шпагой и протянув руку к широкополой щегольской шляпе с крупными перьями, мужчина нахмурился. Какой еще к дьяволу корабль?! Судно, на котором они должны были отбыть в Шаргард через неделю, давно дожидалось у причалов. Однако, как любой опытный агент канцелярии, он уловил самое важное слово - Швигебург. А вот далее шло второе, менее значимое, но куда более настораживающее. Почему корабль? Не то, чтобы прибытие корабля в Зюдрадзель было таким уж редким делом, скорее наоборот, но деликатное задание, которое им поручили, предполагало несколько другое. В это день если уж и должны были прибыть, то несколько шлюпок с экипажем судна, которое постигло несчастье в Море Скал. Совершенно неожиданное для одних и с нетерпением ожидаемое для других. Впрочем, как многое другое в насущных делах канцелярии.
   Чернокнижник поджидал его в коридоре. Снова укутанный в свою робу, с надвинутым капюшоном он будто сошел с гравюр древних хроник, повествующих о таинственных магических орденах и собраниях чародейских лож.
   Откинув за спину длинные вьющиеся локоны цвета воронового крыла, которые выдавали в нем сильную примесь имперской крови, агент нахлобучил шляпу и знаком предложил своему мрачному спутнику следовать за собой. Слуга же неохотно поплелся позади обоих.
   На улице встречало промозглое и холодное истанийское утро, еще достаточно темное, чтобы называться таковым в полной мере, но пока они доберутся до пристани станет уже достаточно светло.
   - Черт побери, почему ты не привел никого из команды, осёл?! - обратился мужчина к слуге.
   - Так велели же только доложить? Я и так всю ночь глаз не сомкнул!
   - Ври больше, шельма!
   - Ей богу!
   Однако что-то тут было не совсем чисто. Агент удивлялся такому поведению от экипажа. Ведь, в случае провала, они самолично должны стремглав бежать в указанную гостиницу и обстоятельно рассказать, какие такие помехи возникли во время плавания, что они добрались столь "успешно" по меркам мореплавателей. Сейчас же он, агент канцелярии, вынужден снова разгуливать по городу в сопровождении этого чернокнижника, который и так привлекал своей особой слишком много внимания. Более того, уходило драгоценное время, и у той троицы, за которой была устроена вся эта охота, оказывалось предостаточно возможностей, чтобы сбежать да еще и замести следы.
   Выйдя на пристань, они оказались среди толпы зевак. Даже молчаливый все это время чернокнижник не смог сдержать крепкого ругательства, вырвавшегося из глубин его капюшона.
   - В чем тут дело, добрые горожане? - достаточно громко спросил агент, в который раз изумляясь способности крупных городов порождать столпотворения в любое время дня и ночи.
   Жители расступились, пропуская его к трапу. Мимоходом заметив на многих лицах испуг и расслышав пророненные слова о "корабле-призраке", что витали над толпой на крыльях суеверного трепета, агент обеспокоился не на шутку.
   Ни одного матроса не было видно не то что на причале, даже на палубе.
   - Что за дьявольщина?! - он уверенно ступил на трап.
   - Магия, - предостерегающе сообщил чернокнижник.
   - Ясное дело! Не призраки же в самом деле пришвартовали судно! - раздраженно прошипел агент, - Какого рода магия?
   - Демонического, сударь, какого же еще? Похоже, кто-то изрядно позабавился с контролем сознания. Вернее, безумия.
   Рука скользнула на рукоять шпаги.
   - Это лишнее. Если бы тот, кто сделал это, еще остался на корабле, я бы почувствовал. Аура остаточная, заклятие давно утратило силу.
   - Насколько давно?
   - Оно иссякло, едва корабль причалил, - спокойно ответил чернокнижник.
   - И мы можем не опасаясь подняться на борт?
   - Разумеется.
   Агент схватил за локоть своего слугу и толкнул вперед. Малый побледнел как мел, но под суровым взглядом господина решил испытать судьбу, так как в противном случае его могли отделать не хуже, чем попадись он в лапы к демону, и наверняка вдобавок лишив жалованья.
   - Бог не выдаст - свинья не съест, - промямлил бедолага, осеняя себя крестным знамением и осторожно поднялся на палубу.
   Едва шагнув с трапа, слуга с грохотом упал. Агент и чернокнижник дернулись, толпа замерла в ожидании. Все это продлилось считанные мгновения, пока из-за борта не раздались истошные вопли ужаса. Зеваки заметались по причалу, как перепуганные куры, а сыскарь канцелярии вместе с посланником из Каменного Цветка стрелой взбежали на палубу.
   Агент прыгнул, выхватив из ножен шпагу. Чернокнижник освободил руки из широких рукавов своей робы...
   - Упокой господи их души, - прошептал агент, стаскивая с головы шляпу.
   Слуга продолжал вопить и жаться спиной к мачте, неуклюже дрыгая ногами в залившей все вокруг крови, на которой он и поскользнулся, шарахаясь от изувеченных трупов, застывших в диких позах то тут, то там.
   - Возьмите себя в руки! - потребовал чернокнижник, - Нам многое еще нужно сделать.
   Он вернулся на трап и развел руки в стороны. Что-то заунывно протянув на незнакомом языке и хлопнув в ладоши с удовольствием отметил, что заклятие подействовало, как всегда безотказно, судя по удаляющимся крикам ужаса. В мгновение ока от толпы зевак не осталось и следа. Обернувшись, чернокнижник пристально посмотрел на слугу и приложил палец к губам. Тому не нужно было объяснять дважды, и он заткнул рот обеими руками, лишь жалобно поскуливая сквозь пальцы, словно побитый пес.
   - Если все убиты, то кто же привел судно? - озадаченно протянул агент, осторожно ступая между трупов.
   - Те, кого не добили, - с циничной усмешкой ответил чернокнижник, опустившись возле одного из тел, лежащих ничком.
   Он отдернул слипшиеся от крови волосы мертвеца и, сморщившись, посмотрел на белый кристаллик, вбитый у самого основания шеи. Грубая работа. Это не было делом рук некроманта. Нет-нет... Те, как правило, сначала умерщвляли жертву, потому что произведение такой техники над живым существом было поистине изуверским и требовало больших усилий. При этом используемые кристаллы приходилось изготавливать по-другому, снабжая их иглой или гвоздем, через которые можно было бы закрепить эффект заклятия, при этом не долгий, так как подобная марионетка быстро гибла от банальной перегрузки еще живого сознания.
   Чернокнижник повернул голову несчастного - так и есть: из ушей, ноздрей, глаз и рта обильно текла кровь, глазные яблоки лопнули... Кто-то проделал все это лишь за тем, чтобы сообщить охотникам, то есть им троим, о полном провале.
   Агент распахнул двери кубрика и, приложив платок к носу и рту, принялся продираться через завалы мебели и тел. Здесь, очевидно, несчастные приняли свой последний бой. В углу нашлось и тело капитана, которое было обезглавлено и усажено на стул. Срез был ровным, а края раны будто прижгли огнем. Более того, из шеи торчал вставленный туда свиток.
   - Не трогайте.
   - Ловушка? - отшатнулся агент.
   - Нет, кое-что похуже, - откинув капюшон, чернокнижник прошел к телу капитана и провел ладонью над свитком, - Так и есть. Фантазия ей не изменила.
   - Так что там?
   - Помимо послания в самом свитке, любой, кто прикоснется к нему, сможет увидеть глазами капитана, что здесь произошло. Чертовка! Даже не таится! - чернокнижник выдернул свиток.
   Постояв с минуту неподвижно, он мотнул головой и развернул послание.
   - Вы читаете с закрытыми глазами? - изумился агент.
   - Не всегда то, что очевидно, является истинным. Она закодировала свое сообщение на вырванной странице из судового журнала. Если читать, что здесь написано, выходит, сам писавший глубоко подавился собственной уверенностью в том, что все идет по плану.
   - Выражайтесь яснее! - потребовал агент.
   - Яснее некуда. На залитой кровью странице сообщается, что все готово и команда собирается покинуть судно через час после полуночи... А наша беглянка добавляет в магическом шифре, что матросы собрались это сделать, заготовив в трюме шесть бочек пороха с подожженным фитилем. Также, она советует канцелярии не быть столь расточительными впредь. Эту жуткую резню мотивирует тем, что человеческая глупость беспредельна, поэтому с вас не убудет, а вот порох имеет свойство кончаться. О чем даже нам, собратьям по цеху, напоминает... Похоже, ваша миссия здесь окончена.
   - Черта с два! Я этих ублюдков из-под земли достану! - взъярился агент.
   - Вы уже ничем не сможете им помешать, - отрезал чернокнижник, смяв в кулаке окровавленную страницу, - Теперь это наше дело. Мы в Каменном Цветке не хотели открытой конфронтации. Но, похоже, одной рогатой стерве требуется дать укорот!
   - Но что мне сообщить в канцелярию? Кто это сделал?
   - Очевидно те, за кем вас послали: Жашка, демонесса-чернокнижница, ее верный спутник, палач темных эльфов Карасу, и еще какая-то сучка. Судя по тому, что видел перед смертью капитан, я бы сказал, что Жашка в кои-то веки провела обряд и превратила ту женщину в демона shar'yu'i. Уж больно прытко та скакала по каюте и резала всех налево и направо своей саблей. К тому же я различил два нароста у нее на лбу и выжженное клеймо. Она еще не до конца пробуждена, но уже сейчас простым людям нечего и думать связываться с этой троицей. Если, конечно, они не хотят закончить также, как экипаж данной посудины.
   Агент заскрежетал зубами, но ничего не ответил. Что тут было говорить, когда от трупной вони кружилась голова, а ноги все еще скользили на свежей крови, которой была залита палуба, хотя в каютах успела высохнуть. Смерть, разложение... и животный страх с небольшой примесью облегчения от того, что те монстры, кто учинили всё это, были далеко и точно не собирались возвращаться.
  
  
   Гномам понадобилось куда больше времени, чтобы продолжить начатое, чем рассчитывала алхимик. Только к вечеру оба оказались на пороге ее хижины. И выглядели они, надо сказать, неважнецки.
   - Готовы?
   - Конечно, - раздался дружный ответ.
   - А чего так осунулись?
   - Да с ваших харчей даже на пердёж не пробирает, - съязвил Гортт.
   - Так кушак подтяни туже! - отрезала знахарка и нетерпеливо кивнула головой в сторону кровати.
   Пройдя вглубь комнаты, алхимик в ожидании остановилась у стены, опершись на нее спиной.
   - Ну? Что стали? Садитесь.
   - А... разве сегодня без питья? - неуверенно заметил Тард.
   Она усмехнулась. Видать, хорошо Феникс их измотал. Если вчера хорохорились, то сегодня как шелковые. Поняли по чем фунт лиха. Что ж, если бородачи так быстро уразумели всю серьезность предстоящего, тогда работать станет гораздо легче.
   - Без, - сухо ответила алхимик, - Но не пугайтесь. Главное, чтобы вы поменьше удивлялись и побольше слушали. И здесь и там...
   - Там? - переспросил Бритва.
   - При втором сеансе оба донора теряют сознание от упадка сил. Так реагируют практически все живые существа. Но... связь с гомункулусом сохраняется. Таким образом, ведомые с помощью связи, наподобие той, которую налаживают медиумы, вы можете если не собрать в единое целое, то увидеть его структуру по ту сторону сознания. А это значит, что ее увижу и я. Обладая такими сведениями, мы без труда выведем вашего друга из летаргии.
   - Добро, - чуть поколебавшись, согласился Гортт и первым сел на табурет.
   Она подошла к кровати, в ожидании глядя на Тарда.
   - Это опасно? - спросил Бритва, пристально посмотрев ей в глаза.
   - Для вас - нет.
   - А для него?
   - Если возникнут непредвиденные обстоятельства, а контакт будет угрожать жизни одного из вас - я его прикончу. И-и-и лучше помолчи, гном! Я тоже клятву давала! Не забывай, для меня он такое же чудовище, как и те пожиратели падали в пустошах... Сам всё увидишь. Так что не телись, а сажай свою жопу на этот чертов табурет и начнем!
   Они положили свои запястья в ладони Карнажа. Его пальцы медленно сжались, но не так жестко, как давеча, когда чуть не переломали им кости.
   - Не жильтесь, - посоветовала алхимик, - Если клонит в сон, так ничего страшного. Засыпайте спокойно. Нам не силами накачивать его нужно, а попасть по ту сторону.
   Какой там спокойно?! Хорошо, что гномы сидели. Через несколько минут ноги были ватные, а на плечи словно кто пару хороших мешков влажной соли навалил.
   - Молоты... - начал Гортт.
   - ...Швигебурга! - закончил Тард.
   - Как оглоблей по темени.
   - И не говори.
   Сон наступал резко, делая веки свинцовыми, ослабляя члены тела настолько быстро, что в сознании обоих зарождалась нешуточная паника. Несмотря на рекомендации, они начали бороться. Психика воина, укоренившаяся за многие годы сражений и походов, просто не позволяла других вариантов. Однако усилия были тщетны. Хотя бы хватило духу не вырвать свои запястья и освободиться, как отметила для себя алхимик. Уже хорошо. Храбрости этим бородачам не занимать. С другой стороны, странно было ожидать меньшего от тех, кто очертя голову собирался сунуться в горы Драконьего Проклятия.
   ... Гортт очнулся посреди густого тумана в низине, возле старой, полуразвалившейся халупы. Место было ему незнакомо.
   Осмотрелся. Пустота и тишина всюду, куда достигал взгляд. Ни ветерка, ни щебета птиц из леса неподалеку. Стволы громоздились так часто, что гном без труда понял, где очутился. Такой лес оставался нынче только в Сильвании.
   Вечер. Осенний промозглый вечер того периода, когда листва в Ротвальде еще не окрашивалась в красный, а ночи оставались влажными, но не холодными настолько, что пробирали путников до костей.
   Приглушенные всхлипывания долетели до слуха. Он навострил уши и развернулся к халупе. Потянулся было к поясу, но при нем не оказалось оружия. Тихо чертыхнувшись, Гортт начал с опаской приближаться. Вот уже в тумане отчетливо виднелась полуоткрытая дверь, вот и окно теперь ясно различалось на стене. Внутри жилища царила темнота.
   Всхлипывания повторились. Похоже, внутри плакал ребенок. Гном осторожно открыл дверь и вошел. Посреди комнаты на полу сидел мальчик. Растрепанные белоснежные волосы свисали на лохмотья, в которые он кутался и дрожал всем телом. Гортт в растерянности застыл на пороге, не зная что делать, но ребенок сам повернулся к нему. С заплаканного лица на гнома посмотрели два крупных изумруда глаз, необычайно ярких и пронизывающих.
   Гном отшатнулся, вжавшись в стену. Он узнал эти глаза. То были глаза Xenos! Их ни с чем нельзя было спутать, а любой, кто видел этот взгляд хоть раз - забыть едва ли смог бы.
   - Ч-что ты тут делаешь? - запинаясь, спросил Гортт, - Ты тут совсем один, да и ночь скоро. Потерялся?
   - Нет, - тихо ответил мальчик, - Пропала моя сестренка. Я ищу ее. Она где-то здесь, недалеко, совсем одна и ей страшно. Я это чувствую. Вы не могли бы мне помочь?
   - Да, - протянул неуверенно гном под этим неприятным взглядом.
   - Пойдемте, - мальчик встал и подошел к двери.
   - И где же нам ее искать? - осторожно поинтересовался Гортт, следуя за ребенком.
   Тот повернулся и легкая улыбка озарила бледное личико:
   - Она наверняка пошла к реке. Всегда очень любила наблюдать стремительное течение Лары.
   - Лары? - не сдержался гном, - Так мы у границ с Ран'Дьяном?!
   - Да, а что вас так удивило? Хотя, судя по всему, вы не из этих краев.
   - Э-э-э... да. Я прибыл из других мест.
   - Чудно! - мальчик снова отвернулся и торопливо зашагал вперед, - Когда мы найдем мою сестренку вы же расскажете нам о своей стране?
   - Конечно расскажу! - ответил Гортт, неимоверным усилием подавив дрожь в голосе.
   Выбравшись из низины, они перешли небольшое поле, достигли пролеска и оттуда по тропинке начали спускаться к берегу.
   Темнело, и гном настороженно озирался по сторонам. Пограничье подобное этому было местом не самым приветливым для чужаков. А он, что ни говори, был здесь чужаком, и обступающие его живой стеной деревья вызывали сильный дискомфорт как у любого коренного жителя Фивланда. Он вряд ли бы смог объяснить почему, но желание скорее выбраться отсюда нарастало с каждой минутой, пока он следовал за беловолосой фигуркой впереди.
   Гном ощутил некое облегчение, когда они, наконец, вышли из-под сени деревьев и зашагали по берегу.
   - "Неужели кому-то из детей может взбрести в голову гулять в таком месте, да еще в одиночку?" - недоумевал Гортт.
   Вскоре, недалеко впереди, в дымке тумана посреди камыша возникла маленькая фигурка. Беловолосая девочка сидела на корточках у самой воды и с интересом наблюдала за маленькими рыбками, сновавшими на песчаном мелководье.
   Мальчик издал радостный возглас и побежал в ее сторону. Она развернулась к нему и застыла, в изумлении распахнув изумрудные глазенки.
   Гном облегченно вздохнул и остановился, как вдруг по ушам резанул ее громкий крик, полный глубокого ужаса и отчаяния...
  
   - Говнище! - глубокомысленно выразился Тард, пока брел по пояс в болотной жиже, - Вот что я об этом думаю. По "ту сторону" простое, глубокое, зловонное говнище! Когда я отсюда выберусь, у меня будет один вопрос к той ведьме...
   Он сжал один кулак.
   - А может сразу два?! - и тут же сжал второй кулак, еще крепче перехватив слегу, которой проверял путь.
   Где-то с боку хрустнула ветка, и вновь все стихло. Гном остановился и посмотрел в направлении звука. Хотя прекрасно знал, что в тумане на болоте может без труда спрятаться целая выверна, которая преспокойно будет таиться всего в паре десятков ярдов от добычи, и то только затем, чтобы жертва раньше времени не унюхала ее тошнотворного дыхания.
   Опершись на слегу, Тард как ни в чем не бывало вскарабкался на кочку, бойко прыгнул на соседнюю и оттуда направился мимо торфяника к пригорку. С кряхтением проделав это восхождение, он облегченно выдохнул, ощутив под ногами твердую землю. Переводя дух, гном решил осмотреться:
   - Ну и деревья?! Эко их скрючило-то...
   Не успев поделиться этим ценным наблюдением с самим собой, краем глаза он заметил, как нечто рослое и укутанное в плащ шмыгнуло к пригорку. Послышались торопливые шаги, и долговязая фигура выпрыгнула прямо перед носом у гнома.
   Длинные, по пояс, взлохмаченные кроваво-красные волосы будто стекали по лицу, скрывая его, и, подобно водопаду, сбегали по полам длинного плаща, босые ноги врывались в землю, длинные пальцы с внушающими уважение когтями направлялись в сторону гнома.
   - Зашибись! - Тард браво подбоченился, задрав бороду, но в тоже время перехватил слегу ближе к середине древка.
   Незнакомец глухо заурчал, протягивая к нему руки и таращась своими черными глазами-плошками.
   - Чего ты вылупился на меня, словно сыч?! - одернул гном, стукнув слегой о землю, будто мажордом, объявляющий о прибытии именитой особы, - Говори, что надо?!
   Незнакомец подался вперед и зарычал еще громче. Это было его ошибкой. Гном сноровисто перехватил слегу второй рукой и ударил древком в подбородок противника. Не мешкая, Тард крутанул палку и сбил незнакомца хлестким ударом под колени. Тот перекатился, яростно шипя и отжимаясь на руках. Пока он тряс головой, приходя в себя, гном зашел сзади, осклабился, перехватывая свое орудие за самый кончик двумя руками, и от души обрушился на затылок красноволосого, аж подпрыгнув на месте.
   Бросив обломки слеги, Тард заметил, что незнакомец снова начинает подниматься, будто от удара его лицо не впечаталось в землю на пару дюймов! Нарастающий металлический рев и напрягшиеся на оголенных руках и ногах мышцы намекнули Бритве, что пора было откланяться.
   - Твою ж в дышло! - возопил гном, когда плащ хлопну в воздухе словно парус от порыва ветра, и незнакомец мгновенно вскочил каким-то ловким акробатическим приемом, крутанув ногами в воздухе.
   Свистнули когти, выброшенные вперед на растопыренных пальцах длинной руки.
   Тард кубарем скатился с пригорка и помчался прочь от этого места, втянув голову в плечи, прижав локти к туловищу и подняв кулаки к ушам. Незнакомец не отставал и преследовал его. Но гном прекрасно знал свое дело и предвидел, что тварь попытается бросится ему на спину, коль скоро на таких коротких ногах оторваться у Бритвы едва ли вышло. От первого броска на спину гном отшатнулся, на ходу отвесив меткий удар костяшками мизинца и безымянного пальца в висок преследователя.
   Тварь перекувыркнулась, раскинула руки и рыкнула ему в след.
   Второй бросок был с боку. Гном успел сделать кувырок, но когти все же полосонули вскользь по спине, вспоров куртку и рубаху под ней.
   - Едрёна вошь! - ругнулся Тард, снова набирая скорость, - Если собьет с ног, мне крышка!
   Маневрируя, гном устремился к обрыву, который выходил на берег реки.
   Наученный на прежних ошибках незнакомец тщательно выбрал момент и в третий раз бросился наискосок. Его когти надежно вцепились в плечи Тарда, но, в тот самый миг, когда жертва должна была оказаться подмятой под своего охотника, оба покатились вниз по крутому склону.
  
   Брат набросился на сестру с кулаками. Она не осталась в долгу и вцепилась ему в волосы. Оба с сопением и криками принялись не на шутку драться друг с дружкой.
   - Какого лешего здесь творится? - прошептал Гортт, преодолевая изумление, и бросился разнимать.
   Но всё оказалось не так просто, как он думал. Близняшки сцепились крепко, а их искаженные злобой лица не оставляли сомнений в том, что это была далеко не простая детская потасовка.
   - Прекратите! - крикнул гном, всерьез напрягая свои мускулистые руки, - Вы что, с дуба рухнули?!
   С грехом пополам, но у Гортта начало получаться, и, вскоре, оба уже не могли дотянуться друг до друга ручонками. Но в этот момент мальчик завопил как резанный, а девочки заревела пуще прежнего. Взгляд гнома скользнул вниз, и его прошиб холодный пот. Ноги... Их маленькие босые ножки срослись ступнями. Пальцы гнома начали увязать в чем-то податливом и мягком, как будто он схватился не за плечи, а за комья гончарной свежей глины.
   Гортт отпустил, попятился и плюхнулся на песок. Протер глаза, но видение перед ним не растворилось. Оба близнеца протяжно застонали и снова сцепились руками, неестественно изогнувшимися теперь от фаланг до плеч. Они и правда срастались, превращаясь в единую тягучую массу из плоти.
   Ругань и шум падения с противоположного берега вырвали гнома из оцепенения и он увидел, как его побратим, Бритва, усевшись верхом, лихо утюжил какого-то долговязого незнакомца, что шипел и извивался под градом ударов массивных кулаков.
   - Я тебя ща так отделаю, говнюк, - рычал Тард, - Что даже твоя ран'дьянская мать не узнает!
   - Олухи! - прогремел знакомый голос в воздухе над их головами, - Не деритесь и не разнимайте их, а скорее поместите все части в одну стихию!
   - Это еще как?! - крикнул Тард, ухватив противника пятерней за лицо и выдалбливая его затылком в земле приличное углубление.
   - Река, - коротко ответил голос.
   - Точно! - хлопнул себя ладонью по лбу Бритва, встал и, ухватив избитого незнакомца за шкирку, потащил к воде, - Иди-ка помойся.
   Гортт в нерешительности стоял у массы плоти, в которую превратились близнецы. Седин у него точно прибавилось, даже если все это было лишь сном.
   - Братишка, не тупи! - подбодрил его с противоположного берега Бритва, - Делай как велено. Хапай эту кучу дерьма и кидай в воду! А дальше пусть наш алхимик сама разбирается.
   Гортт сглотнул, согнул колени, наклонился вперед и широко развел руки, словно снова был на борцовском круге кланов в дни своей бурной молодости. Только вот у извивающейся перед ним массы не было кушака, чтобы ухватить и провести бросок в лучших швигебургских традициях.
   Не смотря на все активные протесты, рычание и размахивание в воздухе когтями, Тард схватил незнакомца второй ручищей за изношенные портки и швырнул от бедра в реку.
   - Молоты Швигебурга! Что ты там копаешься, братишка?! - рявкнул Бритва, утирая пот со лба.
   Точно. Чем раньше он это сделает, тем быстрее закончится эта дикая фантасмагория. Гортт повернулся и выставил вперед плечо. Оттолкнулся, набирая скорость, и врезался в массу, мощным таранным ударом сбрасывая ее в воду.
   Хижину знахарки огласил металлический рёв. Гномы свалились с табуретов. Резким рывком отбросив их руки, за запястья которых держался, Карнаж закинул ладони себе за плечи, сгруппировался и оттолкнувшись от кровати вскочил на ноги.
   - Держите его! - приказала алхимик.
   Офицер и двое солдат попытались схватит Феникса, но тот вывернулся, мгновенно опрокинув одного из солдат ударом колена под подбородок. Локоть полукровки с разворота отправил на пол второго опешившего от неожиданности вояку. Капитан был сноровистее и успел отскочить. Однако это не надолго уберегло его. Сверкнув черными зрачками обрамленными изумрудным контуром, Карнаж с глухим рыком бросился на человека, впечатав того в стену.
   - Ну, довольно! - прошипела знахарка и выхватила из рук стоящего у дверей кузнеца ребенка.
   Она безжалостно встряхнула малютку и тот мгновенно поднял крик.
   Гомункулус скрючился в три погибели, зажимая ладонями уши. Как припадочный он заметался по комнате, переворачивая столы, разбрасывая стулья и разбивая сосуды и колбы с пробирками.
   - Что стоишь, здоровяк? - крикнула алхимик, вжимаясь в угол, - Ох, и послали же Творцы помощников! Свали его, пока не поздно!
   Карнаж скорчил дикую рожу, припав на колени, и завыл, шаря рукой по полу, пока не наткнулся на рукоять ножа. В тот момент, когда он бросился на знахарку, его глаза широко распахнулись. Она выставила дитя перед собой на вытянутых руках, словно щит. Полукровка замер буквально на мгновение, но этого хватило Грэфу. Кузнец поймал его руку и скрутил в медвежьем захвате. Капитан и двое солдат вскоре навалились сверху, прижав рычащего гомункула к кровати.
   Ребенок кричал. Гомункулус рвал зубами простыню, шипел как змея и брыкался. Свободная рука забилась, пытаясь схватить кого-нибудь из солдат. Капитан угадал это намерение и навалился на конечность двумя коленями, вдавив в кровать. Так продолжалось несколько минут. Наконец, Карнаж затих. Грэф кивнул знахарке, но та еще некоторое время позволила ребенку покричать для верности, после чего мгновенно успокоила, каким то неуловимым движением проведя по грудке младенца.
   - Можете отпускать, - спокойно сказала женщина, баюкая малыша.
   - Вы уверены?
   - Капитан...
   - Отпустите его.
   Солдаты отступили от кровати.
   - Грэф, черт тебя дери! Эта рука мне еще пригодится! - глухо засопел через порванную наволочку Феникс.
   Кузнец разжал хватку. Полукровка сполз на пол и сел, прислонившись к ножке кровати. Желтые глаза с изумлением пробежали по замотанным бинтами рукам Грэфа, с ужасом уставились на гномов, которых солдаты принялись с трудом поднимать.
   - Где я? И что всё это значит? - пробормотал ловец удачи.
   Грэф ничего не ответил, а просто сел рядом и многозначительно похлопал друга по плечу.
  
  

* * *

It's been a long time coming
And the tables' turned around
Cause one of us is goin'
One of us is goin' down!

Sick Puppets

   - Чего приперся?!
   - Проклятье, какое гостеприимство!
   - Ты тут не зубоскаль! Всё как полагается, если визитер - гомункул, а хозяин дома - ведьма. Ведь так меня тут называют, если не ошибаюсь?
   - А ты и рада?
   - Еще бы! Это изрядно убавляет любопытных. Меньше олухов, которые хотят сунуть нос в мои дела.
   Карнаж не стал дожидаться приглашения сесть и усадил себя сам, взвалив ноги в ботфортах на стол. Довольно потянувшись, полукровка нахально улыбнулся в возмущенное лицо алхимика.
   Чувствовал он себя прекрасно! Славная феларская баня, а также услуги неплохого костоправа, которым оказался Грэф, вернули Фениксу не только бодрость, но и аппетит. Далее воспоследовали добротное швигебургское пиво и сытная пища фивландцев, хотя многие считали ее грубоватой, а некоторые просто отвратной. Посему гномы из отряда Тарда были немало удивлены, когда ловец удачи с явным знанием дела принялся за блюдо из бараньих потрохов, сваренных в желудке овцы. Надрезая кишку кинжалом, Карнаж орудовал деревянной швигебурской ложкой с тем же проворством, что и прочие гномы в трапезной. Остальные наемники, которые предпочитали не рисковать и довольствоваться перчеными бобами, с изумлением косились на то, как он уплетал приправленную луком, толокном и салом с солью требуху, поминутно нахваливая искусство повара. В этом деле кампанию полукровке составил только кузнец, бывший тоже большим почитателем швигебургской национальной стряпни. Это следовало из того, как он постоянно подкладывал себе и ловцу удачи гарнир в виде пюре из брюквы и картофеля, при этом не уступая красноволосому приятелю в скорости поглощения. "Наши в доску. Я ж говорил!" - прокомментировал происходящее Гортт, толкая изумленного Тарда локтем, - "И не удивлюсь, если потом кто-нибудь из них до кучи сбацает нам на волынке!"
   - Ты ко мне вломился вечерок скоротать или что?! - придя в себя от наглости Феникса, повысила голос алхимик, - Ишь расселся, в зубах ковыряет!
   - Нет. Хотел отблагодарить, - протянул ловец удачи, скептически осматривая на щепке результаты изысканий.
   - Слышь, - она склонилась к нему и ядовито улыбнулась, - Пошел бы ты отсюда вон! А благодарность засунь в свою задницу.
   - Обязательно! Но, сперва, поведаю тебе о судьбе одного твоего коллеги, - гомункулус зеркально повторил ее улыбку и встал, отойдя походкой паяца к очагу.
   - Коллеги? - нахмурилась женщина, сложив руки на груди.
   - Ты же помнишь, что мы, гомункулы, не умеем прощать? - опасно сузил глаза Феникс, и два желтых огонька едва заметно сверкнули искрами, - Пока ты выбалтывала мои секреты и совалась туда, куда не просят, я узнал кое-что и о тебе.
   Алхимик замерла. Она пыталась уловить изменения в поведении красноволосого, но уж больно быстро все происходило. Одно она знала точно: эмпатически добыть информацию во время связи и реанимирования структуры мог только квир, и именно эта часть на нее сейчас таращилась, заготавливая свое ядовитое жало. И когда только он умудрился взять такой контроль?
   - "Допустим, ран'дьянца он обуздал еще во время первого сеанса, иначе то чудовище осушило бы Гортта до дна, а во сне разорвало бы милягу Тарда на куски!" - женщина закусила губу, встречая молчаливый взгляд желтых глаз, - "Но вот так, за здорово живешь, подчинить себе обе части квира!"
   Феникс будто следовал за ходом ее мысли и в тот же миг оголил в злорадной усмешке зубы, закусив щепку.
   - Ублюдок! - прошипела алхимик, - Ты собрал композитную структуру в другом порядке.
   - Я не до конца понял все, что ты тут сказала, - ответил холодный и незнакомый голос, - Но я не горю желанием, чтобы в скором времени у магов или канцелярии оказались сведения о том, как меня уничтожить.
   - Молодчина, - ее голос в свою очередь дрогнул и она поставила на стол флакон с густой синей жидкостью, который все это время прятала за поясом на пояснице, - И что теперь? Убьешь меня?
   - Не в моих правилах убивать безоружных. Это скучно... И что у вас алхимиков за привычка сразу же изготавливать какую-нибудь зверскую субстанцию?
   - Будь готов убить каждого встречного, - мрачно процитированная ей строка из кодекса вызвала неподдельно изумление в желтых глазах.
   - И после этого мы - чудовища?
   - Будто наш кодекс оправдывает вас.
   - Твоя правда, на индульгенцию не похоже. Но ведь яблоко от яблоньки недалеко падает?
   - Ошибаешься, вы не наши чада. Ни один родитель не обрекает свое дитя с рождения на такие страдания. Вы просто вещи, созданные для определенных целей. Или ошибки, результаты заблуждений и рискованных экспериментов. Поэтому таков ваш удел.
   Он резко приблизился к ней, немало этим напугав. Длинная рука в перчатке с набойками оперлась о спинку кровати, глаза приблизились к ее лицу. Гомункул застыл на мгновение, склонив голову на бок, будто пытаясь прочесть ее мысли.
   - А мне нравится, что я такой, - вдруг неожиданно спокойно ответил Карнаж, - Я живу гораздо дольше вас, но не боюсь смерти, что не отменяет моей жажды жизни. Ваши мешанины из страстей не касаются меня - я тверд в своих убеждениях. Если ненавижу, то беспощадно, если предан, то всем сердцем. Я живее всех живых хотя бы потому, что не боюсь жить! И делаю это по своему разумению, не оглядываясь.
   - С урезанным набором чувств и эмоций. Примитивных и предсказуемых реакций. Без выводов и признания собственных ошибок.
   Его указательный палец лег ей на губы:
   - Тс-с!
   Покалывающее ощущение холода пробежало по щекам, спустилось негой на ее шею и плечи. Квир! Так ощущались только их прикосновения!
   - Не старайся. Ты взываешь в пустоту, - отозвался все тот же ледяной голос, - Ведь у меня нет души. И сейчас ты еще раз убедишься в этом. Вам же нравится по сто раз получать подтверждение, и неважно чего, если вы согласны с тем, о чем идет речь. В этом можно найти ключик к одной двери. Двери ваших страданий. Например, привязанностей, которые вы частенько сбрасываете в омут противоречий и, тем самым, мучаете и себя, и их объект.
   - Подонок... Вот, значит, про что ты мне пытался сказать.
   - Про кого, - уточнил Карнаж, - И не "пытался", а скажу. Хотя ты знаешь, что ничего хорошего не услышишь, но любопытство... Твой коллега был лекарем в нашем отряде. Гном по прозвищу Профессор. Хитрец каких мало, да искусный в придачу. Он раскрыл меня и, точно также, как ты, посчитал, что об этом должны знать все! А надо ли им знать об этом? Хочу ли я сам, чтобы другие знали? Но он распустил свой язык, не считаясь со всеми этими вопросами. Это действительно многое изменило, не оставив мне никакого шанса.
   Она отстранилась от него. Он не удерживал. Просто стоял у кровати и говорил, и каждое его слово будто отталкивало ее назад. Знахарка слышала горечь в этих словах.
   - Так вот и ты узнай. Привязанность, чувства, - всё то, чем он так гордился передо мной, в итоге его и прикончило! Слышишь меня, ты, человек?! Он мертв!!! Захлебнулся в собственной блевотине недалеко отсюда, когда был так близок к тебе. Нахватался галлюциногена собственного изготовления, который изобрел тоже из жалости, и в сладостных грезах окончил свой век у русла высохшей реки, на дне знакомой вам обоим долины, которой тоже больше нет. Какая нелепица.
   - Призрачная долина! - вскрикнула она, тут же зажав рот ладонью.
   Ее глаза наполнились слезами. Это не остановило полукровку:
   - Да. То самое проклятое место, где бродят призраки прежних обитателей лесов Роккар. Туда даже твари Бездны не суются. Я тоже шел этим путем, но не имел права поддаться, потому что был не один. Потому, что примитивная реакция... И вот я здесь, а твой коллега остался там. Я видел как он умирал. Держу пари, под действием дурмана вспоминал о прежних счастливых деньках, которые вы провели там вместе.
   Она села на стул, уронив голову на грудь.
   - Мне пора. Меня ждет опасная дорога. Я буду сражаться и умирать за тоже, за что и вы, люди... Прекрасно зная, какие мы, вы продолжаете тыкать нас носом в наше естество. Что ж, вот такой мой ответ. Живи теперь с этим, если сможешь.
   Через мгновение дверь за ним с треском захлопнулась.
   Утром Бритва ворвался в бараки, где обретались наемники. Даже не пытаясь вести себя тихо в столь ранний час, главарь наемников громко прошагал к кровати, где храпел Гортт, и грубо растолкал побратима. Пока остальные в нерешительности отрывали головы от набитых соломой подушек и озадаченно смотрели на Тарда, тот достал свою секиру и, взвалив на плечо, направился обратно к выходу. Рыжебородый гном заткнул за пояс свои топоры и, приглаживая чуб, зашагал следом.
   У дверей их ждали. Карнаж стоял, прислонившись к косяку. В одной руке полукровка сжимал шнур от перекинутых за плечо ножен с курикарой, а в другой держал сферическую кружку с трубочкой в густой заварке чая.
   - Дождались, - коротко сообщил Бритва под взглядом Феникса.
   - Я знаю, - ответил красноволосый, - Поэтому я здесь.
   - А всё эта безымянная матриарх. Надо же столько нас промурыжить в цитадели! - не сдержался Гортт.
   Все трое вышли на улицу. Гномы даже не удивились, когда за порогом натолкнулись на Грэфа. Тот стоял там в ожидании, готовый ко всему и вооруженный до зубов.
   - Давненько они так не делали, - заметил Бритва, поднимаясь первым на южную стену, - Чертовы беляки! Выпендрежу в них лет на тысячу заначено, хоть и порядком обкорнали ихнюю "империю".
   - И давно он там стоит? - поинтересовался Грэф, разминая плечи.
   - Да совсем затемно штандарт воткнул и застыл как памятник, расплющи его молот Основателя!
   - Ну, если надо? Конечно, не основательский, но сгодится, - кузнец значительно взвесил своё орудие в руках.
   - Обожди горячку пороть, - рассудительно возразил Тард, - Здесь нужно тонко сработать.
   - Может вообще сам уйдет. Намерзнется и, глядишь, отправится восвояси? - заметил Гортт.
   - Держи карман шире, - усмехнулся Карнаж, опираясь на зубья фортификации.
   - Верно, - подтвердил Бритва, всматриваясь в рослую беловолосую фигуру, что стояла на расстоянии двух сотен ярдов от южных ворот форта, - Затемно, говорю же, притащился, а все торчит там, не шелохнется.
   - Может околел, курва? - осклабился Гортт, поглаживая ладонями обухи топоров.
   - Такой околеет, как же! Идейный, видать, - сплюнул Грэф, - Они там, в горах, вконец оборзели! Лады, мужики, чего тянуть-то? Пошли навешаем.
   - Навешать то, навешаем, если он и правда там один, - нахмурился Тард, - А они нам потом лавину на головы спустят. Или еще чего почище... Эдак они силой померяться предлагают. Навроде проверить, как у нас кишка - тонка али нет? Полити-тчески... так канцелярские сукины дети в Феларе толкуют.
   - Ну, а если не тонка? - ответил встречным вопросом Карнаж.
   - Редко бывало, но, если наша брала, подлянок по дороге не делали. Даже толком не мешали.
   - А кто же тогда гнезда сторожил?! - Феникс откровенно изумился таким подробностям.
   - Увидишь, - отрезал Бритва, - Баран еще не родился, а ты уже с обухом бегаешь!
   - В любом случае, весь сюрприз нам темные эльфы своими задержками обговняли капитально! - ударил кулаком по камню стены Гортт, - Яснее пня, что теперь стражи гор в курсе, кто ломится в драконьи закрома и каким числом.
   Тем временем, возле стены и ворот начали собираться наемники. Да и солдаты, вернее те из них, кто не были приказом, словно гвоздем, прибиты к своим постам, собрались посмотреть, чем разрешится очередной ларонийский вызов.
   - Поздняк, - обернувшись вполголоса сообщил Гортт, - Парни подтянулась. И солдатики тоже притащили свои жопы. Если сдрейфим, пиши пропало. И так у наших норова убавилось опосля пустошей, а сейчас и этот растеряем.
   Молчание, повисшее в холодном воздухе, явно затягивалось.
   - Политически, говоришь? - вдруг зло ощерился Карнаж, и пошел к лестнице, вытряхивая по дороге остывшую заварку, - Даже чаю попить не дадут.
   - Ты куда намылился?! - окликнул Тард.
   - Теперь всё по-другому, - будто сам себе сказал Феникс, спускаясь по лестнице, - Это раньше я пятки смазывал от беляков как ошпаренный, но времена меняются. Я слишком близок... И никто меня не остановит!
   Капитан встал у него на пути подняв руку:
   - Простите, сударь, вы куда идете?
   - К воротам, - полукровка скинул с плеча ножны с мечом и указал рукояткой в нужном направлении, - К южным. И вы их сейчас откроете.
   - А вы хорошо подумали? - настаивал офицер, - Немало храбрецов выходили вот также на ларонийский вызов и потом навсегда оставались, только у северных. Там у нас погост.
   - О! Какая трогательная забота о ближнем! - насмешливо отозвался Карнаж, - Не тратьте зря времени. У гомункулов нет души. Мы не потеря для бога и не приобретение для дьявола.
   Отстранив капитана рукоятью курикары, полукровка широким шагом направился к створкам, с которых, стражники принялись снимать запоры.
   Один из гномов, провожая взглядом долговязую фигуру ловца удачи, прокашлялся, поднял взгляд на Тарда и Гортта, которые в ожидании застыли на парапете, и громко заявил:
   - Не дело, братва, втихомолку спроваживать нашего поединщика! Мы все видели его в деле, так что не на заклание идет, я вам говорю!
   Гном поднял перед Бритвой свой топор, повернулся в сторону ворот, через которые проходил ловец удачи, и громко рявкнул:
   - Фени-и-икс!!!
   Зашипели вынимаемые из ножен мечи, по каменным ступеням застучали сапоги наемников, и вот они уже на стене. Перевешиваясь через фортификацию, потрясая в воздухе оружием, на все лады горланили имя своего чемпиона, что шел на смерть за общее дело:
   - Давай, братишка! Порви эту курву!
   - Вали гниду!!! Залей снег его поганой кровью!
   - Карнаж, слышь! Убей выблюдка, отомсти за наших!
   В противовес крикам наемников, с гор, подобно грому разразились ларонийские трубы. Беловолосая фигура скинула фиолетовый плащ и двинулась навстречу Фениксу.
   - Чего-чего?! - протянул Гортт, хватаясь за свой рог у пояса, - Это мы еще поглядим, кто громче!
   По его примеру остальные тоже выхватили свои рога, и воздух над головами разорвал мощный рев.
   Тард даже не удивился, когда Грэф взял волынку, которые быстро поднесли из бараков. Оба кивнули друг другу и дружно затянули боевую песнь детей Основателя.
   С гор за спиной белого эльфа катился ладный гимн не многочисленного, но известного среди воителей Материка цеха. Цеха палачей Ларона. Из-за спины же красноволосого визави надрывался ор многочисленных голосов, резкие вопли волынок и вой боевых рогов.
   Капитан наблюдал за всем действом скептически, но замечал, насколько заразительным оказывалось это безумие. Солдаты очень давно не видели побед в этих поединках, но кто бы мог подумать, что они, степенные стражи форта, над которым уже добрых два года не свистело и одной эльфийской стрелы, так неистово жаждали, чтобы кто-то снова дал укорот п'о'ксессальским мясникам. Двое сторожей у ворот горящими глазами провожали полукровку. Ноги вздрагивали от нетерпения, рукам становилось совсем невмоготу держать алебарды у плеча. Они украдкой косились на офицера. Наконец, ему это надоело и он демонстративно отвернулся. В тот же миг шапели сорвались с голов, алебарды взмыли в воздух, а следом за ними и луки стрелков на башнях.
   Капитан лишь покачал головой и улыбнулся. И без того нестерпимый гомон усилился. Теперь его подчиненные рвали глотки вместе со всеми.
   Всеобщее буйство у себя за спиной Карнаж понимал постольку поскольку. С одной стороны, традиция, как бы дико это ни звучало, и уводила она от ворот форта в самые дебри времен, где ощетинившиеся друг на друга оружием армии выпускали с каждой стороны по одному бравому вояке, чтобы перед битвой, очевидно, всем проникнуться серьезностью и эпичностью будущего действа. С другой, Фениксу откровенно претил даже не сам поединок, а сопряженное с ним. Ловец удачи осознавал, что будущее смертоубийство как-то должно приободрить остальных наемников, но не понимал зачем кому-то, кто решился на столь рискованное дело, были нужно такие периодические подачки собственной решимости. В самой своей сути полукровка не мог понять, как желание мести могло угаснуть хоть на йоту. Неужели сомнение? Неуверенность в том, что задуманное удастся? Или в собственной правоте...
   Надо было уничтожить. Уничтожить это сомнение здесь и сейчас для всех участников экспедиции без исключения! Что ж, хоть в лице этого "сомнения" на данный момент сомневаться не приходилось. Вот оно, само шагает к нему в руки, содержащееся в теле молодого ларонийца.
   - Я вырву это из твоей груди, щенок, - холодно прошептал Карнаж, - Вырву и раздавлю собственным сапогом прямо на этом снегу.
   Курикара послушно вышел из ножен и как-то особенно хорошо лег в пальцы. Ловец удачи даже бросил краткий взгляд на свою кисть - такое чувство, будто сама рука изрядно прибавила в длине...
   - Кто-то все же решился? - зазвенел в ушах молодой голос белого эльфа.
   Для мужчины недостаточно стар и не настолько молод для мальчика. Феникс прищурился - что-то вроде недозрелого стручка. Материнское молоко на губах высохло, но запахом еще отдавало. Неплохо держится. Статен, даже силен, если решился взять в руки двуручный ларонийский меч. Современная модель была отменно сбалансированная в отличие от старой, которую использовали первые ларонийские горцы. Кузнецы неплохо потрудились над коварным лезвием, достаточно широким у гарды, но истончающимся в иглу у самого кончика. В довесок снабдил рукоять кольцами. Небольшими, но именно их прибавка вносила решающую лепту в баланс всего оружия.
   Феникс молчал. И смотрел. Пусть сам все скажет, что там нужно было или полагалось по случаю? Он-то, Карнаж, пришел сюда за вполне конкретной вещью и знал, как ее добудет.
   - Готов ли ты к честному поединку не на жизнь, а на смерть, как велит обычай гор? - вскинул подбородок эльф.
   - А зачем я, по-твоему, притащился сюда? - не удержался полукровка, - Сам-то ко всему готов?
   - Конечно!
   - Ну вот и отлично. Надеюсь, обойдемся без мольбы и причитаний, когда сделают больно?
   - Заруби себе на носу, никто не намерен просить у тебя пощады, грязнокровный! - сверкнул глазами ларониец, откидывая белые локоны, - В позицию!
   Огромные черные глаза с тонкой изумрудной конвой безразлично смотрели на эльфа и от этого взгляда становилось не по себе. Ларониец перехватил меч, уперев большой палец одной руки в середину перекрестья, ладонью же второй мягко обхватил оголовье... Да что себе возомнил этот красноволосый полукровка?! Как смеет он одаривать таким взглядом потомка одной из древнейших фамилий Ларона!
   Феникс демонстративно переложил курикару в левую руку, а правой взялся за нижнюю половину рукояти, выставив на обеих указательные пальцы чуть дальше остальных. Доспеха на эльфе не оказалось, стало быть, дело не затянется. Тем паче и тянуть этот палачонок явно не собирался. Карнаж читал его, словно книгу. Как и говорил учитель, в глазах было все, что требовалось: очередной молодец, каких всегда с избытком при любом дворе, выучился, отточился и в технике, и в убеждениях, а теперь намеревался самоутвердиться, снеся какому-нибудь незадачливому врагу его обожаемой родины голову с плеч.
   Оба приняли свободные стойки, которые позволяли проделать практически любую атаку, и закружили широкими шагами, целясь кончиками клинков друг в друга. Ловец удачи где-то читал про дуэли в ларонийском духе и вспомнил, что противники сражались только на одном типе оружия. Это, в свою очередь, обещало в кои то веки честный бой без сюрпризов. Что и говорить, Карнаж отвык от подобной роскоши. Хотя, помимо изрядного числа столетиями пополняемого арсенала хитростей в виде слепящего порошка, потаенных лезвий и прочего в том же духе, сами техники таили в себе едва ли не большее число неприятных сюрпризов, чье могущество в лучших традициях ранкенов было подлинно незримо до самого последнего момента.
   Клинки столкнулись несколько раз. Без особых результатов и даже без явных намерений. Эльф не пытался прощупать на прочность ни один из уровней для атаки, более того, даже толком не надавил ни на один из четырех секторов. Конечно, позиция полукровки - корпус вполоборота - давала возможность без риска опробовать только первый и третий, иными словами приму и терцию, но не было сделано даже этого. Феникс хмыкнул и в свою очередь отложил уже намеченные финты до лучших времен. Это была хитроумная партия между двумя школами фехтования, и довольно схожими, ведь оба эльфийских народа бились грудью в груди испокон веков.
   Карнаж провел еще несколько атак на пробу, довольно опасных. Настолько, что усомниться в них мог только очень искушенный мастер. Ларониец, видимо, усомнился, потому что даже ухом не повел. Полукровка резко отскочил от контратаки и замер, изумленно вскинув брови. Какое странное противоречие: если противник был так искушен и распознал фальш, то почему не сокрушил сразу? И этот вялый контрудар на уровне груди, достаточно простой и оттого малоэффективный в партии, где делались столь высокие ставки...
   Ларониец улыбнулся уголком рта и тоже замер в ожидании, глядя исподлобья.
   - "Либо это самородок, каких мало, и мне в любом случае конец, либо... Нет! Император никогда бы не отпустил такого гения дальше ворот столицы!" - молниеносно сделав такой вывод, ловец удачи ответил эльфу такой же ухмылкой, - "Все гораздо проще. Он просто не понял, что я сделал. Более того, он не обращает внимание, потому что готовит какой-то основательную, в корне смертельную комбинацию!"
   Но нужно было убедиться наверняка. Карнаж на этот раз хорошенько уделил время маневру, подаваясь то вправо, то влево, полукругом, выискивая возможность заполучить удобный угол для атаки.
   - "Что за чертовщина?" - скрежетнул зубами Феникс, когда понял, что эльф будто нарочно подставляет во время маневра правый бок куда больше, чем левый, - "Неужели ловушка именно здесь?"
   Чутье подсказывало, что не все так очевидно, ведь уже пришлось изрядно отшагать вниз от предполагаемых высот навыка оппонента.
   Ложный выпад в левое плечо под, казалось бы, удачным углом, встретило лезвие ларонийского меча. Однако поражало само проворство, с каким это было проделано. Будто эльф с рождения упражнялся в защите именно от такого типа атаки, если она направлялась против оппонента в правосторонней стойке...
   Вот оно! Стойка! Карнаж хищно улыбнулся, и его взгляд стал окончательно непроницаемым, чем несколько озадачил эльфа.
   Ворох красных волос метнулся вперед. Сверкнул кончик меча, вынесенный вперед левой рукой. Ларониец резко отбросил назад правое плечо, безупречно и даже грациозно сместился, подхватывая свой меч левой рукой, и в этот самый миг острая боль прорвала его левый бок в области рёбер.
   Глаза эльфа округлились неподдельным изумлением, когда правая рука полукровки оказалась под его лево рукой с мечом, и куда быстрее распорола бок режущим, удерживая меч за основание рукояти. Это оказался зеркальный удар!
   Ларониец зарычал и отшагнул назад, горбясь и зажимая рану.
   - Вот в чем дело, - обернувшись произнес Карнаж, - Так вы левша, сударь!
   - А вы, стало быть, правша, - превозмогая боль, прохрипел эльф, с усилием выпрямляясь.
   В ответ на это предположение, Феникс согнулся и принялся наступать широкими шагами, молниеносно перекидывая курикару то в левую, то в правую руку.
   - Хуже! - рявкнул Карнаж, когда меч в высоком выпаде резанул камзол ларонийца на левом плече.
   Едкий смешок сопроводил быстрый финт, и эльф насилу успел вывернуться от восходящего рубящего удара в подбородок уже с другой руки ловца удачи.
   - Амбидекстр*, - беловолосый визави цветом кожи стал заметно ближе к цвету своих волос.
   Однако было бы несправедливо приписывать бледность молодого палача только лишь этому, надо признать, чрезвычайно скверному открытию для любого фехтовальщика. Второй и куда более основательной причиной оказалось то, как легко полукровка управлялся с двуручным мечом темных эльфов, даже удерживая свое оружие одной рукой за основание рукояти, при этом, как уже показал печальный опыт, точность ударов не снижалась.
   Феникс пошел в наступление. Он раскусил суть того, чем козырял этот молодой талант, и теперь дело оставалось за тем, чтобы предотвратить появления схожих сюрпризов до самого конца поединка.
   Засвистела сталь. Наконец-то запели клинки, сталкиваясь и высекая искры. Даже раненный, ларониец крутился и вертелся волчком, стараясь не дать полукровке и шанса пустить в ход свои ужасающие способности. Отступал, укрепляя оборону, но едва Карнаж начинал наседать, тут же ускользал, сводя удары и на инерции отскакивая в сторону.
   - Хорош! - похвалил Феникс с фырканьем откидывая волосы с лица, - Хорош, приятель!
   Эльф испустил проклятье, когда полукровка неожиданно быстро приблизился, практически мгновенно сократив расстояние в целых четыре ярда. Это был тот самый скрестный шаг, который изобрели люди в одной из имперских провинций. Но ларониец знал, что будет дальше, и уже приготовился, закрывая левое плечо и шею. Ловец удачи взвился над ним, но замах с правой руки оказался чрезмерным. Локоть встал вровень с головой красноволосого, когда вдруг оголовье рукояти выскользнуло из пальцев. Запоздалая контратака палача лишь просвистела над головой припавшего к снегу полукровки - он уже перехватил меч за спиной в левую руку...
   Удар.
   В фиолетовых глазах эльфа потемнело и он издал громкий крик боли, отшатнувшись и прижимая к груди обрубок правой руки. Курикара безжалостно отхватил две трети предплечья, разумеется, вместе с кистью.
   Торжествующий рёв наемников и солдат со стен форта в тот же миг вознесся, казалось, до самого неба.
   Ослепленный яростью и болью ларониец замахнулся мечом над припавшим на одно колено Карнажем.
   - Куда... Куда вы, сударь? - едко нажав на последнее слово, полукровка вскочил и ударом ноги отправил противника на снег.
   - Да что ты такое?! - захрипел в бессильной злобе эльф корчась на снегу и беспомощно прижимая обрубок руки к животу.
   Жмурится, слезы текут против воли по щекам. Белые как молоко волосы теперь испачканы кровью и мокрые от снега липнут на молодое лицо. Не так, видать, он представлял себе смерть, совсем не так...
   Карнаж молчал, нетерпеливо похлопывая обухом клинка по плечу и обшаривая ближайшие горы пристальным взглядом.
   - Где они?
   - К-кто?! - выдавил сквозь стиснутые зубы ларониец.
   - Те, кто курируют тебя?... Ну, чего молчишь, отвечай.
   - Не раньше, чем ты скажешь, кто или что ты такое!
   - Хорошо. Я - гомункул. И те, кто послали тебя, знали, что у тебя нет шансов, если за дело примусь именно я.
   - Проклятье!
   - Они не собирались от тебя избавляться. Просто хотели посмотреть, на что я способен, - озвучил свою догадку Феникс.
   - Черт бы тебя подрал, грязнокровный! Не смей говорить со мной свысока!!!
   Карнаж лукаво склонил голову на бок и цинично предложил:
   - Ну так поднимайся! Или тебе подать руку?
   Ловец удачи картинно подхватил из снега и протянул эльфу обрубок его же конечности.
   - Я убью тебя!!! - вне себя от боли и гнева гаркнул палач, опираясь левой рукой о меч.
   - Не слишком ли сильно сказано? - отозвался полукровка, подкидывая противнику его конечность, - Кстати, не забудь прихватить с собой, когда отправишься в Бездну.
   - Сказано эльфом, привыкшим грудью встречать врагов своей родины! - прохрипел ларониец и бросился в последнюю атаку.
   Карнаж встретил выпад как полагалось... Как они, должно быть, оба читали в одних и тех же фехтбухах. Выбил эльфа из равновесия, но тот не стал разворачиваться, уберегаясь фронтального удара. Феникс отскочил, услышал, как иглообразный кончик со свистом рассек воздух возле его острого уха, мгновенно перекинул курикару в правую руку, подступился и рубанул от правой ключицы до левого бедра, по дороге рассекая и запоздало поднимающуюся на защиту левую кисть эльфа с клинком.
   Горский меч громко звякнул, ударившись о камень где-то в вихрях взметнувшегося под ногами снега. Феникс пируэтом ушел от хлынувшего на него потока благородной крови из рассеченной груди. Тело с гулким стуком упало ничком. Карнаж обернулся к форту, и воздел меч над головой. Собравшиеся там взорвались криками, свистом и одобрительны грохотом всего оружия, что было под рукой.
   Он добыл для них то, что хотел, но это не было нужно ему лично.
  
   Убийцы драконов гуляли весь день напролет и даже наступление вечера не убавило охоты продолжать. Бритва впервые видел своих подопечных в таком приподнятом настроении духа за последний месяц, если не все два. Что и говорить, славную победу одержал для них Карнаж. И вернулся без единой царапины, стервец! От гнома не ускользнуло и то, как солдаты форта взбодрились и куда более приветливо начали относиться к наемникам. Мир и согласие воцарились внутри стен, окружающих форт. Жаль, что насладиться ими долго не получится. Время поджимало, и на следующее утро следовало выступать.
   Гном успел наслушаться довольно доводов для задержки отправление. Да и, по всему если судить, отправляться в горы сразу после свершившихся дел было, по здравому разумению, риском, граничащим с самоубийством. Однако, как бы настойчив ни был капитан и лейтенанты, единым хором поддерживающие настоятельные рекомендации коменданта форта остаться, к сожалению, драконы слушать их не станут, а проснуться строго в соответствии с заведенным распорядком.
   Тарду все это дело нравилось не больше, чем стражам форта, но, увы, выбора не оставалось. И так потерянного времени было не вернуть, а если промедлить еще немного, то экспедиция теряла всякий смысл. Пусть даже они вступят в горы во всеоружии, свежие и отдохнувшие, с изрядными запасами провизии, но с пробудившимися от зимней спячки крылатыми монстрами в таких условиях не справится и целая армия.
   Среди суеты смешанных гуляния и подготовки к отбытию как-то смазано проскочила одна неприятная новость - ближе к обеду алхимика нашли повесившейся в ее хижине. Гортт обмолвился об этом при Карнаже, и Бритву насторожила тогда реакция полукровки: "Баба с возу - кобыле легче", - вот и все, из чего состояла нехитрая эпитафия красноволосого. Можно было подумать, что Феникс не то, что не расстроен подобным известием, скорее наоборот. Гном обвинил бы его в неблагодарности и черствости, если бы нутром не почуял, какие "теплые" отношения издревле связывали алхимиков и гомункулусов. Он сам имел спорное удовольствие воочию наблюдать это противостояние, и уже не единожды. Пораскинув мозгами любой на месте Бритвы понял бы, где теперь окажется Карнаж после захода солнца. Ведь ловца удачи нынче тоже время поджимало как и всех. И, едва назойливое внимание к его красноволосой персоне ослабло, он внезапно исчез, словно сквозь землю провалился. Но Тард знал, где искать.
   Гном приблизился к хижине алхимика, старательно избегая встреч с кем бы то ни было в вечерний час. Благо это оказалось не слишком сложно даже для Бритвы, который едва ли мог соперничать с полукровкой в умении бесшумно и незаметно красться по темным закоулкам. Дверь была надежно заперта, а за окнами внутри царила темень хоть глаз кали. Но это не поколебало уверенности Тарда, ведь он знал, что имеет дело с профессионалом, к тому же таким, который мог хорошо видеть в темноте. Оглядевшись по сторонам, гном уверенно постучал в дверь. Поначалу ответом ему была лишь тишина по ту сторону. Но он не смущаясь повторил попытку, в этот раз добавив несколько пинков мысками своих сапожищ.
   - Слышь, Карнаж, отворяй пока по-хорошему, - незлобиво, но твердо произнес гном.
   Ответом ему была все та же тишина. Бритва упер руки в боки, нетерпеливо постукивая пяткой по деревянным ступеням и как бы между делом лениво произнес:
   - Ну, тогда к черту дверь!
   Развернувшись плечом главарь наемников навалился и с удивлением ощутил, что сопротивления не последовало. Он едва успел сохранить равновесие и не упасть на пол, когда в темноте за его спиной сухо клацнул засов и рослая фигура молча проскользнула между ним и столом назад, вглубь комнаты.
   - Ловко, - похвалил гном, растерянно озираясь.
   Карнаж любезно зажег одну из свечей и продолжил прерванное им занятие. Алхимические столы были очищены ловцом удачи от загромождающей их дребедени, которую он бесцеремонно сгреб в угол комнаты, свалив там кучей, и водрузил на полированные временем доски то, что до этого обреталось в углах и на полках возле самого потолка - кипы листков, старых, напичканных закладками, книг, рукописей и свитков.
   Сосуд из довольно крупной тыквы-горлянки стоял под рукой у полукровки и от него в воздух поднимался пар лангвальдского чая. Феникс время от времени прикладывался к торчащей из него трубочки, морщился, тряс головой и продолжал чтение.
   Понаблюдав за ним несколько минут, Бритва приподнял руку и открыл рот. Желтые глаза оторвались от рукописи и внимательно посмотрели на гнома. Тот осекся.
   - У меня мало времени, - проронил Феникс, - Прости.
   - Да я понимаю. Ты там это... читай дальше, а меня вполуха послушай немного, да я пойду. Лады?
   - Идет.
   - Во-от... Так это... Ловко ты того беляка сделал. И, главное ведь, без вспомогательных, понимаешь, средств. Прям уважил этих ларонийских снобов.
   Карнаж еле заметно нахмурился.
   - Понимаю-понимаю, что тебе эта дуэль как корове банты. Гомункулусы... вам такие дела до барабана, как говорят. Только знаешь что я тебе скажу...
   Взгляд.
   - А может оно и очень хорошо, что ты вот такой? - гном потер ладони, - Смекаешь? Ты какой-то... откровенный что ли. Хоть за вас с Горттом и Грэфом голова в отряде не болит. Не говоря уже о том, как борзо дела обделываешь. Аж дух захватывает. Вот скажи мне... тебе этого беляка жалко?
   - Нет. Его силком никто не тащил драться.
   - Почем знаешь? Может и тащили? - хитро прищурился Бритва.
   - А даже если и так. Глупо жалеть своего врага. Для кого-то он храбрец, для кого-то дурак, а для меня - кусок мяса с железкой, который настойчиво хотел сделать во мне лишнюю дырку.
   - Да уж видел я. Лихие эти палачи, сил нет! И чего только лезут? Ведь по-любому видно какие они искусные да сноровистые животы-то вспарывать... Вот. Славно, что ты его того... Увидев такие ваши фехтовальные закидоны я не уверен, что кто-нибудь еще смог бы спровадить его в Бездну. Мы больше кодлой да на сшибку и рубиться.
   Карнаж снова погрузился в чтение.
   - Знаешь... А вот алхимик еще. Как ты...
   - Никак, - сразу перебил Феникс, - Раньше я опасался ларонийцев и алхимиков. Но времена меняются. И от меча, и от яда всякий должен защищаться как может. Любые средства хороши. Если некто встает на твоем пути это означает, что один должен пасть, а другой пойти дальше. Так нынче везде.
   - Но это она сама или ей помогли в петлю-то залезть?
   - Не знаю. Может и был кто еще в форте, кто ее недолюбливал. Я на это тоже рассчитывал.
   - То есть как?
   - Она бы не захотела прозябать здесь до самой смерти, - со вздохом изрек Карнаж, - Называй это предчувствием, но мне лично не было лишним от нее избавиться. Те сведения, которыми она обладала, могли заинтересовать кое-кого по ту сторону северной гряды, а мне выйти боком.
   - Как у вас все непросто, - пробормотал Бритва.
   - И не говори, - согласился Феникс.
   - Но ты нам не чужой! - вдруг ни с того ни с сего выпалил гном, - Да, понимаю, все эти вещи за последние дни, что ты узнал о себе, проводят наверняка некую грань между тобой и остальными. Так некогда и со мной было. Когда я понял, что стал простым наемником и товарищей искать придется в этой же зловонной куче дерьма, среди сотен продажных шкур. Поэтому представляю, какого тебе. Также, как и мне, когда я вышел, наконец, из Башни Умолкших Криков и чувствовал все окружающее набекрень. Тогда, потирая затекшие от кандалов руки, мне казалось, что со мной осталось только яркое и теплое солнце, хоть от него у меня и болели глаза. Но потом я понял, что не одинок. И ты тоже это поймешь.
   Карнаж изумленно вскинул брови. Похоже, с выпивки Тарда понесло не туда.
   - Ты только не думай, что если вас, гомункулов, почти истребили, то тебе никогда не найти своей компашки, - гном хлопнул Феникса по плечу, - Ты славный малый. Хоть и молод, и повидал многовато, да все с гнилого боку, но времени еще навалом. Вот увидишь, все будет ладно!
   Полукровка лукаво посмотрел на улыбку Бритвы, не менее лукавую, и ответил:
   - Слушай, пошел ты в жопу!
   - Ну, наконец-то! А то я уж подумал, что ты раскис и затворился здесь, убитый горем нежданного, курвиного самопознания, драть его конем! - расхохотался Тард.
   - Еще чего?! - возмутился Феникс, - Ты пришел не по адресу. В Шаргарде, в библиотеках пошукай. Там навалом романов с похожим сюжетом, если уж пробило.
   - И не подумаю! - мотнул головой гном, - У нас и в Швигебурге хватает этой педерастии. С какого-то рожна придворные писаки вдруг порешили, что нам наш удел в тягость. Да я лучше пинту испорченного пива опрокину, а с таким не то что местами не поменяюсь, на одном поле срать не сяду!
   Гном по-дружески вдарил кулаком в плечо ловца удачи и пошел к двери, по дороге прибавив:
   - Ты тут не засиживайся. Если что не успел дочитать, с собой прихвати. Остальное в печь.
   - Ну-ну, поучи куму... - скривился Карнаж.
   - Давай-давай, остряк, и чтоб завтра поутру как огурчик.
   - Непременно! Буду! Зеленый и весь в прыщах!
   Бритва усмехнулся и отодвинул засов так неаккуратно, что сорвал ручку. Пожав плечами дюжий гном, не говоря плохого слова, высадил дверь и пожелал проходящим мимо стражникам доброй ночи, после чего кое-как прислонил ее с другой стороны.
  
  

* * *

   Военная олигархия в Лароне, по мнению многих, давно изжила себя. Начиная с тех самых пор, как был подписан союз с последними семьями драконов, и их переселение в северную гряду считалось делом решенным. Однако угроза новых конфликтов, недавняя война вместе с диверсиями отрядов наемников, которых снаряжали в союзе Пяти Королевств и тайно направляли в горы через северные порты темных эльфов, не позволяла пошатнуть устаревший колосс даже номинально. Да и сам император не спешил что-то менять в раскладе политических сил, хотя никто бы не стал сомневаться в его могуществе. Едва заняв трон, он сразу, быстро и резко показал, кто настоящий хозяин в П'о'ксессале. Трудно было не принимать всерьез того, кто не моргнув глазом, прикончил собственную тетку, а, после, буквально раздавил цех наемных убийц.
   Коннетабль хорошо знал свое дело, когда по приказу нового императора расправлялся с остатками ренегатов воистину зверскими методами. Не осталось даже детей. Вырезали всех, не гнушаясь проливать кровь младенцев и беременных наравне со взрослыми и стариками. Последних не спасла даже так почитаемая белыми эльфами мудрость, накопленная за столетия долгих жизней.
   Казалось бы столь суровое начало должно было породить сепаратизм куда скорее, нежели консолидацию. Однако не стоило забывать, что культура Ларона не занималась низведением силы с пьедестала определяющего довода в любом вопросе, как над этим усердно трудились новые философские течения во всех прочих королевствах. На грани между незавидным на Материке положением, пусть разросшегося, но анклава, и еще менее завидной раздробленности, лорды решили отталкиваться от мудрости предков. Тем паче на будущего лидера империи грех было жаловаться. Могущественный воин, талантливый полководец и умелый политик. Решающим же было то, как он поступил с сенатом. Обвинив всех сенаторов поголовно в измене, император сделал вид, будто и не собирался получать власть легитимно. Взял все силой, укрепился в столице, подавил любые зачатки мятежа и... любезно разослал послов всем лордам без исключения с приглашением присоединяться к реставрации империи. Никаких угроз в случае несогласия предъявлять он не стал. Любому и без этого было понятно, что станет с тем, кто окажется препятствием на пути дома Ларонидов.
   Единогласно! Лорды прибыли в столицу в полном составе, чтобы выказать свое почтение и поддержку будущему владыке. Хозяин же не стал чинить неприятных сюрпризов, а, согласно статусу и положению, разделил пирог власти. С поразительной точностью определив, кому какой кусок казался по душе, одновременно с этим ловко разрешив большинство конфликтов, терпеливо распутав все узлы на пересечении интересов, хотя от него скорее было ждать разрубания, так сказать, мечом по живому.
   Однако, обоюдоострый предмет, особенно такой, как политическое взаимопонимание среди власть предержащих имел свои особенности. Об этом императору пришлось вспомнить не единожды, как и в один из дней ларонийской зимы. В тот самый день, как раз после полудня, ему объявили о прибытии одного из лордов...
   Почтенных лет эльфийский лорд прибыл в столицу самолично, даже не потрудившись отправить вперед гонцов с известием. Впрочем, среди белых эльфов такие вещи не считались чем-то из ряда вон выходящим. Придворный этикет всегда попирался ими без оглядки, если речь шла о действительно важном деле. И император принял его также без проволочек, поправ приличия, в халате и туфлях с загнутыми мысками, покуривая островитянский фруктовый табак как он всегда любил - через кальян, где в колбе плескалось молоко.
   Коннетабль также присутствовал, хоть лорд и настаивал на беседе тет-а-тет. Но в будущем вопросе пренебречь такой персоной было просто невозможно. Ведь речь шла о делах военных, стало быть, без наличия того, чьей вотчиной они являлись, вся затея выглядела абсурдно.
   Как бы то ни было, но законы гостеприимства, не в пример этикету, были куда более прочны и не ведали исключений. Посему продрогшего и уставшего с дороги лорда немедленно усадили в самое удобное кресло возле камина и подали лучшего подогретого вина с пряностями. Маловато, чтобы растопить ледяное сердце бывалого вояки, но достаточно, чтобы несколько смягчить будущее изложение. Хотя бы потому, что просителю вопросы гибели его родственников всегда кажутся предтече конца света, когда сторонним наблюдателям в них не видится ничего сверх того, что должно выражаться в обычной скорби.
   Речь шла о показной дуэли, которая не так давно случилась возле южного феларского форта. Они были слишком традиционны, чтобы считаться особенным событием, но все складывалось далеко не так однозначно, когда таким незаурядным образом решались опробовать свои силы потомки действительно знатной крови. Так и произошло в этот раз. Злополучный ларониец, которого прикончил Карнаж, оказался птицей столь высокого полета, что голова кружилась. Не хватало лишь более менее здравого объяснения, с чего вдруг потомок знатной фамилии решил драться чуть ли не в подворотне как безродный головорез? Но этого не последовало. А император не стал настаивать. Он был достаточно прозорлив, чтобы понять одну простую вещь: раз дядя во весь опор прискакал во дворец, наверняка загнав по дороге не одного славного скакуна, значит каким-то образом он был причастен к смерти племянника. Наверняка горячо любимого! Каким же еще мог быть такой славный и доблестный эльфийский юноша?! И горячим, как все молодые подданные императора мужского пола. Поскольку серьезных войн Ларон теперь не вел, молодые повесы при дворе могли петушиться сколько душе угодно и без особого риска с тех пор, как дуэли оказались под запретом. Пусть не идеальным, но достаточным, чтобы уберечь буйные головы единственных продолжателей какого-нибудь чахнущего на глазах рода.
   - Итак, вы повздорили с племянником и, меж фигур разговора, наверняка попеняли ему недостатком опыта? - мягко, с нестерпимым для многих ларонийцев прононсом южан Сильвании, подытожил император, - Вот он и решился доказать, что чего-то стоит. Печальным же оказался финал.
   - Да... уж, - растерянно ответил лорд и, не зная что еще добавить к прерванной владыкой речи, уткнулся крючковатым носом в кружку с вином.
   - И что вы собираетесь предпринять? Вы же собираетесь? Помимо того, чтобы донести до меня эту скорбную весть.
   - Разумеется! - встрепенулся эльф, - Я прибыл просить дозволения собрать палачей и отомстить этим мясникам по всей строгости ларонийской кровной мести.
   - Ба! - подал голос коннетабль, - И нарушить тем самым негласное соглашение между стражами гор и убийцами драконов...
   - Вот именно, добрый мой коннетабль! - лорд резко поднялся из кресла, - Убийцами! Дважды убийцами, потому что этим наемным скотам нет никакой разницы как и кому вспарывать живот. Попадись вы им на пути, не думаю, что разговор вышел бы иным.
   - Если бы так вышло, вы могли бы уже сейчас мирно собираться в обратный путь, - тихо ответил коннетабль, сверкнув глазами.
   Император поднял руку. Оба замолчали. Лорд снова сел в кресло, а коннетабль отступил к колонне возле балкона, которую там подпирал все то время, пока излагалась суть дела.
   - Так чего вы от меня хотите? К делу, - поторопил владыка, играя в пальцах помпонами, привязанными к мундштуку кальяна.
   - Я хочу показать этим безродным, каков гнев Ларона. Я хочу провести Казнь. И привезу вам их головы в корзинах, если того пожелаете?
   - Хорошо, - пожал плечами император, все также всецело поглощенный игрой с помпонами, - Только прошу вас не в приказном порядке. Наберите добровольцев из цеха. При вашем ораторском искусстве я более чем уверен, что к вечеру вы соберете под знамена не менее полусотни отважных и решительных воинов.
   - Благодарю вас, владыка!
   - Полноте, дорогой лорд. Я всего лишь прислушиваюсь к тому, что просят от меня верные друзья.
   Эльф встал и отвесил глубокий поклон, прижав правый кулак к левой половине груди, после чего удалился.
   - Какая глупость, - процедил коннетабль, едва в коридоре стих звон шпор, - Он же не понимает, как изменились времена с тех пор, как он шел на штурм со своими палачами в открытую, громыхая тяжелыми латами. Сейчас подобное - самоубийство!
   - Горбатого могила исправит, - лаконично ответил император, - Не удерживать же в самом деле того, кто мне в отцы годится?
   - Но лорд наверняка поведет за собой немало молодых и способных воинов.
   - Коннетабль! Здесь, в П'о'ксессале, на такое безумство пойдут лишь глупцы или потомки консервативной части знати. Преуспеют они или нет, в любом случае мы будем в выигрыше. Как говорят на Материке: баба с возу - кобыле легче.
  
  
   - Готово? - спросил ларонийский егерь, остановившись на краю обрыва и с опаской глядя вниз.
   К нему развернулись двое эльфов, оба из той же бригады, что и вестовой. Тот, что был старше, с кряхтением выпрямился, утирая пот с виска подушечкой большого пальца руки, затянутой в перчатки с узким и слишком длинным раструбом. Такие носили сержанты инженерного отделения егерского корпуса Ларона.
   - Все будет в лучшем виде, - сообщил сержант, - В три этапа. Мы закончили второй последним. Третий организовали еще в прошлый раз, так что тут быстро вышло. Только снег расчистили и проверили камни. А заряд на верхней кладке уже установлен. Осталось дождаться приказа и бахнем так, что все духи гор сбегутся посмотреть, как непрошенных гостей завалит снегом и камнями.
   - Знатно потрудились, но оно того стоило, - поддакнул младший эльф, отряхивая воротник, - Теперь засядем наверху и будем ждать. Верно?
   Вестовой окинул взглядом проделанную работу: массивные камни были старательно уложены на самом краю и, согласно расчетам, должны были еще более усилить первую волну. Взрыв же закончил бы все остальное, спустив следом за камнями массу снега одного из оледенелых "карнизов".
   - Верно.
   Сверху, от того места, где располагались заряды, донесся свист. Трое эльфов не сговариваясь задрали головы вверх. Рослый мужчина стоял, уперев ногу в груду камней, сложенных на краю горы в том месте, где должен был начаться первый "этап". В руках он сжимал округлую швигебургскую бомбу, которую извлек из основания кладки.
   - Бог в помощь! - кликнул ларонийских инженеров человек, подбрасывая бомбу на ладони, - Толково придумано, ублюдки.
   Плевок, и мысок его сапога с силой пнул верхний камень. Через мгновение внизу разразились крики и грохот...
   Долговязая, красноволосая фигура склонилась над грудой камней, придавившей на дне ущелья убитых и умирающих эльфов. Окованный металлом кончик ножен требовательно похлопал по окровавленной щеке молодого инженера, что задыхался под придавившей грудь глыбой. Фиолетовые, дикие от болевого шока глаза впились в незнакомца, чье лицо было наполовину скрыто шарфом и лишь два желтых огонька смотрели из-под копны волос. Незнакомец покачал головой и наставительно произнес:
   - Не рой яму другому, ларониец. Иначе... ну, сам видишь, - он сочувственно развел руками.
   - Все равно... сдохните...
   - А мы уже мертвы, беляк. Мы же наемники.
   Последнего эльф не услышал. Он перестал дышать.
   - Грэф! - позвал Карнаж, стянув с лица шарф, - Спускайся! Здесь мы закончили.
   - Да было бы чего начинать! - отозвался кузнец, явно раздосадованный тем, как все просто вышло.
  
   - Как оно, братцы? - Тард встретил две группы, посланные им вперед обоза с плохо скрытой радостью.
   Похлопывал по плечам, обшаривал каждого взглядом - не ранен ли кто. Как сердобольный отец с напускной суровостью встречающий вернувшихся из опасного похода сыновей. И радость от созерцания, что все они живы и здоровы прорывала все попытки казаться жестче. Ведь у него их оставалось так мало... Их всегда было мало. А возвращалось домой еще меньше. Гном не мог избавиться от этого. Ряды наемников, и без того скромные, таяли еще до того, как им вступить в бой с драконами и стражами гор. Бритва старался не показывать, как болезненно относился к любым потерям, но все и так знали это.
   В колчане одного из наемников первой группы поубавилось стрел. Если бы Тард не потребовал объяснить, что стряслось, никто бы и не заметил. В очередной раз Карнаж изумился такой внимательности от главаря. Сам полукровка не всех по именам то знал, не то что замечал подобные мелочи.
   - Скверно, - заключил Бритва, выслушав донесения, - Значит ждут, курвы белобрысые.
   - Еще как ждут! - ответил Грэф и протянул гному свою добычу.
   Гортт присвистнул, когда в руках Тарда оказалась швигебургская бомба.
   - Надо быстрее преодолеть этот участок, - посоветовал Карнаж, кутаясь в плащ, - Пока их разведчики не обнаружили перебитые засады.
   - Верно, - согласился Гортт.
   - Лады, - подытожил Бритва, - Будем ломиться дальше всю ночью. Тут недалеко большое плато есть. Ветер там злющий бывает, но зато над головой ничего не нависает. Днем отоспимся до полудня и двинем к следующей точке.
   Грэф в этот момент внимательно изучал поддельную истанийскую карту, чем и воспользовался глава убийц драконов. Жестом пригласив остальных, он ткнул своим толстым пальцем в искомую область и вполголоса произнес:
   - Здеся... От одного толкового человека я прослышал, будто бы там есть сныканная пещерка, где эти ящерицы свой недоделанный молодняк опекают.
   - Врубаетесь, братва? - хохотнул Гортт, - Идем ихние ясли ворошить!
   - Завались! - оборвал Тард, - Куда поперек батьки?! Годовалые тоже не кисло огнем полыхать могут, даром что мелюзга сопливая. Посему ушки на макушки и угостим их для начала... да вот хоть этой сраной бомбой!
   - А оно того стоит? - скептически заметил лучник, в чьем колчане не доставало нескольких стрел по возвращении, - Шею подставим, беляков назлим и все не за хрен собачий? Слыхал, что за детенышей платят еще меньше, чем за кладки с яйцами.
   Возникла небольшая пауза. В словах наемника был свой резон, однако не для всех в отряде.
   - Дракон всегда дракон, - отозвался ледяной металлический голос, от которого лучника заметно передернуло, - И плох он только пока живой, а когда дохлый - всем хорош.
   - Карнаж, не пужай народ, - примирительно положив руку на плечо полукровке посоветовал Грэф.
   - Бритва, меня интересует одна вещь? - ловец удачи внял просьбе и смягчил интонацию.
   - Слушаю тебя, Феникс.
   - Я так понял, мы вынимаем из добычи глаза, чтобы подтвердить потом объемы сделанной работы. А как быть с яйцами?
   - Скорлупа, - хмыкнул Гортт, опережая ответ Бритвы, - От нее магией разит еще хлеще, чем от глазищ. По кусочку от каждого яйца прихвати и будет с них.
   Карнаж хищно улыбнулся, в нетерпении сжимая рукоять курикары:
   - Так чего же мы ждем?
  
   Как и обещал Тард, на плато ветер оказался злым, и наемникам пришлось изрядно потрудиться, чтобы организовать достойный бивак. После долгого ночного перехода, едва устроившись, все повалились спать как убитые. Они сбились вместе, чтобы не растратить тепло и так и спали, в тесноте, закутавшись в плащи и надвинув капюшоны, в кольце из повозок возле слабых костров.
   Ближе к полудню Карнажа растолкали и он, зевая и ежась, присоединился к скромной трапезе у костра. Разгрызая черствый сухарь и обжигая губы о кружку с горячей водой из топленого снега, полукровка исподволь наблюдал за братьями по оружию. Те угрюмо сидели рядом, морща лбы и терзая зубами куски вяленого мяса. И было от чего призадуматься. За час до полудня началась метель.
   - Черт бы побрал эту погоду! - проворчал Грэф, - Теперь только одному богу известно, сколько тут куковать придется.
   - И не говори, - согласился Гортт, - Молоты Швигебурга! А ведь по карте мы почти у той самой пещерки. Но метет так, что хрена лысого чего найдем!
   - Завались! - буркнул Тард, - Время еще терпит. Обождем малость. Эй, Феникс, чего призадумался?
   Карнаж оторвался от созерцания пламени костра, глотнул из кружки, утер губы и вопросительно посмотрел на гнома.
   - Чего притих, говорю? - усмехнулся Бритва.
   - Я... жду...
   - Не терпится?
   - Очень, - рука в перчатке с набойками стиснула пальцами швигебургскую жестяную кружку.
   - Осталось недолго, - задумчиво произнес Тард, глядя в пламя, - Нас мало, но дань мы возьмем сполна. Начнем отсюда. И это будет только аванс.
   Один из наемников подошел к костру и сообщил:
   - Бритва, похоже, метель стихает.
   Гортт толкнул Карнажа локтем и сказал:
   - Начинается, дружище.
   - Что мне нужно делать? - ловец удачи торопливо допил из кружки.
   - Держись меня, - посоветовал гном, - Там видно будет.
   Бритва поднялся, положил два пальца в рот и громко свистнул:
   - За дело, братва!!!
   Феникс следовал совету и держался возле Гортта, когда наемники принялись рьяно готовиться к будущей охоте. Мешковина была сорвана с груза в повозках, и на белый свет показались ряды взрывчатки, небольшие пушки со сборными лафетами, бочонки пороха, аркебузы и мешки со свинцовыми ядрышками. Не считая уже привычного несоразмерного холодного оружия, которое с клацаньем разбирали многочисленные руки.
   Гортт остановился у одного из возов и торопливо запихал в рот кусок недоеденной им оленины. В нетерпении схватив крупный металлический цилиндр в локоть длинной, он потряс им перед Фениксом. Полукровка расслышал приглушенный шуршащий металлический шум.
   - Вещь! - похвалил с набитым ртом Гортт, набирая еще пару цилиндров из воза и кивая ловцу удачи в сторону куска дерева в виде приклада с собачкой и бойком на пустом лафете.
   Металлический цилиндр на самом деле оказался огромной гильзой, запаянной с одной стороны и заткнутой смоленым пышем с другой. Карнаж с интересом наблюдал, как гном лихо прилаживает первый цилиндр на пустующий лафет, стягивая его двумя хомутами.
   - Подай фитили и патронташ, - попросил гном, вскидывая оружие к бедру и щелкая предохранителем на бойке.
   Притянув кожаные накладки за ремни к своим крепким ногам, Гортт сноровисто сунул в петли несколько цилиндров, остальные же уложил в ранец и, с помощью Феникса, накинул на плечи лямки.
   - Карнаж! - позвал Бритва от одного из ближайших возов.
   - Да, - едва полукровка обернулся, гном бросил ему в руки сумку со швигебургскими шашками, которые использовали его соплеменники во время горных работ.
   - Знаешь как?
   - Конечно!
   - Отлично, - криво усмехнулся Тард, - Тогда сделай-ка мне драконьего рагу!
   - Каким соусом приправить? - мрачно поинтересовался Феникс, перекидывая ремень через плечо.
   - Густым и красным.
   Когда наемники неровной тенью ступили на край плато, метель окончательно улеглась и перед ними предстала горная громада с зияющим впереди широким и низким, словно пасть чудища, входом в пещеру.
   - Опа! - шагнул вперед всех Бритва, раскручивая на пальцах одну из бомб за прилаженную к ней веревку, - Шельмы! Не сбрехали в кои то веки. А ну, братцы, обкладывай это укрывище. Чтобы ни одна срань драконья не смылась!
   Однако многим в отряде было известно, что из яслей всегда имелся запасной лаз. Как правило, он располагался в месте, недостижимом для неспособных к полету тварей. Тард, разумеется, тоже знал об этом, но не хотел досадой нарушать торжественность момента. Вместо него это сделал Грэф, правда, на удивление деликатно, шепотом напомнив об этом упущении в речи главаря тому на ухо.
   - Да знаю я! - взорвался было Бритва, собираясь добавить пару направлений, куда кузнец мог пойти со своими замечаниями, и, скорее всего, они были бы недостижимы ни в географическом, ни в физиологическом плане, но осекся.
   Карнаж вышел из рядов наемников и остановился, будто в трансе, закрыв глаза, и, разведя руки в стороны, вдохнул полной грудью.
   - Что это с ним? - просипел один из лучников.
   - Карнаж? - позвал Бритва, чье чутье уже подсказывало: вот оно, решение.
   Огромные черные глаза, окаймленные изумрудным, распахнулись, и металлический голос торжествующе произнес:
   - Я чую их! Чую их магию. Правда слабо, но...
   - Чаю ему! - рявкнул Гортт, тоже смекнув, куда ветер дует.
   - Пусть упьется, но найдет, откуда еще несет драконьим смрадом! - хлопнул в ладоши Тард, - Заваривай, братцы, лангвальдского! Да покрепче!
   Лицо ловца удачи изломилось в злую демоническую маску. Ноздри вздымались как у молодой гончей, пока он поглощал крупными глотками чай, впившись взглядом в гору. Все ближе и ближе... Он чувствовал. Сначала запах, потом еще ближе, будто пальцем касался чешуи, потом услышал... Гул бьющихся, многочисленных сердец. Приглушенный, неверный... Потом эхо. Оно смешивалось с дыханием и фырканьем, но уходило вверх и где-то там находило выход наружу.
   - Наливай ему еще! Еще! - в каком-то маниакальном возбуждении приказывал Бритва, без конца тыча пальцем в выдолбленную тыкву горлянку, пока остальные наемники обкладывали основной вход в ясли, укрепляя борта повозок накидными металлическими листами.
   - Давай, найди их лазейку! - колошматил оголовьем меча о борт Грэф.
   Феникс вскинул руки - все замерли. Тряхнув волосами, ловец удачи сгорбился, сжав пальцы в кулаки и закрыв глаза. Чудовищным усилием подавив судорогу, он резко выпрямился и указал пальцем на один из многочисленных уступов, высоко над входом в пещеру. В тот же миг в воздухе разнесся протяжный драконий рык.
   - Почуяли, заразы, - сплюнул Бритва, - Пошевеливаемся, братва! Все на позиции!
   Лаз располагался слишком высоко, на отвесном участке скалы. Но Феникс не собирался упускать возможность надежно прижать драконье племя. Прижать здесь, сейчас и немедленно! Поэтому он заметался между возов, обшаривая снаряжение. Возле борта одного хлопотал пожилой феларец. По виду, уроженец горных районов людских королевств. Взгляд Феникса скользнул на орудие, внешне напоминавшее кирку, только немного меньше, с бойком на головке и изогнутой металлической рукояткой.
   - Что это? - спросил ловец удачи, кивнув на приспособление.
   Горец встрепенулся и с довольным видом подхватил кирку:
   - Этот с моей родины! Назыфается айсбайль, - гордо заявил феларец с жутким акцентом и потряс орудием перед глазами полукровки.
   - Лазать по горам?
   - Натюрлих!
   - Дай-ка два! - просиял Карнаж, хватаясь за свою торбу и торопливо вытряхивая из нее ношенные, но еще способные послужить накладные шипы для обитых металлом мысков ботфорт.
   Перекинув моток веревки через плечо и взяв в каждую руку по айсбайлю, ловец удачи решительным шагом двинулся к отвесной скале под одобрительные кивки горца, без стеснения нахваливающего такой выбор.
   - Феникс, остынь! - крикнул Грэф, - Туда лезть полдня!
   - Ага, - поддакнул Гортт, торопливо следуя за красноволосым, - Покажи-ка ему, братишка, за что тебя в гильдии воров Попрыгуном назвали!
   Полукровка подошел к скале, присел на корточки, скрестив руки на груди. Сгруппировался, прикрыв глаза и взывая к своему наследию под пластинами на спине. С рычание сжав до хруста зубы, чувствуя как струйки крови начали сочиться по спине, он сосредоточился и прыгнул...
   Прогремел первый взрыв, отдавшись из глубины пещеры драконьим ревом.
   Айсбайли гулко вгрызались в камень, шипы на мысках скрежетали, ветер завывал в ушах. Как огромный черный паук Карнаж остервенело продолжал свое восхождение, охваченный яростью и нарастающей жаждой крови. Он их чувствовал... Совсем близко, за толщей камня! Те, кого он так ненавидел. Истинно, по ран'дьянски. Беспощадно и неумолимо прорываясь к глоткам, чтобы перегрызть и упиться ощущением, как враг дохнет на глазах в предсмертных конвульсиях.
   Ветер рвал красные волосы, скала стонала под ударами айсбайлей, спина горела огнем, но все это было не важно. Он сыпал проклятиями, словно пытаясь заглушить таким образом адскую боль под пластинами на лопатках, в разгоряченных до предела мышцах рук и ног. Ловец удачи ругался как сапожник, скользя шипами по льду, а снизу ему вторил Гортт. Гном будто заразился от ловца удачи той же жаждой убийства. Он стоял, задрав голову, подбадривал долговязого друга, и крыл вместе с ним на чем свет стоит все драконье племя до седьмого колена, если не дальше.
   Закрепился на уступе. Вбил крючья и вниз слетел кончик веревки.
   - Дружище, я иду! - рявкнул Гортт, опираясь на плечо Грэфа и хватаясь за петлю - Не вздумай начинать кровавую баню без меня!
   Снизу гремели пушки. Свистела картечь. Доносились взрывы. Воздух наполнился запахом серы, пороха и крови. А Карнаж стонал и тянул на себя веревку, привалившись к скале. Наледь на камне как раз остужала горящую спину. Упершись ногами в уступ... И ра-аз, и два! Левая, затем правая, затем снова левая хватает веревку и тянет. Тянет смертельный груз, что, едва окажется рядом с лазом, лишит всех обитателей пещеры последней надежды на спасение. Осознавая это, Феникс щерился и улюлюкал как сумасшедший в предвкушении расправы.
   Крупная гномья длань вцепилась в уступ.
   - Ужорная же у тебя жопища! - взвыл Карнаж, перекидывая веревку через локоть и наваливаясь всей массой.
   Гортт с уханьем перевалился и замер. Из лаза послышалось шуршание. Гном вскочил, хватаясь за картечницу и не своим голосом завопил:
   - Братишка, они полезли!!!
   Феникс прижался к скале у другого края. Изнутри рванулся мощный столб пламени. Тускло сверкнули набойки на перчатке, когда рука устремилась в сумку. Дрожащими пальцами выхватив швигебругскую шашку... Страшно!... Рванув металлическую струну... Страшно, черт возьми!... Колени подгибались.
   - Жри! - рявкнул Карнаж, швырнув бомбу внутрь, и снова вжался в скалу.
   Взрыв. Вопль.
   В нос бил запах серы, и пороха, и крови...
   - Еще! - орал Гортт.
   Еще.
   Вопли. Шипение. Отвратный запах паленого мяса.
   Еще.
   В ушах звенит. Сердце колотится в груди. Крик из осипшей глотки срывается на звериный рык. Холодный ветер со свинцового неба продувает насквозь.
   Приладив веревку к вбитому в скалу крюку, гном надежно привязал ее к кушаку и прыгнул к лазу, взводя курок на картечнице. Выстрел! От рева боли задрожала скала. Гортта отдачей бросило назад. Веревка выдержала. Он фыркнул, смазывая попавшую ему на лицо кровь и отстегивая цилиндр. Тот со звяканьем полетел вниз, дымя словно жерло вулкана.
   Карнаж готовился, прижав две шашки к груди и закусив зубами проволоки от них. Гортт крепил новый цилиндр на лафет.
   - Первые заряжай! - гремел голос Тарда в кипящем внизу аду, - Вторые пли, вашу мать!!!
   Залп.
   - Давай! - тряхнул рыжей бородой гном, вскидывая картечницу.
   Рванув зубами обе проволоки, Феникс швырнул шашки и куда увереннее, чем раньше. Он чувствовал и упивался отчаянием, паникой, ужасом, что царили внутри. Теперь билось гораздо меньше драконьих сердец, и совсем другим ритмом, чем раньше.
   Взрыв. Из лаза полетели ошметки. Вонь паленого мяса становилась просто нестерпима, забиваясь в нос. В слезящихся глазах резало от пороха.
   Карнаж натянул шарф чуть не до бровей, рванул проволоку на шашке... Еще!
   Гортт вывернулся, и снова громыхнула картечница. Наружу вылетел обрывок перепончатого крыла. Гном отшатнулся, веревка натянулась, он оступился. Мимо просвистел вылетевший из скалы крюк. Карнаж успел вовремя, схватив друга одной рукой за кушак, а другой за бороду.
   - Заряжай! - крикнул полукровка, откидывая его в сторону и выхватывая очередную шашку.
   В темноте лаза сверкнула пара огромных желтых глаз. Громоздкая тень пятилась назад, прижимаясь боком к неровной стене хода. Она тянула за собой кровавый след... Полукровка мгновение смотрел на красный ручеек, потом поднес шашку к лицу и зацепил пальцами струну, глядя в эти змеиные глаза. Драконий отчаянный рык будто столкнулся с металлическим злорадным смехом.
   Взрыв!
   Гортт одобрительно кивнул. Вот это уже дело! Ловец удачи явно вошел во вкус беспощадной резни, которую, по заверениям тех же магов, язык не поворачивался назвать охотой.
   - Карнаж, еще парочку и подсоби мне!
   - Как?!
   - Подопрешь мою... э-эм... ужорную жопищу, - осклабился гном, - Чтобы мне не улететь после того, как шандарахну с этой штуки.
   Феникс бросил взгляд на оружие и согласно кивнул, готовя бомбы.
   И они продолжали. Казалось, без конца и края. Взрывы, грохот картечницы. Смрад, резь в глазах. Упершись в уступ, полукровка снова подставляет в качестве опоры для гнома собственную спину. Снова грохот... Сильный толчок. Пружинит ногами. Опять оба переводят дух по сторонам лаза. Пальцы хватают проволоку и тянут. Сначала она идет туго, но потом поддается и в конце рука привычно откидывается в сторону, в то время как другая с разворота посылает смертоносный заряд в темноту лаза.
   Нос перестал что-то чувствовать. В небольшом перерыве этой бойни, оглушенный, сомкнув веки, он прижимается к скале и срывает с лица шарф. Ртом жадно глотает горный воздух, ощущая, как холодят струйки пота на висках под порывами ветра, что вздымает волосы и бросает их на лицо. Облизывает сухие губи и измождено подтягивает из сумки одну из последних шашек, цепляет проволоку зубами.
   Внутри яслей будто бы очень давно не бьются сердца. Или он их больше не чувствует, или все куда более прозаично - там не осталось живых тварей. Ни одной! Они убили всех. Разорвали бомбами, изрешетили картечью, продырявили ядрами...
   Взрыв. Четыре, три, два... По камню шаркают сильванийские ботфорты, скрежещут шипами горные ботинки. Грохот картечницы. Последний цилиндр падает им обоим под ноги, дымит как печная труба, катится мимо пустой сумки от гномских шашек и отправляется в полет со скалы.
   Все стихает. Внизу зажигаются огни факелов. Звучат редкие голоса. Несколько групп снуют в пещеру с пустыми мешками, а вытаскивают уже полные. Скрипят колеса телег, звякают снимаемые с бортов металлические листы...
   Оба так и стоят спина к спине, на полусогнутых, черные от сажи. Переводят дух, упершись ладонями в колени и... медленно оседают. Гортт через плечо протягивает флягу. Карнаж жадно хватает и присасывается к горлышку как пиявка.
   - С почином тебя, дружище, - устало произнес гном.
   Рука в перчатке с набойками опрокидывает остатки воды на лицо. Губы кривятся и выпускают нервный смех.
   - Ты чего там? - усмехнулся за компанию Гортт, вытаскивая из-за пазухи маленькую табакерку, так как свой любимый чубук оставил в обозе.
   - У меня сегодня радость, - слабым голосом объявил Феникс, лениво фыркая от облившей лицо воды.
   - Па... по... поделись, - гном еле сдержал чох от добротной понюшки, которую отправил себе в ноздри.
   - Я кому-то сделал гадость, - закрыв глаза выдохнул ловец удачи.
   Гортт раскатисто чихнул, шмыгнул носом и заключил:
   - И то правда.
  
  
  
   Глава 7
  
   Существует поверье, что драконы плачут после того, как съедят свою жертву. Здесь и следует искать истоки выражения "слезы драконьи", сиречь притворной печали победившего над поверженным.
   из труда Морвириари "О смысле и значении слов и выражений"
  
   Визит к бургомистру Ойленбурга не должен был затягиваться. Карасу это понимал также ясно, как и то, что им троим следовало поскорее выметаться из города. Стража не первый день косилась на подозрительных путников, и темный эльф готов был побиться об заклад, что у солдат чесались руки устроить основательную проверку. Но, чтобы королевским лучникам дорваться до такой благодати, для начала следовало отозвать особое распоряжение бургомистра.
   Жашка, сколько ни пыталась, не могла успокоить настороженность своего верного телохранителя, чья подозрительность после резни на корабле начала переходить всякие границы. Совершенно ясно, что, либо бургомистр окончательно зарвался на своей должности и начинал принимать по-настоящему политические решения, касающиеся судеб всей страны, либо устами халфлинга в канцелярии с ними говорил ни кто иной, как сам владыка Истании. По своему подобная рокировка оказывалась очень логичной. При столь зыбких дипломатических отношениях с Лароном визит троицы в королевский дворец вызвал бы у вездесущих послов белых эльфов настоящую паранойю. Что говорить, если, пока они ехали по улицам Ойленбурга к апартаментам бургомистра с неформальным визитом, прохожие от них шарахались как черт от ладана. А уж какой переполох они вызвали по прибытию у прислуги и ожидающих в приемной чиновников...
   Поместье бургомистра напоминало собой иллюстрацию из детских книжек, которые рисовали для феларских детей сильванийские художники. Балкончики, башенки, террасочки, лесенки белого мрамора с золочеными перилами, в саду клумбочки, окруженные маленькими аккуратными изгородями, скамеечки, беседочки и так далее и тому подобное великолепие кукольных домов какого-нибудь доброго волшебника из народца фэйри.
   Трое в длинных плащах с капюшонами подошли к резным створкам с изображением герба в ярких красках и девиза на нарисованной шелковой ленте под ним. Служанки в белоснежных чепцах бросились врассыпную, едва открылись двери, хотя женщины должны были по традиции предложить гостям чай. Собственно, при всей панике, профессиональная выучка оказалась на должном уровне, и с серебряных подносов не упала не то что чашка, даже не пролилось и капли драгоценного истанийского чая, наверняка умопомрачительно дорогого сорта.
   - Какие забавные маленькие человечки, - просипела из-под капюшона Гюрза, - Никогда не видела столько в одном месте. Аж во рту пересохло от умиления.
   Жашка воздела очи горе, когда наемница задержалась возле одной из халфлингских женщин, преклонив колено и протянув испещренную татуировками руку к серебряному подносу с чайником. Служанка задрожала как осенний лист, когда длинные ногти Гюрзы принялись неловко царапать по миниатюрной чашечке, безуспешно пытаясь ухватить ручку. Ничего так и не вышло. Наемница процедила сквозь зубы пару грязных ругательств - служанка побледнела. Подхватив чайник и не сводя с бедной женщины-халфлинга колючего взгляда янтарных глаз, Гюрза приложилась к серебряному носику и принялась пить, громко сглатывая. Сердце служанки было наверняка на полпути к пяткам, когда телохранительница демонессы, наконец, утолила свою жажду и вернула чайник, утерев губы.
   Троица поднялась по лестнице, когда внизу раздался звон подноса и глухой удар чего-то мягкого об пол. Они не обернулись.
   - Обморок, - констатировал Карасу, распахивая перед демонессой двери зала.
   - Бывает, - цокнула языком Гюрза, возложив руку на оголовье своей феларской сабли в ножнах у пояса.
   Проследовали далее. По шикарному, широкому красному ковру. Наверняка одному из тех бесценных, что здешние картавые сквалыги-перекупщики втридорога продавали знати, вернувшись из очередного рейса на южные острова. Как жаль, что троица не удосужилась привести свою обувь в порядок после долгой дороги...
   В приемной на резных лакированных стульчиках сидело множество халфлингов в дорогих атласных одеждах и малиновых шапочках с белыми пушистыми перьями. У каждого на руках имелось по бархатному портфелю с непременной золотой оторочкой - признак особого шика среди чиновников. Их маленькие пухлые ручки, по мере приближения Карасу, что вырвался немного вперед, невольно начали поднимать эти портфельчики все выше, словно были способны при случае оградить от темного эльфа низкорослых обладателей.
   Один из пажей, которому не нашлось места, чтобы сесть возле стены, без дела шатался по ковру у дверей кабинета. Очевидно, там он дожидался своего господина, который был у бургомистра. Увидев приближающуюся фигуру темного эльфа в черном плаще паж растерялся, не зная куда деваться. Карасу делал вид, что не обращает внимание на то, как заметался халфлинг. По видимому, ему приказали следить за тем, чтобы разговору никто не помешал. Вот ведь незадача...
   Палач не остановился, словно не заметив, как паж пытался преградить ему путь. Халфлинг испуганно пятился к дверям кабинета, не имея возможности податься ни влево, ни вправо, так как там, по сторонам красного ковра, уже сбились кучками чиновники, писари и купцы с приказчиками.
   - Какой, должно быть, занятой день сегодня у бургомистра, - произнесла Жашка, окидывая собравшихся безразличным взглядом.
   Паж поднял руку с оттопыренным указательным пальцем, прерывисто пытаясь набрать в грудь воздуха и сказать что-нибудь, при этом утирая выступивший пот со лба, но в этот момент белесые глаза темного эльфа, наконец, обратили на него свой взор. Очень черные и очень грязные сапоги продолжали вышагивать по ковру, широко и уверенно наступая.
   - Тебе что-то нужно? - спросил ледяным голосом Карасу.
   Халфлинг схватился за лиловый беретик, из-под которого выбивались каштановые кудри и начал икать. Продолжая пятиться, он, в довесок, принялся отчаянно грызть ноготь на большом пальце, чем вызвал гримасу на лице темного эльфа. И тут спина пажа встретилась с дверью. Его зрачки расширились от ужаса.
   Палач остановился и взялся за ручку. Дернув ее на себя, ощутил слабое сопротивление и опустил взгляд вниз, приподняв одну пепельную бровь вверх. Опершись ладонью затянутой в перчатку руки о резное дерево, Карасу склонился и посмотрел на пажа, который, похоже, окончательно утратил дар речи и, в придачу, зажмурился.
   - С дороги, - потребовал темный эльф.
   Двери в кабинет были распахнуты перед Жашкой, и она вошла внутрь. Паж с пунцовым лицом стоял у стены, закрывая руками расползающееся темное пятно на бархатных панталонах, чуть ниже изящного ремешка с медной пряжкой у бедра.
   - Обмочился, - констатировала Гюрза, поведя носом.
   - Бывает, - цокнул языком Карасу и, не оборачиваясь, захлопнул двери.
   В кабинете горел камин. На несоразмерно большом для его владельца столе из красного дерева среди аккуратно разложенных бумаг лежала связка перьев, посредине раззявила рот позолоченная чернильница в форме толстой жабы с крупной монетой в перепончатых лапках. Бургомистр внимал словам просителя, зажав в одной руке перочинный нож с малахитовой рукояткой, а в другой перо, над которым, видимо, и трудился, пока выслушивал доклад. Проситель оказался из торговой гильдии, если судить по тому, с каким запалом он вещал о "таки возросших пошлинах на экспорт зерна".
   Бросив взгляд на вошедших, бургомистр заерзал в кресле, не зная чем унять собеседника, потому как тот располагался спиной к дверям и еще не видел три основательные причины для прекращения своей затянувшейся речи. Жашка решила оказать услугу и избавить халфлинга от труда проявлять в столь щекотливой ситуации славную истанийскую учтивость, что своей виртуозной риторикой могла соперничать и с самыми витиеватыми швигебургскими узорами.
   - Бургомист, мы прибыли к вам по очень срочному делу, - сообщила демонесса достаточно громко, чтобы проситель, наконец, запнулся и заткнулся хоть на минуту.
   Карасу тут же двинулся к плетеному креслу возле стола, где обретался представитель торговой гильдии.
   - Что за безобразие! - воскликнул халфлинг, когда темный эльф вытащил его за шкирку из кресла и, надо отдать должное, с величайшими предосторожностями поставил на ковер лицом к дверям.
   - Ну и манеры у вас, милейший, - нахмурился халфлинг, оттолкнув руку эльфа, и продолжил все с той же характерно истанийской интонацией, - Таки поимейте совесть!
   - Обязательно поимеем, - кивнула Жашка, скидывая капюшон, - А теперь пошел вон!
   Карасу закрыл от взора представителя торговой гильдии бургомистра, сложив руки на груди. Тот чертыхнулся и, ворча, поплелся к двери. Демонесса не отреагировала, когда низкорослый проситель обронил в полголоса не самое любезное выражение, проходя мимо.
   - Располагайтесь, господа, - картаво предложил бургомистр, откладывая в сторону нож с малахитовой ручкой и макая готовое для письма перо в чернильницу.
   Карасу отвернулся к окнам, Жашка заняла место в плетеном кресле, а Гюрза повернулась к камину. Да так неловко, что ножны ее сабли с разворота ударили проходившего мимо халфлинга под колени. Проситель шел настолько быстро, возмущенный этим грубым вмешательством, что не успел среагировать и рухнул на ковер, расквасив себе нос. Наемница насмешливо посмотрела в его карие глаза, которые умиляли ее своим невыразимо детским выражением крайней обиды и злости, и шевельнула меж губ раздвоенным языком.
   Видимо, на представителя торговой гильдии в тот момент снизошло озарение, прорвавшись, наконец, через завесу увлеченности насущным торговым вопросом. Словно в раз поняв, с кем он препирался, халфлинг подхватился и заторопился к дверям, ловя ладошками капли крови из разбитого носа.
   - У меня для вас скверные новости, - объявил бургомистр.
   - Разве положение таких как мы может быть еще хуже? - насмешливо спросила демонесса.
   - Оставьте свои остроты, мистресса Жашка, - попросил халфлинг, - Вы слишком стремительно пополняете список своих врагов, при этом так мало набирая соратников.
   - Откуда же мне их брать? Может быть, поискать в вашей приемной? - с издевкой поинтересовалась чернокнижница, облокачиваясь на подлокотник кресла.
   - Феларская канцелярия таки в ярости, - пропустив замечание мимо ушей продолжил бургомистр, - Империя рвет и мечет. Один причаливший в Зюдрадзеле корабль-призрак чего стоил!
   Жашка испустила вздох:
   - В который раз убеждаюсь, что такое дело, как спасение мира, слишком тяжкое бремя. Сопряженное с огромным количеством опасностей, оно приправляется также невежеством, которое выстраивает на пути спасителей все новые и новые бастионы. Так что же нам оставалось делать?
   - Но таки всю команду пустить под нож...
   - А вы думаете мне их было не жаль?!
   Карасу удивленно вскинул брови, но не повернулся, с интересом ожидая продолжения того фарса, который начинала его хозяйка.
   - У каждого из них наверняка имелись семьи и славные ребятишки, - ее лицо приняло крайне скорбное выражение, если судить по демоническим меркам, - Но, так и не добравшихся до дома, отцов слишком сильно увлекло стремление легкой наживы. О, времена! Сейчас всем очень тяжело. Прошедшая война оставила многим жалкий удел в погоне за куском хлеба. Прискорбно, вы не находите, бургомистр?
   - Разумеется, - протянул ошеломленный этой патетикой халфлинг.
   - Так что же нам оставалось делать? Сколь бы мы ни пытались вразумить их, намекнуть своим видом, грозным, надо сказать, как они заблуждались, считая нас легкой добычей, - все было без толку. Но, если вы думаете, что мы оказались хоть перед каким-то выбором - вы глубоко заблуждаетесь!
   - Подождите. Но разве... - начал было бургомистр.
   - Сплошная подлость! Низкая и гадкая затея! Представляете себе, как нам повезло, что моя телохранительница случайно оказалась в трюме, когда они готовили взрыв пороховых запасов?
   Гюрза махнула рукой от камина, возле которого грела озябшие пальцы.
   - Погубить такой корабль, и ради чего? Более чем скромных посулов канцелярии, которая из слепой подозрительности гонялась за нами несколько месяцев?! Непостижимо! Моя верная воительница потребовала от них прекратить творить безобразие и добровольно раскаяться в содеянном, но... увы... была кровь...
   Демонесса прикрыла пальцами глаза.
   - Той ночью матросов и их капитана обуяла жуткая смесь из страха и ожесточения. Они досадовали из-за провала своего плана и боялись нас, спасенных волею слепого случая. Хотя... может статься не настолько слепого, ведь судьба не даром оберегает тех, кто жаждет сохранить многие жизни от гибели в бесплодных попытках озлобленных на весь мир чернокнижников вернуть себе былое могущество. Могущество, принадлежавшее не им, а народу shar'yu'i!
   - Погодите! Но вы же не кто иная, как чернокнижница и, в придачу, демон! - воскликнул окончательно сбитый с толку бургомистр.
   - Да! - воскликнула навстречу Жашка, отрывая руку от лица, - Но я не жажду мести или власти! Мой народ прибыл в этот мир из гибнущего измерения за тем, чтобы обрести новый дом. Жить в мире и согласии с существами, населяющими Материк. Но, похоже, нашим мечтам не суждено было сбыться. И мы не одиноки в этой отверженности.
   Чернокнижница протянула руку в сторону темного эльфа.
   - Вот еще один пример. Нет, вы посмотрите! На этого изможденного долгими скитаниями и многочисленными стычками воина. Благородного и знатного, уверяю вас. Он пришел в этот мир с благими целями. Хотел узнать как можно лучше народы, обитающие на поверхности. И что же он узнал о них в итоге, бургомистр? Что мы показали этому обитателю подгорных дебрей, который провел детство и юность на краю Бездны?!
   - Черт побери! - взвизгнул халфлинг, отчаянно пытаясь выстоять под этим напором, - А что вы скажете на это: среди трупов были найдены тела, над которыми провели такие ритуалы по контролю сознания, что находятся под запретом даже у некромантов!
   - Ах, вы о тех несчастных! - Жашка достала батистовый платочек и поднесла к наполнившимся слезами глазам.
   - Да... да, - вздернул подбородок бургомистр, поправив пенсне на своем широком носу.
   - Мы пытались решить дело мирно до последнего, но они посчитали, что нас слишком мало и напали... Из страха, повторяю. Великодушие не чуждо ни одному из нас, но тогда не оставалось выбора.
   Халфлинг окинул своих посетителей глубокомысленным взглядом. Едва ли он смог бы хоть когда-либо поверить в то, что перед ним находились не три убежденных мясника.
   - Мы отчаянно сражались и еле уцелели, - продолжала свой печальный рассказ Жашка, - И даже смогли пленить нескольких из них. Но необъяснимый страх перед нами толкнул матросов на ужасное деяние - они решили убить себя, чтобы не попадаться нам в руки живыми. Мы еле успели совершить тот ритуал. Они умирали! Сами понимаете, времени выбирать средства и способы не оставалось. Увы, некромантия, применяемая на полуживых существах, еще слишком несовершенна. Если бы только общество Визардеи просуществовало немного дольше...
   - Они погибли в жутких муках!!! - вскричал халфлинг, хватаясь за грудь.
   - Мы сделали все, чтобы спасти несчастных! - возразила демонесса, чуть не срываясь на рыдание, - Но жизнь оставила их тела, едва мы причалили. Этого не должно было случиться! Они взяли на себя страшный грех. Любой бы на моем месте постарался сделать так, чтобы эти несчастные умерли не от того, что наложили на себя руки. Теперь, пусть и такой ценой, но вход в небесное царство Создателя этим беднягам обеспечен.
   - Аминь, - немного смягчился бургомистр.
   Пусть и убежденный, что все это велеречие шито белыми нитками, но крыть ему было нечем, так как банально не осталось в живых никого, кто мог бы опровергнуть слова чернокнижницы.
   - "А что если они герои?" - вдруг мелькнула в голове халфлинга мысль.
   - На нас ополчился весь мир. Мы пришли сюда просить вашей поддержки, потому что кому как не истанийцам понимать, где будут проводится первые эксперименты чернокнижников Каменного Цветка! В чьих, если не в ваших интересах, содействовать нам. Бросить стереотипы в воду и понять, что, кто бы ни шел на смерть за общее благо, он заслуживает участия! Помощи! Неужели и здесь нас ждет тоже самое, что и на корабле?
   А вот от этих слов халфлинг насторожился. Даже более того, совсем немного размышлений потребовалось, чтобы его прошиб холодный пот.
   Герои! Отчаянные храбрецы эти трое! Весь мир против них, и он должен им помочь. В конце концов, слишком удобно все излагалось агентами людской канцелярии. Верно? Слишком гладко и от того вызывало сомнения в противовес повествованию демонессы, которое своей неказистостью скорее походило на правду. Еще дед говорил бургомистру, что правда всегда неказиста... бывает... временами...
   - Простите меня, мистресса, - горячо отозвался халфлинг, - Вы можете себе представить, как на меня давят послы и агенты канцелярии! Поэтому я таки был вынужден услышать всю историю из ваших уст. Еще раз прошу простить меня за то, что вынудил вас возвратиться в памяти к столь печальным издержкам...
   Гюрза бросила на него осуждающий взгляд и строго покачала головой.
   - То есть я хотел сказать скорбным следствиям предрассудков, что еще так сильны в нашем непростом мире. Это делает его еще более непростым для тех, кто пытается сломать их! Поэтому я верю вам и только вам! Сию минуту велю писарю приготовить все необходимые бумаги, а также грамоты. Пусть и рискну своей должностью, но препятствий в моей стране таким отчаянным и бескорыстным героям чинить не будет никто! Таки ручаюсь своей седой головой!
   - Спасибо вам огромное, бургомистр! - радостно воскликнула чернокнижница, - Вы не представляете, какое это облегчение, посреди тьмы безразличия, окутавшей наше путешествие, встретить, наконец, теплый огонек дружелюбия!
   - О! Не стоит благодарности, мистресса! - бургомистр схватился за платок, утирая пот с висков, все также держась одной рукой за левую половину груди.
   - Теперь, мы вынуждены вас покинуть, милый друг. Сегодня нам еще предстоят сборы в долгий и опасный путь к Подводным Пещерам.
   - Не извольте беспокоиться. Бумаги принесут вам сегодня же вечером!
   - Благодарю вас, от всего сердца!
   Тепло попрощавшись, демонесса и телохранители покинули кабинет и быстрым шагом удалились, распугав по дороге всех, кто еще оставался в приемной да и вообще сколь либо близко от красного ковра, ведущего по лестницам и коридорам прямо к выходу.
   - От всего сердца, - хмыкнула Гюрза, когда они оказались на улице и им подвели лошадей, - Какого из твоих трех, госпожа?
   - Неважно, - оборвал ее Карасу, вскакивая в седло, - Но нужно быть осторожнее впредь, Жашка. У нашего дражайшего бургомистра сердце одно, и ты его чуть было не довела сегодня до приступа.
   Чернокнижница пожала плечами и, поворотив коня, бросила одно лишь слово, цокнув языком:
   - Бывает.
  
  
   Горели огни костров. В холодном ночном небе сверкали звезды. Беззаботная и простая картина на горном плато будто сама просилась на холст.
   Все решено.
   Здесь больше нечего делить. Кровь в пещере успела сто раз засохнуть. Ясли опустели. Глаза - в мешках, шкура, та, что еще хоть на что-то годилась, - порезана и свернута в рулоны. Трофеи... И больше ничего.
   Там, с младшими, оказалась одна молодая дракониха. Она пыталась затаится. Раненная, прикинулась мертвой. Понизила ритм сердца настолько, что даже он ее не услышал. Хотела забрать кого-нибудь с собой напоследок... Почему никому не дохнется спокойно, в свое удовольствие, а? Ну обставили тебя. Всё! Отдай концы, отбрось копыта...
   Карнаж приложился к бутылке рома. Крякнул, посмотрел в темноту горной ночи. Поднял ко рту нож с кольцом на рукоятке, куда насадил кусок жаренного мяса. Свежее. Парное, черт его возьми! С приправами на огне источает куда лучший запах, нежели подорванное взрывчаткой или продырявленное ядром. Надо было побольше лука. С ним даже лучше, чем баранина. Впился зубами, оторвал кусок. Жестковатое малость, но сойдет. Тут нос никто не воротил. Свежатинки убийцы драконов не видели очень давно. Так что наедались до отвала.
   Грэф сразу почуял неладное, когда наемники вошли в пещеру. Говорил, такой мерзкий холодок в кишках заползал... Ловец удачи не видел, но Тард сказал, что смотреть все равно было не на что. Размозжил кузнец ей череп одним ударом, даже клыки раскрошились, и весь сказ. Толком ничего не почувствовала. Хотя, ей наверняка достало и предыдущего.
   Приятного аппетита, мэтр Феникс! Сегодня вы клюете ребрышки самой хранительницы драконьих яслей.
   Отпил еще, повернулся... Горят огни. Звезды. Как все просто и здорово получилось. Давно он так не убивал. Всласть. По горло. Он кровью купил эту тишину, что сейчас царила вокруг. Забашлял, как выражались наемники, столько, что здесь вечность будут эти тишь и гладь. Драконы не возвращались в разоренные гнезда...
   Ха! Глухо, как в Бездне.
   Карнаж побрел назад к огням, потягивая ром. Теперь он понимал, что так забавляло знать на королевских охотах. Ему приходилось добывать себе пищу в дебрях лесов, но это было совсем не то. В одиночку не чувствовалось такого азарта, который становился на порядок ярче, если его единодушно испытывала вся свора. Холодная решимость хищника в противовес оголтелой жажда убийства стаи...
   Отличная выдалась охота и приличная добыча! Феникс по привычке сосчитал сколько они собрали только за этот раз и даже присвистнул от результатов. По насколько тысяч полновесных золотых крон на брата, и это не считая положенного гонорара за убийство, который обещал король. Уж гильдии магов и алхимики такие реагенты с руками оторвут, стоит только намекнуть. Еще спасибо скажут.
   Смех. Убийцы драконов за ближайшим костром покатывались с рассказов одного гнома, который в лицах и с искусством, достойным ярмарочного комедианта, травил одну байку за другой, знай подливая себе пива.
   Карнаж вслушался.
   - Чего дальше-то? - утирая слезы со смеху торопил один из феларцев.
   - Ну, как и полагается, привели дракончика, значит, к старшему дракону, - вещал гном, - Вожаку, стало быть. Знашь, древнему как сама земля! Он его и спрашивает: "Ты своих бабку и деда сожрал?". Я, говорит. "Ты мать и отца схавал?" Я, говорит. "И братьев и сестер извел под корень!" Дракончик, значит, кивает. Ну, тут вожак не выдерживает и как зарычит: "Так кто же ты после этого?!" А дракончик, сопли утирая: "Сироти-и-инушка!!!"
   Феникс под шумок присоседился к компании, но его заметили. Посмеявшееся от души общество не замедлило тут же поднять тост за прыть, которую накануне показал ловец удачи. Собственно, благодаря тому, что выживших среди драконьего племени не оказалось, наемники могли себе позволить немного отдыха. Вести о расправе до драконьих кланов дойдут теперь не скоро.
   Карнаж не был огорошен этим. Его на пару с Горттом до того чествовали несколько часов к ряду, отчего гном теперь едва держался на ногах. Собственно, поэтому полукровка благоразумно отстранился от общего празднества и гулял в ночной тиши, шатаясь вокруг бивака. Пускай ему не удалось до конца привести в порядок собственные мысли, зато он умудрился немного протрезветь.
   Несколько иначе представлялось все это раньше. Наверняка тут оказали свое влияние прочитанные им когда-то компендиумы драконоборцев. Но что поделать? Карнаж был сыном своей эпохи. Не самым желанным, как доказывало ему бытие чуть ли не на каждом шагу, однако, если кому-нибудь вздумалось намекнуть ловцу удачи на это прискорбное обстоятельство, то всё, на что такой правдоруб мог рассчитывать, состояло из пары резких выражений и уже известного грубого островитянского жеста с оттопыренным средним пальцем. Хотя, Фениксу после недавних событий, могло и не достать охоты на словесные рекомендации. В конце концов жест оказывался куда экономичнее даже по затраченным мышечным усилиям. Тем не менее, при всей резкости своих позиций, полукровка оказался растерян, когда приправленные пафосом описания героических сражений с драконами оказались настолько несравнимы с реальным положением дел, что оставалось диву даваться и вдобавок задаваться вопросом: "А, часом, не полная ли выдумка все эти книги и свидетельства?" У людей отменно получалось врать и не краснеть, когда речь заходила о превосходстве их расы над остальными. Этот шовинизм в свое время добротно пропитал страницы хотя бы небезызвестного "Драхентётера" феларского юбилейного переиздания. Как там было? Гномы - рубаки и гренадеры, эльфы и полуэльфы - лучники и загонщики, а человек - это центральное лицо, рыцарь на коне и в латах, что наскакивал на уже порядком изможденного дракона и вонзал ему в "честном и открытом" поединке копье в грудь с лобового удара, чуть не вылетая из седла от переполнявших его храбрости и доблести. Однако, даже Морвириари в своих трудах старался обходить эту скользкую тему стороной. Хотя его авторитет как комментатора оказывался исторически беспрецедентным. Более авторитетного мыслителя Материк еще не знал, но даже этот достойный муж обращал свой взор в иную сторону. Стремясь к сути конфликта, он пытался доказать, что похищение драконом принцессы также маловероятно, как и старым колдуном или отшельником от магии. В первом случае потому, что ничтожно малое число драконов в истории проявляли прелюбодейский интерес к гуманоидным формам жизни, а во втором потому, что вызываемая столетним контактом с магическими энергиями стерильность была не единственным побочным эффектом. По заверениям Морвириари, угнетающе действовало это и на многие другие желания. Причем философ подчеркивал, что подвергаемые сомнению явления даже более редки, чем некрофилия у темных эльфов или каннибализм у демонов или демонизированных мутаций живых существ. Немного конформизма от коллег и это все со временем превратилось в весьма стройную теорию, которая, как ни парадоксально, так и не истребила прежних заблуждений. Этому доказательством мог служить как раз выход того юбилейного издания компендиума драконоборцев, в котором за столько лет не изменилось и строчки.
   Карнаж отпил еще рому. Сегодня с выпивкой у него все складывалось не так. Мысли путались, но сами по себе. Ясности пойло не вносило, но и не усугубляло, лишь немного расслабляя. Хотя это тоже было спорно. Нервное напряжение, не в пример физическому, после боя не спадало, и складывалось скверное ощущение, что ром не брал его также, как после первых заказов в качестве ловца удачи или, если копнуть глубже, первых драк гильдии воров в Швигебурге. Сам себе напоминая сжатую пружину, полукровка интуитивно понимал, что сделанное требовало какого-то капитального вывода и именно его поиск сохранял напряженность. Огорчало. Выходило, что всегда в мире представится куча возможностей сунутся в такие дела, где до седин можно ощутить себя салагой. Но опыт - дело наживное, и Феникс с некоторых пор знал, что лучше всего было сделать в ситуации, когда возникал подобный ступор...
   - Не морочь себе голову, - рассудительно, даже с нажимом, посоветовал Бритва, - Да, не аккуратненько, не копьишком дырку в шкуре, и не стрелой в глаз, а бомбой в кровавый фарш, картечью в чешуйчатое решето. Однако ж ты не сдрейфил! Молоты Швигебурга! Да в этом году мне простаки везет на удальцов. Даже штаны апосля никто не сушил. Наливай, ща еще скажу...
   Карнаж налил. Гном закурил, глубокомысленно уставившись на полную кружку.
   - И кто, кстати, там, на уступе, сегодня завывал и улюлюкал как конченный маньяк? - прищурился Тард, - Тащился, видать, как кот с валерьяны. Задали мы им перцу на всю катушку, говорю тебе. Давненько такой бойни не было, давненько. А что раньше судили рядили эти рыцарьки ржавые, так то когда ж было?! Когда драконы по всему Материку шарились. Но, по сути, дружище, ничего не изменилось. Сказки вспомни. Что там с драконом происходит? Дохнет, гнида. Так ему и положено. На роду написано, смекаешь?
   Феникс кивнул.
   - Так раньше они по одному гадили. А теперь поди ж ты! Эвон, целыми кланами в горах засели и плодятся как куры. Но народам Материка до северной звезды на эти подробности. Главное, чтобы продолжало быть как в сказке. И их не волнует какими способами и кто это сделает. Сечешь?
   - Секу, - еще раз кивнул ловец удачи.
   - Нет, не сечешь! По глазам вижу. Лады, пойдем с другого угла, - Бритва отхлебнул рома и прищелкнул пальцами, - Слыхал древние сказания о героях, что боролись с первыми личами? Ну, этими, скелетами оживших магов короче.
   - Приходилось.
   - Ну, вот. Что требовалось для того, чтобы завалить такую курву?
   - Найти предмет, в котором содержалось заклятие. Оно являлась ключом, который приковывал дух чародея к этому миру. Банальный обман Бездны, во время которого ее энергия направлялась вместо души заклинателя на неодушевленный предмет.
   - Да к черту эти подробности! - хлопнул ладонью о колено гном, - По сути требовалось выкрасть ценный артефакт для определенной цели. Раньше этим занимались кто попало, а нынче - ловчие удачи.
   - Как у тебя все легко, - проворчал Карнаж.
   - А все и есть легко. На всяк спрос есть свой резон, на всяк резон имеется проситель и у всякого такого просителя имеется предложение, - Тард приложил руку к груди, - Положа руку на сердце, в нашем дерьмовом мире можно ощутить себя отлично только если у тебя есть деньги, добрый клинок и котелок на плечах варит не худо. Скажешь "нет"? Тогда какого черта ты - ловец удачи, а не бондарь или шорник?
   - Нравом не вышел, - попытался отшутиться Карнаж, но Бритва не унимался.
   - Вот именно, братишка! Потому что у тебя есть желание жить по-своему, а не гнить под пятой какого-нибудь дворянчика, до гроба копаясь в говне! Так что допивай этот чертов ром, закусывай драконьим мясом и отправляйся спать. Утро вечера мудренее. Завтра мы всей кодлой продолжим наш путь в брод по реке крови, потому что таким как мы легче идти вперед, даже когда станет по пояс, чем сызнова вернутся на мелководье!
  
  
   - Палачи! Ларонийские палачи идут!!! - молодой феларец пулей летел по плато к лагерю, придерживая пляшущий на голове от быстрого бега шапель, - Мы пропали!
   - Ах ты тля! - рявкнул рослый северянин, жахнув на противоходе паникера кулаком в лицо, - Чего разбазарился?!
   - Рене, не зашиби парня, - бросил Тард, проходя мимо.
   - Для ума не помешает, - скрежетнул зубами алебардист, почесывая щетину на широком подбородке. Феларец сжался на снегу под испепеляющим взглядом его серых глаз.
   - Гляди-ка, - хмыкнул Бритва, обозревая с пригорка плато, - И впрямь пожаловали.
   - Кто? - зевнул Гортт, протирая спросонья глаза.
   - Палачи! - снова возопил молодой феларец, с трудом поднимаясь после удара и прикладывая снег к глазу.
   - Усраться можно! - рявкнул Тард, уперев руки в боки, и зло зыркнул на парня.
   - А скока их там? - невозмутимо поинтересовался Рене.
   - Где-то сороковник с гаком, - ответил Гортт, всматриваясь в зрительную трубку.
   - Многовато, но ничего, - Бритва приложил два пальца к носу и смачно высморкался на снег, - Рене, раздавай алебарды и скажи Волку, пусть щитовиков собирает. Поживее!
   Алебардист издал какой-то звериный приглушенный рык и быстро зашагал к обозу, бормоча себе под нос: "Дело, тля! Наконец-то будет дело!"
   - Откуда они к нам сюда свалились? - чесал в затылке Гортт, возвращаясь вместе с Тардом.
   - Спроси чего попроще, - пожал плечами Бритва.
   Недобрые вести мигом облетели весь бивак, и наемники сосредоточенно принялись снаряжаться в бой. Шлемы, кольчуги, щиты, панцири... старье и новинки, все, что душе угодно - собиралось, одевалось, застегивалось и затягивалось на плечах, груди, коленях, предплечьях. Рослый, одноглазый южанин, с выбивающейся из-под стянутого на голове черного платка темно-русой шевелюрой, раздавал наемникам с воза щиты различных форм и размеров.
   - Чем богаты - тем и рады, мужики, - приговаривал одноглазый, видя озадаченные лица. Судя по всему, его-то и называли Волком.
   Грэф и Карнаж находились в стороне от общего действа и недоумевали, куда им теперь приткнуться. Бритва собирал строй. Тот самый, который успел себя основательно зарекомендовать за столетия войн на Материке. Старый мерин борозды не портил.
   - Чего стали? - кликнул кузнеца и ловца удачи Тард, натягивая свой знаменитый рогатый шлем, - Грэф, дуй с Рене на левый фланг! Карнаж, давай к Волку на правый. А мы с Горттом в центре повоюем.
   Побратим Бритвы вырос у того за спиной со щитом и топором наготове, прикрыв рыжий чуб швигебургским шишаком. Главарь убийц драконов в свою очередь взял с воза крепкий кулачный щит, стукнул пару раз секирой в кромку и двинулся в ту сторону, где Волк собирал линию щитоносцев:
   - Подваливаем, братва!
   Грэф заторопился и протянул Фениксу руку с еще не застегнутым наручнем:
   - Подсоби.
   Карнаж растерянно взялся за ремни. Он никогда раньше не участвовал в строевом сражении и понятия не имел, как себя вести в боевом порядке.
   - Слышь, Феникс! - гаркнул Волк, приветливо махнув своим тесаком над головой, - Как кончишь там, тащи сюда свою задницу! Будешь мне вместо второго глаза.
   - Строй! - надрывался на левом фланге Рене, - Строй, тля!
   Северянин древком утюжил линию собиравшихся алебардистов, раздавая тумаки особо нерасторопным:
   - Чтобы последние четыре ярда разгона топали след вслед за щитами! Как вмажемся, подоприте центр, тля! Кто зазевается - изрубят!
   Карнаж и Грэф, пожелав друг другу удачи, разошлись каждый на свой фланг. На правом ловца удачи уже поджидал Волк, примеряясь к щиту, который достался ему. Окинув полукровку оценивающим взглядом, южанин покачал головой и сплюнул:
   - Порхай под мой щит, птичка. Устроим эльфийским латникам сюрприз! Только чур не лебезить, усвоил?
   - Не боись! Рубать буду от сердца, - прищурился Карнаж, вынимая курикару из ножен.
   И они двинулись вперед двумя линиями, навстречу неспешно подступающим ларонийским палачам, которые тоже выстроились двумя линиями.
   - Все как на подбор, мать их, - проворчал Бритва, - Глянь, ни одного щита. Полуторные пехотные сабли да двуры. Вконец обнаглели, беляки!
   - И наверняка их сюда притащил какой-нибудь замороченный старый хрыч из древних лордов, - поддержал с сопением Гортт.
   - Опа! - послышалось из-за спин гномов восклицание лучника.
   С треском натянулась тетива. Одинокая стрела сорвалась в полет и... расщепилась за несколько футов над шлемами палачей. Защитное поле вспыхнуло фиолетовым.
   - Не понял, - опешил лучник, - Это они чё?
   - Меч через плечо! - по своему обыкновению ответил Гортт.
   - Сраная эльфья магия, - процедил сквозь зубы Бритва, - Теперь ясно с какого рожна они прут линией, а не клином. У нас не хватило бы силенок продолбить эту защиту, даже если бы всем скопом за пушки и луки похватались.
   - Надо им центр сломать.
   - Завались, лукарь! И без тебя знаем, - не сдержался Гортт, - Ты лучше алебардой резче накрывай, как сойдемся. На вас вся надежда.
   Две стены доспехов и оружия молча сходились посреди горного плато под порывами завывающего ветра. Когда между ними оставалось не больше десятка ярдов, воздух прорвал боевой клич и первые ряды схлестнулись с характерным грохотом и звоном...
   - Мать моя женщина! - хрипел Грэф, подперев древком двоих щитоносцев впереди и чувствуя, как от напряжения на окровавленном снегу разъезжаются ноги.
   Какофония из криков, ругани, лязга стали и глухих ударов щитов отдавалась звоном в ушах. Да еще Рене рядом рычал и выл как сам дьявол, размахивая алебардой.
   - Руби! Руби, тля!!!
   Ларониец с истошным воплем отваливается с расколотым шлемом, заливаясь фонтаном крови. Первый ряд ругается как сапожники, второй дружно ухает, опуская алебарды на латников.
   - Уже топор занес палач... - как раненый зверь рычит Рене, с перекошенным лицом опуская на снег одного из наемников с прорубленной от ключицы грудью. Тот захлебывается, пуская красные пузыри...
   - ...народ орет: "Хреначь-хреначь!!!" - северянин вскакивает и вламывается в спины щитоносцев, запихивая острие своего оружия в глазницу ближайшего ларонийского шлема.
   Рассудок мутится от запаха крови. Тело чувствует легкость. Грэф на четвереньках подтягивается к убитому, хватает окровавленную алебарду... В густом воздухе словно запахло карамелью. Отец покупал ему на ярмарке, когда они ездили продавать косы и серпы... Легкость. И жажда.
   Ларонийский палач наседает, мнет крайнего. Бьет со всей силы латной рукавицей в шлем. Феларец еле держится на ногах. Гнется, подставляя рослому эльфу порядком изрубленную кромку щита.
   - Хавай, сука! - Грэф отоваривает ларонийца в наплечник, проминает, заносит снова.
   Другой пытается прикрыть откинувшегося назад товарища. Смятый феларец с воплем выпрямляется и бросается на него, толкая щитом в грудь.
   Шея!
   Топор алебарды валит откинувшегося ларонийца на землю. Кузнец крутит древко, лупит с разворота в шлем того палача, которого из последних сил отталкивает щитоносец. Эльф пятится и не успевает разрубить.
   - Храни тебя бог! - задыхаясь, шепчет феларец, опираясь на подставленное плечо кузнеца, и поднимает оброненный шаргардский фальшион.
   Дальше наседают уже вместе с дружным рыком голодных волков. Один латник выворачивается с боку. Не успевают. Рене тут как тут и сует древко эльфу между коленей. Ларониец с грохотом падает. Вздымается алебарда. Палач выставляет парад, перехватывая двуручный меч второй рукой за кончик лезвия. Двое эльфов спешат ему на выручку. Грэф тоже замахивается над опрокинутым. Феларский щитоносец каким-то чудом крутится сразу против двоих палачей, прижав к корпусу щит и фальшион. Они его бьют. Даже лупят. Один - пехотной саблей крошит истрепанный щит, другой - орудует гардой меча как киркой и ломает бедолаге плечо.
   - Братишка!
   Феларец мешком валится с п'о'ксессальской мизарикордией* в горле. Его убийца через мгновение падает коленями в снег, с опустившимися на оба плеча топорами. Хриплый крик сливается с яростным воплем уцелевшего напарника.
   Два прямых удара с упора. Они даже приподняли латника над землей. Бросив меч эльф поливает изо рта кровью, цедит проклятия и сжимает пальцами оба древка алебард, засевших наконечниками у него в боках. Опускается на снег и, наваливаясь, толкает двоих убийц драконов назад...
   Гномы бились молча, упрямо, с сопением диких кабанов не отступая и на дюйм. Центр построения наемников являл собой традиционный швигебургский монолит, залитый кровью убитых до самых бровей, но оставшийся на том же месте, где встретил эльфов. Соорудив себе солидный вал из троих палачей и заплатив за это всего лишь одним рогом со своего знатного шлема да сменой щита, Бритва продолжал методично ломать мельтешащие впереди латы своей секирой.
   Гортт во всем следовал примеру побратима, щерясь в рыжую бороду и не жалея добавки любому, кто оказывался в досягаемости его топора. Только вот что-то за воротом сделалось совсем сыро. Он, конечно, взмок, но не настолько же. Улучив мгновение, скосил глаза и увидел еще один глаз, что болтался возле его уха. То-то ему казалось, что задние как-то слишком навалились.
   - Эх, братишка, - прошептал гном, - Брал бы их лук, цел бы ты остался... Снимите его с меня кто-нибудь!
   Разваленная надвое голова лучника с вылетевшими глазными яблоками мелькнула в сумятице доспехов и исчезла.
   Старый мерин борозды не портил. Алебарды брали свое, порубив немало латников в первые минуты боя. Самая презираемая пехота, военная грязь, скрытая за спинами щитоносцев, оказалась смертельной для ларонийского построения. Подгадав верный момент, Бритва стребовал "клин" и, рявкнув "Вперед!", с поддержкой еще четверых гномов промял строй палачей. Со свистящих поверх их шлемов алебард второго ряда снова обильно потекла эльфийская кровь...
   - Навались, мужики! - призывал Волк, со свистом опуская свой тесак на отступающего палача, - Лови-ка, дрищ эльфийский! Я твои острые уши сейчас тебе в задницу загоню!
   Второй ларониец выпрыгивает из-за спины товарища и заносит двуручный меч для горизонтального удара в бок. Курикара со звоном встречает атаку. Эльф опешил, когда перед ним появился красноволосый "сюрприз", заготовленный южанином за щитом. Карнаж с усмешкой встречает злобный взгляд фиолетовых глаз, и оба, с сопением сцепив клинки, начинают бороться.
   Волк отбил своего противника от остальных и начал наседать, яростно охаживая эльфа кромкой щита в шлем и подрубая ему при первой же возможности левую ногу. Неожиданно сменив темп, южанин обрушивает свой массивный клинок сверху, бьет ступней в колено подрубленной ноги. Палач падает навзничь. Не давая опомнится, одноглазый прижимает его кромкой в районе горжета к земле и брызжа слюной рубит тесаком в шлем, не обращая внимания на летящие в лицо ошметки и кровь...
   Палач бил широко и оказался слишком неуклюж для полукровки в своих латах. Со змеиным проворством на очередном замахе Карнаж подсел под эльфа и саданул снизу-вверх колющим. Курикара влетел в зазор шлема и панциря, пробив подбородок. С урчанием дикого кота ловец удачи дернул клинок на повороте, через плечо, разворотив ларонийцу переднюю половину черепа.
   - Волк, берегись! - раздался будто не его металлический крик.
   Палач прорвался, полукругом рубанул в живот алебардисту и кинулся на одноглазого. Под истошный крик смертельно раненного, Феникс бросился наперерез и протаранил латника плечом. Ему казалось, что он со всего хода врезался в стену. В глазах потемнело.
   Полуторная сабля вонзилась в снег в футе от головы южанина.
   - Держись! - срывающимся голосом заорал Волк, подхватываясь и занося тесак.
   Ларониец вцепился Фениксу в горло и выхватил кинжал.
   Лезвие тесака с треском разлетелось о шлем. Палач обмяк.
   - Ты цел, братишка?! - Волк бросил обломок клинка, столкнул латника и принялся вытаскивать оглушенного ловца удачи.
   - В порядке, - заверил Феникс, кашляя и потирая шею после железной ларонийской хватки.
   Южанин хлопает его по плечу, поворачивается и склоняется над скрючившимся на земле алебардистом. Кровь заливает снег из прорубленного живота, руки пытаются сдержать вываливающиеся вперемешку с кольцами кольчуги кишки. Он уже не кричит. Карнаж не моргая смотрит на парня, который все это время прикрывал их, искусно орудуя алебардой поверх голов. Бледный, жмется у колен Волка.
   - У-у-у... - только и выдает одноглазый, поддерживая ему голову.
   Феникс кое-как справляется, подавляя острое, как кусок стекла, воспоминание, мелькнувшее в голове: всего минуту назад он слышал сбивающееся дыхание этого парня над самым ухом, когда тот размахивал древком...
   - За того, кто еще не умер, - глухо бормоча, будто заклятие, Карнаж делает пару шагов и поднимает свой клинок. Голова кружится, его шатает и тошнит, но он наступает подошвой на грудь перевалившегося на спину ларонийца. Желтые, затуманенные глаза смотрят на такие же фиолетовые в раскрытом забрале.
   Навстречу латной перчатке, поднявшейся в жесте мольбы с растопыренными пальцами, вздымается окровавленный курикара. Кажется, с ним это когда-то уже случалось...
   - Умри!!! - меч вонзается, снова поднимается и снова с хрустом вонзается, - И будь ты проклят, белобрысый!
   Правый фланг пошел вперед, опрокидывая рассыпавшихся палачей.
   Волк осторожно опускает голову умершего товарища на снег, тяжело поднимается, кивает Фениксу, перехватывает алебарду и бежит следом за остальными наемниками. Карнаж смазывает кровь с рассеченного лба, трясет головой и пытается рассмотреть, что творится на левом фланге. Рене дубасит изможденного ларонийца обломком алебарды по спине, вцепившись тому в шлем и согнув. Грэф остервенело добивает кого-то своим молотом, со всего маху опрокидывая боек на пытающегося подняться латника.
   - Грэф!!! - раскатисто позвал ловец удачи, словно в дурмане, криво улыбаясь и махая кузнецу рукой.
   Рене срывает с головы палача шлем, хватает за волосы и уже им бьет шатающегося противника в открытую голову. Кузнец подскакивает и заканчивает все дело, резким ударом молота сокрушая позвоночник и отправляя ларонийца грудью навстречу объятиям земли. Только после этого Грэф выпрямляется и с той же радостью машет ловцу удачи в ответ.
   - Поднажмем, братишка! - рявкнул кузнец, - Наши погнали беляков!
   Феникс зашагал следом за наемниками как-то заторможено, неловко вытаскивая цепь и обматывая ее вокруг левой кисти. Видать, знатно приложился. Голова кружилась еще сильнее. Ноги то и дело спотыкались о трупы. Иной раз клинило так, что перешагнуть очередную груду измятых лат становилось целой задачей.
   Палачей, вернее то, что от них оставалось, прижали на самом краю плато и нещадно истребляли. Карнаж, как ни старался, не мог уловить разницу между этим побоищем и поножовщинами швигебургских воровских гильдий. Также откровенно, незадачливо и до ужаса просто. И это помогало ему. Знакомый ритм боя, решимость, с которой две волны воинов схлестнулись. Ненависть и злоба, пропитавшие воздух, будто бы росой оседали не искореженном и залитом кровью металле.
   Впереди также, как и в закоулках у портовой площади, сгрудились победители. Похоже, загнали главаря ларонийцев в угол. Сейчас, должно быть, с остатком ярости приканчивают пару-тройку изможденных эльфов, которые в порыве безысходного героизма стараются подороже продать свои жизни. Как же... отдают задарма, и не у всех из них получается испустить последнее проклятие.
   Какая-то незримая и плотная волна откатывает наемников назад. В воздухе полыхают фиолетовые искры. Магия?
   Феникс заметил, насколько близко он подошел лишь тогда, когда не дал упасть отлетевшему назад рослому наемнику.
   - Тля! - выругался тот с северным выговором, - Что это еще за курвины штучки?!
   Рене...
   - Благодарствую, Карнаж.
   И это он тоже где-то уже слышал. И дальше...
   Бритва поднимает руку, бросив на снег свой порядком искромсанный щит. Отдает секиру Гортту.
   - Все выкобениваешься со своей ворожбой, старый таракан? - мрачно спрашивает глава наемников, вынимая из-за спины припасенный на такой случай поллэкс.
   Совсем новое, оружие предстает перед эльфийским лордом во всей своей красе. Изящное, надо отдать должное, для той варварской эпохи, которая настала на Материке после войны.
   - Ну, давай потолкуем, - шмыгнув носом предлагает Тард, знаком отстраняя остальных, - Тут сам управлюсь, братва. А то видали, какие штуки этот перечник откалывает со своими волшебскими мечиками!
   Эльф задирает подбородок и пускает гнома внутрь полыхающего фиолетовыми молниями поля, защищающего в радиусе футов двадцати главу палачей и тела нескольких убитых ларонийцев.
   Лорд салютует, приветствуя своего визави. Тард в ответ сморкается на снег. С непокрытой головы ларонийца сверкают фиолетовыми угольями глаза. Спины наемников на некоторое время скрывают поединщиков от взора, но, судя по одобрительным крикам, дела у Бритвы идут неплохо.
   Дальше Феникс ощущал только изменения в магическом барьере, что становился то сильнее, вспыхивая искрами, то слабел, пропуская доносящиеся из-за него звуки растянутым эхом. Сомнение, гнев, потом бессилие... Даже магия не прибавила в эту картину чего-то нового. Двое сошлись, но на ногах стоять останется лишь один. Так было заведено слишком уж давно, чтобы что-то менять. Ведь старый мерин борозды не портил...
   На мгновение среди сгрудившихся наемников появляется просвет. Видно, как гном крутит поллэкс, искусно отбивая выпады и тут же атакуя. Нет и намека на усталость, словно он не бился до этого в самой гуще жуткой мясорубки. Куда там! Суровая машина швигебургской легионерской выучки, сопя и ухая, не давала лорду продыху.
   Карнаж не оценил показной бравады престарелого эльфа. В его то годы пора было бы знать, что не придумано еще меча, который смог пробить каленые гномские латы, будь клинок хоть трижды фамильным. От этого особенно подчеркивалась мрачная уверенность Бритвы в победе. Бесхитростно, меняя стойки, которые по пальцам одной руки перечесть можно. Пять защит, выверенных и надежных, как швигебургские банки. Ставит, не сбивая ритма, уверенно, твердо, без проволочек. Разворот - удар. Защита. Проворот, замах - удар. Нижняя стойка. Защита. Верхняя. Грохот металла...
   Стон.
   Лорд зашатался после второго. Головка молотка промяла славный эльфийский доспех едва-едва, но стоило лишь представить, какой волной удар с ручищ Тарда сотрясал грудную клетку старикана под панцирем, и становилось не по себе.
   Три удара с равным промежутком между ними. Каждый слышится еще громче, чем предыдущий. Мгновение повисает тишина. Поле окончательно ослабевает и растворяется, в последний раз слабо сверкая фиолетовыми искрами.
   Наемники взрываются торжествующим ревом.
   Бритва ждет. Первым соображает Гортт и протягивает побратиму секиру. Слышится хруст и чавканье. Снова неловкая пауза. Крики наемников стихают окончательно, но пауза затягивается.
   Феникс угадал только потому, что после знатного удара головой в латы палача, из него, похоже, основательно выбило азарт кровавой резни. Ловец удачи зажал меч подмышкой, шагнул к стоящему с края Волку и взял у того из рук алебарду. Некоторые тоже начинали догадываться. В том числе Грэф и Рене. Они потеснили собратьев по оружию, давая полукровке пройти к застывшему в ожидании главарю. Карнаж подошел к Бритве, стараясь не смотреть под ноги и особенно на руки гнома. Тот одобрительно кивнул и взял алебарду.
   Искаженная предсмертной гримасой голова лорда взметнулась в воздух, насаженная на стальной наконечник древка.
   - Всего делов-то, - бросил Бритва, снимая окровавленные перчатки, - Сюда беляков снесите, а наших на другом краю похороним.
   Наемники мрачнели, постепенно остывая от ярости жаркого боя. Угрюмо расширив круг, они ждали. Тард снял шлем, с чувством плюнув себе под ноги:
   - И за каким хреном ему вся эта чехарда была нужна? - гном оттопырил большой палец и, не оборачиваясь, показал через плечо на останки лорда, - Телепортировались, видать, прямиком из столицы. Ведь ни одного оруженосца не было... Для ихней эльфийской чести, что песком уже просыпается, столько ребят молодых да смелых полегло. В жопу это!
  
  

* * *

   Пауль чувствовал, что за ним следят, едва вошел в Шаргард у южных ворот. Три-четыре пары глаз, может быть больше. Неважно. Если это те, о ком он думал, ему хватит. Одного он так или иначе прихватит с собой в ад! Что ж, все равно неплохо. Кто бы мог подумать, что командир разгромленного отряда рейтар наперекор всему сможет добраться до столицы в одиночку.
   Потомок рода Кройцев обладал звериным чутьем на опасность. За годы проведенные в стычках и походах, хитросплетениях политических интриг, где разменной монетой интересов высокопоставленных особ были они, наемники, Пауль навострился кожей чувствовать любую угрозу. А после инцидента с деревушкой на имперской границе даже круглый идиот унюхал бы, насколько запахло жаренным.
   Едва придя в себя после тяжелого боя, где он чудом уцелел, и еще мало смысля в природе тех туч, что сгустились над остатками его, некогда, славного отряда, Пауль поспешил отвести уцелевших вглубь территорий империи. Пока творилась общая неразбериха, он разделил полученное жалованье меж последних оставшихся рейтар и объявил о роспуске.
   Они хотели взять его с собой. Умоляли остаться. Говорили, что пока капитан с ними, они не пропадут. Так и было раньше. Теперь же дела обстояли с точностью наоборот.
   Конечно не сказал... Сослался на срочные дела в столице и уехал, прихватив лишь немного денег на дорогу, а всю оставшуюся долю, положенную ему, вручил брату убитого в последней схватке трубача. Он помнил, что у того имелась куча родни, иными словами ртов, которые требовалось кормить. Ему же, Паулю... мертвецам не нужны деньги.
   Раны плохо зажили. Он ехал медленно, но терпеливо. Не прятался, а следовал прямиком по тракту на Шаргард. Останавливался на постоялых дворах, кое-как менял перевязки и, наутро, снова отправлялся в путь. В седле пытался держаться ровно, чтобы не подавать особых признаков немощи, однако особенно стараться не требовалось. И так окружающие были убеждены, что перед ними седой как лунь старик, иссеченный шрамами ветеран, который по привычке упорно сражается даже со старостью. Потому что привык упорно сражаться с чем бы то ни было.
   Нагнали его очень не скоро. Рейтар крайне удивился, когда, однажды вечером, поднимаясь в свою комнату с отваром трав, приготовленным сердобольной женой хозяина трактира, наткнулся на сбира инквизиции в сером плаще. Тот кинулся на Пауля без лишних слов, выхватив шпагу. Если бы не отвар, который рейтар тут же плеснул в лицо своему убийце, то это он остался бы лежать в коридоре. Наверняка и фамильный меч изрядно удивился тому, чью кровь пришлось пролить. Кройц ожидал повстречать скорее нож в спину от сыскаря канцелярии, нежели шпагу в брюхо от ищейки инквизиции. Потихоньку вырисовывалась картинка: в той деревне произошло нечто такое, что оказывалось вотчиной Адамевкрата, и теперь высший инквизитор собирался заткнуть все лишние глотки самым старым, но и самым надежным способом. Той ночью Пауль пришпорил коня и гнал до Шаргарда, куда уже было рукой подать, с удвоенным рвением. Столица, по его мнению, как нельзя лучше подходила, чтобы поставить жирную точку всей истории на тех улицах, которые он самоотверженно защищал еще будучи мальчишкой. Будет замечательно, если все получится, и Адамевкрат, удовлетворившись, не станет разыскивать остальных его товарищей.
   И вот, походило на то, что жизнь медленными шагами ползла к последней недописанной странице. Он плелся вглубь городских улиц пешком, закутавшись в изодранный плащ и сотрясаясь от холода. Конь не выдержал ночной гонки и пал совсем близко от стен города, возле оврагов. Там и укрылся рейтар от погони. Переждав немного, снова выбрался на тракт и, прихрамывая, доковылял до ворот.
   Интересно, сколько они еще собирались тянуть? Допустим, на тракте растерялись и не сразу уразумели, что он сам, по доброй воле, направлялся в пасть ко льву. Но в городе, да еще ранним утром, когда улицы оставались пустынны... Может, ему вообще стоило зайти в переулок и самому там зарезаться?
   Нет уж, шавки инквизиторские. Повоюем напоследок.
   Наконец-то показались. Идут следом за ним, гуськом, перекинув серые короткие плащи одной полой через плечо, чтобы не мешались руке с оружием. Четверо все таки. Теперь осталось найти какой-нибудь славный тупичок, чтобы в спину не саданули. Если бы ребра не болели так сильно, то Паулю почти не на что было жаловаться. Ну, может, еще стаканчик винца на посошок...
   Рейтар вынул меч, сгорбился, постучал кончиком по булыжнику мостовой и призывно махнул свободной рукой в рваной перчатке, страшно щерясь только одной половиной лица, покуда вторая оставалась неподвижна из-за огромного шрама.
   Двое сбиров вынули пистолеты и направили на него дула. Кройц разочарованно выпрямился.
   - Бабы! Даже уважить в последний раз не можете, - фыркнул рейтар, сверкая изумрудными глазами, в которых сквозили презрение и насмешка.
   - Господа! - предостерегающе повысил голос подошедший сзади мужчина.
   Сбиры резко повернулись в его сторону, но оружие тут же опустилось. Мужчина невозмутимо подошел к ним, снимая широкополую шляпу и доставая из нее сложенную записку. Один из сбиров взял и принялся читать, периодически отрываясь и с подозрением глядя на незнакомца в темном кожаном плаще швигебургского покроя до пят, с широкими рукавами, высоким воротом и медными пуговицами на многочисленных карманах.
   - Это курам на смех, - наконец изрек сбир, и снова поднял пистолет, на сей раз наставив его в лицо нежданного заступника.
   - Эрнотон!
   Громыхнул выстрел, и сбир выронил оружие, схватившись за раздробленную пулей кисть.
   - Господа! - опять повысил голос мужчина, выхватывая два пистолета с широкими дулами и направляя их на служителей инквизиции, - Этот рейтар здесь не один. Так что лучше будет вам удалиться.
   Молодой парень в таком же швигебургском плаще медленно подступал из соседнего переулка, держа наготове второе ружье, в то время как первое еще дымило из ствола у него за плечом. Сбиры молча отодвинулись, помогая стонущему товарищу зажать обильно кровоточащую рану.
   - Матиас? - удивленно выдохнул Пауль.
   - Он самый, хэр Кройц, - бросил через плечо агент, провожая недобрым взглядом удаляющихся слуг инквизиции.
   - Столько лет. Рад тебя видеть, бродяга, - усмехнулся рейтар, - А это кто с тобой?
   - Мой воспитанник.
   - Хорошо стреляет. Сам учил?
   - Не без этого.
   - Так чем обязан? Давай, выкладывай без проволочек. Не из-за очередности же всадить в меня пулю ты тащился сюда?
   Матиас вздохнул, убирая пистолеты в чехлы на ногах:
   - Конечно нет. Меня послали предложить тебе поговорить с одним важным человеком, согреться с дороги и выпить горячего шоколада.
   - Лучше вина, - Пауль снова выдавил слабую улыбку, потирая ребра, - Кстати, шикарный у тебя плащичек.
   Агент воздел очи горе, распустил пояс и накинул свой плащ на плечи мерзнущего рейтара.
  
  
   Его скрутило неожиданно. Под вечер, когда усталые наемники разбредались к кострам, отдав последние почести мертвым, - и друзьям, и врагам. Он и остальные гномы шли впереди. Последняя группа, которая стаскивала тела ларонийских эльфов и засыпала их кое-как камнями и снегом, возвращалась, чтобы приготовить свой скромный ужин.
   Карнаж устало плелся позади и слушал сетования Грэфа на потери в рядах наемников, когда впереди, в вечерних сумерках, неожиданно покачнулась знакомая широкая спина. Ловец удачи замер, ничего не слыша, будто оглохнув на то краткое мгновение, что для него растянулось неимоверно долго. Каждое мелкое пойманное глазом полукровки движение разносилось в сознании ужасом неопровержимой очевидности. Маленьким воспоминанием, отравившем, казалось, разом все те месяцы, что они провели в походе.
   Кашель. Глубокий, безудержный и страшный... Он медленно осел на снег, закрывая рот ладонью и сотрясаясь всем телом. Гномы всполошились и подняли гвалт. Феникс в два прыжка оказался рядом.
   - Гортт, что с тобой? - послышался в общей кутерьме дрогнувший голос полукровки.
   Широкая ладонь гнома прижала руку в перчатке с набойками, что легла ему на плечо. Силился, но не мог ответить. Кашель клещами вцепился в его могучую грудь и будто разрывал легкие на части.
   - Не жилься, Карнаж, - глухо пробормотал Грэф, подхватывая рыжебородого гнома за второй локоть.
   Совместными усилиями они смогли поднять.
   Гном отнял руку, хрипло вдохнул и спешно перевернул ладонь вниз... Но окружающие успели заметить кровавую мокроту на перчатке. Карнаж в то же мгновение почувствовал, что круг стал заметно шире, и больше его с кузнецом не стесняли чужие спины и плечи.
   - Я не удержу его один, - едва слышно выдохнул ловец удачи, скосив глаза на расступающихся наемников.
   - А кто отпускает? - нахмурился кузнец.
   - Ты - человек, и...
   - Конечно! - прошипел Грэф, - Особенно с тех пор, как демоническим молотом орудую. Ты тут свои острые уши не задирай. Меня эта хворь тоже не берет.
   - Тогда давай дружно и быстро, - цедил сквозь зубы Феникс, обшаривая глазами ближайшие фуры.
   - Не трепыхайся. Сдюжим. Ну, куда потащили?
   - Да в фуру уж!
   - Да давай уж!
   Позади донеслась знакомая швигебургская брань. Как они ни старались, но для обоих невозможно было успеть оттащить гнома так, чтобы приближающийся Бритва не заметил.
   - Какого лешего здесь... - начал главарь и резко остановился.
   Карнаж обернулся и увидел глаза Тарда. Наверное, он также смотрел несколько минут назад. Хотя... едва ли гомункулус мог вообразить себе всю глубину этого. Тем паче главарь наемников знал Гортта намного дольше полукровки.
   - Дружище!!! - вскричал, не помня себя, гном и рванулся к побратиму.
   - Стой! - Феникс выкинул вперед руку с растопыренными пальцами, - Это не раны! Это чахотка!
   Рене вывернулся между ними и схватил гнома за грудки, однако этим не сильно смог замедлить движение:
   - Бритва, тля!... Да помогите же мне удержать этого борова!
   Волк и еще двое гномов повисли у главаря наемников на плечах. С грехом пополам, но Тарда удалось остановить. Схваченный по рукам и ногам он дико вращал глазами, задирая подбородок из-за спин наемников, и звал:
   - Дружище, ответь мне!!!
   - Никак, братишка... прости, - еле слышно сипел Гортт, с трудом вдыхая холодный воздух, пока кузнец и ловец удачи волокли его к фуре.
   Карнаж перевернул повозку вверх дном, но устроил место для больного, в то время, как Грэф натаскал плащи и даже у кого-то раздобыл изъеденную молью шкуру медведя. Полукровка закрыл все щели в бортах и нашел жестянку, чтобы больному было куда сплевывать мокроту, после чего взялся за поиски хоть каких-нибудь трав для отвара. В этом ему помог кузнец, который быстро насобирал что было среди братьев по оружию и даже принес горячей воды, но им все равно пришлось разводить костер возле фуры, так как теплое питье требовалось больному всю ночь напролет. Они сменялись. Пока один спал в фуре, прислонившись к борту и закутавшись в плащ у ног гнома, другой поддерживал огонь и готовил питье, добавляя в кружку с кипятком заранее заготовленные порции смеси, которую на скорую руку сделал Карнаж, пользуясь своими скупыми знаниями во врачевании простуды. Это помогло справиться с начавшейся лихорадкой, которая отпустила Гортта лишь под утро.
   Едва рассвело Карнажа разбудили голоса с той стороны полога. Достаточно громкие, чтобы вытряхнуть его из зыбкого сна того рода, когда тело, измученное частыми пробуждениями, уже не так уверенно и глубоко погружается в вязкие пучины очередного забытья.
   - Проклятье, заткнитесь! - шикнул Феникс, отдергивая полог и переваливаясь через борт фуры, - Разгалделись спозаранку как сороки!
   - Слышь, Карнаж, меня того... Бритва прислал. Узнать... это... как там братишка? - не унимался гном из вчерашней группы, хотя снизил голос на полтона. Что ж, и на том спасибо.
   Полукровка потер лоб пальцами, щурясь и вопросительно глядя на кузнеца. Тот лишь развел руками, потупив взгляд... Ага! Стало быть, теперь ловец удачи, ко всему прочему, стал новым эскулапом для отряда?
   - Понятия не имею, - наконец произнес Феникс и плюхнулся на пустой ящик из-под швигебургской взрывчатки возле костра.
   - Как же так?! - растерялся гном.
   Карнажа так и подмывало послать дотошного вестового куда подальше. Ну не было у него вердикта! Врачеватель из ловца удачи оказывался еще хуже, чем из собачьего хвоста решето. Да, он мог смешать травы и приготовить отвар, но это смогли бы и остальные. Скорее походило на то, что там, в головной части собиравшегося в дорогу обоза, Бритва рвал и метал, поэтому для всех назрела необходимость найти того, на кого можно было окончательно спихнуть заботу о Гортте.
   Проклятье! Еще немного, и начнет казаться, что из него пытаются сделать козла отпущения!
   Грэф как-то виновато протянул ему пузатую тыкву, полную лангвальдского чая. Феникс не сразу принял угощение, а прищурил один глаз и окинул подносителя выразительным взглядом. Усталое лицо кузнеца, напротив, ничего не выражало, однако для красноволосого друга он напрягся и выдавил слабую улыбку, едва заметно качнув рукой с сосудом в его сторону.
   - Шагай обратно, гном, - твердо произнес Феникс, - А мы тут пока обмозгуем.
   - И вдарим по тыковке, - зевая, поддержал его Грэф, заваривая себе вторую порцию, - Так, вроде, в Лангвальде говорят?
   Карнаж утвердительно кивнул, взяв свою тыкву и прикладываясь к трубочке.
   Гном понурил голову и отправился восвояси. Когда он отдалился так, чтобы не слышать их разговор, кузнец проворчал:
   - Еще одна ночь на этом зеленом пойле, и я начну тянуться листьями к солнцу, а потом вообще почки пущу!
   Феникс хрюкнул и поперхнулся.
   - Ничего смешного! Как ты лакаешь это дерьмо в таких количествах?
   - Чай успокаивает мой... - полукровка едва заметно нахмурился, - Голод.
   - Донимает?
   - Все чаще и чаще.
   Кузнец замолчал. Он знал, что Карнаж, пусть и сидит склонившись, потягивая напиток, но все равно чувствует его взгляд. Лица полукровки не было видно из-за нависших багряных волос, а взгляд наверняка блуждал среди языков пламени вновь разведенного костра... Грэфу стало жаль этого молодого ловца удачи, неважно, гомункулус тот был или нет. Потому что всем и всегда тяжело смотреть как умирают их друзья. И пускай хорохорится. Тем лучше. А если настолько хорошо чувствует природу обращенного на него взгляда, пусть даже смутится от этого молчаливого сочувствия. Кузнец почему то был убежден, что Феникс редко когда встречал сострадание в своей непростой жизни.
   - Знаешь, - вдруг тихо произнес Карнаж, - Ведь Гортт не мог так долго оставаться на ногах с подобной болезнью.
   - Скажешь тоже! - буркнул Грэф, морщась от горечи чая, - Это же швигебургские гномы. У них, видать, порода такая.
   - Чахотка для всех едина. Мне доводилось проезжать через поселение горняков в Фивланде, где разразилась эпидемия. Там одинаково быстро умирали и люди, и гномы.
   - И что ты хочешь сказать? - угрюмо спросил кузнец, ежась под налетевшим порывом ветра.
   - Я уверен, ему готовил лекарство Профессор, - голос ловца удачи стал еще тише, - Мне приходилось слышать о средстве, которое пробовали создать алхимики Форпата. Если дела обстояли действительно так, то заготовить впрок экспериментальную сыворотку Профессор не мог. Формула была слишком нестабильной, а курс лечения очень длительным. Около полугода, в лучшем случае.
   - То есть, ты намекаешь...
   - Как только наш алхимик отдал концы, он подписал Гортту смертный приговор. Черт! - Феникс вцепился рукой в собственные волосы, - Надо было прихватить с собой его сумку в пустошах! Наверняка там были склянки с лекарством и, может быть, сама формула!
   - Не уверен, что в ней значились патлы композитного гомункула, - повысил голос Грэф, - Не рви на себе волосы. Добыл бы, допустим, и что с того? Ты же знаешь, как сложен язык алхимии для непосвященного.
   - Я мог бы попытаться! Потрясти хоть ту же знахарку из форта, прежде чем она в петлю залезла.
   - Кабы знать все наперед, - отрешенно произнес кузнец и поднялся, - Нам остается лишь идти дальше. Ведь немного нам все же известно. Например, сейчас я пойду в головную часть обоза и постараюсь обсказать Бритве какие у нас тут дела. А ты изготовишь еще пития и залезешь обратно в фуру, как только тронемся в путь. Видишь? Хоть что-то, но мы знаем наверняка.
  
   Обоз двинулся в путь, но Грэф все не возвращался. Впрочем, ловец удачи не ждал, что кузнецу удастся отделаться от Бритвы достаточно быстро.
   Полукровка тихо сидел и ждал, прислонившись щекой к ножнам меча. Постепенно начал клевать носом. Фура тащилась в хвосте обоза, мерно покачиваясь и убаюкивая.
   Хриплое посапывание со стороны Гортта неожиданно оборвалось длительным кашлем и глубоким вздохом по окончании приступа. Гном приподнял голову, подложил под затылок широкую ладонь и украдкой выглянул из-за наваленных на него в несколько слоев плащей.
   - Эй, братишка.
   Карнаж вздрогнул, распахнув уже смыкающиеся веки. Но головы не повернул, как-то виновато уткнувшись носом в собственный рукав.
   - Эй, ты как там? - в голосе гнома ясно прозвучало беспокойство.
   Внешний вид Карнажа сейчас отдавался у него в памяти неприятной ассоциацией с тем моментом, когда они с Грэфом поднимали тело красноволосого из снега у южного форта. Осунувшийся, с глубоко залегшими тенями под красными глазами...
   - Бодрячком, - скупо отозвался ловец удачи.
   - Да я уж вижу, - проворчал Гортт, - Эка меня не вовремя подкосило. Думал, что деньков так двадцать еще припасено.
   - Почему ты не сказал, что Профессор готовил тебе снадобья?
   - А толку? Это было его, так сказать, "взаимовыгодное" предложение. Так что, сам понимаешь, елозить мне оказывалось не с руки.
   Гном зашелся новым приступом кашля, поминутно сплевывая мокроту в жестянку. Карнаж отложил курикару к борту и налил в кружку отвар, который держал в накрытом тряпкой кувшине у себя под боком. Кое-как подобравшись к больному, он помог тому сесть и протянул питье. Гортт подул на горячую воду, от которой поднимался густой ароматный пар, и принялся пить небольшими глотками.
   Феникс молча дожидался, чтобы забрать пустую кружку. Он с облегчением примечал, как на бледное лицо гнома понемногу возвращались краски, а дыхание его становилось не таким громким и хриплым. Закончив пить, Гортт откинулся к борту, потирая сквозь рубаху грудь. Просидев так несколько минут, гном скосил глаза на ловца удачи, что вернулся на свое место и снова устроился там в обнимку с мечом.
   - Чего нос повесил?
   - Надоело по ветру держать, - кисло ответил полукровка.
   Гном неожиданно тепло улыбнулся, задрав голову и глядя в дырявый полог фуры:
   - Знаешь, братишка, ты мне иногда акулу напоминаешь.
   - Кого?! - неподдельно изумился Феникс, чуть не выронив тыкву с порядком подстывшим лангвальдским чаем.
   - Да есть в легендах южных островов, - начал гном, заворожено вглядываясь через дыры полога в серое небо, - С которой и пошло поверье, почему морская вода соленая.
   - Не вижу связи, - хмыкнул Карнаж.
   - А она есть. Маленькая, правда, - прищурил один глаз Гортт, будто стараясь разглядеть нечто на небосклоне, - Островитянские легенды гласят, что в самом начале времен в море, где только нарождались всякие рыбины, жили двое братьев-акул. Один - смирный, плавал и питался другими рыбами, а второй рисковым слыл и жестоким. Он рассекал в прибрежных водах и пугал рыбаков. Однажды какой-то незадачливый сынишка островитянина, пока ставил сети, поранил ногу и решил промыть в воде. Привкус человеческой крови так опьянил проплывавшего мимо брата-акулу, что он оттяпал парню ногу. Попробовав единожды человеческого мяса, больше не мог остановиться и начал охотиться за рыбаками и опрокидывать лодки, пожирая всех, кого успевал. Понятное дело, люди обозлились и решили изловить брата-акулу. Пару раз он еле плавники унес от преследователей. Заметил это его брат и давай уговаривать помириться с людьми. Но брат-акула был гордым, и все не соглашался. Тогда мирный брат решил сам наведаться к рыбакам и извиниться за своего несговористого родича. Все равно они были похожи как две капли воды.
   Карнаж изумленно склонил голову на бок. Он никогда не слышал подобной истории, хотя на южных островах бывал и не раз. Гном прервался ненадолго, сплюнул в жестянку, упер кулак в ногу и склонился вперед, глядя на красноволосого:
   - Рыбаки не стали его слушать, окружили и тут же убили. Потом говорили, что уцелевший брат-акула жестоко мстил людям, но никто, каким бы печальным его не заставал, не видел слез об убитом родиче. Только потом, спустя много времени, люди заметили, что вода в море стала соленой. С тех пор островитяне почитают акул как самых грозных и самых гордых обитателей вод. Никто никогда не видел их слез, но все знают, что именно печаль первой акулы сделала море соленым.
   Рука в перчатке с набойками будто сама собой поднесла тыкву серебряной трубочкой к сухим губам ловца удачи. Он колебался некоторое время, но потом с шумом выпустил носом воздух и спросил:
   - Какое отношение эта печальная история имеет ко мне?
   - Ты можешь сколь угодно казаться страшным, дерзким и гордым, но твоя печаль всегда заметна в море эмоций, как ты ее не скрывай. Слезы всегда и у всех одинаково соленые, если это слезы скорби.
   - Хотелось бы, чтобы этой скорби было меньше, - пробормотал ловец удачи, зажав трубку зубами.
   - Глупые слова, братишка, - слабо улыбнулся гном, - И пустая надежда. Дело не в том, что изменить мы что-то не в силах. Скорби в мире не прибавиться и не убавиться, как ты ни жилься. Она есть всегда, но постоянно меняет тех, над кем простирает свои черные крылья. Все, что могут живые твари, это всеми силами перекидывать столь печальный удел на головы других. Вот мы, например, убиваем без жалости драконье племя, повергаем этих тварей в глубокую скорбь. А зачем, спрашивается? Чтобы самим потом слезы меньше лить! Мы эдакие низкие и подлые выблюдки, которые стараются, по чести говоря, для всего мира, но никто этого не признает...
   - Пока не завернет все дерьмо в подобающую для геройского эпоса обертку, - значительно поднял палец Феникс.
   - То-то и оно. Но станем ли мы от этого в меньше степени убийцами и мясниками? Нет. Точно также, как драконы не перестанут быть хищным и кровожадным зверьем, пекущимся только о своем выживании. Раньше они пытались изображать из себя хранителей Материка. По праву сильного можно и нужно выстраивать некий образ для прочих. Так легче держать власть только в своих лапах. Непогрешимый и мудрый дракон, почти божество. Которого не вздумай и пальцем трогать!
   Металлический смех прервал речь Гортта. Но гном не огорчился. Наоборот, рассудил, что этому полукровке можно не читать дальнейших нотаций. Потому что ловец удачи уже разбил собственным кулаком тот купол из старых легенд, поверий и хроник, подорвав пусть немного, но довольно драконов и даже распробовав их мясо на вкус, чтобы больше не сомневаться в обыденном происхождении этих тварей и их месте на Материке. Настолько же обычном, как и у всех остальных, населяющих любой клочок земли в любой части белого света.
   - По какому случаю веселье? - осведомился Грэф, задирая полог и залезая в фуру, - О! Гортт, старина! Да ты никак очухался?! Добро... Так, Карнаж, двинься. Давай-давай! Не графья, чай, потеснишься!
   - В тесноте да не в обиде, - подмигнул гном, когда седалище кузнеца плюхнулось рядом, хорошенько вжав ловца удачи в борт, - Только не переусердствуй. Слышь, как досточки трещат?
   - Это не досточки, а мои косточки! - прошипел Феникс.
   Какое-то время потолкавшись, побранившись и обменявшись взаимными пинками и тычками все трое, наконец, уселись так, чтобы действительно никому не обижаться в общей тесноте.
   - Каких новостей нам притащил? - спросил Гортт, сплюнув в жестянку.
   - Да новости еще те. Одна хуже другой, - проворчал Грэф, доставая флягу с ромом.
   - Ну, вот эта мне сейчас по сердцу, - одобрил гном, потирая руки при взгляде на флягу, маркировка южных островов на которой сообщала любому верноподданному бутылки бесспорно хорошие вести.
   Кузнец выдернул зубами пробку и так с ней и застыл, встретив осуждающий взгляд желтых глаз полукровки. Гортт замялся и почесал в затылке. Состроив серьезную мину ловец удачи требовательно протянул руку. Грэф со вздохом отдал.
   - Что? Нельзя с травами мешать? - огорченно спросил гном.
   - А я почем знаю? - пожал плечами Карнаж и как ни в чем не бывало приложился к фляге.
   - Ах ты, рыжая шельма!!! - вскричал кузнец, едва не подавившись пробкой.
   После того, как фляга сделал два полных круга, кузнец сообщил новости: Бритва почуял, что дела - табак, и решил уводить отряд из гор. По словам Грэфа, основная проблема состояла в том, что в этом походе убийцы драконов начали настолько борзо, что терпеть их здесь больше не станут. Скорее всего бойня, в которую угодила посланная карательная группа палачей, заставит лордов нажать на ларонийского императора. А это означает, что по их следу пустят не только егерей, но и боевых магов, и "белых ведьм".
   - С этими чокнутыми бабами шутки плохи, - помрачнел Гортт, - Они натасканы на диверсионные вылазки хлеще всех на Материке. Гончие, чистокровные! Во время истанийской компании деревни с мирными жителями в тылах у халфлингов резали под корень!
   - Говорят, еще мужиков страсть как не любят, - хмыкнул Грэф.
   - Да нас тут, похоже, никто не жалует, - скривился Феникс, принимая флягу, - Одними больше, одними меньше. Подумаешь, трагедия!
   - Мы им тоже спуску не даем! - поддержал друга кузнец.
   - И как именно отваливать будем? - уперев кулак в подбородок, нахмурился гном.
   - "Борзо пришли - борзо ушли", вот, что мне сказал Бритва, - развел руками Грэф.
   - Он что, с дуба рухнул?! - вскипел Гортт, закашлялся, сплюнул и продолжил, - Молоты Швигебурга! Неужели под гнездом той пары черных драконов решил пролезть? Это ж самоубийство!
   - Не скажи, - возразил кузнец, - Там, если и нарвемся, то только на драхэнлингов*.
   - Ага! Зато их там будет до едрени!
   Между двух спорщиков, готовых столкнуться лбами, махнула рука с флягой.
   - Ну, вот и зашибись!!! - рявкнул Карнаж, перекрыв разом обоих.
   На щеках ловца удачи заиграл румянец, когда он толкнул флягу в грудь гнома, откинулся назад, прикрыл глаза и, потрясая кулаком над головой, хрипло затянул одну задорную песню, которую трактирные выпивохи посвятили распиваемому троицей рому...
   Но это была не единственная фляга, что гуляла по рукам тем вечером, пока обоз уныло тащился вдоль пропасти. Бритва раздал еще несколько наемникам, чтобы те не замерзли во время ночного перехода. Да и подбодрить всех не мешало после драки с палачами. Конечно, Тард припас гораздо больше, чтобы отпраздновать окончание дела, но теперь в нескольких из них отпала надобность. Если, конечно, главарь не намеревался всерьез напоить своих подопечных.
   Гном проходил мимо повозки, которой правил Волк, укутавшийся на козлах в плащ по самые уши. Остановившись, Тард протянул ему початую флягу. Наемник одобрительно крякнул и принял угощение. Бритва исподлобья взглянул на фуру, тащившуюся в хвосте обоза. Вздохнул. Он бы много дал за то, чтобы оказаться сейчас там, рядом со своим другом. Разделить время последних дней также, как делили раньше на двоих последнюю горбушку хлеба, или кувшин пива, или порядком стертый точильный камень. Радости и горести - всё на пару, как два сапога в бесконечных дорогах. Куда один, туда и второй.
   Рене подошел к гному, возвращаясь из хвоста обоза с алебардой на плече. Приподняв поля шапеля и хмуро посмотрев на главаря северянин тихо, но твердо произнес: "Не вздумай".
   Гном и так понимал, что нельзя. Напоминать лишний раз не стоило!
   - Эх! Хоть бы факел зажгли, - поежился Волк, возвращая флягу Бритве, - Скоро опять будет темно, как у дракона в жопе.
   - И где ты только не побывал, и чего ты только не повидал! - подначил Рене, перехватив флягу, - Сказано - не зажигать! Впереди идут полукровки. Они хорошо видят и без огней.
   - Да кому мы здесь нужны? - огрызнулся Волк.
   - На всякий случай, - оборвал Бритва, пусть недостаточно твердо, но оба человека тут же перестали препираться.
   Ветер изменил направление и погнал сухой снег из конца обоза к головной повозке. До слуха Бритвы долетели знакомые металлические вопли полукровки и хриплый баритон кузнеца, которые хмельным дуэтом рвали глотки в старой как мир трактирной круговой. Но иногда дуэт все таки превращался в трио. Тард замер на краткое мгновение, уловив звук голоса побратима... Подпевал не в такт, как всегда.
   Сзади донесся голос Рене. Алебардист передал флягу дальше, подхватив мотив. Волк оживился и навострил уши. Разобрав слова, одноглазый усмехнулся и тоже стал подпевать. Вскоре трактирная круговая начала гулять по всему обозу, пусть нескладно и хрипло, но здесь и сейчас это оказывалась в одной цене с колыбельной из уст матери. Впрочем, добрая половина уцелевших наемников многое бы дали, чтобы услышать эту колыбельную хотя бы один единственный раз в своей жизни.
  
  
   - Нэй, душа моя! - позвал эльф, застав свою помощницу сидящей на низком подоконнике у большого окна.
   Отрекшаяся растерянно повернулась в сторону портного, зажав в кулачке нечто, прикрепленное к серебряной цепочке на шее.
   - Что с тобой случилось? - он и правда выглядел весьма обеспокоенным, - Ты уже второй день такая. С тех пор как мы закончили последний заказ. Что-то тяготит тебя, дитя?
   - Нет же, маэстро. С чего вы взяли? - ответила Нэй, прижав кулачок к груди.
   Эльф вальяжным движение откинул длинные, по пояс, русые волосы с проседью и уселся на подоконник напротив нее. Раньше маэстро во время бесед, которые они часто вели, занимаясь шитьем очередного наряда, старался скрыть ту половину лица, где короткий белый шрам от рапиры пересекал вертикально его бровь и заканчивался на скуле, но теперь наоборот, откинул волосы за спину и внимательно смотрел на нее своими крупными, немного навыкате, глазами цвета небесной лазури.
   Она замялась. Вряд ли получится что-то скрыть от него. По людским меркам маэстро выглядел как худой и рослый мужчина лет двадцати пяти, если бы не седина. На поверку же он оказывался в десять раз старше Нэй.
   - Это из-за нашей недавней гостьи? - проницательно заметил портной, по-отечески мягко улыбнувшись.
   Эльфка кивнула, повернув голову. Но татуировка на ее щеке не смогла скрыть смущенного румянца.
   - Можешь не стесняться. Это была Роксана, так? Влиятельная чародейка из гильдии, некогда председатель совета магов. Вас что-то связывает?
   - Не что-то, а, скорее, кто-то, - вздохнула Нэй.
   - Догадываюсь, - скривился портной в искусно разыгранной, но притворной неприязни, - Речь идет о том головорезе-полукровке, чьи лохмотья ты как-то принесла мне на починку.
   - И вовсе он не головорез! - вспыхнула эльфка, - Он... просто живет как может и как умеет. В нашем мире это непросто. На самом деле он очень добрый и заботливый.
   - Верится с трудом, если в подкладке его куртки находишь гарроту*, - незлобиво хмыкнул эльф и хитро посмотрел на особенно милое сейчас в юном негодовании личико помощницы.
   - Я знаю, - снова вздохнула Нэй.
   - С другой стороны, за такого я бы беспокоился в последнюю очередь. Уверен, он способен за себя постоять, - следуя за собственными словами, портной вдруг догадался, что у его подручной нынче могло оказаться нечто такое, что пошатнуло бы эту уверенность.
   Скорее всего, несколько дней назад волшебница оказалась на их пороге не с пустыми руками, а принесла Нэй какую-нибудь магическую безделушку. Портной достаточно повидал на своем веку: закат одной, начало другой и даже рассвет новой эпохи. До времени Сокрушения Идолов на его памяти в мире имелось с полсотни различных талисманов и приспособлений, которые могли связывать двоих на очень большом расстоянии. Что же это могло быть? Тем паче сейчас, когда на такие мелочи едва ли стал бы тратить усилия даже очень могущественный маг.
   - "Я слишком наступаю. Это же не допрос, в самом деле," - подумал эльф, встал с подоконника и плюхнулся в кресло, взвалив длинные ноги на бордовый пуфик с резными деревянными ножками.
   Теперь Нэй оказывалась с боку, и он мог лишь украдкой наблюдать. Потянувшись, портной зацепил пальцами старую лютню, прислоненную возле изящного кофейного столика.
   - Ему сейчас очень грустно, - тихо произнесла эльфка и крепче сжала кулачок, подтянув согнутые в коленях ноги ближе к груди.
   Он не стал спрашивать, как она это узнала. Ведь прежняя догадка оказалась верной. Магика принесла медальон, обладавший именно теми свойствами, о которых он подумал. И, очень может быть, делала безделушку изначально для себя, подчиняясь порыву. О, женщины! Даже зная, с кем вы пытаетесь связаться, наперекор всему, берете эту ношу. Прекрасно осознавая, сколько боли переносит сам этот головорез и еще больше причиняет остальным, все равно...
   Он легко тронул пальцами струны:
   - А что ты делала, когда ему становилось грустно? Пыталась же как-то ободрить?
   - Конечно, - выпалила Нэй, но потом осеклась, - Хотя, он не так долго странствовал с нами.
   - И все же? - эльф свесился с кресла, - Поведай мне.
   Эльфка задумалась, вскинув голову и глядя в потолок.
   - Однажды мы подобрали его изможденным на тракте. Похоже, с последним из заказов у него пошло что-то не так. Несколько дней без сна, да, вдобавок, успел простудиться.
   - Это было зимой. Шел снег, как сейчас, - эльф снова тронул пальцами струны лютни.
   - Да... откуда вы знаете?
   - Когда мы смотрим так долго в окно и следим за полетом снежинок, в наших мыслях тоже начинает идти снег, - загадочно улыбнулся портной, - Так что же ты сделала?
   Нэй уткнулась носом в колени и вздохнула.
   - Как-то само все получилось. Маэстро приготовил ему чай и усадил к нам в фургон. Он согрелся и будто бы размяк. Я сидела рядом и чувствовала, как его плечи постепенно расслабились.
   Эльфка смущенно отвернулась. Портной не торопил.
   - У нас в труппе, кроме меня, все остальные были людьми, и мне редко когда доводилось находится близко с сородичами. Я не ожидала, что рядом с ним будет так странно и приятно. Зачем-то положила голову ему на плечо и смотрела в его грустные глаза. А потом стала тихо напевать феларскую песню, которую слышала недавно от знакомых бардов. Маэстро подыграл мне на лютне, и он уснул.
   - Среди ран'дьянцев, как и среди эльфов, много аудиалов. Мы очень чувствительны к тембру голоса и тональности, - портной внимательно посмотрел на нее, - Спой.
   - Зачем? - еще больше смутилась Нэй, - Это и было то всего один раз.
   - У тебя красивый голос, - продолжал настаивать эльф, между делом подтягивая струны, - К тому же, та вещь, которую ты прячешь от меня в руке, способна действовать не только в одностороннем порядке...
   Фургон циркачей мерно покачивался, неспешно двигаясь по большому северному тракту. Через щель в пологе ловец удачи наблюдал за снегопадом, потягивая из завернутого в тряпку горшка горячий чай с травами. Посреди фургона тускло светила старая масляная лампа фивландской работы.
   Маэстро с улыбкой посмотрел на удивленное лицо полукровки, когда сидящая рядом акробатка склонила голову ему на плечо, а руку опустила на укрытое черным плащом предплечье. Старый фокусник умилялся на эту сцену, но, одновременно, жалел красноволосого попутчика. Так дичиться мог лишь тот, кто очень редко видел ласку и заботу. Конечно, всем было известно, что ловчие удачи в большинстве своем одиночки, однако едва ли такого объяснения оказывалось достаточно для маэстро. Он не мог и, по чести говоря, не собирался принимать такой, новый, порядок вещей. Улицы городов не должны были осиротеть без представлений и музыки, а сердца жителей - зачерстветь без тепла и радости.
   Нэй совсем немного сдвинула пальцы, но полукровка неожиданно сильно вздрогнул. В его желтых глазах еще слишком хорошо читались отголоски сильного испуга и долгого напряжения. Старый фокусник покосился на длинные, острые уши Карнажа, и этот, столь явный, признак родства подкинул неплохую идею. Маэстро начал тихо наигрывать на лютне, незаметно кивнув обескураженной эльфке, которая посчитала, что ее прикосновения неприятны ловцу удачи.
   Задумавшись на несколько мгновений, она вспомнила первый куплет и склонилась ближе к мочке его уха, выглядывавшей из багряной шевелюры. Начала петь тихо, едва слышно...
   Феникс почувствовал, как приятное ощущение спустилось от плеча к бедру. Тепло ее дыхания и звук голоса отдавались легкой щекоткой в шее. Сначала на той половине, где она склонила свою голову, потом, охватив весь воротник, отдалось волнообразно в затылок.
   Он прикрыл глаза и взял ее руку, которая лежала поверх плаща. Плечи расслабились. Полукровка сильнее привалился к борту повозки, слипающимися глазами все также наблюдая за медленным танцем снежинок через щель в пологе.
   Повозка неожиданно и резко дернулась...
   Феникс качнулся вперед, распахнув глаза. В фуре царили темень и тишина. Откинувшись на борт, он взъерошил волосы, фыркнул, потирая подживающий и от того изрядно чесавшийся лоб. Легкая нега каким-то неясным отголоском скользнула по плечу, а прикосновения пальцев будто перекочевали из сна в реальность, еще ощущаясь на кисти. Осторожно приоткрыв полог, Карнаж вдохнул морозный воздух раннего утра и улыбнулся, наблюдая за плавным танцем пушистых снежинок, опускающихся на оставленную позади обоза колею.
  
  

* * *

Was - tust du
Was - fuhlst du
Was - bist du
Doch nur ein - Tier*

Till Lindemann

  
   Проснулся от духоты. Голова раскалывалась. Ноги и руки - ватные. Судя по спёртому воздуху в фуре, он спал беспробудно дюжину часов. Неуклюже встав на колени, Карнаж широким движением отодвинул полог и свесился с борта наружу, жадно вдыхая воздух... Влажный и теплый. Ловец удачи рассчитывал на бодрящий и холодный, что не раз помогал ему прийти в себя за последние дни. С изумление распахнув слезящиеся глаза, он увидел под колесами твердый камень голой скалы без единого намека на снежный покров. Тошнотворный приступ головной боли вступил в шею и прокатился до лба.
   - Сейчас сдохну, - простонал полукровка, вываливаясь из фуры.
   Он поплелся следом, прикладывая пальцы к горящим вискам и обшаривая плотную дымку тумана вокруг безумными от боли черными глазами с изумрудной конвой.
   Куда их занесло, черт возьми? Еще вчера холод пробирал до костей, а теперь он преспокойно шел следом за фурой без плаща и нисколько не мерз. И что это за запах вокруг? Чужой, но, одновременно, чем-то знакомый.
   Карнаж оставил попытки разобраться. Голова трещала так, что извилины наотрез отказывались напрягаться. Более того, слезящиеся глаза не могли толком ничего разобрать, хотя дымка тумана оказывалась не настолько плотной. Вскоре она стала еще более прозрачной. Феникс обернулся - из-за гор медленно поднималось солнце. Утро наступало наемникам на пятки. Прибавив шагу, он, кряхтя, нагнал фуру и зацепил рукой лямку первой попавшейся фляги. Подозрительно поднес нос к откупоренному горлышку, сморщился. Ром...
   Выпивка и пища не лезли в горло последние два дня также, как не отступала сонливость. Даже лангвальдский чай не спасал положения. Он не мог наестся, не мог выспаться или утолить жажду. Феникс сжал зубы и бросил флягу обратно. Впереди, через две повозки, шли несколько наемников, взвалив алебарды на плечи. Ему хотелось подойти к ним, но он не мог. Странное ощущение некоей черты перед его обитыми мысками ботфорт горечью обжигало сердце. Он никогда не сможет встать рядом также беззаботно, как они. Только на время, пока снова не заявит о себе этот голод. Ощущение гложущей пустоты, которое спускало с цепи все свойства природы гомункулуса. Мир будто менял краски вокруг. Они становились ярче, но очертания более размытыми. Он не мог подолгу остановить взгляд на каком-нибудь одном предмете. Начинал обостренно чувствовать запахи, дышал гораздо глубже, при этом мог задержать дыхание и не вдыхать снова минуты три, а то и четыре. Сознание раздваивалось. Одна его часть словно значительно убегала вперед. Хищническое, оно постоянно требовало контроля, потому что на привычные вещи реагировало совершенно не так, как раньше. Любой, даже друг, оказывался целью охоты настолько же легко, как и незнакомец. Иными словами, лишь сосудом того единственного пития, что только и было способно насытит ран'дьянское естество.
   Единственным, кто точно мог не опасаться Карнажа, был Гортт. Полукровка и сам не смог внятно объяснить почему. Может быть оттого, что угасающий на глазах гном не являлся стоящим объектом. Все таки ран'дьянцы руководствовались логикой хищника, а не падальщика. С другой стороны, Феникс также ясно чувствовал ответственность за друга, как и прежде, и это, в свою очередь, поднимало в нем глубоко залегающие инстинкты защитника. Как гомункул он осознавал, что сейчас стоит ничтожно мало, и едва ли сможет уберечь тех, кто ему дорог. И это было тем небольшим, но не самым желательным дополнением на чаше весов, из-за которого он опасался приближаться к остальным наемникам. Потому что еще немного такого конфликта, и станет все равно, кого хватать за горло и сколько вытягивать из жертвы сил.
   Стоп. Феникс остановился, прикрыл глаза, не оборачиваясь. Все же чертовски знакомый запах... И откуда это покалывание в горле взялось? Что-то двигалось позади. Осторожно и бесшумно приближалось. Он мог лишь с уверенностью сказать, что сзади кто-то был. Не чувствовалось пустоты. Не возникало этого, мало приятного, ощущения, будто спина совсем открыта. Оно всегда посещало замыкающих, особенно если группа двигалась по небезопасной территории.
   Карнаж снова прибавил шаг, снова нагнал фуру и запустил руку под полог. Рукоять курикары, казалось, сама нашла пальцы хозяина. Резко выхватив ножны с клинком, ловец удачи прислонил край цубы к горящему лбу, уперев под нее большой палец.
   - Раздели со мной эту жатву, - прошептал Феникс и резко повернулся на пятках.
   Рука рванулась вперед, подобно броску кобры, сверкнув набойками в лучах восходящего солнца. Он ухватил нечто невидимое перед собой. Карнаж издал утробный рык, сверкая бешенными глазами. Язык скользнул по резцам полуоткрытого рта. Кончики длинных острых ушей дернулись, заслышав озадаченный шипящий свист. В тоже мгновение большой палец сильно надавил на цубу, клацнул металл, курикара со свистом вылетел из ножен и расчертил в воздухе тонкую красную полосу, которая потекла мелкими ручейками, разверзаясь, словно трещина во время землетрясения.
   Секунду дрожала рука, скрипела кожа на перчатках вцепившихся в рукоять и ножны пальцев. Еще одно молниеносное движение, толкнувшее кончик меча вперед. Хлюпающий звук, треск лопнувшей кожи и сломанных костей... рев!
   Феникс выпустил рукоять и отпрянул, сгорбившись и вытянув вперед длинные руки. Курикара кончиком увяз в чем-то все еще незримом, распускаясь в месте попадания бутоном кровавой розы.
   - Попался, - выдохнул полукровка, страшно щерясь из-за упавших на лицо взъерошенных багряных волос.
   Сильнее согнув колени, он готовился к броску, в этот момент подлинно являя миру свою ран'дьянскую хищническую природу.
   Рев боли не утихал. Не человеческий.
   Иллюзия слабла. Чешуйчатая рука... затем нога... распоротая ударом грудь с более темной чешуёй. Пробитый мечом бок, прижатые к ране длинные пальцы с мощными когтями. Тварь оказалась ростом с Карнажа, но куда шире в плечах, когда целиком вывалилась из иллюзорной оболочки, что скрывала ее все это время. Драхэнлинг выглядел практически также, как человекоящеры племени джарров, не считая крыльев, шипов на хвосте и прилегающих к черепу вместо гребня рогов.
   Их услышали от ближайших повозок, но этого было недостаточно!
   Драхэнлинги пришли за их жизнями и первой они собирались забрать... У Феникса перед взором снова встала фигура Гортта, закрывшая его от мистиков и воителей острова Палец Демона, покуда он сам выл и истекал кровавыми слезами посреди магического круга.
   Бросился вперед, жахнул коленом в оголовье, глубже запихнув оружие в жертву, тут же перехватил рукоять меча, провернул, рванул в бок. Пальцы левой руки сомкнулись на чешуйчатом горле.
   Ножны от курикары с глухим стуком упали возле обитых металлом мысков.
   Мощный, надрывный, металлический рык нарастал, вырываясь из глотки гомункулуса, перекрыв рев смертельно раненной жертвы, из которой он безжалостно и резко вытягивал все силы. Словно адский плач бэнши, этот крик сильной волной разносился вдоль по горной тропе. Не прекращаясь, а лишь усиливаясь.
   Поспешившие на зов первые из наемников прижались к бортам повозок, затыкая уши. Драхэнлингам же пришлось совсем туго. Они пятились, обхватив головы руками, и мученически извивались. Иллюзии разрывались на них одна за одной, выдавая всю группу, что поджидала убийц драконов в засаде.
   Боевой ран'дьянский клич, наконец, подошел к концу, завершившись яростным коротким возгласом. Левая рука подхватила едва дышавшего драхэнлинга и жестким броском размозжила его голову о камень скалы.
   Запах крови пробился через ноздри и пульсировал в висках. В голове, казалось, кто-то распустил блаженное облако, разом покончив с болью. Воздух вокруг стал тугим, едва поспевая за волнами, что неимоверной силой толкали руки и ноги вперед, остервенело выбрасывая тело в бой.
   - За дело! - прошипел один из драхэнлингов, подхватывая копье с широким зазубренным наконечником и бросаясь навстречу.
   Ловец удачи знал этот язык. На нем общался демон из черного кристалла в пустошах.
   Медленно. Слишком медленно.
   - Похоже, вам жить надоело, - ответил Карнаж на том же языке и рубанул наотмашь.
   Мгновение - и вот он позади застывшего от болевого шока противника. Пальцы сжимают отрубленную от ключицы лапу с обломком копья. Драхэнлинги взмывают в разные стороны, громко хлопая крыльями и яростно шипя.
   Скосив глаза, Феникс заметил, как, позади, со всех ног, к нему бегут наемники.
   - Тащатся.
   Усмешка краем губ.
   Пить! Столько расколовшихся разом иллюзий заставили проглотить эдакого ежа, и он застрял в горле полукровки колючим комком. Курикара рассек обрубок лапы на две части, отдавшись в подушечки пальцев также, как если ножом разрубить сырую картофелину. Воздев чешуйчатое предплечье над головой, Карнаж сжал, сломав кости, и выдавил остаток крови себе на язык. Всего пара небольших глотков, но достаточно, чтобы проглотить эту "колючку". Утирая губы, Феникс взмыл вверх. И как раз вовремя. Мощные, испещренные знаками, руки кузнеца опустили боек демонического молота в застывшего на тропе драхэнлинга, разорвав тому грудь в кровавый фарш и залив тропу кровью.
   - Смерть! - взорвался на языке Бездны Грэф, раскручивая свое жуткое орудие, сверкающее алым через багряную дымку влажного тумана вокруг рослой фигуры обладателя.
   - Смерть! - вторил ловец удачи, возникнув в воздухе меж двух драхэнлингов, готовящих самострелы и гарпуны на цепях.
   Они даже не успели повернуть головы. Самострел полетел вниз. Его владелец судорожно вцепился в рукоять курикары, пронзившего насквозь чешуйчатый живот. Второй замахнулся гарпуном, но багряный огонь шевелюры рванулся над ним. Едкий смешок. Кто-то схватил и остановил движение обоих крыльев драхэнлинга. Прожигающая боль в спине и в следующее мгновение... крупные обрывки взметаются над ним, падающим головой навстречу скале. Карнаж отбросил перепончатые ошметки и с дьявольским хохотом опустился на спину разбившегося о камень противника обеими ступнями. Хруст!
   Кузнец вытянулся, содрогаясь и близоруко уставившись в небо закатившимися глазами. Выбросил вперед руку, схватил вернувшийся после броска молот, выдернул клинок полукровки из бесформенной, переломанной туши, и вернул меч владельцу.
   Встают спина к спине.
   - Ну же?!! - оба дико щерятся, задрав головы, и глядят на драхэнлингов.
   Те рассыпались и зависли, хлопая крыльями над обозом, который защищали эти два демона во плоти. Послышалась прерываемая змеиным шипением команда, и на кузнеца с ловцом удачи обрушился град стрел и гарпунов...
   Когда внезапная атака провалилась, на головные повозки набросилась вторая группа хранителей гнездовья. Однако их ожидал серьезный отпор. С третьей повозки в момент, когда драхэнлинги оказались достаточно близко, сорвали полог, и засевшие внутри гномы разрядили в атакующих картечницы с пушками, закрепленными на шарнирных лафетах фивландской конструкции.
   Крутанувшись в воздухе с продырявленным крылом, один из нападающих врезался в воз, которым правил Волк. Наемник успел соскочить с козел, сноровисто выхватив меч. Не дожидаясь, пока драхэнлинг очухается, всадил клинок тому под лопатку. Рене толкнул одноглазого соратника и отвесил солидный удар подлетевшему со спины.
   - Ыть! - рявкнул северянин, выдергивая топор из пробитой чешуйчатой головы, - Курва!
   - Где Тард? - бросил через плечо Волк, разрядив самострел в уцепившегося за скалу раненого драхэнлинга.
   - Впереди, тля! Где же еще? Гостей встречает.
   - Замечательно, - осклабился одноглазый, - А наши задницы кто бережет?
   - А ты разве не услышал? Тот, кто всех на уши поднял, - Рене скривился, прочищая мизинцем ухо, - Силен орать этот полукровка. Шухеру навел такого, что мертвые б воскресли. До сих пор в башке звенит.
   Разговор прервался. Драхэнлинги новой волной набросились на середину обоза, пытаясь разделить наемников. Загрохотали пушки и ружья. Засвистели стрелы, с хвоста обоза донеслись взрывы. Но взрывались не шашки убийц драконов.
   Поняв, что болты самострелов и гарпуны бесполезны, нападающие пустили в ход небольшие мешочки, который при ударе о камни разрывались громким хлопком и ослепительной вспышкой. Драхэнлинги решили таким способом дезориентировать двоих защитников хвостовой части обоза, чтобы те перестали ускользать от атак.
   Пятящиеся назад Карнаж и Грэф закрывали руками лица и яростно рычали среди дыма, вспышек и какофонии взрывов.
   - А ну, кыш отсюда, горгульи недоделанные! - послышался знакомый голос из-за спин обоих.
   Гортт выскочил из фуры с непокрытой головой, в одной рубахе и штанах. Вскинув картечницу, гном выстрелом угодил в самую гущу драхэнлингов. Разразились вопли и шипение. Несколько раненых пролетели мимо, отправляясь в пропасть возле горной тропы.
   - Братишка, лови! - рыжебородый гном с раскрута запустил в полукровку сумкой, где содержалась цепь от курикары.
   Карнаж поймал, тут же выхватил кусари и зацепил ее за кольцо на оголовье меча. Замер лишь на мгновение, когда пролетевший мимо гарпун полосонул гнома по плечу, с треском вонзившись в борт фуры. Грэф перехватил взгляд красноволосого напарника, взял Гортта за ворот, и принялся оттаскивать к центру обоза, закрывая собственным телом.
   Феникс яростно взвыл, закручивая цепью стальной вихрь вокруг себя, и сиганул в высоком прыжке навстречу атакующим.
   - Добейте гнома! - едва успев это произнести, драхэнлинг судорожно вцепился в распоротое горло.
   Меч на цепи просвистел дальше, хлестнув плоскостью в соседа, готового снова метнуть слепящие бомбы... Взрыв грохнул прямо в воздухе. Вспышка.
   Вот этот запах! Теперь Карнаж узнал его до конца. Стоило лишь сдобрить кровью, порохом и вонью горелого мяса.
   Один из хранителей гнездовья несколько раз перекувыркнулся в воздухе, прежде чем врезаться спиной в скалу. Оглушенный взрывом, он не сразу уразумел, в каком направлении находилась земля. Перед глазами вертикально свистнула цепь, маятником впечатав грузило в грудь. Затем свесилась голова с взъерошенными багряными волосами. Глаза существа таращились на него двумя черными пропастями. Перекошенное злой ухмылкой лицо кривилось от металлического смеха, когда он безжалостно схватил пальцами грузило и принялся бить в сломанные ребра. Затем, пятерня в перчатке уперлась драхэнлингу в лоб между рогов - дикая боль и всепоглощающая темнота...
   - Братва, дракон! ДРАКОН, вашу мать!!! - заорал что было мочи Гортт, завидев планирующую к тропе громоздкую тень.
   Грэф глухо захрипел, неожиданно придавив гнома к борту воза. Стрела и гарпун засели у него в правой лопатке и плече.
   - Выдерни... скорей, - просипел кузнец, и рухнул под колеса, из последних сил сжимая демонический молот.
   Гортт схватился за древко и, грязно ругаясь, сломал, потянув наконечник из раны...
   Наемник взвыл, насаженный на гарпун. Драхэнлинг приподнял его над землей и принялся потрошить. Волк подскочил и молча занес меч. Ударил. Потом еще, выворачивая клинок и оставляя в чешуйчатой шкуре страшные рваные раны. Второй протаранил его в бок, схватив своими лапищами вокруг талии. Огромный охотничий нож в левой руке взвился над плечом хранителя гнездовья. Вдарил как надо. Драхенлинг мгновенно обмяк и завалился под ноги одноглазого. Услышав крик Гортта, Волк вскинул голову:
   - Братва! Из повозки, живо!!!
   Поздно. Дракон спикировал, поливая обоз огнем из раскрытой пасти. Они были перед ним как на ладони, запертые на тропе хранителями гнездовья спереди и сзади. Пламя врезалось в третью повозку и покатилось дальше, поджигая все на своем пути. Вдруг, одно из загоревшихся тел драхенлингов отлетело в сторону. Бритва вынырнул из под трупа и, вскинув картечницу на колено, выстрелил. Дракон взвыл и ушел в сторону. Картечь прошила часть крыла и опасно зацепила брюхо.
   - Так-то, сукин ты сын! - взревел Тард, сбрасывая с лафета гильзу, - Рене! Уводи парней!
   Алебардист не ответил. Он замер, глядя на полыхающую повозку и корчащихся в диких муках стрелков.
   Остатки убийц драконов собирались в центре обоза, остервенело отбиваясь от драхэнлингов второй группы. В тоже время первая группа хранителей гнездовья перестроилась и снова наглухо перекрыла тропу впереди. Дракон парил где-то наверху. Из-за дыма и пламени было не разглядеть.
   Жуткая догадка молнией врезалась в голову Волка. Взрывчатка! Повозка с бочками и шашками тоже находилась в центре! Наемник рванулся к ней. Огонь уже пожирал полог и вгрызался в деревянные борта. Вскочив на козлы, одноглазый кое-как справился со рвущимися от страха лошадьми.
   - Все назад! Живо! - заорал наемник, замахиваясь кнутом.
   Повозка покатилась, отчаянно скрипя колесами. Пламя сзади обжигало спину, но он сжал зубы, привстал на козлах и что есть силы лупил по крупам лошадей.
   - Не поминайте лихом, мужики! - рявкнул Волк, устремляясь вперед по тропе в обход того, что осталось от головной части обоза.
   Тард насилу выдернул остолбеневшего Рене из-под копыт и закатил ему увесистую оплеуху. У того подкосились ноги.
   - Что за дела?! - навис над северянином гном.
   Алебардист смотрел стеклянными глазами. За спиной Бритвы повозка на полном ходу летела в собравшихся на тропе драхэнлингов. Они взмыли в воздух, осыпая лошадей и возницу градом стрел и гарпунов. Через мгновение все было кончено. Копыта взвились в воздух, повозку развернуло на полном ходу, она накренилась, несколько раз ярко вспыхнула, послышались хлопки и раздался чудовищной силы взрыв.
   - Братишка... - задрожал северянин, сжав до хруста зубы.
   - Не дело! - ощерился гном, - У меня тоже родню на глазах пожгли! Так за тем и перлись сюда, чтобы отдать должок! Чего снова бельма пялить на то, что уже видел?!
   Оттолкнув Рене, Тард повернулся и хмуро смотрел на перебитых и оглушенных взрывом драхэнлингов. Что и говорить, авангардами они разменялись жестоко. И откуда только взялся этот дракон? По прикидкам главаря наемников у них в запасе была еще пара недель, прежде чем первые твари начнут пробуждаться от спячки. Если он ошибся, тогда дела обстояли хуже некуда. Следовало поскорее собирать выживших на прорыв и уводить то, что осталось от обоза. Однако гном был немало удивлен, когда, оказавшись в центре, застал большую часть своих братьев по оружию пусть измотанными, ранеными и усталыми, но живыми. Будто их вовсе и не атаковали с тыла.
   - Бритва, что будем делать? - Гортт задыхался, еле волоча на своих плечах дюжего кузнеца.
   - Отходим, - твердо сказал Тард, стараясь не глядеть на побратима, чтобы тот невзначай не прочел в его глазах, насколько он рад видеть его живым.
   Позади все застилало завесой черного дыма. Наемники собирали остатки провианта и торопливо скидывали в уцелевшие возы и телеги. Кто-то вскакивал на козлы, кто-то хватался за оружие и садился рядом прикрывать. Смятение постепенно уступало место мрачной решимости. Они снова сбились в ощетинившегося оружием "ежа" и намеревались всеми силами пробиваться прочь отсюда.
   Бритва раздавал приказы и подталкивал тех, кто еще не до конца влился в общее дело. Гном поминутно оборачивался, выжидающе глядя на завесу черного дыма. Почему прекратилась атака? Да, впереди враг был отброшен и Волк дорого заплатил за шанс вырваться из этой западни. Но кто сдерживал атаку сзади? Взгляд главаря остановился на Грэфе, который опирался о борт повозки и еле волочил ноги, истекая кровью.
   - Рене, пойдешь со мной! Гортт, уводи остальных!
   - А ты-то куда?! - опешил рыжебородый гном.
   - Мы кое-кого забыли, - бросил через плечо Бритва, поднимая секиру.
   - Молоты Швигебурга! - вспомяшился Гортт, снова хватаясь за картечницу, - Братишка!!!
   Удерживать было бесполезно, но и бросаться вперед очертя голову тоже оказывалось чревато. Тард усмирил этот безрассудный порыв, крепко схватив побратима за плечо. В сопровождении Рене, они настороженно ступили в густую завесу едкого дыма. Оказавшись возле развороченной в пух и прах предпоследней повозки, им пришлось обойти первый завал из чешуйчатых трупов. Алебардист содрогнулся, перешагивая распластанные на тропе изуродованные тела, у многих из которых не хватало то крыльев, то рук, то ног, а, иной раз, и головы. Возле второго завала Тард нахмурился, занося секиру над распластавшимся возле горящей повозки драхэнлингом. У того в горле засела метательная пластина, и он лишь хлюпал кровью, периодически вздрагивая всем телом.
   Добили.
   Выйдя из завесы, они увидели впереди на тропе одинокую фигуру. Полукровка молча возвышался посреди изуродованных тел драхэнлингов, будто в задумчивости ворочая гарпуном в брюхе одного из них, давно переставшего дышать.
   - Бра...
   - Цыц! - одернул Бритва, - Он явно не в себе. Помнишь, что нам алхимик говорила про гомункулов?
   - Ты думаешь, он один тут всех порешил?! - не сдержался Рене.
   - Нет, ему еще Грэф помогал, - возразил Гортт, - Тоже, кстати, вопил как чокнутый на незнакомом языке, пока делал из драхэнлингов фарш своим молотом.
   - Вот-вот. Только на Грэфе нет живого места, а на этом полукровке ни единой царапины, - насторожился алебардист.
   - Ну, скажем, царапин там хватает, - рассудительно заметил Тард, - Меня беспокоит другое. Дружит ли он сейчас с головой?
   Острое ухо дернулось из багряной шевелюры заслышав разговор, и Карнаж обернулся. Лицо с вытаращенными черными глазами кривилось, сдерживая ухмылку.
   - Похоже, не совсем, - заключил Бритва.
   Рене тихо чертыхнулся, крепче сжимая древко алебарды.
   Ловец удачи повел носом, словно гончая. Хотя у любой уважающей себя гончей давно отбило бы весь нюх от окружающего смрада. Он задрал голову, со странным выражением смешанного ожесточения и восхищения наблюдая за чем-то в воздухе. Потом опустил, согнул колени, зыркнул исподлобья, крепче сжимая меч обратным хватом и натягивая второй рукой цепь. Будто готовясь к прыжку, Феникс еще больше припал к тропе, издавая нарастающее урчание дикого кота. Оскалился и бросился вперед так быстро, что все трое отшатнулись от неожиданности.
   - Стреляй, Гортт! Чего ты ждешь?! - возопил Рене, выставив перед собой алебарду.
   - Он не бросится на нас, - одернул Тард, - Как бы его башню не штормило.
   - Ага! - скривился северянин, готовясь ударить.
   - У зайца рога! - в привычной манере ответил Гортт и кинулся на тракт.
   Перевернувшись на спину, он, наверное, ощерился также дико, как его красноволосый друг, который был уже в паре шагов от них. Дракон камнем падал сверху, будто ястреб. Зрачки гнома расширились - на лбу распахнувшей пасть твари была ясно видна полоска выцветшей чешуи.
   Выстрел.
   Дракон шарахнулся в сторону, но его зацепило. Выпорхнувшего же из-за края ущелья на подмогу драхэнлинга превратило в решето. Он провернулся вокруг своей оси и покатился по скале, разбрызгивая кровь.
   Карнаж взмыл в высоком прыжке и метнул курикару. Меч устремился в едва увернувшегося от выстрела дракона, увлекая за собой цепь. Лезвие темных эльфов безжалостно вгрызлось в основание крыла. Полукровка сгруппировался и ухватил кусари двумя руками. Дракон взревел. Неожиданный крен сорвал его с набираемой высоты, и вся туша неуклюже врезалась в край пропасти, перевалившись и исчезнув там.
   Бритва сноровисто подскочил к одному из выпорхнувших драхэнлингов и мощным ударом отправил его себе под ноги. Крутанул секиру над головой, сбивая гарпун, и в последний миг углядел, что второй хранитель гнездовья кинул ему под ноги небольшой мешочек. Гном успел отскочить. Прогремел взрыв и вспыхнула яркая, белая вспышка...
   Гортт скрючился на тропе от зверского приступа кашля. Весь дрожа и обливаясь потом, он сплевывал кровь. Рядом отбивался Рене, кроя хлопающих над ним крыльями драхэнлингов самой отборной руганью, что сыскалась бы во всем Феларе. Неожиданно оба хранителя гнездовья оставили северянина в покое, прекратив атаки. Они мгновение колебались, но потом, словно повинуясь какому-то зову, бросились к краю пропасти.
   - Братишка! - Гортт собрал в кулак последние силы и поднялся.
   На глазах гнома орава драхенлингов накинулась на ловца удачи, что склонился над краем в поисках дракона. Курикара остался в груди первого напавшего. Цепь размозжила грузилом голову второму и застряла в черепе. Третий сцепился с полукровкой и в самоубийственном порыве толкнул и его, и себя в пропасть.
   Рыжебородый гном онемел. Рене встал рядом с алебардой наготове.
   - Братва... вы где? - Тард споткнулся, чертыхаясь и выставив перед собой руки.
   - Бритва, ты ополоумел?! Там же пока долетишь - состаришься! - алебардист в два прыжка подскочил к главарю и оттащил от края.
   - Рене.
   - Гортт, обожди. Подсоби лучше, тля! Его ослепило!
   Гном мрачно посмотрел на залитую кровью ладонь. Его кровью, перемешанной с мокротой из его же легких. Побратим сейчас не увидит этого жалкого зрелища, и того, что он собирался сделать. Вот и ладушки.
   - Позаботься о нем, - он поднял выроненное Бритвой оружие и зашагал к тому месту, где столкнули ловца удачи.
   Замерев на краю, Гортт с ненавистью посмотрел в глаза уцепившегося за скалу дракона:
   - Сколько лет, сколько зим, дерьма кусок!
   Ответом был протяжный и злой рык.
   - Ты куда собрался?! Стоять, тля!!! - закричал Рене.
   Гном и ухом не повел.
   - Секира - это праздник, - Гортт воздел оружие над головой и шагнул в бездну под ногами, - Все летит в... !
   Дракон полыхнул пламенем, в последней попытке защитить свою жизнь. Однако гном горящим комком плюхнулся из обжегшего скалу огня ему на морду, со всего маха засадив секиру по самое древко в череп. Как раз там, где на черной чешуе проходила выцветшая полоса.
  
   Сознание драхэнлинга прояснилось, и он тут же ухватился лапами за проносящийся мимо камень отвесной скалы. Что произошло? Зов выхватил его из жаркой схватки, а дальше все было словно в тумане. И вот он висит над пропастью, переводя дух. Зачем он вообще спрыгнул вниз?
   Мимо с треском посыпались камни, и огромная туша дракона с безжизненно раскинутыми лапами и сложенными крыльями пролетела мимо хранителя гнездовья. Драхэнлинг в ужасе проводил взглядом сраженного господина и замер. Снизу его взгляд перехватила пара черных глаз с тонкой изумрудной конвой. Красноволосый в тот же миг уверенно и быстро подтянулся на своих длинных руках, вцепившись пальцами в чешуйчатые голени.
   - Без паники! - произнес металлический голос с откровенным злорадством, - Я всё еще здесь!
   Хранитель гнездовья хотел было стряхнуть этого демона, который цеплялся за жизнь в прямом смысле слова всеми конечностями, но не успел. Полукровка изловчился и подтянулся еще, встав на карнизе и придавив драхэнлинга к скале.
   - Что? - зловеще прошипел над ухом неприятный голос, когда рука в перчатке с набойками ухватила за рог на чешуйчатой голове, - Приступ самоубийственного героизма закончился, тварь?!
   Драхэнлинг неожиданно и довольно больно встретился мордой с камнем скалы. Потом еще... И еще раз.
   - Будем выбираться отсюда вместе. Верно? - вопрос сопроводил едкий смешок.
   Переборов ужас перед этим мясником, драхэнлинг засопел и ответил:
   - Ни за что!
   Хищная улыбка.
   - А если я очень сильно попрошу? - что-то сверкнуло в руке красноволосого, - Темные эльфы меня просветили в области вашей анатомии... Давай проверим?... Ведь это вот здесь.
   Адская боль прожгла спину. Хранитель гнездовья взревел, чувствуя, как отнимаются ноги. Карнаж деловито продолжил ворочать ножом в основании позвоночника жертвы, морщась от воплей. Потрудившись еще, ловец удачи повернул лезвие, прикинув так, чтобы подопытный не лишился чувств от болевого шока, после чего мрачно произнес:
   - Если будешь упираться и дальше, обещаю добрый час зверских пыток, прежде чем ты, гнида, издохнешь наконец!
   Со дна пропасти раздался приглушенный звук смачного удара.
   - Котлета, - ехидно прокомментировал Карнаж, - Жаль не отведаем. Готов побиться об заклад, мясо отбилось с такой верхотуры как следует. Ха! Вот ведь каламбур сказанул!
   Драхэнлинг заскрежетал зубищами от бессильной ярости. Однако тратить время на уговоры красноволосый, похоже, больше не собирался. Появилась новая идея... Он крепко ухватился за ремень, наискосок пересекающий чешуйчатую спину, зацепил кольцо своего ножа средним пальцем, уперев ладонь в основание рукоятки, будто взявшись за штопор, и откинулся назад, пружиня ногами.
   - Ладно, давай! - рассмеялся Феникс, отдирая драхэнлинга от скалы, - Полетели! Ну, же?! Вперед! Давай вместе разобьемся в лепешку, как ты того и хотел!
   Издав дикий вопль, драхэнлинг сорвался, оставив в скале несколько своих когтей. Красноволосый обвил ногами его хвост и ноги и улюлюкал как сумасшедший, дергая ремень в разные стороны, словно укрощал строптивого скакуна, пока они вместе летели в пропасть.
   Хранитель гнездовья собирался расправить крылья, но ловец удачи сноровисто выдернул нож и всадил его выше, между лопаток.
   - Зачем? - неожиданно холодно произнес его голос, - Ты же был готов умереть и забрать меня с собой? Я готов! Так не мешай мне доделать начатое!
   - Чокнутый выродок! - взорвался ревом драхэнлинг, изворачиваясь, - Отпусти меня!
   - Как банально...
   Красноволосый даже не смотрел вниз. Этот убийца драконов явно не блефовал. Ему и правда было все равно. Жизнь или смерть решалась в эти мгновения, но он и бровью не повел. Хранитель гнездовья от ужаса забыл о жуткой боли в спине. Еще бы, когда его оседлало такое чудовище!
   - Это был Зов господина! Поэтому я и мои братья бросились на тебя! - вырвалось из чешуйчатой пасти.
   - Ну, раз ты так боишься смерти - лети, - нож вышел из спины и снова вонзился в основание позвоночника, - А я посмотрю, чего вы, чертовы ящерицы, еще стоите. Ведь вояки из вас, как оказалось, так себе.
   - "Малодушная марионетка," - усмехнулся про себя ловец удачи, - "Еще хуже, чем твари в пустошах. Те хотя бы не трусят, когда остаются одни. Потому что изначально не знают зачем и почему сражаются. А эти драхэнлинги просто не понимают."
   Расчет Карнажа оказался верен. Драконы слишком пренебрежительно относились к такому творению рук алхимиков, всегда имея возможность в лабораториях белых эльфов вырастить себе еще покорных слуг. Да и напрасен труд воззвания и речей, когда целую ораву можно пустить в мясорубку лишь подумав об этом. Киракава часто повторял своему ученику, что слабости, порой, скрываются за самыми простыми вещами.
   Драхэнлинг едва-едва успел расправить крылья, спланировать и снова набрать высоту. Они полетели вдоль ущелья. Феникс настоял на том, чтобы они не сразу поднимались выше к горам, а какое-то время следовали меж отвесных скал. И ему было невозможно отказать из-за вескости засевшего в спине заточенного, стального аргумента.
   Наконец, полукровка позволил подняться выше и, вскоре, они вырвались из ущелья. Над ними простерлось голубое небо, внизу раскинулись горы. Карнаж отметил для себя, что в том направлении, откуда прибыл обоз убийц драконов, все еще лежал снег, и будто какая-то грань отсекла от белых покровов тот участок пути, на котором отряд поджидала засада. Походило на аномалии, которые ловцу удачи не раз доводилось видеть в Сильвании. Но мысли об этом быстро улетучились. Полет - вот что завладевало Фениксом. Хоть он и знал, что хрипящий под ним драхэнлинг долго не протянет, но стоило насладиться пусть недолгим, но этим, поистине божественным, ощущением.
   Хранитель гнездовья услышал, как его жутковатый наездник принялся мурлыкать себе под нос что-то на феларском. Этот язык был едва знаком слуге драконов, но кое-какие слова он смог разобрать, отчего всерьез начал сомневаться в здравом рассудке красноволосого. Ведь тот, после учиненной им жуткой резни и зверского укрощения, не нашел ничего лучше, чем, воспарив к небесам, обращаться в песенной форме к облакам, словно к живым существам, с покорной просьбой не смотреть свысока, а лучше прокатить, да еще и сравнивал их с белогривыми лошадками.
   - Ладно, к черту лирику, - прервался Феникс и надавил на нож, - Спускайся куда-нибудь, крылатая ящерица, и поживее!
   - Да куда же?! - драхэнлинг тщетно пытался найти подходящее место.
   Боль прожгла спину. Затмевающая сознание, не знающая границ. Полукровка в этот раз довернул свой нож...
   Хранитель гнездовья фыркнул, отжимаясь на руках во вспаханном падением снегу. Ноги плохо слушались. Осмотрелся.
   Долговязая красноволосая фигура стояла впереди, спиной к нему, сложив руки на груди. Что-то его очень занимало, ведь даже не повернулся, хотя прекрасно слышал шипение и кряхтение пытающегося встать на ноги драхэнлинга.
   Поднявшись и опираясь о скалу, хранитель гнездовья повертел головой, с трудом подтягивая левую ногу. Он еще не до конца успел прийти в себя, когда в сознание ворвалось предостережение. Расположенный где-то поблизости магический ларонийский маркер ясно давал понять, что совсем рядом... Мерзкий холодок появился в кишках. Гнездо! Никто из драхэнлингов не знал точного расположения, чтобы этим не воспользовались охотники до драконьих кладок. Местоположение гнезд держалось в строжайшем секрете даже от стражей, и им строго запрещалось дальнейшее следование вглубь зон, отмеченных такими маркерами. Но никто кроме ларонийских эльфов и драхэнлингов не мог почувствовать...
   Карнаж издал едкий смешок.
   Как он узнал? Неужели этот монстр был способен считать такую слабую ауру?!
   - Здесь что-то есть, - прошептал Феникс, поворачиваясь, - Верно? Но что?
   - Стой!!! - взревел драхэнлинг, отталкиваясь от скалы и ковыляя в сторону полукровки.
   На него посмотрели желтые, ледяные глаза. Они были еще страшнее тех, бешенных и черных, с изумрудной окантовкой.
   - Ну вот... - развел руками красноволосый, - А я бы тебя отпустил.
   - Ложь!
   Он ничего толком не успел сделать. Длинная нога полукровки взвилась в воздух, раздался треск, словно раскололся камень, потом хруст - обитый металлом мысок с размаху опустился в чешуйчатую голень.
   Хранитель гнездовья отлетел и распластался на снегу. Приподнявшись и тяжело дыша, он поймал взглядом блеснувшую рукоять ножа с кольцом, присыпанную снегом. Красноволосый все также стоял перед ним, безоружный, вопросительно разведя руки. Это был единственный шанс. Собрав последние силы, драхэнлинг перевернулся, схватил нож, хлопнул крыльями и устремился вперед. Полагаться на свои ноги он не стал, так как был уверен, что левая сломана.
   Полукровка неожиданно сместился в сторону, - меж пальцев он незаметно сжимал острую, как бритва, металлическую пластину, - и рассек отточенным воровским ударом глаз хранителя гнездовья. Брызнула кровь. Воздух огласил протяжный вой. Драхэнлинг зажал рану лапой и снова бросился на красноволосого, но тот опять сместился, на ту сторону, с которой лишил противника глаза, и еще одним отточенным движением из своего воровского арсенала крутанул на пальцах правой руки второй нож с кольцом и вонзил лезвие в чешуйчатый затылок.
   Феникс немало удивился тому, что хранитель гнездовья еще дышал, хотя и был теперь полностью парализован. Вернув нож, которым пытался орудовать драхэнлинг, и с любопытством понаблюдав за тем, как судороги сотрясали огромное чешуйчатое тело, Карнаж пожал плечами и, рассудив, что такой полуживой противник еще может быть полезен, толкнул нож глубже в череп, чтобы клинок погрузился по дужку возле кольца. После чего повернул, дабы закрепить лезвие внутри черепа, поставив его поперек линии входа, и поволок следом за собой по снегу, держась за кольцо.
   Дойдя до края своей хищнической натуры ран'дьянца, полукровка рискнул перешагнуть черту, хотя нельзя сказать, что у него был большой выбор. Ведь пришлось решать эту дилемму повиснув над пропастью, дна которой было не разглядеть. Примерно также дела обстояли и в его сознании. Следовало выбирать, в какую из двух он собирался прыгнуть. Он выбрал. И результат немало удивлял сейчас. Та часть сущности, что довлела и рычала где-то над... над разумом, над чувствами, угрожая вырваться при первой возможности, неожиданно оказалась у ног. Просто как вариант нормы, как подчиненное и полностью контролируемое свойство природы. Но природы уже гомункулуса, а не полукровки.
   Карнаж шел по заснеженному парапету и поражался этому ощущению полного понимания вкупе с абсолютным контролем. Под ногами разверзалось ущелье, холодный воздух завывал в ушах и грозил убить его переохлаждением, запах крови бил в нос... Головокружительная высота не настораживала, холодный воздух не мог остудить тело, наполненное отнятой у драхэнлингов энергией, а запах крови стоял в ноздрях, как перед запертой дверью - он его прекрасно чувствовал, но не давал пробиться к сознанию.
   Ощущение присутствия драконьего племени, всемогущее над ним ранее, будоражащее все члены тела, сейчас стало незначительным, тоже подчинившись воле, вместе со всеми прочими, былыми, провокаторами мрачного естества. Он чувствовал их еще яснее, чем раньше, потому что больше не испытывал ненависти, не взрывался бурей эмоций. Потому что не сомневался.
   Как опытный охотник, Карнаж уверенно шагал по колено в снегу к краю парапета, следуя своей интуиции. Свернув, взобрался на край скалы и оказался возле хорошо спрятанной пещерки.
   Ощущение присутствия оказалось не таким, как во время сражения на тропе, а гораздо менее выраженным. Стало быть, взрослой особи поблизости не находилось, и можно не волноваться из-за отсутствия вразумительного оружия. Однако, даже годовалые драконы способны здорово подпалить шкуру. Ножей явно оказывалось маловато... Решил сравнить ощущение с тем, что он испытал, когда вместе с наемниками подступили к яслям, но воспоминание было смазано из-за довлеющего над ним тогда упоения резней, грохотом взрывов и этого, едва уловимого, удовольствия от некоей основательности уничтожения. Ведь взрывы и картечь разносили тварей в такие клочки - костей не соберешь. Куда как весомее удара мечом или секирой, что уж говорить.
   Оступился. В горло словно вцепились раскаленные клещи. Поразительно! Мощь, сокрытая в высшей степени искусно. Барьер. Всего раз в жизни он оказывался подле такого. В Швигебурге, возле тайного хода из Башни Умолкших Криков. Мощнейшее заклятие, которое буквально растаскивало в разные стороны защитную ауру, разрывало на части тело и поглощало без остатка любого, кто окажется в его досягаемости. Ультима Дэвора* - заклятие абсолютного пожирателя. Оно образовывало несколько воронок, количеством в зависимости от заданной мощи, которые втягивали в себя энергию, материю или живую плоть. Любая магическая защита на Материке была рассчитана на давление, напор, удары извне, наконец, поэтому оказывалось бесполезной перед угрозой такого рода.
   Ловец удачи усмехнулся - кого бы оно ни хранило здесь, этот кто-то был чрезвычайно важен и настолько же беззащитен. Более того, если потребовалось столь мощное заклинание, значит вход был один, также как и выход. Второе такое заклинание едва ли возможно было разместить ближе, чем на десять миль в окружности. И, наконец, сложности, связанные с установкой и тем паче с устранением заклятия приводили Феникса к последнему выводу: в этом гнезде могла обитать только одна разновидность драконов, если следовать классификации компендиумов темных эльфов, - драконы черной чешуи. Очень малочисленные, чрезвычайно редкие и полностью индифферентные к любому магическому воздействию. Собственно, за последнее уникальное свойство они и расплачивались своей плодовитостью.
   - Итак, - Карнаж выпустил кольцо ножа, и тело драхэнлинга плюхнулось в снег, - Что мы имеем?
   Полукровка принялся вышагивать вдоль хода в пещеру, потирая руки и покусывая кожу на перчатках. Знал он об этом заклинании, откровенно говоря, немного, хотя бы потому, что оно чрезвычайно редко использовалось. Дороговизна реагентов и сложность поддержания структуры, а также несовместимость с прочими магическими защитами, даже с подобными, так называемыми заклятиями-дублерами, если требовалось, например, защитить помещение с несколькими входами. Следовательно, если кто-то попытается снять его, об этом никому не будет известно. Правда, драхэнлинг переполошился, почувствовав магическую метку, но это еще ничего не значило. Скорее всего "маяк" был изготовлен с применением артефакта постоянного действия, не требующего питания магией, а такие вещи оказывались слишком слабы, чтобы взять на себя какую-либо существенную роль и конфликтовать с заклятием барьером.
   Забавно выходило. Перед самым сокровенным, что решились защищать драконы столь радикальными методами, по чудовищному совпадению оказался именно тот, кого оказаться здесь не должно было в принципе. Скорее уж любой ловчий удачи за солидный куш посодействовал бы в добыче артефактов и реагентов, но точно не стал бы пытаться проникнуть в пещеру самолично. Риск того не стоил. Но Карнаж стоял у входа не как ловец удачи, а как убийца драконов, успевший кровью этих тварей подписать свой жутковатый контракт с судьбой. И этот контракт требовалось выполнять. Всеми силами и любой ценой, ибо обратного пути не было.
   - Только и всего, - Феникс подхватил тело драхэнлинга, выдернул нож из чешуйчатого затылка и вернул в чехол на пояснице, - Ничего личного.
   Ухватив жертву за один из рогов, второй рукой полукровка уперся ему в спину меж крыльев, растопырив пальцы. Ультима Дэвора начнет разрывать подступившихся последовательно, и Карнажу пришлось бы туго, даже не смотря на такой полуживой "щит", погрузись он глубже в радиус досягаемости воронок, но свойство природы ран'дьянцев, уничтожающе действовавшее на них во время энергетического голода, с лихвой окупалось периодами "сытости". Поглощенная энергия циркулировала не только внутри хищника, но часть ее находилась снаружи, оберегая хозяина. Издревле в Ран'Дьяне особенное внимание уделялось умению искусно обращаться с добытой из других существ силой, и полукровке не раз приходилось слышать о подлинных чудесах, на которые оказывались способны брахманы его сородичей по материнской линии. Разумеется, ему было далеко до них, но кое-какие вещи он понял, а некоторые успел освоить на горьком наживном опыте.
   Он сосредоточился, отойдя подальше от входа в пещеру, повернулся, сомкнул веки, затем снова распахнул, полыхнув черными угольями глаз с изумрудной конвой и, с нарастающим криком, бросился вперед, выставив перед собой драхэнлинга. Взятый разбег позволил разом покрыть добрых три, а то и четыре ярда, прежде чем они оба увязли в чем-то незримом.
   Феникс напряженно вглядывался в сгущающееся впереди заклятие. Любое движение давалось тяжко, словно он оказался с головой в трясине. Но это было лишь началом. В скором времени по сторонам пещеры принялись открываться крохотные черные зеркала. Полированные, округлые поверхности, выплывали из камня скалы одна за одной. Сначала они были ровными и немного выпуклыми, но потом начали вгибаться с тонким звоном потревоженной и напряженной до предела струны. Еще мгновение и...
   - Туши свет, - прошипел Карнаж, инстинктивно вжав голову в плечи.
   Нестерпимый, тонкий и ужасно громкий звон разбитого стекла ворвался в уши, почти осязаемо окружив со всех сторон. Черные зеркала разом раскололись и продолжали дробиться на все более мелкие осколки внутри своих каменных рам. Постепенно эти осколки начали перемещаться, смешиваясь со своими собратьями, закручиваясь в дикие хороводы, пока не соединились в каждом зеркале в одну общую воронку.
   Карнаж подумал было, что это очередное дежавю, которое удружил ему Хронос своей треклятой темпоральной магией, но, не без труда, вспомнил все же, что точно видел нечто подобное лично. И умудрился посреди кипевшего вокруг магического возмущения осилить куда более конкретные аспекты. Бездна! Но как? Откуда? Каким образом через заклятие можно было призвать ее часть в избранное составителем место?!
   Воронки из черных осколков ускорили свое вращение до такой степени, когда сами осколки было уже не разглядеть. Звон неожиданно оборвался, сменившись протяжным и глубоким бульканьем - в каменных рамах заколыхалась черная, тягучая жижа из расплавившихся кусков.
   У Феникса зашевелились волосы на голове, когда сквозь бульканье начали пробиваться обрывки слов, а сквозь аморфные массы черной жижи зеркал стали прорезаться формы. Он узнавал, что именно изображала Бездна. В каждой каменной раме из черной массы выплавлялся рот; как часто бывал у покойников - зашитый грубыми нитками. Губы начали кривиться, стараясь освободиться от пут. Карнаж устремил взгляд в чешуйчатую спину перед носом и судорожно сглатывал, мучительно ожидая, что произойдет дальше.
   Оборвалось окончательно. Тишина. Будто оглох. Только ощущения кожи остались с ним, но слух полностью отказал. Скосив глаза, ловец удачи увидел, как многочисленные рты порвали губы, но освободились от ниток. Некоторое время они открывались и снова закрывались, словно пытаясь отдышаться. Наконец...
   Разорвать, Расшвырять
   На щеку полукровки плеснуло что-то теплое и липкое. Кровь. Вытаращив глаза он провожал взглядом летящие мимо чешуйчатые лоскуты и красные полосы мяса. Каждая капля крови сворачивалась в воздухе в шарик и, едва собравшись в полет, отправлялась в сторону стен пещеры, где шевелились в каменных рамах черные губы.
   Раздавить, Оборвать
   Карнаж стал ощущать потери. Сначала неясно, но потом все отчетливее. Не пойми откуда взявшаяся досада смешалась с поистине детской обидой, будто у него отбирали купленное матерью лакомство.
   Расколоть и Украсть
   В звенящей тишине... Он слышал эти слова. Звук голоса без направления. Словно изнутри его головы.
   Не спрашивать, Разбивать
   Феникс запаниковал и напряг растопыренные на спине драхэнлинга пальцы. Однако, чем быстрее он выпивал из него силы, тем сильнее становилось чувство досады, тем большие он ощущал потери. И вместе с этим подступал ужас. Ведь многочисленные ненасытные рты не дадут сбавить темпа. Замешкайся он на мгновение, и следующие клочки станут отрывать уже от него самого!
   Разорвать в клочки, Повредить
   Проклятье! Они слышали его также, как он их, то есть слушали только его. Знали и издевательски вторили!
   Сжечь и Убежать
   Из груди полукровки вырвался безмолвный крик, когда он увидел один из ртов, пережевывающий кусок шкуры драхэнлинга, а рядом другой, что, сложив губы трубочкой, втягивал парящие в воздухе шарики из крови, словно горошины из стручка!
   Распилить, Расщепить
   Рука, упертая в спину хранителя гнездовья, больше не ощущала плотного объекта под подушечками пальцев. Липкая кровь, попавшая на щеку Феникса испарилась... Ребра грудной клетки драхэнлинга хрустят в нескольких ближайших ртах... Ободранные, обглоданные руки и ноги растягиваются по вязкому воздуху...
   Разломать, Отомстить
   Карнаж зажмурился, мобилизуя уже собственные силы, чувствуя, как из глаз бегут кровавые слезы, что были вестником предела, до которого он мог дойти. Ноги свело от усилия, но, превозмогая боль, он прошел последние несколько шагов и вывалился из этой трясины.
   Изможденный, содрогаясь от животного ужаса, тяжело и сипло вдыхая затхлый воздух, он стоял на карачках посреди темноты пещеры, конвульсивно вцепившись пальцами в смятый кусок чешуи с осколками позвоночника, прилипшими остатками мяса и едва заметными жалкими обрывками у оснований крыльев.
  
   Сколько он находился там, во влажной тьме пещеры, не мог вспомнить. Исступленный ужас отступал, но понемногу. Карнаж никогда не видел действие такого заклятия со стороны, не то что самому сломя голову кинуться в гущу магических пут. И зачем, спрашивается?
   - А действительно? - огласил своды пещеры вопросом ловец удачи, тяжело поднимаясь.
   Шагнул вперед, затем умерил шаг, который показался ему слишком широким; пусть тьма и не была настолько густой, чтобы его глаза вовсе не справлялись, но осторожность никогда не покидала истинного ловчего удачи. Порой самые рискованные предприятия обрывались на краю успеха. Ведь многие готовы были отринуть всякую осмотрительность, чтобы как можно скорее протянуть руку и вкусить плоды с древа удачи, совершенно не смотря в такие минуты под ноги, где всегда и разверзалась последняя пропасть!
   Подошва ботфорта ступила на что-то склизкое и мягкое, отдавшись в глухой тишине отвратным чавкающим звуком. Полукровка вздрогнул. Прошел еще немного и замер. Перед ним, в овальном чреве пещеры, чьи стены уже ясно различались в темноте напротив, стояли, словно небольшое воинство, пятнадцать... Врассыпную, они помещались на равном удалении друг от друга, вросшие основаниями в чавкающую под подошвами склизкую массу. От них исходила пульсация. Ему уже приходилось чувствовать ее. И этот гул. Гул бьющихся сердец, не столь зловещий, как в укрывище демонов shar'yu'i, но общей силой хора способный вызвать холодок в спине...
   Урвать свой кусок от большого пирога бытия, в который давно вцепились многие ныне живущие. И еще большие числом щелкали зубами рядом, силясь достать, вытягивая шеи... Начинку сладостной славы; приторную и хрустящую корочку богатства; хоть кончиком языка лизнуть сахарную пудру успеха! Но то лишь в центре. Большой пирог достаточно велик, чтобы вмещать в себя и иное содержание. По краям имелась где и плесень рабского бытия, где и размяклое, набухшее от влаги слез несчастных, как будто уже жеванное и выплюнутое назад. Пересоленное отчаянием; горькое до тошноты от злобы; кислящее, как лимон, от зависти; пресное от надменности... И вяжущее язык от жестокости... А где-то, совсем близко, сухое и рассыпчатое, безвкусное, как песок, - убийство.
   Его сердце полыхало пожаром. Пятнадцать драконьих яиц. Его доля от большого пирога. И, как всегда, никакого предназначения. Не вцепится и оторвет ломоть он сам, так других охотников не убудет на века вперед! Не сделать сейчас, повернуться спиной, отказаться и уйти - выйдут отсюда вскоре еще полтора десятка прожорливых до безобразия ртов. Ничего и никогда не изменится. Ибо таков пирог, как бесконечные хлеба из многочисленных легенд: в громаде времени даже львиная доля - лишь крошка со стола!
   Карнаж встал посреди кладки, подтягивая перчатки и хрустя костяшками пальцев. Свою долю он заслужил. Разве не за этим он явился сюда, обогнув весь Материк? Ждал чертовски долго. Выживал вопреки всему.
   О, нет! Не месть. Слишком проста будет такая подливка для столь изысканного блюда. Все равно, что горчицей толсто шлепнуть на кусок гусиной печени, из-за которого несчастная птица мучилась и страдала всю свою коротенькую жизнь, насильно раскормленная до тяжкого недуга разбухшего в десять раз органа.
   Скорлупа на верхней оконечности яиц, которую не скрывала вязкая и склизкая пленка, приковывавшая их к полу пещеры, отчасти оказывалась прозрачной, будто мутное и толстое стекло. Полукровка видел темнеющие силуэты в густой массе под скорлупой. Еще немного, и было бы поздно. Они бы вылупились.
   - Ну, здравствуйте, детки! - две руки в перчатках с набойками взвились вверх, согнутые в локтях, будто готовые к удару два копья с наконечниками сложенных лодочками пальцев.
   Ему вспомнилась история с южных островов об одном мангусте, храбро противостоявшем двум кобрам. Те собирались расплодится, убив живущих рядом с их гнездом людей, которые в свое время приютили и выходили этого зверька, едва уцелевшего после наводнения.
   Надо брать пример. Быть благодарным этому миру хоть за такой шанс выкарабкаться. Подарили жизнь - и на том спасибо. Дареному коню в зубы не смотрят.
   Как же отвратительно пахла розоватая желеобразная масса, вытекающая из расколотой скорлупы. Сладковатый, уксусный запах сильнее полез в ноздри, когда сапогом давил первого, бросив на пол. Голову же второго одним махом размозжил о стену...
   Ему не было дела до тех, от кого, следуя философии Гортта, он отводил печаль, что способны были принести на крыльях вылупившиеся драконы. Наоборот. Казалось, будто возвращает исключительно себе некие проценты с долга. Будто таким макаром основательно пробует свой и только свой кусок от большого пирога мироздания.
   Обитый мысок пробивает основание пятого яйца, под ноги льется все та же желеобразная масса, доводя концентрацию запаха в пещере до тошнотворного. Пальцы раскалывают скорлупу, вырывают из глубин дрожащее тельце и без колебания сворачивают шею...
   По одному за каждый год сиротской жизни. Едва ли это месть. Это его кусок, который он решил стребовать у того, кто раньше оттолкнул полукровку от пирога по праву сильного. Но пришло время. И упускать случай Карнаж не стал. Ведь, как гласила народная мудрость, ты то, что ты ешь!
  
   Белоснежный, хрустящий снег, чистый, как горный хрусталь. На такой, право, жаль было ступать ногой, и коли вела бы от пещеры тропинка, ловец удачи следовал бы ей. Увы, такого быть здесь не могло, ведь даже редкие визитеры и те добирались по воздуху. Полукровка шел по белоснежному покрову, не скрываясь, не стараясь держаться скал, что было бы разумно, ведь от гнезда он отдалился едва-едва.
   Холодный горный воздух Карнаж вдыхал с наслаждением после затхлой пещеры, и от его сухих потрескавшихся губ безмятежно поднимался пар, но одна вещь омрачала это чинное шествие. Сгущались сумерки. Казалось бы как раз, чтобы укрыться после всего содеянного, но нет, наоборот. Спокойствие начинало улетучиваться также верно, как дым от курильницы. Он не хотел снова оказаться в темноте, даже в тени стоять почему-то не хватало мочи. Не способный объяснить такую странность, ловец удачи шел и шел, после поворота или препятствия каждый раз по новой выбираясь на белый простор. Смотрел на снег, склонив усталую голову. Шагал вперед, но не глядел вперед, как обычно, а кружил взглядом по белому настилу. Широко распахнув глаза, стараясь так, чтобы и в мыслях встала такая же чистая и белая стена.
   - Что же выходит? Я бегу? - Феникс неожиданно остановился, - И, черт возьми, и там, и тут - и в голове, и на ногах!
   Нужно было понять. Найти среди тумана спутавшегося разума того погонщика, который его подстегивал. Причем направлял в открытую, самоубийственно, как бы сказал здесь любой ловчий удачи, что не задарма ел свой хлеб.
   Быть может ноша? Как ни крути, а, по всему если судить, его багаж оказывался страшен. Завернутое в шкуру драхэнлинга, - с которой он ножом соскоблил остатки мяса и костей, приспособив навроде сумки, - там содержалось последнее из драконьих яиц. На удивление легкое и, впрочем, небольшое, как оказалось, когда ловец удачи отделил его от ножки из склизкой массы на полу пещеры. В кладке оно было ему по пояс, а так всего лишь по бедро, немногим выше колена. Карнаж остановился и бросил куль перед собой в снег, уперев руки в боки. Склонил голову... Не может быть. Особой тяжести он не чувствовал и совесть тут была ни при чем. До этого ведь разбросал на всякий случай трупики дракончиков в том месте, где обреталось заклятие Ультима Дэвора, и даже не поморщился. Спокойно вышел, оставив за спиной всё разорение как есть...
   Один год сиротской жизни готов был скостить, вместе с болью под лопатками, которую снова, как и все четырнадцать лет прежде, не могли успокоить руки матери. Тем паче лучшую часть этого года Феникс провел в кругу убийц драконов, которые, пусть и не без шероховатостей, но приняли его как равного. Так что эту дюжину месяцев можно было смело вычеркнуть из листа. Но пятнадцатое яйцо, не смотря ни на что, должно было принадлежать ему по иной причине. Карнаж не был наивен и прекрасно понимал, что обоз рано или поздно прижмут к стенке и им нужно будет нечто весомое, чрезвычайно весомое, чтобы вырвать свои жизни из беспощадных ларонийских когтей. Заложников среди своих белые эльфы презирали еще пуще самих захватчиков, да и вообще, надавить и принудить их к чему бы то ни было оказывалось непростой задачей. Поэтому полукровка сделал свою ставку на драконье племя, рассчитывая встретить от чешуйчатых тварей больше сентиментальности, нежели от белобрысых выродков, холодных, иной раз, как лед п'о'ксессальских пиков.
   Комбинация выглядела сложно, но вполне осуществимо, нужно было лишь выбраться отсюда живым и вовремя нагнать обоз. Карнаж стал прикидывать, как бы провернуть первое и второе. Едва его мысли побежали в привычном направлении, выстраиваясь в знакомые цепочки из фактов, предположений и верняков на начатой пока что в черновике дороги к цели, как сознание взорвалось сладковатым, уксусным запахом. Подобно яркой вспышке, как давеча от бомб хранителей гнездовья, чутье затмило всё и вся.
   Осторожнее! Внимай, и покорнейше, несчастный! Стоять, дубина! Куда же усвистал ты дальше в мыслях, когда и вовсе не заметил такого пустяка?! Ведь запах! Запах...
   Феникс похолодел от допущенной оплошности. Если подумать, роковой. Он буквально упал в снег и, на коленях, принялся загребать горстями, спешно отирая рукава куртки и сапоги. Верно, сплоховал. Наверняка потому, что все время, проведенное в пещере, пытался блокировать эту вонь. И преуспел настолько, что чуть не подставил теперь собственную шею!
   Запах все не покидал. Карнаж чувствовал, как наступала паника. Вместе с этим медленно проклевывалось еще одно знакомое чувство. Его сейчас можно было бы описать, как приближающееся присутствие драконьего племени. И очень весомое на этот раз.
   Полукровка вскочил, широким движением ноги набросал снега на то место, где чистился и, подхватив кулек, стремглав помчался к выдающейся впереди, словно громадный клык, скале. Вокруг основания возвышающегося над пропастью клыка имелся узкий карниз, который позволял скрыться на противоположной стороне, при этом не пускал ветер с того направления к драконьей пещере. Это могло оказаться немаловажным, чтобы надежно укрыться от заявившегося родителя, который наверняка не рад будет видеть учиненное Фениксом разорение.
   В скором времени чуткий слух острых ушей ловца удачи различил мощное хлопанье огромных крыльев. Потом треск камней и льда карниза возле пещеры.
   - "Сейчас начнется," - усмехнулся сам себе полукровка, осторожно выглядывая из-за скалы.
   Мучительно текли минуты, и Карнаж не мог точно сказать, от ожидания, страха или же некоего предвкушения. Остаток практически развеянного экспедицией благоговейного ужаса перед драконьим племенем сейчас должен был исчезнуть окончательно. Пусть чешуйчатые твари оценят его новую работу! Эдакую картину порожденной жестокостью жестокости, способной вернуться, как бумеранги южных островов, даже если запустить со всех сил, рано или поздно.
   Феникс перестал подглядывать, сложил руки на груди и оперся спиной о скалу, прикрыв глаза. Мрачная и глубокая убежденность возродилась в нем, восстав из пепла сожженного на тропе обоза, умывшись кровью павших товарищей. За них, кто первым был убит... Теперь он понял, что хотел ему сказать Бритва, сравнивая этот путь с хождением вброд по реке крови.
   Скорбный рёв прокатился над заснеженными пиками... Так и знал. Выражение горя одинаково для всех, разница была лишь в размерах и, соответственно, громкости.
   - "Ну, какова на вкус печаль, что нынче простерлась над твоей головушкой, дракон?" - злорадствовал Карнаж, продолжая слушать вопли по ту сторону скалы.
   Ошибся ловец удачи лишь в одном. То был не дракон, а дракониха. Одна из последних в своем клане. Несчастная, убитая горем мать, металась возле разоренного гнезда, не зная, что делать. Все ее бесценные малютки, последние продолжатели рода, которых старейшина наказал беречь пуще жизни, были мертвы! Зверски убиты кем-то, кто смог проникнуть через столь сильный барьер, от соприкосновения с которым даже по ее чешуе пробегали болезненные волны.
   Ларонийские маги обещали ей! Они клялись, что ни одной живой твари невозможно будет проникнуть через такую преграду. Но злодейство безусловно было делом рук не драконов. Да и стал бы кто из племени черной чешуи убивать последних из потомков?
   Она бережно уложила возле пещеры тела своих малюток, когтями вспахивая снег и скрежеща по камню бездушной скалы, что не смогла надежно укрыть кладку; сохранить самое дорогое, что у нее было, от гибели. Какая тварь оказывалась способна на такое?! Жестокое злодейство! Безжалостное убийство!
   Дракониха взмыла в воздух, устремляясь следом за полетом собственной ментальной силы. Не так уж и давно место злодеянья покинул демон, что учинил расправу. Она найдет его! Куда бы ни пошел убийца, коли есть у него душа, она отыщет и вырвет ее из проклятой груди, чтоб удостовериться, а, часом, не кусок ли льда там, под ребрами, злодею сердце заменяет?!
   Крылья хлопали в воздухе, она парила кругами над скалой, чтобы нащупать направление. Но никого... Нигде нет и следа. Как будто бы сквозь землю демон провалился, вернувшись, очевидно, в чертоги Бездны. Там, может быть, и есть его обитель. Ну, что ж, пускай! Она пойдет за ним следом. Все равно лишь позор и бесчестье ожидали ее среди родни и племени. Не уберегла, не справилась, пока супруг ненадолго отлучился, чтобы помочь белым эльфам. И без того хватило скорбного известья о гибели одного из младших драконов-стражей, кто этою зимой был поставлен охранять покой гнездовья племени в той части гор, где перестала властвовать ларонийская зима.
   О! Когда она отыщет виновника, то разорвет в клочки, сотрет кости в порошок и развеет над озерами Zeg'Zesa, чтобы мутная жижа пожрала всё без остатка! И следа этой твари нельзя оставить, не то что плоти, чтоб даже духу такого зла не оставалось в Бездне.
   - Будь трижды проклят, демон! Убийца!!! - снова разнесся драконий рёв.
   Карнаж скривился, настолько громко сокрушалась ограбленная мать.
   - Будь проклят! Слышишь ты меня?! Я разыщу! Я отомщу! Нигде не скроешься, попомни!!!
   Карнаж охотно покивал на каждое утверждение, как ему показалось, слишком сильно сказанное.
   Взмыв в воздух, дракониха выбрала хребет на небольшом отдалении, где, как ей казалось, имелись самые острые скалы и устремилась туда. Души в округе она не чувствовала, следов магических возмущений от портала, которые она могла с легкостью проследить до точки назначения, тоже. Оставалось последнее - демон Бездны, как и предостерегали древние пророчества! Восставший, что будет скрываться во тьме небытия всякий раз после подобных злодеяний. Она найдет его, наверняка! Сойдет в Бездну и будет рыскать, поджидая там во веки вечные!
   - Берегись, проклятый! Вот я иду следом за тобой. И снова... Снова проклинаю твое имя, пусть и не ведомо оно пока что мне! Я всё узнаю, и не жди пощады! Мразь!!!
   Грохот живой плоти, махины плоти, о камни. Треск разрывающейся чешуи и поломанных костей. Будто звуки, что вливались в его уши, сами рисовали картину перед глазами... Потоки крови, содранное мясо, торчащие обломки огромных ребер. Черное крыло, словно парус, изрядно потрепанный в морских баталиях, мученически извернулось и свисает с каменного выступа...
   Всё, как и предрекал ловцу удачи давний сон. Однако же ему показалось, что чего-то не хватало. Доброй половины, если не больше, но память изменила. Как ни силился, не мог вспомнить.
   Открыв глаза, Карнаж фыркнул, покрутив головой и проверив мизинцем звенящее ухо:
   - Зачем же было так орать? Я всё прекрасно понял и расслышал еще с первого раза.
   Подняв кулек с яйцом, Феникс осторожно вылез с карниза и пошел прочь. Свисавшая с острия скалы изуродованная туша драконихи покачнулась и свалилась вниз, отдавшись приглушенным грохотом со дна ущелья. Ловец удачи сморщился, дернув плечами, но не обернулся.
   - Что за отчаянные порывы для самоубийства? Это же должно быть ужасно больно, - цинично прокомментировал полукровка, стараясь удобнее перехватить шкуру драхэнлинга в левой руке.
   Кончик яйца, в том месте, где толстая скорлупа оказывалась прозрачной, выглядывал из свертка. На полпути к тропе, полукровка почувствовал, что на него кто-то смотрит. И верно! Из розоватой массы внутри яйца таращил свои круглые глазёнки драконий детеныш, барахтаясь и неуклюже упираясь перепончатыми лапками в толстые стенки.
   Сначала Карнаж пытался не обращать внимания, потом старался терпеть, наконец, уже порядком взбешенный этим навязчивым вниманием, поднял кулек к глазам и зло спросил:
   - Чего вылупился, гаденыш?!
   - Ма... ма... - пискляво забулькал дракончик, озорливо сощурив глазки.
   Феникс в тот момент чуть не задохнулся от собственного негодования:
   - Слышь!!!
  
  
   Обоз был в двух шагах от выхода из заснеженного ущелья. Грэф упорно выводил наемников из гор, не останавливаясь ни днем, ни ночью. Кузнец хорошо понимал, что, вместе с Рене, они оставались теперь единственными козырями в колоде наемников, в то время как партия со стражами гор оказывалась еще далека от завершения. По всему если судить, теперь черед ходить был за ларонийцами, а в таком деле за беляками не заржавеет. И тянуть они не будут. Кто бы ни верховодил среди них, этот "кто-то" не любил откладывать дела в долгий ящик.
   Рене следовал за кузнецом по пятам, как всегда не расставаясь с очередной алебардой, которую привычно взвалил на плечо. Северянин до сих пор недоумевал, каким образом кровь, вытекавшая из Грэфа ручьями, сама собой вернулась в проделанные в его шкуре дыры, а дыры затянулись без помощи лекаря прямо на месте? Сам же здоровяк в течении нескольких часов чудесным образом исцелился и возглавил экспедицию. Впрочем, ответ на эту загадку покоился на могучих плечах кузнеца - громадный демонический молот, который тот нес как коромысло. Рене, как и остальные феларцы в отряде, да и гномы той небольшой их частью, что уцелела после недавнего налета, с опаской относился к наследию народа shar'yu'i, а учение Гриманвила и вовсе считал пагубной ересью. Однако здесь, в горах, где обозленные эльфы могли всадить стрелу в спину из-за первого попавшегося камня, всё выглядело чуточку иначе. Поневоле приходилось смотреть на многие вещи с двух сторон. Если же обстоятельства прижимали спиной к стенке, то тут выбирать не приходилось вовсе. Все бы пригодилось. Никакая помощь не была лишней, пусть даже сами владыки демонов вылезут из дебрей им на выручку - он встанет с ними плечом к плечу. Да пусть даже твари Бездны из пустошей заявятся подсобить, и то хлеб. Роптать стал бы лишь круглый идиот!
   Грэф, при всем его уважении к опыту Бритвы, не был в восторге от того варианта, который им оставался. Свесив кисть через рукоять молота на плече, кузнец еще раз сверялся с зажатой в пальцах картой. Скверно. Они вплотную приблизились к довольно опасному месту на маршруте. Впереди, за ущельем, горы образовывали премилую ложбину. С одной стороны, она выводила в предгорья, с другой, являлась бутылочным горлышком, где, если ларонийцам вздумается, убийц драконов можно было зажать и перестрелять как куропаток.
   - Нетушки, так не годится, - хмыкнул Грэф и поднял кулак.
   Обоз остановился.
   Рядом с Рене появился гном с самострелом наготове.
   - Иди-ка, понюхай, как там и чего, - коротко распорядился кузнец.
   Гном понимающе кивнул и направился к выходу из ущелья.
   - Братишка, скажи парням, чтобы готовились. Кто еще может держать оружие, пусть подтягиваются в головную часть.
   Рене вздохнул, сдвинув шапель на затылок, шмыгнул носом и поспешил назад.
   После того, как швигебургский охотник, отправленный вперед на разведку, заухал совой, обоз двинулся дальше. Только теперь все убийцы драконов собрались в головной части. На две из первых повозок водрузили металлические листы и щиты, а две замыкающие были полностью опустошены, оставшись даже без возниц.
   После того, как половина обоза оказалась в ложбине, Грэф резко отдал команду, и наемники дружно устремились вперед, на ходу разворачивая первые повозки и сооружая баррикаду. Позади, в ущелье, загрохотали камни. Обвал размозжил две замыкающие фуры, но никто из наемников не был убит.
   - Где уж нам уж... - крякнул кузнец, задрав голову и, чуть ли не по матери, посылая застывших на краю ущелья ларонийских магов.
   Ловушка была подготовлена мастерски, но эльфы выбрали слишком очевидное место. Однако и сил ими было стянуто немало. В мгновение ока ложбину перекрыли многочисленные стражи гор. Наемники, тем временем, укрылись за повозками, готовясь к своему последнему бою.
   - Убийцы драконов, вы окружены! Сдавайтесь сию же минуту и мы, возможно, сохраним ваши жизни. Исключая лишь тех, кто особенно отличился!
   - Курвы белобрысые! Выкусите, тля! - рявкнул Рене и выставил из-за борта скрученную пальцами дулю.
   - Хрена вам тачку, беляки! - загремел голос кузнеца, - Мы с братвой спины на ваших рудниках надрывать не желаем!
   - Тогда вы будете уничтожены! - отозвался тот же властный голос со стороны собравшихся беловолосых воинов.
   - Ну, так иди и возьми нас! - отозвался Рене, - Трепать языком - не мешки ворочать!
   - Молоты Швигебурга, - протянул гном, которого посылали на разведку, - Вы только гляньте! Боевые маги, палачи, егеря, белые ведьмы, - кого тут только нет?! Да их целая армия. Ей-ей, братва, уйдём красиво!
   - Верно! Помирать так с музыкой! - засмеялся Грэф.
   Однако это было далеко не все, что заготовили стражи гор. Из-за края ущелья показалась огромная туша черного дракона, который сделал пару кругов над обозом и приземлился в отдалении, за спинами ларонийцев, окончательно перегородив и без того узкую ложбину.
   - Вот теперь нам точно крышка, - с мрачной решимостью заключил Рене, - Ща эта курва даст прикурить до кучи!
   От строя эльфов отделился один из рыцарей, закутанный в фиолетовый плащ, и направился широкими шагами к дракону. Приблизившись, он отвесил почтительный поклон и громко объявил:
   - О, досточтимый представитель племени черной чешуи! Мы, следуя давно заключенному договору, изловили и представили на суд кланов дерзких убийц, что посмели посягнуть на ваш священный зимний покой. Отныне их судьба...
   Один из молодых егерей, что стоял с арбалетом на краю ложбины, склонился, чтобы лучше разглядеть дракона, которого ему еще не приходилось видеть в такой близи. Он еле-еле удерживал равновесие, рискуя падением свернуть себе шею. Однако держался в таком положении достаточно уверенно, и все бы обошлось, если бы не неожиданный пинок окованным мыском сильванийского ботфорта, давно вышедшего из моды.
   Пока эльф с криками и проклятиями сыпался вниз, нежданный гость набрал в грудь побольше воздуха и громко крикнул:
   - Ну-ну, белобрысый! Ты его еще в сраку поцелуй!
   В фиолетовых глазах коннетабля Ларона сверкнули две таких молнии, что могли бы испепелить разом и наглеца, и наемников, и весь обоз, вернее то, что от него оставалось. По одному лишь мановению пальцев эльфа в сторону полукровки разом повернулось столько оголовий магических посохов и наконечников стрел, что за считанные мгновения от него ничего бы не осталось.
   Широким жестом, демонстративно, Карнаж сбросил кусок шкуры драхэнлинга и поставил в снег яйцо, недвусмысленно поместив сверху ступню собственной ноги и немного надавив.
   - Опустите оружие! - вскинул ладонь коннетабль.
   Феникс сложил руки на груди и плюнул под ноги приблизившихся егерей:
   - Кыш отсюда, беляки! Я перся не с вами лясы точить, а вон с той крылатой ящерицей потолковать.
   Дождавшись, когда эльфы отойдут на приличное расстояние, Карнаж снова устремил взгляд на дракона и рявкнул:
   - Поди сюда, чешуйчатая громадина! Давай-давай, шевелись! Чего скажу-у... - полукровка картинно закатил глаза, будто и впрямь собирался сообщить нечто весьма интересное.
   Дракон молча хлопнул крыльями и в два маха оказался рядом, врезав когти в камень края ложбины.
   - И впрямь наш рыжий! Живёхонек, сукин сын! - не сдержался на радостях Грэф.
   - Да еще что-то притаранил с собой, - сощурился Рене, стараясь разглядеть.
   Феникс спокойно смотрел на возвышающегося перед ним дракона, нагло усмехаясь. В устремленном на него взгляде змеиных желтых глаз читалась плохо скрываемая ненависть.
   - Зацени! - не гнушаясь воровского жаргона, полукровка кивнул себе под ноги, снова надавив ступней на яйцо до треска скорлупы.
   Дракон рыкнул, дернув крыльями, занес лапы и так и застыл, громко и угрожающе шипя.
   - Я слушаю тебя, презренный, - отдался эхом его глубокий голос, словно кто-то говорил в трубу дымохода.
   - Эй! - Карнаж вскинул подбородок, - Сказку про мангуста и змеиное семейство слыхал? Так вот, сейчас я - мангуст, а ты - змея подколодная. Так что повежливее!
   Грэф закрыл лоб ладонью, склонившись, и шумно выдохнув. Рене грязно выругался в горжет.
   - Он когда в пропасть летел, случаем, не на голову приземлился-то? - осведомился гном-разведчик, почесав в лысеющем затылке.
   - Пёс его знает, - на удивление спокойно прозвучал из-за спин голос Тарда, - Раньше и не такое отчебучивал.
   - Короче, - продолжал Феникс, гладя дракону прямо в глаза, - Я тут случайно проходил мимо вашего гнезда. Какой-то молодец там все разгромил. Да еще и дракона... или дракониху... Чёрт вас разберет! Но, вроде бы, твоего роду и племени присовокупил в общем, размазав рядом об острые скалы. Это последнее уцелевшее яйцо. Ну, как? Я говорил, что будет интересно, нет? А! И ладно!
   Полукровка махнул рукой, опустив голову и повертев мыском на треснувшей скорлупе.
   - Чего ты хочешь?! - зарычал дракон, нависая над ловцом удачи и буравя его взглядом.
   - Сам подумай! Башка-то эвон какая здоровая! Или ты в нее только жрать умеешь? Тогда я растолкую, - Карнаж опять поднял взгляд на монстра, подмигнул, уперев одну руку в колено ноги, поставленной на яйцо, - Скажи своим белобрысым прихлебателям, чтобы брали ноги в руки и проваливали отсюда, пока моя ступня не устала. С тебя же слово нужно. Твоё, великое, драконье, что нашему отряду никто не будет мешать, когда выгребаться из чертовых гор станем.
   - Не бывать этому, грязнокровный! - воскликнул коннетабль, поправляя фибулу плаща из крупного рубина, которая подозрительно ярко сверкала, хотя солнце не показывалось здесь из-за облаков несколько дней.
   - Прошу вас, - глухо прорычал дракон, - Император не может дать прерваться роду из племени черной чешуи, столь редкому среди кланов.
   Коннетабль хотел было ответить, но запнулся, скосив глаза на фибулу, которая заискрилась столь ярко, что Карнаж тоже обратил на это внимание. Раздраженно хлопнув плащом, эльф на удивление проворно и быстро взобрался на край ложбины, решительно шагнув к полукровке. Однако красноволосый предостерегающе насвистел какой-то простой мотив, покачав головой и снова надавливая на яйцо.
   - Моё имя - Ирэ, - представился эльф, скрежеща зубами от злости, - Ирэ из дома Даэран, коннетабль Ларона.
   - С ума сойти! - воскликнул Карнаж, - Столько знатной знати, что в глазах знатно рябит. Так что скажете, коннетабль?
   В этот момент Фениксу ясно послышался чей-то тонкий, очень тихий смех, словно издаваемый миниатюрным человечком в пару дюймов роста.
   - Я... - начал эльф с явным усилием, заметно багровея от ярости, - Вернее, император... Да, уверен, он согласился бы на вашу просьбу, почтенный дракон. Отныне отряд этих наемников получает от стражей карт-бланш и может беспрепятственно покинуть горы. Это приказ!
   - Теперь пусть даст слово его драконья светлость, - холодно потребовал Феникс.
   Выслушав драконью клятву Карнаж невозмутимо снял ногу и отошел в сторону. Огромные чешуйчатые лапы с величайшими предосторожностями взяли хрупкое яйцо. Дракон склонил нос к скорлупе и что-то прошипел. Из розоватой жидкости в ответ донеслось булькающее урчание.
   - Проклятье! - возмутился Феникс, - Заканчивайте свои телячьи нежности! Вам еще мамашу со дна ущелья отскребать!
   Дракон взмыл в воздух и спешно полетел в направлении разоренного гнезда. Карнаж проводил незадачливого папашу едким смешком. Находясь в такой близи от чудища полукровка успел разобраться в половой принадлежности чешуйчатого собеседника, отчего быстро догадался, что в горах покончила с собой самка черной чешуи.
   - Мы поквитаемся с тобой, ловец удачи, Феникс! - процедил коннетабль, - Попомни мои слова.
   - На здоровье! А теперь уберите ваши постные ларонийские рожи с глаз моих!
   - Я найду и прикончу тебя. Запомни мое имя: Ирэ Даэран, по прозвищу "Меч-Молния", - твоя смерть! - рука эльфа непроизвольно легла на рукоять оружия.
   - Да не рви ты так свою эльфийскую задницу! Смотреть тошно, как выслуживаешься, - Карнаж резко повернулся и выставил перед лицом Ирэ кулак с оттопыренным средним пальцем, - Проваливай, кому сказано?!
   Коннетабль скорчил дикую рожу. В воздухе что-то пронзительно свистнуло, и рука в ларонийской бархатной перчатке медленно опустила клинок обратно в ножны. Однако палец в черной перчатке с набойками никуда не делся, более того, пару раз издевательски согнулся, подтверждая, что он цел и здоров. Будто и не подвергался мгновение назад молниеносной атаке самого быстрого фехтовальщика Ларона...
   Император зашелся очередным приступом громкого хохота, катаясь по широкой софе возле прозрачного кристалла на металлическом треножнике. Улюлюкая и стуча кулаком по маленькому столику с вазой полной фруктов, эльф пытался вдохнуть. Наконец, успокоившись и утирая слезы, он откинулся на софу, попутно пальцами выудив из вазы небольшую веточку винограда. Поместив ее над лицом, император мягко обхватил губами и оторвал пару сочных ягод. Снова улыбнулся, хрюкнув от подавленного смешка и, созерцая в кристалл сжатый от ярости кулак Ирэ, в комичной скорби состроил свои белые брови, после чего произнес, сдерживая смех:
   - Бедный мой коннетабль! Крепитесь, дружище. Но, согласитесь, этот ловец удачи с помощью всего одного яйца умудрился всех нас взять за... ну, сами знаете за что.
   - Как бы ни хотелось, но придётся согласиться, - сдавленно прошипел Ирэ, опуская кулак.
  
  

* * *

   Портной и его помощница вовремя доставили заказ. Хотя Нэй пришлось трудиться вместе с мастером всю ночь напролет, но последние штрихи на то и последние, чтобы достойно обозначить конец, который делу венец. Зато теперь они вдвоем стояли в стороне и с удовлетворением созерцали результат своих усилий - маленькая девочка кружилась в новом платье сильванийского покроя посреди залы и смеялась от счастья. Собравшиеся гости знатного дома во всю умилялись на очаровательного в собственной веселости ребенка, что вот так вот открыто и беззаботно придавался радости на глазах у всех.
   Нэй с улыбкой смотрела на маленькую девочку, с головой погруженную в теплые объятия мимолетного счастья. Отрекшаяся вспоминала себя, когда Карнаж подарил ей куда более скромный наряд. Эльфке тогда тоже не было дела до остальных. Она кружилась, прикрыв глаза и радовалась самой радости. Да, радости, а не предмету, который пополнил ее, пусть и скудный, гардероб. И эта девочка радовалась также, хоть ее шкафы наверняка ломились от нарядов, а шкатулки едва закрывались от набитых в них украшений. Потому что еще умела радоваться радости, вдруг вспыхнувшей внутри из ниоткуда. Ведь ее глаз не был наметан, как у взрослых придворных дам. Она не могла в два счета меркантильно оценить, сколько жемчуга и золотых ниток содержалось в наряде; наверняка понятия не имела, какой именно стиль взял за основу придворный портной, и совершенно точно не собиралась рассматривать, например, глубокое декольте как предмет арсенала, уподобляясь какой-нибудь придворной статс-шлюхе.
   Нэй радовалась этой радости девочки. Мечта сбылась, она сделала то, чего так желало ее сердце. Но теперь все обстояло несколько иначе, чем в ее ранних представлениях. Она не ожидала контраста, наивно полагая, будто сразу сможет заняться именно таким заказом. Эльфка едва ли могла предположить, через что ей придется пройти. Мастер не стал посвящать ее в детали и даже предупреждать о неизбежном разочаровании во многих аспектах портного искусства. Таким образом он уберег ее от соблазна очередного отречения, но, с другой стороны, предварил этот бесценный момент, в который юная ученица подлинно испытала удовольствие творца. И гораздо большее, если бы сразу занялась желаемым, нежели теперь. Может быть, в этом и состояла часть философии отрекшихся: только хватив до слез горячей жижи принужденья, можешь насладиться прохладой напитка свободы; только поняв, насколько сдавливает ребра корсет и раздирают шею брыжи придворного франта, сможешь любить просторные лохмотья бедняка.
   Портные были не одиноки в таких противоречиях своего искусства. Парфюмеры, ювелиры, обувных дел мастера... Эльф не скрыл от нее ничего. Не утаил и капли из той чаши, которую пододвинула Нэй Судьба. Похоже маэстро, как и Карнаж, тоже считал, что боги не нальют в кубок больше, чем можешь выпить. Главное пить разумно: не давиться, но и не цедить. Обыкновенно, без наигранной жажды или притворного смакования.
   А что же пришлось преодолеть? Неужели так много? Всяк, конечно, мерил на свой аршин, но Нэй была сыта по горло. Выслушивать бесконечные придирки от пожилых кокеток, которые напирали на то, как шили в былые времена, одновременно с этим требуя следовать новым веяниям моды. При этом, далеко не все из них прибегали к помощи сильванийских магов на предмет омоложения. Хотя бы частичного. Отчего отрекшаяся вдосталь насмотрелась на складки кожи и обвисшие шеи, отвислые груди и бесчисленные морщины, которые от чрезмерного слоя пудры и белил становились похожи на разверзшиеся трещины старинных амфор. Бывали, конечно же, и такие из заказчиц, которые, словно в старинных легендах об источниках молодости, пользовались магией эльфов основательно, с ног до головы. Вдобавок, едва-едва отойдя от сложнейших ритуалов тут же принимались втирать мази и обливаться лосьонами. Так и не успевая насладиться вновь обретенной молодостью, они панически боялись старости, чей сухой плод им уже доводилось отведать. Нэй с трудом умудрялась сохранить рассудок, выслушивая ворчания старой тетушки от девушки, внешне одного с ней возраста, которая скаредно требовала ушить те из платьев, в которых блистала на приемах лет, эдак, двадцать назад. Потом заказчица сетовала на то, что ушитые наряды все-таки вышли из моды, и снова требовала от маэстро чудес... Иной раз эльфке казалось, что проще было повернуть время вспять, чем удовлетворить все претензии такой вот молодой старухи.
   Впрочем, заказчики мужской половины придворной шушеры мало чем уступали представительницам прекрасного пола. Нэй не раз приходилось безропотно сносить шовинистические ликбезы о том, что женщина не может обшить мужчину так, как подобает истинно мужскому достоинству. Однако, едва покончив критиковать портних, нисколько не смущаясь, такой оратор переходил на скабрезные замечания в сторону тех портных, которые славились своими мужскими костюмами, обвиняя в мужеложстве при первом удобном случае. И, как ни парадоксально, также черпая из этого доводы против сшитых ими платьев. Эльфке оставалось только тихо вздыхать, в очередной раз упираясь в монолит весьма своеобразной логики, непробиваемой от собственной несуразности.
   Средь всех этих испытаний и треволнений маэстро был для нее эдаким маяком, как для блуждающего в ночи корабля. Оплотом твердости и спокойствия, эталоном самообладания. Тем, кто за многие годы достаточно закалился, бросаемый между горнилом восхищения и ледяными водами недовольства бесчисленных заказчиков. Однако и ему доводилось выходить из себя. Вспомнить хотя бы многочисленных особ, которые исходили слюнями на изящно облегающие ассистенток и ассистентов платья, после чего непременно хотели приобрести именно готовую модель. Им не терпелось покрасоваться, и очень немногие умудрялись вовремя вспомнить о собственных габаритах или, на худой конец, просто подойти к зеркалу, хотя в примерочной их было столько, что можно было любоваться на себя даже не вставая из кресла, а просто повернув голову в нужную сторону. Ни о каком заказе и ожидании они не хотели и слышать! И Нэй не раз видела, как на красном от натуги лице эльфа, пока он пытался сотворить чудо и утянуть корсет дородной дамы или ее мужа до, поистине, осиной талии, выступал сначала пот, а позже возникало ни на что непохожее выражение отвращения к собственной обреченности. Ведь ему скоро придется созерцать старательно выношенное в голове и с любовью сшитое творение натянутым как шкура на барабан на брюхе какого-нибудь маркиза. Бывало, что незаслуженно униженное и преданное своим отцом дитя нет-нет да выстреливало пуговицей в лоб убитого горем отца, но он ничего не мог поделать и безропотно сносил это. Пусть даже на душе кошки скребли, когда слышался треск и со стоном разъезжались швы платья на поистине гиппопотамьих чреслах какой-нибудь графини - все едино...
   Ювелир, которого грозились выпороть за то, какие возмутительные размеры колец он намерил на "изящных пальчиках" племянницы герцога, - дела нет, что даже мизинец походил на швигебургскую сардельку, - после чего всерьез намеревались отрубить голову за то, что он попусту украл золото или серебро. Ведь изготовленные по меркам клиента кольца, если и налезали на "изящные пальчики", то потом отказывались их покидать наотрез, в полном смысле этого слова...
   Парфюмер, который с ног сбивался, разыскивая изящные ароматы, и соединял их денно и нощно, подобно алхимику, затворившемуся в своих лабораториях в поисках философского камня. Хорошо, если заказчик обрекал такое творение на медленную, но безболезненную смерть, полив щедро свои одежды, на чьей ткани заботливо выверенный аромат, едва успев раскрыться, быстро выветривался, прибираемый Сильфом для многочисленной братии ветров и ветерков. Однако бывало и так, что, проведя несколько дней в седле, клиент собирался, как говорилось, с корабля на балл, и обливал немытое тело благоуханием, превращая изящный аромат, деликатно волнующий ноздри своей изысканностью, в монстра, способного разъесть окружающим глаза!
   В итоге все они, эти творцы, после недель трудов, открывали исколотыми иголками и стертыми от шнуровок корсетов пальцами пригласительные письма; смотрели слезящимися от эфирных масел глазами с опухшими веками на каллиграфический почерк писаря, и, в этих строках, словно в волшебном колодце, будто наперед, созерцали очередной прием, где им снова придется свидетельствовать все то, что было изложено выше.
  
   Нэй стояла в сторонке, в компании молодого подмастерья придворного ювелира. Эльфка с ног валилась после недели бессонных ночей, но вынуждена была присутствовать на этом приеме. Молодой полуэльф всеми силами пытался развлечь отрекшуюся и приободрить ее, нахваливая их последнюю работу. Нэй старалась подобающе отвечать любезностью на любезность. Хорошо хоть подмастерье общался по-простому, не взбираясь на крутые склоны велеречий к месту и не к месту, как делали практически все окружающие.
   Скоро намечались танцы. Она взяла бокал легкого игристого вина. Немного отпила. Маэстро отошел от группы людей, с которыми говорил все это время, и поднял в руке такой же бокал с другого конца бальной залы - всё в порядке, заказчики более чем довольны. Нэй облегченно вздохнула. Отпила еще немного и отвернулась к стеклу, преграждающему путь на широкий балкон. Солнце клонилось к закату, играя бликами на крыше оранжереи в саду. Эльфка взялась рукой за продолговатый кристаллик на шее. Она совсем позабыла о нем в эти последние дни. Даже ночью не снимала, хотя чародейка строго наказала не носить его больше двух дней подряд. После всех треволнений ей почему-то очень захотелось снова увидеть ловца удачи, прикоснуться хоть кончиками пальцев к его куртке. С некоторых пор столь отталкивающая раньше одежда полукровки не то, что не пугала, стала даже притягательной. После времени, проведенного в обилиях шелков и бархата, запонок, жемчуга, бантов и аксельбантов, эльфка пресытилась тем, чем раньше так восхищалась и к чему тянулась. Может быть, действительно стоило отправиться с убийцами драконов?
   Снова вздох. От ее дыхания запотело стекло. Нэй задумчиво провела пальцами, нарисовав на окне три косые полоски. Вспыхнуло на краткий миг перед глазами: три красные полосы шрамов на груди ловца удачи. Отпила еще немного. Как бы она хотела знать, что сейчас творится с отрядом Тарда...
   Хлопнула пробка игристого вина.
   Полуэльф бочком шагнул к отрекшейся. Его щеки румянились от хмельного напитка, а в блестящих глазах сияла беззаботная веселость. Он кашлянул в кулак, локтем легонько подтолкнув эльфку. Та не среагировала. Но подмастерье был еще тот хват, и просто так отступать не собирался. Подобрав слова, он решительно повернулся к Нэй и так и застыл в изумлении. Отрекшаяся близоруко уставилась куда-то вперед ничего не видящими взором. Губы полуоткрытого рта дрожали, кожа заметно побледнела. Тонкие пальцы насмерть вцепились в украшение на шее, скрывавшееся под рубашкой.
   Раздался еще один хлопок вылетевшей из бутылки пробки...
   Выстрелы. Сначала редкие, потом загрохотавшие подобно лавине. Крик откуда-то с боку: "Засада!" Кто-то впереди откидывается, схватившись рукой за грудь. Мелькают силуэты людей. В воздухе витает пороховой дым.
   - Проклятье! К оружию!!! - гремит над ухом чей-то могучий голос.
   Эльфка выпустила побрякушку, зажала уши, согнулась, зажмурившись и тряся головой. Полуэльф еле успел подхватить ее бокал. Заиграла музыка...
   Взрывы... Пальба... Со всех сторон! Силуэты мечутся между повозками, хватаются за оружием. Падают убитые, кричат раненые.
   - Откуда шмаляют, тля?! - возопил хриплый бас слева.
   Над ушами свистят пули. Бросок вперед. Меч шипит и выходит из ножен. Гремит тяжелая цепь.
   Подмастерье схватил стонущую эльфку в охапку и позвал маэстро. Портной бросился к ней, проталкиваясь через собравшихся на танец пар.
   Холодный дождь проливается с небес. От взрывов сотрясается земля. Громкое дыхание отдается в ушах.
   Силуэты стаскивают вместе несколько повозок и укрываются за ними. Но ненадолго. Взрыв громыхает опасно близко и отбрасывает назад. В голове будто что-то лопается. Медленно поднимается, фыркая, смазывает с лица грязь. Встает. Под ногами - месиво, подошвы неприятно скользят.
   На повозку справа прыгает низкорослая тень. В руке блестит клинок.
   Уверенно изгибает руку. Удар - противник успевает отразить атаку, но теряет равновесие. Меч тут же настигает и сметает его в сторону, как пушинку. Под ноги падает короткий клинок с листовидным лезвием. Издает утробное рычание и вдавливает оружие сапогом в грязь.
   Нэй вырвалась из рук подмастерья, пошатнулась и случайно толкнула стоявшую рядом даму в белом платье. Отрекшаяся распахнула глаза, смущенно спрятав руки за спину и склонилась, шепча извинения. Дама была вне себя от ярости, ведь плеснувшее из бокала вино безнадежно испортило ее дорогой наряд. Она даже отпустила несколько не самых лестных высказываний в адрес эльфки, но та ее уже не слышала. Красное вино на белой ткани платья...
   Гном насел на халфлинга сверху, когда множество бойцов сцепились в рукопашную. Разорвав серый мундир и бросив егеря в грязь, наемник схватил из-за пояса кинжал и вонзил в грудь, залив рубиновой жидкостью белую истанийскую рубаху. На мгновение халфлинг застывает, ошарашено глядя на убийцу, и откидывается, заливая свои бакенбарды струей крови из распахнутого в безмолвном крике рта.
   Небольшую группу, всего в несколько бойцов, окружили серые мундиры и нещадно рубили и стреляли. Кто-то рвался туда, остервенело орудуя алебардой, раскраивая черепа как тыквы.
   - Бритва, держись! Я иду, тля!!!
   Со спины на него бросается низкорослый в сером мундире, занеся охотничий тесак двумя руками. Огромная тень мелькает между ними, слышится хруст, и чудовищный удар молота разворачивает на излете халфлинга. Он валится на землю, разбрасывая нечто кашеобразное из проломленной головы. Выстрел - алебардист спотыкается и хватается за живот...
   У Нэй началась истерика. Маэстро заслонил ее от остальных гостей. Эльфка забилась в угол между балконом и портьерой и плакала, обхватив голову руками. Она никак не могла унять эти выстрелы и крики. Эльф переглянулся с растерянным подмастерьем. И тут его осенило. Неужели... Он откидывает свои длинные волосы с проседью и хватается за побрякушку на шее у отрекшейся, намереваясь сорвать.
   - Подождите! - рука пожилого мужчины останавливает эльфа, - Не сейчас. Это опасно.
   - Кто вы такой, что беретесь советовать? - зло скосил глаза маэстро.
   - Председатель шаргардской гильдии магов, милейший. Так что? Вы позволите мне вмешаться?
   Маэстро ничего не ответил, встал и отступил на шаг назад.
   - Вот и замечательно, - кивнул архимаг и опустился на колени возле эльфки, направляя одну ладонь ей на лоб, а другой прижимая кристалл под ее рубахой.
   Начались танцы. Музыка заглушила стоны Нэй и причитания нескольких сердобольных женщин рядом.
   Рука тянет цепь, потом дергает. Егерь с воплем падает в снег под ногами, пытаясь ослабить кусари, обвившую его шею. В воздухе свистит грузило и опускается на спину халфлинга между лопаток. Рывком поднимает тело перед собой, пули с глухим хлопком входят в корпус убитого одна за одной.
   - Грэф!!! Хватай Рене и увози их обоих отсюда! - кричит металлический голос.
   Всадник осаживает коня совсем рядом. С седла сваливается алебардист и ковыляет к повозке. Рука в перчатке с набойками обхватывает за плечи гнома с перевязанными платком глазами и торопливо ведет к борту повозки.
   - Дьявол! Драгуны! - Грэф разворачивает коня и пришпоривает, направляя в сторону тракта, с которого сворачивает небольшая группа истанийских всадников.
   Опять выстрелы... Скрипят колеса повозки. Он упирается руками в борт и со стоном толкает. Алебардист, прижав руку с вожжами к животу, мученически щерится и замахивается кнутом над крупами лошадей. Еще немного, и они выбираются на тракт. Снова стреляют. Конь падает под Грэфом, но он успевает вынуть ноги из стремян и соскочить. Драгуны накидываются на него, размахивая пиками и палашами. Первая же карликовая лошадь получив удар молота бухается со всего хода под ноги гиганта, выкидывая наездника из седла и преграждая путь остальным. Вокруг рослой фигуры рычащего как демон Грэфа поднимается рубиновая влажная дымка.
   - Держись, девочка, - нахмурился архимаг, пытаясь распутать магический клубок, в который угодил разум эльфки, - Еще немного... Маэстро, вы не против созерцать смертоубийство без капли чести?
   - Извольте, - эльф протянул председателю гильдии руку, склонившись, и добавил, - Я на них и так насмотрелся за всю прошлую эпоху.
   - Тогда держитесь, друг мой. Я ослаблю путы заклятия посредством перевода части эмпатической связи на вас.
   - Не теряйте времени на пояснения. За дело! - без колебания ответил маэстро.
   Заметил укрытие, вырытое в земле на обочине тракта. Оттуда показывались то и дело истанийские лисьи шапки и высовывались дула ружей.
   Тард кричал во всю силу легких, потрясая из повозки мокрыми от снега патентами союза Пяти Королевств, но убийство не прекращалось. Один из спешившихся драгун вскинул пистолет, целя в голову главаря наемников...
   Грубо толкнул вопящего бородача в повозку - пуля свистнула и врезалась в борт. Свел удар подскочившего егеря, оттолкнул и рубанул наотмашь. Шагнул к драгуну. Тот браво выхватил палаш, уперев левую руку кулаком в пояс.
   Ударил сверху, затем еще раз и еще, вламываясь в выставленный парад и словно вбивая халфлинга в грязь тракта. Противник ростом был ему по пояс. Не гнушаясь добавил снова, но слабее - драгун невольно вытянулся и тут же получил сокрушительный удар обитым мыском в подбородок. Брызнула кровь, полетели зубы. Успел схватить за козырек кавалерийского шлема, приподнял и насадил на клинок, запихнув лезвие в живот бедняги по рукоять.
   - Ты куда?! - вскричал Рене, оборачиваясь на козлах.
   Ловец удачи бросился на вырытое на обочине укрытие, используя пронзенного и орущего от боли драгуна как живой щит:
   - Пулю промеж глаз ловить! - наращивая темп, полукровка несся вперед на своих длинных ногах.
   Егеря успели сделать только один залп, нашпиговав драгуна свинцом, но основательно зацепили Карнажа в левое плечо.
   - Цельте выше!!! - рявкнул полукровка, и прыгнул, насадив на меч егеря до кучи к драгуну, после чего вырвал из чьих-то рук аркебузу и принялся орудовать ей как дубиной, со всего маху опуская на копошащихся в укрытии халфлингов.
   Архимаг резко и отрывисто произнес формулу, после чего сдернул с шеи отрекшейся побрякушку. Она охнула и обмякла в руках подмастерья. Маэстро пошатнулся, высвобождая руку из пальцев старика. Сморщившись от остаточной мигрени, эльф тихо поблагодарил председателя совета гильдии, которого само провидение послало им в помощь.
   - Отнесите ее домой и дайте выспаться, - посоветовал архимаг, - Я же передам этот предмет той, которой он принадлежит и, надеюсь, она почтит визитом ваш дом сегодня же ночью, маэстро.
   - Тысяча благодарностей, мэтр, - склонился эльф, - Отныне я ваш должник. Но помните, я не привык долго оставаться в долгу.
   - Мне это хорошо известно, маэстро.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Глава 8
  
   "Пусть всякий проявит терпение к нашим методам, иначе мы не потерпим этого!"
   из кодекса лигистов "Пылающей Башни"
  
   Двое всадников подъезжали к истанийской деревеньке, свернув с тракта, уводившего на север, к горам. Посторонний рассудил бы, что они возвращались из Подводных Пещер. Впрочем, в конце зимы это ни у кого не вызывало подозрений. Этим мрачным и промозглым вечером многие путники искали ночлега среди жилищ деревенских жителей. Однако, и без того умеренное радушие халфлингов, окончательно сошло на нет. Причиной тому служило явление целого эскадрона драгун из Ойленбурга. Квартироваться эти вояки привыкли с размахом, отчего амбарам был нанесен немалый урон, а погребам причинено сущее разорение. Хорошо хоть со времени появления первых эскадронов их численность в последствии изрядно снизилась. Первые насчитывали в себе полторы дюжины шеренг, по прошествии пары столетий это число уменьшилось вдвое, затем снова вдвое, и так и осталось на Материке до сегодняшнего дня. Иными словами, деревеньке пришлось устроить полтораста всадников, что, принимая во внимание размеры поселений в Истании, не являлось для жителей непосильной задачей. Однако скупость и скопидомничество обладали всем известными свойствами усиливаться пропорционально тому, как их теснили щедрость и хлебосольность, пусть последние и прививались драгунами из-под палки.
   Двое всадников были немало удивлены неприветливостью жителей и серьезно озадачены ценами за постой, которые кусались злее дворового пса, не кормленного неделю. Им ничего не оставалось, как остановиться вместо трактира у лавчонки, где, под навесом, возле длинного прилавка жались такие же путники, как и они, кому не хватило мест в постоялых дворах и горницах или мошна не позволяла снять угол где приткнуться.
   Похоже, жизнь в деревеньке теперь не стихала даже ночью. На улицах горели фонари, из окон трактиров бил яркий свет, доносились крики и музыка. У коновязей было не протолкнуться от карликовых лошадок того самого эскадрона, что расквартировался здесь.
   - Что будем делать, мастер? - спросил из-под глубокого капюшона низкорослый всадник, не поворачивая головы, - Похоже, здесь яблоко не упадет...
   - Яблоку негде упасть, - поправил второй, пуская коня шагом, - Однако ты прав, здесь мы ничего не найдем. Давай перекусим и двинем дальше. Лучше попытать счастья в отдаленных усадьбах.
   - Вы собираетесь это есть?! - удивленно воззрился на спутника низкорослый, выпрямляясь в седле.
   - Ну, я же разделил с тобой трапезы в схожих лавчонках на острове Палец Демона? Тебе тоже стоит попробовать халфлингской стряпни, Тэтцу. Поверь мне, она не хуже, чем у твоих сородичей.
   - Все лучше драгунской каши, - проворчал островитянин, спешиваясь и беря под уздцы коня.
   - Скажи спасибо и на том, - с нажимом произнес Мугал, скидывая капюшон, - Знали бы они, кто мы и зачем явились, вряд ли бы стали потчевать своими харчами.
   - Можно подумать, мы только для себя стараемся? - возмутился Тэтцу, пристраивая коней у лавчонки.
   - Бургомистр решил обмануть солдат и представил все так, что с предгорий будет спускаться банда разбойников. А, когда все выяснилось, то драгуны отказались повиноваться командирам. Для них убийцы драконов - герои. Видел, какой курган на братской могиле насыпали да плиту поставили?
   - Мастер?
   - Что тебе еще?
   - А для вас? Кто они для вас?
   - Сорвиголовы, что причинили слишком много проблем... - Мугал задумался, усаживаясь на высокий табурет возле прилавка, после чего тихо прибавил, - И отчаянные парни. Сам бы с ними пошел.
   Тэтцу ничего не сказал, тем паче к ним подошел хозяин заведения. Даже не потрудившись состроить любезную мину, халфлинг, зевая, поинтересовался, что именно оба хотели бы заказать. Мугал быстро выбрал истанийский бараний рубец, так как из всего списка тот выглядел наиболее удобоваримо для желудка. Халфлинг флегматично отчеканил, что придется подождать, не обращая внимания на еще одного подсевшего с боку едока, который жестами пытался привлечь его внимание. Видя тщетность своих усилий, закутанный в плащ посетитель неожиданно громко грохнул кулаком по столу и окликнул халфлинга металлическим хриплым голосом:
   - Мне тоже самое, что и этим двоим! Пошевеливайся, курва, у меня мало времени!
   Тэтцу настороженно покосился на своего хозяина. Мугал окаменел, расслышав этот голос. Островитянин украдкой бросил взгляд на закутанного в плащ незнакомца: капюшон был надвинут на лицо, а нижнюю половину скрывал плотно намотанный шарф. Из образованной одеждой тени на Тэтцу сверкнули желтые глаза. Они будто смотрели сквозь него, словно перед взором находилось пустое место, а не живой человек. Неприятный холодок пробежал по спине островитянина и он не смог скрыть того, как напрягся. Незнакомец медленно перевел взгляд на Мугала.
   Не прошло и нескольких минут, как вместо хозяина заведения перед стойкой возник повар и дрожащими руками протянул куль с провизией. Рука в перчатке с набойками ловко выхватила его прямо из-под носа у Тэтцу и тут же вторая разжала пальцы, высыпав на доски прилавка толстые золотые монеты. Совсем новые, только-только с чеканного двора. Острый глаз островитянина приметил такие ранее, когда драгуны считали у костров свое месячное жалованье.
   - На что уставился, лысый?! - повысил голос незнакомец, вставая.
   Тэтцу порывался вскочить, но рука из-под плаща без видимого усилия хлопнула по плечу и усадила назад.
   - Чего зыришь, спрашиваю?! - он шагнул к Мугалу и пнул сапогом по ножке его табурета, - Ну, вылезай!
   В этот момент к лавчонке подошла компания пьяных драгун, которые надрывали глотки, вопя какую-то похабную песню. Незнакомец спрятал куль под плащом, сплюнул в ноги и мгновенно растворился между домов.
   - Мастер, что же вы?! - прошипел Тэтцу, вскакивая, - Ведь уйдет, наглец!
   - Не может быть... - выдохнул Мугал, таращась в темень переулка так, словно увидел призрака.
   Паук был настолько ошарашен этой встречей, что не успел предупредить своего подручного, когда тот устремился следом за обидчиком. Проворонив момент, Мугал спохватился и бросился следом за островитянином. Молодой да горячий, хоть и поднаторевший не по годам, тот, на свое горе, и понятия не имел, за кем погнался. Пусть оба были знакомы ранее с полукровкой, но сейчас связываться с ним было очень опасно. Чутье еще не подводило убийцу. Это был уже не простой ловец удачи. Куда там! Всего несколько раз в жизни Пауку приходилось настолько ясно чувствовать от кого-то дыхание смерти, а во взгляде видеть разверзающиеся дебри Бездны...
   - Стоять! - потребовал Тэтцу, вынырнув из закоулка перед рослой фигурой в плаще.
   - С дороги, щенок, - клацнул металлический голос из-под капюшона.
   - Не раньше, чем ты скажешь, откуда у такого бродяги оказались ойленбургские золотые кроны новой чеканки?!
   Послышался едкий смешок:
   - Трупы убитых обирать никогда не пробовал?
   Тэтцу замешкался. Всего на мгновение.
   Хлопнула ткань плаща, но островитянин успел вывернуться и схватить нож. Перед лицом тонко свистнула шпора с сильванийского ботфорта - он отскочил. Каким-то чудом уклонился от удара. Попытался достать в ответ. Рыкнул, пропустив кулак незнакомца в живот. Снова отскочил, рванул ножом выше. Плащ спутал руку, еще один удар кулака вбил его в стену, а предплечье вжало кадык, приподняв на добрый фут над землей.
   - Последнее слово? - зашипел над ухом металлический голос, - Только не громко.
   Рука в перчатке с набойками шевельнула пальцами, на которые за кольцо был прицеплен нож, и лезвие послушно выскользнуло вперед.
   - Пошел ты! - сдавленно прорычал островитянин, стараясь вырваться.
   - Сгодится.
   Возле них в доски вонзился широкий феларский кинжал.
   - Кто-то и не собирался попадать, верно? - после небольшой паузы осведомился металлический голос.
   - И поэтому кое-кто не соизволил увернуться, - заключил Паук, предупредительно покашливая и вертя на пальцах второй кинжал.
   - Что вам от меня нужно? - желтые глаза опасно сузились, через плечо глядя на стоящего невдалеке Мугала.
   - Ровным счетом ничего, - твердо, даже немного устало, ответил Паук, - Мой подручный спутал вас кое с кем. Прошу его простить и сделать милость - отпустить... по хорошему.
   Некоторое время постояв неподвижно, будто размышляя, полукровка разжал хватку и подобрал с земли плащ.
   - На такую любезность трудно ответить отказом, - сверкнули желтые глаза, - Позволите и мне отплатить тем же?
   - Я слушаю, - Мугал мягко приблизился, выдергивая кинжал из стены и возвышаясь над кашляющим и цедящим островитянские проклятия Тэтцу.
   Полукровка в свою очередь отошел, перекинув плащ через плечо и движением пальцев спрятав в кисти лезвие своего ножа:
   - Я ухожу. Больше не путайте меня ни с кем.
   - Счастливой дороги, - невозмутимо ответил Паук, будто и в самом деле прощаясь с кем-то, с кем был шапочно знаком.
   Отдышавшись и вдосталь напроклинавшись Тэтцу поднялся и озадаченно посмотрел на мастера. Мугал спокойно стоял рядом, широко расставив ноги и сцепив кисти рук за спиной. Он не собирался объяснять. Чтобы понять, нужно было хоть раз в жизни оказаться на месте того, чью банду раздраконили прямо на глазах. Когда вмиг острый холод одиночества начинает задувать в спину, в кишках ползают склизкие черви безысходности, а в глазах еще не утихомирились огненные черти ярости. Когда в ответ - тишина. Когда никого, а лишь ты, гонимый всеми, как дикий зверь. Когда никому не веришь, когда напряжен до предела. Когда сжат в кулак, в чьей сердцевине заключено все естество большой потери, одиночества и досады на себя и... на них, кто больше не откликнется тебе уже никогда. Когда все время, что текло поделенное на всех, вдруг собирается в поток и несет только тебя и не известно в каком направлении. Его громаду берешь с горечью, ведь не с кем будет скоротать вечерок за костром, некому передать бурдюк с водой или флягу с брагой, некому посмеяться над старой байкой, плевать что она с бородой... Плевать, что спорили до хрипоты, а в драках выбили не один зуб и вырвали не один клок волос. Все равно не понять теперь, кто был прав, кто был зол, кто не хотел, кому плевать, а кто за тебя и глотку...
   Пусть пусто. Пусть руки навсегда запомнили, как сносил их тела. Пусть мозоли от лопаты, которой копал эту бескрайнюю яму для них, никогда не сойдут. Пусть насыпанный холм казался огромнее Швигебурга. Всё теперь одному... И пусть ты унесешь вырытую землю на подошвах сапог хоть на край света, только окажется, что ты так и не ушел от того кургана. Что ты тоже не вернулся из того, последнего, боя.
  
   Феникс добрался уже затемно. В перелеске, возле тракта обреталась оставшаяся от обоза повозка, а в ней ловца удачи поджидал Бритва. Гном терпеливо сидел опершись о борт, закутавшись в плащ, с самострелом наготове. За последние несколько дней к главарю наемников постепенно возвращалось зрение, а вместе с ним и присутствие духа. И не сказать, что гном так много растерял былого запала. Да, погиб его самый близкий друг; накануне вместе с Карнажем они похоронили Рене, который "сгорел" у них на руках от гангрены, но если кому-то взбрело бы в голову, что Тард окончательно раскис - он рисковал нарваться на солидную швигебургскую фигу в гномьем кулачище, чей особенностью было то, что большой палец заключался между средним и безымянным. Теперь нужно было не просто выбраться, выжить, не гнушаясь любых средств и способов, но и дотащить груз, доставшийся столь дорогой ценой. Оба были готовы на все, чтобы потом, когда они отдадут концы, не позориться пред ликом братьев по оружию, которые ждали их в чертогах Основателя.
   Бритва впервые остался с тем, кто не пытался урезонить его буйный нрав, а, наоборот, вместе с ним оказывался полон решимости. До конца. В отряде это было не столь заметно. Теперь же, когда остались, как говорили, ты да я да мы с тобой, подобное чувствовалось особенно остро. Тард и не подозревал, что ловец удачи нахватался этого именно от него. С кем поведешься, от того и наберешься.
   - Жратва! - обрадовался гном, поведя носом.
   - Живем, - объявил полукровка, вручая кулек с провизией, - Угощайся!
   - Как там? - спросил Тард, раздербанивая бараний рубец.
   - Драгун как собак не резанных, - посетовал с набитым ртом Феникс.
   - Сучье племя! - зарычал Бритва, - Ничего-ничего, мы еще найдем ту крысу, что братву под наковальню подвела. Три шкуры с гниды спустим и солью посыпим, я тебе говорю!
   - У моих родичей из Ран'Дьяна схожая традиция есть, - мрачно усмехнулся Карнаж.
   - Жаль, Гортта с нами не будет. Ты бы знал, как он канчуками* горазд был парить. Знашь, выдерет, а потом польет выблюдка самогоном и по новой!
   Помолчали, сосредоточенно пережевывая. Тард потер локтем слезящиеся глаза и прибавил:
   - Земля ему пухом. Но дракона, говорят, лихо сделал. Жаль я не видел.
   Карнаж протянул гному флягу с ромом, где оставалось еще на пару глотков.
   - Себе-то накапай, - тепло улыбнулся Тард, хлопнув друга по плечу, - Ночь долгая предстоит.
   - Нужно костер разводить, иначе задубеем до утра, - поежился ловец удачи.
   - Зачем? Нам нет резона здесь высиживать, - Бритва покосился на свежую могилу под корнями раскидистого дуба, - Как раз стемнело. Тут недалеко есть пара усадеб. Они особняком стоят. Там и приткнемся.
   Феникс вскинул голову, облизывая ложку, будто что-то припоминая. Затем вскочил и произнес, отряхивая крошки:
   - Так я бывал там. И не так уж давно, когда в Подводные Пещеры ехал заказ скидывать. Халфлинги здесь так жируют, дай бог каждому!
   - М-м-м! - замычал с набитым ртом Тард, - Ну, так вопремся к ним на постой! И класть на то, что без приглашения.
   Прикончив бараний рубец, оба деловито проверили поклажу, перетрясли сумки и тут им на глаза попался мешочек с пеплом. Помрачнели. Бритва бросил взгляд на Феникса и взялся за тесьму, подступившись к могиле. Полукровка копал, стало быть, ему надлежало освободить дух от последнего удерживающего обязательства. Карнаж встал рядом, склонив голову и исподлобья глядя на воткнутую в землю алебарду с повешенным на острие топора шапелем.
   - Рене сказывал, что пошел с нами за брата, - гномья ладонь взвесила раскрытый мешочек, - Того сожгло драконье подкрепление во время истанийской компании. Прямо на глазах.
   Тард выдержал паузу.
   - Когда кончался, говорил, что видел своего брательника. Тот, вроде как, одобрительно кивал и звал за собой. Значит, отмаялся. Что ж, бывай, Рене. Дело справил как надо. Теперь врата Бездны раскрылись и для тебя, - гном перевернул мешочек и вытряхнул пепел.
   Едва серая струйка просыпалась на могилу, как порыв ветра подхватил и унес пепел прочь. Добрый знак...
   - Надеюсь, Грэф выберется, - тихо произнес Феникс.
   - Мудрено будет, - проворчал Тард, раскуривая трубку, - Почитай, дюжины две верховых за собой увел, чтобы мы проскочили... Лады! Условились же в свидеться, значит свидимся! С таким демоническим молотком пробьется наш кузнец, никуда не денется.
   С этими словами Бритва залез на козлы, а Карнаж устроился позади него, держа меч наготове. Подложив пару мешков под бок, полукровка бросил взгляд на месяц в ночном небе и плывущие мимо обрывки облаков. Повозка со скрипом выбралась на тракт и, не спеша, двинулась на юго-восток. Феникс прислонился спиной к спине гнома и положил ножны с клинком себе на колени. Но что-то гнетущее все еще краем простиралось над ними в этой ночи.
   - А мы по локоть закатали рукава... - начал Тард.
   - ... а мы драконов порубали на дрова! - подхватил мотив ловец удачи.
  
   Мэрилл нынче вечером пребывал в скверном расположении духа. Из-за всей поднятой шумихи вокруг эскадрона драгун и небывалой по размахам охоты за бандой разбойников, которые, якобы, не так давно спустились с предгорий, хлопот был полон рот. Чего только стоило расквартировать полторы сотни всадников. Собственно последнее не особо коснулось халфлинга просто потому, что его усадьба вместе с соседскими располагалась на приличном отдалении от большака. Однако ему и его другу, Керну, вояки не преминули нанести визит, едва устроившись в деревне. Для патрулирования и связи с отрядами егерей требовались птицы, а двое друзей на пару содержали небольшую голубятню, чтобы всегда иметь возможность отправить послание своим торговым агентам в Зюдрадзель. И вот, по приказу коннетабля Истании, почти все их дорогие и заботливо опекаемые птички были зарезервированы за эскадроном. У Мэрилла в груди щемило от того, как его любимцам придется затянуть пояса на казенных харчах, но поделать ничего не мог. А тут еще, как назло, закончился любимый швигебургский табачок. Кстати, последние запасы были также изъяты лейтенантами драгунов для "укрепления боевого духа".
   Пусть час и был поздним, но халфлинг собрался, нахлобучил карминовый колпак купеческой гильдии и отправился к дому Керна - тот курил этот же сорт и такой же марки. Между делом, можно было скоротать ночь за неторопливой беседой о делах насущных. И таки восстановить душевное равновесие...
   Судя по горящим огням в окнах за плетнем, его друг тоже не собирался ложиться спать. До калитки оставалось совсем немного, когда густые кусты шиповника возле канавы подозрительно зашевелились. Халфлинг отшатнулся, но огромная волосатая лапища вырвалась из густых веток и ухватила бедолагу за шкирку:
   - Обожди-ка! - донесся гномий бас, пока рука затаскивала в куст.
   Мэрилл быстро оправился от изумления и собрался поднять крик, когда у горла блеснул нож, а вторая рука, меньше первой, зажала рот, сверкнув набойками на костяшках перчатки.
   - Поздно верещать, красная шапочка, - зло посоветовал металлический голос откуда-то сверху, - Серый волк уже здесь.
   - Куда собрался на ночь глядя, кучерявый? - начал допрос гном, - Только картавь потише, а то живо укоротим на голову!
   Халфлинг не стал дожидаться, пока долговязый освободит ему рот, и замычал, указывая на усадьбу за плетнем.
   - Ты посмотри какой сговористый, - хмыкнул гном, - Ну, идем, шельма.
   Двое толкнули халфлинга к калитке. Вошли. По выложенной камнями дорожке, ведущей к усадьбе, застучали башмаки Мэрилла и гнома, но сапоги долговязого не издали ни звука. Быстро смекнув, что ночные незваные гости далеко не так просты и едва ли походили на обычных грабителей, халфлинг решил не поднимать шум.
   - Прислуги сколько? - раздался из-за спины металлический голос.
   - Нисколько, - лаконично ответил Мэрилл, - Если что-то нужно, нанимаем батраков.
   Долговязый недоверчиво хмыкнул. Гном хмыкнул презрительно. Скупость истанийцев удивляла поначалу многих.
   - Погодь колотить в дверь, дятел, - одернул халфлинга гном, хватая за рукав, - Карнаж, слышь, вставай сюда и, как только дружбан нашего кудрявого мурло свое высунет - сразу заряжай!
   - Это еще как? - поинтересовался ловец удачи, занимая позицию у двери.
   - Да прям как у нас в легионах: высунулся - подача в хлебало! - осклабился Бритва, поблескивая кинжалом в ладони.
   Мэриллу не улыбалось подставлять пусть, порой, и гнусную, но все таки физиономию друга под удар кулака, снабженного четырьмя внушающими уважение набойками. Однако поделать халфлинг ничего не мог, потому что еще большее уважение внушал широкий швигебургский кинжал, прохаживающийся острием по его куртке между лопаток.
   Постучал. Керн открыл задвижку на зарешеченном оконце, увидел друга и, ничего не спросив, принялся отпирать засов. Мэрилл чертыхнулся про себя - гном испарился у него из-за спины и размазался по стене слева от двери, придерживая кинжал на вытянутой руке в направлении ребер халфлинга.
   Скрипнули петли. Дверь отворилась.
   - Заряжай!!!
   Дальнейшего Мэрилл совсем не ожидал. Заслышав команду Керн заученным движением выставил перед лицом "лося" двумя ладонями как раз в то мгновение, как кулаку с набойками прилететь прямо в лоб. От удара халфлинг кубарем покатился в гостиную. Долговязый ворвался, настежь распахнув дверь, а гном подхватил Мэрилла за шкирку и втащил следом.
   В истанийской армии, похоже, в ходу был такой же жесткий юмор, как и в швигебургской, что позволило Керну соответствующе среагировать и дало шанс продолжить сопротивление. Халфлинг вскочил, ловко сиганул через стол и бросился к камину, возле которого на стене висели две аркебузы и охотничий нож в чехле на портупее.
   Долговязый издал едкий смешок, пинком опрокинув стол, освобождая место для маневра, и полукругом прошел к камину, будто не замечая выставленного на него ножа в халфлингской руке. Затем развернулся, поднимая ножны с длинным изогнутым клинком, резко выдернул меч и широко махнул. Молнией сверкнула сталь клинка темных эльфов, жалобно отозвалась сталь истанийского ножа, который вылетел из руки Керна и вонзился в доски пола.
   - Хозяин, мы не грабители, - объявил гном, толкая Мэрилла на стул у окна, - Но твои родичи оказали нам настолько теплый прием, что мы едва не запарились. Посему без приглашения, за что прощения просим. Еще попрошу не выделывать глупых трюков, а то у моего красноволосого друга очень чешутся руки на вашего брата.
   Добирая вескости к словам, в повисшей паузе отчетливо клацнул убираемый в ножны меч. Керн опустил взгляд на вонзившийся у ног нож, потирая кисть, и согласно кивнул, признавая свое поражение.
   - Подумаешь, испугали, гады! - рявкнул Мэрилл, неожиданно вскакивая и бросаясь на гнома.
   Тард отвел свой кинжал в сторону и хорошенько ударил халфлингу в грудь увесистым кулачищем. Тот отшатнулся обратно к окну и снова плюхнулся на стул.
   - И это все? - проворчал Мэрилл, переводя дух и потирая ребра, - Хотя... вообще-то неплохо.
   - Если не грабители, то кто же вы такие? - Керн стрельнул глазами в сторону лестницы, с которой за действом наблюдала его супруга, закутанная в плед.
   - Убийцы драконов, - ответил Тард, стягивая с головы колпак и возвращая перевернутый стол на прежнее место, - За нами охотятся ваши бравые солдаты. И нам нужно укрытие. Ненадолго.
   - Ваша подлая земля и так вовсю жжёт наши пятки, - прошипел полукровка, встав за спиной гнома и взвалив ножны с мечом на плечо.
   - Выбор за вами, милсдари халфлинги. Либо это, - Бритва многозначительно вонзил свой кинжал в доски стола, - Либо...
   Карнаж вынул из-за пазухи пузатый мешочек и брякнул на стол рядом с клинком, объявив:
   - Сотня золотых.
   Керн был потрясен и оттого не удосужил вниманием столь символичный выбор. Он с изумлением взирал на этих двоих. Нет, он был еще в своем уме и знал, что нигде, кроме абсурдных легенд, за драконами не охотились ни вдвоем, ни вчетвером, ни даже вдесятером!
   - Да что ты развесил уши, дружище?! - вскричал Мэрилл, - Неужто поверил?!
   - Может быть, - спокойно ответил Керн, - Сегодня сорока на хвосте принесла, что...
   - Да брехня это!
   - Сорока не псина, брехать не станет, - отрезал халфлинг.
   - А почему вас всего двое? - спросил дрогнувший женский голос с лестницы.
   Гном и полукровка промолчали.
   - Вас вернулось так мало? - низкорослая супруга робко ступила вперед.
   - Сколько есть, хозяйка, - наконец буркнул Тард.
   Она резко повернулась к Керну. Халифлинг потупил взор и, на удивление обоих вторженцев, сжал будто бы от бессилья свои маленькие кулачки:
   - Неси вина... а лучше водки!
   Мэрилл с изумлением посмотрел на друга. Неужели тот и правда...? Хотя, вот в такие моменты и возникал камень преткновения меж друзей, один из которых воевал в стрелковой сотне авангарда, а другой был фурьером* при штабе.
   - Братва, чего ж вы сразу не сказали-то? - вздохнул Керн.
   Руки халфлинга дрожали, когда он, закусив зубами мундштук трубки, распускал тесьму на мешочке с табаком.
   - Да ты что?! Каждым оборванцам на слово... - снова завел свою шарманку Мэрилл.
   - Бери! - сверкнул глазами Керн, подхватывая со стола кошелек с деньгами и всучивая другу, - Ах да! Еще это не забудь!
   Толкнув в руки Мэрилла мешочек фивландского табака, который так и не смог набить в трубку, халфлинг выпроводил друга за дверь, где как-то странно подмигнул ему, сказав на последок:
   - И обо всем молчок.
   Вернувшись в гостиную, Керн нашел двоих убийц драконов все еще в замешательстве, поэтому первым подошел к принесенной женой бутылке, плеснул в кружку и одним махом опрокинул. Поморщился, подошел к окну, бросив через плечо:
   - Сейчас баньку затопим. Супруга моя чего-нибудь пожевать придумает и дочь скоро спуститься. Она у здешнего эскулапа образовывалась несколько лет, так что корпию принесет и хлеб с паутиной замесит. А то ваш рослый друг, господин гном, так еще долго будет маяться с левым простреленным плечом.
   Карнаж и Тард невольно переглянулись от такого, вмиг изменившегося, отношения. Заметив это краем глаза, Керн грустно улыбнулся и начал:
   - Фонарь зажёгся...
   - И ярко светит в ночи... - продолжил Карнаж, отставляя ножны с мечом к стене.
   - С обочины Серых Дорог, - закончил Тард, выдернув кинжал из стола и наливая истанийской водки по кружкам.

* * *

Der kalte Mond in voller Pracht
HЖrt die Schreie in der Nacht
Und kein Engel steigt herab
Nur der Regen weint am Grab**

Rammstein

   Ларонийский паж спешил со всех ног. Гостья не должна была ждать и лишней минуты! Однако он безнадежно запаздывал. Стремглав сбежав по широкой лестнице и чуть не свернув себе шею, пока перепрыгивал разом через пять ступенек, эльф оказался в широком зале. Фиолетовые огоньки в клетках мягко светили у стен подле больших овальных зеркал. Тем не менее, полумрак был достаточно густым, чтобы пажу не сразу заметить гостью. Она хмыкнула и широким шагом вышла к лестнице. Он невольно вздрогнул от характерных позвякиваний, которые издавало заключенное в ножны оружие. И, следовало добавить, крупное оружие. Она предстала перед ним, возмущенно уперев в пояс руку, затянутую в тонкую кожаную перчатку с широким стальным кольцом на основании каждого пальца, склонив голову с таким выражением лица, которое подходяще было бы сравнить со взглядом солдата на найденную на плече вошь. Ее огромные глаза горели двумя фиолетовыми угольями в полумраке; ларонийские ночники в серебряных клетках отражались бликами на вдетых в ее острые уши украшениях от мочек до самых кончиков. Там имелось многое, от простых колец, до серег с драгоценными камнями или перьями редких птиц. Даже ноздрю изящного, немного вздернутого носика пронзал миниатюрный гвоздик с крохотным аметистом вместо головки.
   Её рослая, стройная фигура с мощными руками и ногами, возвышалась над ним, также затянутая в черную кожу. На пояснице обтягивающих бедра штанов, заправленных в высокие ботфорты с ремешками под коленями и металлическими накладками между ступней и голенью, свисали ножны с огромным мечом, изогнутый кончик которого наискосок касался плит пола, в то время как длинная рукоять с изогнутой гардой и мощными кольцами возвышалась из-за спины под локтем правой руки. Над крупной пряжкой ремня в форме ощерившейся морды снежного барса выбивалась ношеная фиолетовая рубаха из сильванийского шелка, которую по большей части скрывал кожаный жилет, туго обхвативший изящную талию и крепкую грудь. Отложной потрепанный воротник рубахи частично скрывал жутковатое ожерелье на грубой нитке, состоявшее при ближайшем рассмотрении из зубов, и то были зубы не животных или чудовищ.
   Прилаженные прямо к короткой куртке стальные вороненые наплечники еще больше очерчивали ее плечи, а над левым возвышалась рукоять зловещего ножа в чехле спускавшемся на левую лопатку. Рукоять имела защитную дужку с толстыми шипами, что позволяло использовать клинок не только для традиционного среди белых ведьм скальпирования, но и как кастет, если в том возникала надобность. К ремню от ножен спереди, возле левой груди, крепилась бляха, от которой шли две цепи, огибающие наплечник. Судя по числу цепей, а также тому, что материалом для бляхи и прочего служило серебро, паж имел дело с капитаном. На бляхе было выбито изображение боевой косы. Окажись паж смекалистее, то приметил бы, что количество отрядов белых ведьм равнялось количеству оружия в личной оружейной императора. И каждый имел на бляхе соответствующее изображение. Боевая коса стояла в уже известном шкафу с изящной резьбой третьей слева, стало быть, эльфка являлась капитаном третьей бригады - Белой Косы.
   Белые ведьмы всегда не смущаясь выгораживали свой внешний вид вразрез со всеми устоями и правилами цехов. Отчего иной раз перебарщивали с косметикой, не говоря уже о прическах. Например, стоявшая перед пажом капитан имела довольно короткую по ларонийским меркам стрижку, но умудрилась поднять волосы наверх с помощью специальных составов и уложить там в премилый хохолок, словно у попугая, дополнив выкрашенными в цвет сирени прядками-перьями, что частью спадали на переносицу между бровей. Густо подведенные глаза хитро сузились, влажные от прозрачной помады губы пустили краями ехидную улыбку:
   - Долго еще будешь на меня таращиться, парниша?
   У нее был низкий тембр, достаточно бархатистый и обволакивающий, но при этом с силой в каждом слове. Какая-то неясная мощь, словно волной, обдала этим замечанием пажа и тот заметался, посыпая извинения, будто соль на скользкие п'о'ксессальские тропинки.
   - Ваш багаж? Может быть, оружие...? Отнести... Император ждет с нетерпением... - залепетал паж, пытаясь спрятать свои масляные глазки, пока их не выкололи за такую дерзость.
   - А! Раз так? Держи, радость моя! - отозвался ее характерный альт, когда швырнула ему в грудь увесистую торбу, - Но о моем фамильном кортеласе* даже не мечтай. Ясно?
   Она сверкнула глазами, погладив оголовье меча в ножнах на пояснице. Хотя через десяток ступенек успела сменить гнев на милость. И даже остановилась у одного из зеркал, поправляя ладонями свои пряди:
   - Причесочку не надо поправить? - кокетливый вопрос был адресован на самом деле в никуда, и хорошо что паж замешкался с ответом, - Идеально!
   Отправив собственному отражению сладкий воздушный поцелуй, эльфка продолжила восхождение...
   Ирэ Даэран стоял возле стрельчатых окон и без конца подтягивал ремни перчаток на запястьях. Коннетабль Ларона в нетерпении считал минуты до того, как та, кого они ожидали в зале, наконец, переступит порог. О, да! Как давно он жаждал этого заклания! Пожалуй, при дворе его императорского величества сложно было найти вторую такую особу, которая вызывала бы у по обыкновению хладнокровного и сдержанного Ирэ столь неприкрытое раздражение. Да, они вдвоем являлись теми, кто всегда и во всем поддерживали императора. Они готовы были отдать за него жизнь, но подходили к исполнению столь почетных обязанностей правой и левой руки как и положено сие данным конечностям анатомически у большинства живых тварей, то есть с разных сторон. И если коннетабль держался подобающе, всегда скромно исполняя свой долг и не требуя похвалы, довольствуясь положением самого близкого друга, то капитан бригады Белой Косы вела себя разнузданно и даже фамильярно с господином, скорее походя на обожаемую старшую сестру, нежели на верного слугу и солдата. И господин ей в этом потакал!
   Эльф скосил глаза на наваленные на полу подушки с богатой вышивкой. Император сидел посреди них, возле ополовиненного графина с вином, и безмолвно взирал расширенными зрачками на витиеватые узоры толстого ковра, не отрываясь от трубки кальяна. Конечно, он был в растерянности. Ведь сегодня она принесет за собой скандал, и не один. Как шлейф, едва откроются двери, толки и склоки втянутся за ней, и император объявит о своем решении. В ссылку! Он будет тверд. Ирэ был в этом уверен. Дело касалось безутешной жены одного из лордов, которая едва успела овдоветь, а уже оказалась невольной свидетельницей бесстыдства, творимого в ее собственном доме. И кто же учинил безобразие? Ответ должен был войти с минуты на минуту. Она получит сполна. Тогда поймет, что значит верой и правдой служить. Самоотречение, которое высмеивалось ее губами с завидной регулярностью, наложит, наконец, печать на ее рот и свяжет язык, как ведьму в людских королевствах - брошенная в воду, та имела весьма малый выбор, едва ли вообще позволявший избавиться от подозрений.
   Возможно даже господин разгневан настолько, что произнесет свой вердикт не глядя, как не смотрят на кота, выбрасываемого за шкирку через порог. Недавно коннетабль имел удовольствие наблюдать подобное, когда явились маги, на чьи плечи высочайшим повелением возлагалась обязанность сохранения драконьих гнезд. Чтобы они ни говорили в свое оправдание, господин был непреклонен, тверд и непробиваем. Не в пример мудреным волшебным защитам, которые все эти достойные мэтры, якобы, не считали возможным пенетрировать ни магически, ни физически.
   Вот отворяются двери... Паж сбивчиво сообщает о припозднившемся визитере. Все по простому, как и было заведено еще при отце императора. Господин, словно в замешательстве, наверняка вырванный из глубоких раздумий, поднимает голову...
   Поднявшийся визг-писк разорвал тишину. Шаровая молния белых волос пронеслась мимо коннетабля к дверям и там бросилась в распахнутые объятия той, чьего визита они вдвоем так долго ждали. Ирэ воздел очи горе. Будто сраженный немым приговором звезд на ночном ларонийском небосклоне, куда устремил свой взгляд, коннетабль поднес руку к лицу и скрыл глаза за пальцами в тонкой перчатке, разворачиваясь от окна. Нужно было время, чтобы снова собраться и не выдать себя перед этой... этой...
   - Стэра! Я так по тебе соскучился, - тихо произнес император, заключая эльфку в объятия и уткнувшись носом ей в грудь.
   Она тепло улыбнулась и бережно обняла алебастровые плечи:
   - Я тоже, Алу. Я тоже...
   - Почему тебя так долго не было? - хотя в его голосе не оказалось и намека на упрек, но взгляд крупных влажных глаз, когда он оторвался и посмотрел ей в лицо, сражал наповал.
   Паж беззвучным призраком положил торбу на комод и исчез, затворив двери.
   Она медленно опустилась на пол, прижимая к груди это изящное алебастровое тело, будто любимую куклу, при этом едва сдерживая стон от бегущих сквозь кожу электрических волн, проникающих через его тонкие и длинные пальцы. Эльфка зарылась в пышные белые локоны - от кожи и волос ее любимого императора как всегда вкусно пахло фруктовыми духами...
   Взгляд. Этот взгляд капитан почувствовала сразу, но решила повременить. Пусть коннетабль налюбуется на то, как господин жмется к ней, наслаждаясь теплом ее тела. И как она, вместо судорог и озноба, исходит негой от прикосновения рук квира. Увы, но мужчинам такого не дано было ощутить, если только они сами не являлись гомункулами.
   - Рад видеть тебя, Стэра, - послышалось, наконец, от окна, - Что так долго?
   Она отлично знала эту интонацию, а также превосходно понимала, с каким именно намеком задавался следующий вопрос.
   - И я рада видеть тебя в добром здравии! - улыбнулась эльфка, поднимая господина с пола и направляясь с ним в обнимку к широкой софе возле балкона, - Ну же, не скромничай, открой мне свое лицо, Ирэчка?!
   - Проклятье! Я же просил не называть меня так! - его глаза загорелись диким пламенем.
   - Но вам так идет этот бордовый цвет кожи, коннетабль, - съязвила эльфка и, воспользовавшись тем, что император не видит, показала Ирэ язык.
   В этот момент на сцену вышло знаменитое ларонийское самообладание, которое позволило коннетаблю каким-то чудом сбросить с себя жгучие угли раздражения, грозящие прожечь его яростью, и моментально сменить свой настрой. Он молча дождался, пока император и его любимица устроятся на софе, после чего шагнул к месту прежней дислокации господина, откуда забрал пару подушек и кальян. Бросив подушки возле прозрачного кристалла на треножнике, Ирэ со всеми удобствами развалился на них. Как ни в чем не бывало сделав пару глубоких затяжек эльф мягко улыбнулся, глядя на то, как император устроился головой на коленях Стэры, как-то растерянно водя длинными пальцами по ее затянутой в кожу груди и бокам. Эльфка, сдерживаясь, закусила губу и гладила Алу, как ласково она его называла, по волосам и плечу.
   В сущности, вот, что было главнее всего сейчас... Ирэ вздохнул. Сначала взбалмошный лорд, которому не терпелось тряхнуть стариной. Затем последствия - безутешная вдова, явившаяся с тем же, от чего приказал долго жить ее супруг, сиречь с требованием отмщения. Наконец, высокие чины цеха магов Ларона, а перед ними множество мелких визитеров из тайной канцелярии. Обычно господин легко со всем этим справлялся. Любой мог всего за пару лет выработать привычку слушать в пол уха, при этом вовремя вылавливать в потоке велеречий докладчика действительно важные сведения и скреплять из них целостную картину, словно мозаику. Однако последние несколько дней выдались непростыми.
   Стэра с удивление обнаружила, что глаза императора начали слипаться. Едва заметив это, эльфка тут же подняла обеспокоенный взгляд на Ирэ: вся левая рука и половина груди коннетабля были закутаны в плащ, под глазами собрались тени и эта бледность лица... Он неудачно отвел глаза. Капитан бригады белых ведьм не даром ела свой хлеб и мгновенно перехватила направление - подоконник, а там - старая музыкальная шкатулка. Крышку еще не успели закрыть. Значит недавно... Возможно, нынче ночью.
   Рука императора обмякла и опустилась на софу возле бедра эльфки. Он уснул.
   - Ирэ, не молчи. Я же догадываюсь, - предупредила Стэра, - Сколько в этот раз?
   - Две ночи, - тихо произнес коннетабль, устремив взгляд на мыски своих сапог, - Подряд.
   - Она приходила две ночи к ряду?! - переспросила эльфка, тоже перейдя на шепот.
   - Я собирался покинуть дворец. Дела задержали меня, и час был поздним, - начал Ирэ, - Когда вышел во двор, мне подвели коня, но почувствовал что-то неладное. Вернулся...
   - И с тех пор никуда не отлучался, надо думать?
   - Он даже не кричал. Я застал его на кровати. Куксился у стены, обхватив голову руками и ничего не слышал. Я как всегда достал музыкальную шкатулку, которую его тетка собиралась подарить матери, когда у той родятся близнецы. Ведь только так можно её успокоить.
   Стэра бережно приподняла спящего императора и крепче прижала к себе, склонив голову на плечо и проводя пальцами по тонкой алебастровой коже.
   Коннетабль заметил как дрогнули губы эльфки. Он поднялся, вернувшись через минуту с кувшином вина и полным фужером. Капитан с благодарностью приняла угощение, заодно приметив, как Ирэ едва заметно скривился, подавая ей фужер левой рукой. Потирая пальцами укутанное в плащ плечо, эльф опустился на подушки, прислонившись спиной к стене возле окна.
   - Зачем? - грустно улыбнулась Стэра, пригубив вина и глядя на Ирэ, - Ты же мог потерять руку. А если бы потребовалось дольше, то даже твое храброе сердце могло навсегда остановится.
   - С музыкальной шкатулкой или без, ему все равно было страшно, - ответил коннетабль, - Я не мог отпустить, когда он так дрожал.
   Первые капли упали на каменный балкон за окном. Скоро дождь вовсю забарабанил по крыше и полился из пасти медных горгулий дворцовых водостоков.
   - Как думаешь, она когда-нибудь оставит его в покое? - чуть слышно спросила Стэра.
   - Едва ли, - нахмурился Ирэ, - Их же стравили в материнской утробе, и ему ничего не оставалось, как забрать тело сестры вместе с частью души. Но алхимики просчитались, полагая, что разорванный таким образом дух сможет уйти в Бездну как ни в чем не бывало.
   - Значит...
   - Значит она отправится в Бездну только вместе с ним. До этого же будет стараться свести в могилу такими визитами, благо редкими.
   Стоя перед фамильной усыпальницей, он порывался войти и в тоже время не мог решиться. Хоть от льющего с неба дождя давно продрог, и руки вцепились в собственные плечи с такой силой, что вот-вот проткнут алебастровую кожу длинные ногтями покрытыми фиолетовым лаком.
   Наконец шагнул на первую ступень выбитой в скале лестницы. Войдя в темень узкого прохода, он привалился к грубой кладке стен подземелья. Переводя дух и слушая отдающееся эхом собственное дрожащее дыхание.
   Его всегда влекло туда. Не мог объяснить почему. Словно там, в глубине усыпальницы, от него было сокрыто нечто близкое, теплое и родное. Он всегда чувствовал это приближающееся тепло, когда подходил ближе к гробнице. Очень скучал по ней и никакая опасность не могла отвадить. Ведь здесь отступало чувство той бездонной пропасти одиночества, на дне которой сидел поджав коленки маленький беловолосый мальчик...
   Хлюпая носом, он неловко шагал, опираясь на стены. Становилось все теплее. Неловкая улыбка заиграла на бледных губах.
   С глубины пропасти послышался тонкий голос, отдающий металлом. Искусственный и далекий. Не разобрать, что пытался напеть беловолосый мальчик, но продолжал, задрав голову, подставив лицо теплому дождю, что смешивался с солеными слезами под красными и припухшими веками.
   Из чернеющих дебрей усыпальницы раздалось вопросительное восклицание. Потом кто-то робко позвал. Таким же голосом. Он устремился навстречу, но продрогшие ноги плохо слушались. Ежась и вжимая голову в плечи, упрямо и молча продолжал идти.
   Мальчик со дна пропасти пел все громче; голос из глубины подземелья звал все громче. Будто они перебрасывали эхо, как мячик, одинаковым голосом откликаясь друг другу.
   Он очень скучал. И возвращался всякий раз, только чтобы услышать одни и те же упреки. Невыполнимые требования. Угрозы. И все это от той, кто был ближе ему, чем кто бы то ни был на свете, той, что была частью его. Она просила забрать с собой. Она всегда сначала просила этого. И всегда с одинаковой надеждой, всегда тем же голосом, каким он отвечал отказом. Потом она спрашивала почему, и у него не было ответа. Затем принималась угрожать, требовать вернуть себя. А он знал, что ей также не жалко его, как и ему ее.
   Все происходящее напоминало жуткую фантасмагорию, где два существа чувствовали себя обязанными сыграть на публику эмоции и чувства, однако, даже обнаруживая полную неспособность к этому, абсурдно порывались изобразить ужас от такого осознания.
   Только когда она вырывалась ненадолго из саркофага и цеплялась, отчаянно пытаясь схватить и оторвать от него кусок, только тогда они вдруг начинали бояться, плакать и верещать друг на друга и их голоса больше не были металлическими. На краткий миг становясь настоящими, они еще больше ожесточались. Она чувствовала исходящее от него нечто, что дарили там, по ту сторону. Тепло и ласку, которые он так отчаянно защищал. Ведь это было все, что ему удалось добыть самому. Всегда хотел поделиться и всегда она порывалась отобрать у него все без остатка.
   Она уставала быстрее. Не могла добраться и схватить за сердце, потому что чья-то рука всегда держала и оберегала его. Тогда она начинала кричать от боли и бессилия. И взору открывалась глубокая, бесконечная бездна, где во тьме, как мотылек, порхал обрывок детской фигурки.
   Все, что он мог сделать беловолосый мальчик на дне пропасти, это открыть крышку маленькой шкатулки, покрутить ручку заводного механизма и поднять на ладонях, чтобы мелодия оказалась немного ближе к порхающему мотыльку над головой. Там, высоко-высоко, разверзалась бездна, будто отражаясь от дна пропасти, где обретался он сам. Но она никогда не слушала до конца. Словно забирая лишь кусочек мелодии, обрывок, подобный ей самой, она вспархивала выше и скрывалась вдали. И он оставался один, опуская шкатулку на коленки и слушая бесхитростную мелодию в одиночестве.
   Император проснулся, сладко потянулся и зевнул. Свесив ноги на пол, откинулся назад, уперев руки в софу.
   - Спасибо, - промурлыкал он и склонился к эльфке, тут же ловко проведя кончиком языка по ее щеке.
   Ирэ поднял в воздух фужер и насмешливо кивнул застигнутой врасплох капитану белых ведьм, пытающейся набрать в грудь воздуха после таких нежностей квира, способных пробирать до самых костей.
   Господин проспал не больше получаса, но, видимо, успел восстановить силы и душевное согласие, о чем сообщала его радостная улыбка и озорной блеск в глазах.
   - Я думаю, мы можем приступать к делу, - заключил коннетабль, - Тем паче в скором времени с повторным визитом к нам явится вдова лорда, чтобы удостовериться...
   Стэра отвела взгляд и фыркнула.
   - Да-да! - нажал Ирэ, - Правосудие в Лароне существует для всех, Стэрочка!
   - Какой сюрприз! - деланно изумилась капитан.
   - Но, сперва, я бы хотел узнать результаты изысканий, которые повлекли за собой весь конфуз, - мягко, с характерным прононсом южан Сильвании, напомнил император.
   Он подошел к подоконнику и захлопнул крышку музыкальной шкатулки, после чего уселся рядом, болтая ногами и потягивая сладкое вино из фужера. Эльфка собралась с мыслями, сдерживая ухмылку от озадаченного выражения лица прерванного коннетабля, - Ирэ запнулся и посмотрел на господина, ища поддержки, но тот лишь кокетливо-издевательски захлопал длинными ресницами.
   - Я осмотрела тела убитого племянника лорда и остальных палачей, погибших в последующей карательной экспедиции. Вы просили меня составить и изложить моё впечатление, - начала Стэра, обхватывая колено своей ноги, возложенной поверх другой, - Надо признать, было весьма увлекательно.
   - Конечно! Особенно та часть, где ты решила развлечься с аспиранткой из цеха магов, которая кристаллизовала для трупов лёд с помощью заклятий! - коннетабль решил отыграть назад всё, что упустил до этого.
   - И что тут такого? - притворно изумилась эльфка, надув губы, - Подумаешь! Хотя, велика шалость для того, кто не в силах схватить и привести в кандалах два десятка измотанных оборванцев.
   - Друзья мои, мы отодвигаемся от насущного, - напомнил император, - Тебя, Стэра, мы призвали к нам как эксперта не только в плотских утехах, но и в искусстве убийства. И я обязательно хочу услышать подробности и первого, и второго.
   - Тогда я продолжаю, - как ни хотелось эльфке начать со своей, как она считала, небольшой шалости, всё же решила сначала разобраться с экспертизой трупов, - Жертвы вашего протеже было легко обнаружить. Он орудует клинком темных эльфов, а такое оружие оставляет на телах характерные признаки. Гниение начинается гораздо быстрее вокруг нанесенных ран, поэтому отличить стало совсем легко через пару дней.
   - А разве он единственный с таким оружием? - усомнился Ирэ.
   - Я уверена в этом, - посерьезнела капитан белых ведьм, - Что палачи, с почерневшими от стали темных эльфов ранами, что племянник нашего лорда, мир его праху, - убиты одной рукой. И весьма искусной. Похоже, среди рубак-наемников затесался изощренный мясник. Техника детей Черной Вдовы чем-то похожа на нашу и они не размениваются на зверства почем зря, только если есть личные мотивы. Здесь же у нас убийца, что любит развлечься и дать волю жестокости.
   - Это мы уже заметили, - буркнул Ирэ, - Я встречался с ним лицом к лицу. Но, вот что странно, я бы не назвал его вспыльчивым. Темпераментным - возможно, однако... Проклятье!!! Стэра, убери это мечтательное выражение со своего лица!
   - Больше не буду, - виновато потупила взгляд эльфка, - А ты продолжай.
   - После тебя, - любезно уступил Ирэ.
   - Подводя итог: он бьет редко, но наверняка, уверенно, без жалости и... сразу жестоко, тем не менее без злости, на что указывает поразительная точность. Ему, похоже, просто наплевать. Или, что гораздо хуже, скучно. Почему я и назвала его мясником. Разделывая день изо дня туши со временем это превращается в рутину. Тут уж любой начнет искать способ как-то приправить столь заурядный процесс.
   - Он опасен? - как-то отрешенно спросил император, накручивая пряди своих волос на палец.
   - Чрезвычайно, - отозвалась Стэра, - Не колеблется вообще, словно уже давно все для себя решил. И... он, как и мы, белые ведьмы, не убивает противника, а уничтожает цель. Изначально в фехтовальной традиции ни белых, ни темных эльфов это не насаждалось. Стало быть, если в бою он одновременно уподобляется и машине, и чудовищу, значит его обучали раньше как убийцу.
   - Потрясающе, - на удивление капитана в вердикте коннетабля прозвучала искренность.
   - Действительно, - поддержал император, спрыгнул с подоконника и неожиданно предложил, - Хочешь полюбоваться на него?
   - Конечно! - встрепенулась эльфка, снова заметила неудовольствие Ирэ и снова показала ему язык, пока господин отвернулся к прозрачному кристаллу на треножнике.
   - Гром и молния! - воскликнула Стэра, едва в кристалле возникло перекошенное лицо полукровки с черными глазами-плошками, - Гомункул!
   Император как-то загадочно повел плечами, прихватив зубами нижнюю губу. Тем временем в кристалле сменялись одна за одной короткие сценки. В том числе и та, где Феникс с издевательскими комментариями протягивал племяннику лорда отрубленную ранее руку.
   - Да он просто душка, - засмеялась капитан, хлопая в ладоши, - Неужели вы хотите поручить его моим заботам?
   - Возможно, в скором времени, - промурлыкал император, - Однако сначала нам нужно спасти твою шкурку, милая моя озорница.
   - Ты отправишься в ссылку, пока не уляжется вся шумиха при дворе, - заключил Ирэ, поднимаясь и протягивая Стэре свиток с печатью.
   Эльфка вздохнула, разворачивая и читая приказ:
   - Не-ет! Алу, только не посылай меня утешать этих чешуйчатых ящериц-переростков! - взмолилась капитан, - Я их терпеть не могу, ты же знаешь!
   - Нам нужен посол к драконьим семьям, - отрезал коннетабль, - И тот, кто сможет урезонить кланы, будет бесценен для императорского двора в эти нелегкие времена. Ты понимаешь всю важность своей миссии?
   - Не было печали... - вздохнула эльфка, сворачивая приказ, - И все из-за невинных развлечений с одной очаровательной феей?
   - Невинных?! - вспылил Ирэ, подхватывая валявшуюся в углу потрепанную кожаную сумку и вытряхивая ее содержимое на пол, - Смотри, что там нашли!
   Ошейник, плетка, кандалы... Император с интересом присел на корточки и медленно вытянул кожаный поводок, практически перегрызенный чьими-то зубами. Эльфка покраснела и отвела взгляд, тихо свистнув.
   - А ваши крики со второго яруса подземелий долетели аж до четвертого этажа, где располагалась спальня лорда! - заметив ее взгляд, вмиг изменившийся на скептический, коннетабль тут же поправился, - То есть покои его безутешной вдовы.
   - Ну, это вы лишнего хватили, друг мой, - успокоительно заметил император, - Я не сомневаюсь в искусстве капитана третьей бригады белых ведьм, но она не способна на подобное, пусть даже сорвет со своей избранницы в порыве страсти заживо кожу.
   - Тогда как же они услышали? - Стэра с досады кусала губы.
   - Ничего особенного, - улыбнулся император, - На втором ярусе подземелий раньше располагались пыточные камеры, а лорду в свое время хорошо спалось под крики терзаемых жертв. Поэтому он приказал сделать отдушину от спальни к камере нижнего яруса. Только и всего.
   - Твоя любовница хоть стоила всего этого? - усмехнулся Ирэ, сгребая ногой вываленную на пол пыточную атрибутику.
   - Конечно стоила! - выпалила Стэра, принимая конверт из рук господина.
   Под магической и сургучовой печатями каллиграфическим почерком было выведено его, настоящее, имя: "Алугилак".
   - Они всё равно заставляют тебя подписываться этим именем? - эльфка испустила вздох.
   Император прикрыл глаза и развел руками. Возникла неловкая пауза. Ирэ прошел мимо эльфки и встал у дверей, многозначительно кашлянув. Она не удостоила все эти потуги вниманием, ожидая приказа только от своего повелителя. Но тот молчал.
   - А как тебя зовут в этом месяце? - ласково улыбнулась капитан.
   - Астра, - улыбнулся в ответ император.
   Возникла еще одна неловкая пауза.
   - А что, мужские уже закончились?
   - Два месяца тому назад, - ответил ей Ирэ.
   - И если бы ты не стеснялась своего имени, то в этом месяце мы были бы тезками, - хитро прищурился Алугилак.
   - Я не стесняюсь его, - принялась оправдываться Стэра, - Мне просто больше нравится ларонийское произношение слова "звезда".
   Ирэ, приоткрыл одну створку дверей и снова предупредительно закашлялся:
   - Если вы не поспешите, дорогие звезды, то наша обожаемая капитан третьей бригады белых ведьм столкнется на лестнице нос к носу с вдовой покойного лорда.
   - Они прибыли так скоро? - удивился император.
   - Да, господин, и ничего хорошего это не сулит, если сейчас не выпроводить Стэру с глаз долой. Вы же должны изгнать ее, помните?
   - Помню, - тяжко вздохнул император и сделал жест рукой.
   Ирэ вывел ее в коридор и широкими шагами пошел к лестнице. Там их поджидал паж, который подал коннетаблю сигнал о прибытии высоких особ. Едва Стэра ступила на первую ступень ведущей вниз лестницы, изящно огибающей массивную колонну, подпирающую свод, как Ирэ загнул полную пафосных высказываний речь, изобличающую ее многочисленные порочности.
   Капитан третьей бригады белых ведьм была настолько ошарашена обрушившимся на нее риторическим потоком весьма сомнительного по содержанию порицания, которое сама себе записала бы на счет как славословье, что в растерянности спустилась в залу, все еще пребывающую во мраке. Там она приняла от пажа свою торбу и в последний раз бросила взгляд на коннетабля, пытающегося отдышаться на площадке лестницы после своей речи. Особенно заключительной части, клеймящей ее в разврате с сестрами по оружию. Она не могла это так оставить. Отпустив Ирэ одну из самых похабных улыбок, что имелись в ее арсенале, Стэра выставила перед собой указательный и средний пальцы правой руки в виде буквы "V" и провела меж ними языком.
   Как на зло, именно в это мгновение ярче вспыхнули огоньки по краям залы, а на люстре под куполом, что представляла из себя титанический по размерам обруч на цепях, зажглось магическое белое пламя. Стало светло как днем, и капитан увидела в десяти шагах напротив собравшийся кортеж ларонийских дворян и слуг, который возглавляла вдова лорда.
   Эльфийская благородная дева под громогласные имперские фанфары бросила испепеляющий взгляд на Стэру, затем обратилась к Ирэ, который, судя по выражению его лица, готов был провалиться на месте.
   - Опаньки, - протянула капитан белых ведьм, поворачиваясь к главным дворцовым воротам и спешно запихивая конверт под куртку.
  
  

* * *

   Дочь Керна проснулась рано утром, хотя большую часть ночи провела обрабатывая простреленное плечо красноволосого гостя, что заявился в компании гнома далеко за полночь. Рана выглядела на удивление неплохо, возможно, благодаря каким-то необычным свойствам организма долговязого остроухого, но это было еще не все, после того, как отец и двое гостей посетили баню и вернулись в дом, она увидела оголенную спину полукровки и ей стало дурно. Пусть не очень велика была врачебная практика девушки, однако прижатые скобами к живой плоти стальные пластины на лопатках вызвали бы ужас у любого эскулапа того времени. Засохшая кровь, струпья, отслаивающаяся, омертвелая или воспаленная кожа, нарывы... Это все требовалось срочно привести в порядок, пусть и мудрено было представить тот "порядок", в коем должен пребывать такой нонсенс.
   После короткого разговора они условились на утро. При свете дня было проще орудовать ножом и иглой, вскрывая, срезая, штопая и обеззараживая. Ей очень хотелось знать, каким образом красноволосый мог еще держаться на ногах, постоянно испытывая подобную боль? Хотя, походило на то, что ему было не привыкать. Ведь даже не скривился, когда водкой промывала рану от пули в плече и прижигала раскаленным металлом края. Странно... Не говоря уже о трех косых шрамах на груди. Полосы оставались все еще слишком яркими, будто нечто прошлось когтями по его груди совсем недавно, хотя кожа на месте разрыва успела снова стать гладкой. Складывалось ощущение, что это был какой-то рисунок, а не следы ранения.
   Спускаясь по лестнице, дочь Керна пыталась разрешить еще один вопрос, который не давал ей покоя. Она была уверена, что видела этого полукровку раньше. Возможно мимолетом, вскользь, остановив взгляд совсем ненадолго, но видела именно эту худую рослую фигуру с длинными руками и ногами и непокорной головой. И взгляд именно этих двух желтых огоньков холодного пламени с примесью пронзительного безумия. Хотя нынче ночью это скорее были глаза того, кто видел долгий кошмар, и, проснувшись, все еще грезил наяву.
   Не может быть, чтобы он оказался тем самым незнакомцем в черном и шляпе с петушиным пером, который год назад останавливался здесь ненадолго и спрашивал дорогу до подводных пещер...
   Красноволосый ждал на крыльце, сидя спиной к дверям, подвернув под себя ноги. Несмотря на холодное утро, он оголился по пояс и мерно вдыхал и выдыхал, возложив ладони на колени.
   - Вам не холодно? - осведомилась девушка, разворачивая сверток с нехитрыми приспособлениями эскулапа.
   Откровенно говоря, она еще не навострилась пользоваться всем этим, отчего заблаговременно предупредила полукровку, что недостаток ее искусства будет стоить ему хорошей порции страданий. Тот как-то странно усмехнулся, издав едкий смешок, и посоветовал беспокоиться о себе, когда дойдет до дела. После чего прибавил, что раньше пользовался услугами швигебургского механика, который понятия не имел об анатомии.
   - Можем приступать, - сухо ответил Карнаж.
   Она начала. Крики, проклятия, сдавленные хрипы, даже шипение. Всего наслушалась, пока ассистировала. Главное следить за скальпелем и продолжать, и не дрожать, и вспоминать по ходу дела чему учили.
   Тишина. Ни звука. Даже птицы притихли в рощице неподалеку. В скором времени, обострившийся слух толи на самом деле, толи галлюцинацией начал доносить тонкий скрип срезаемой лезвием кожи.
   Прервалась, потерла глаза, встряхнулась. Это недостаток сна сказывался и больше ничего.
   Лоскут за лоскутом вокруг пластины расчищалось место. Тряпица с теплой водой смыла засохшую кровавую корку.
   Промыла. Притрагивалась осторожно. Он не двигался. Стала действовать увереннее. Далее почти с вызовом. Не может так быть! Хоть как-то, но реагировали все. Без исключения. У этого же и мускул не дрогнул.
   Расчистила область вокруг второй пластины. Промыла. Вскрыла крупный фурункул. Потом еще один...
   - Прижигай.
   Почему-то безмолвно повиновалась. Раскалила на огне нож. С шумом выпустила носом воздух, прислонила металл к коже...
   Полукровка произносил с равным промежутком слова на незнакомом языке, не меняя интонации, скрутив пальцы на коленях в знак. Казалось, воткни она ему скальпель в спину и тогда не нарушится странный монолог. А, может быть, диалог? Например, с собственной болью. Или телом.
   Она знала, что это ужасно больно и продолжала. В скором времени в ее движениях появилась непривычная деловитость. Возможно, необычайная боль ей кажется. Примерять на себя все что ни попадя было в природе любопытного народца халфлингов. И, конечно, она считала, что муки должны быть адскими. Но перед ней возвышалась спина того, кто не шелохнулся за все то время... Кто не произнес ничего, кроме этого отрывистого бормотания слов без связи, если судить по промежуткам между ними. А сколько прошло времени?
   Маленькие ручки, облитые кровью замерли. Скальпель дрогнул, большой и указательный пальцы сжались, вдавив иглу в подушечки. Это монотонное бормотание было только для нее? Ведь он знал, что она неопытна.
   Время прошло незаметно. Зашила, промыла, прижгла везде, где нужно и даже сверх того, словно поддаваясь той категоричной одержимости, которую буквально излучал этот полукровка. Будто позабыла об осторожности.
   Карнаж поднялся, скупо поблагодарил, разминая плечи и двинулся к бочке под скатом крыши. Она быстро собрала инструменты, но задержалась, наблюдая за тем, как красноволосый склонился над водой и принялся умываться. Будто в трансе, каждая фаза его замедленных движений оказывалась точной копией предыдущей: зачерпывает пригоршню, резко ударяется в жидкость лицом, летят брызги, указательные пальцы неизменно скользят через глаза к вискам и сползают по щекам к шее, когда поднимает голову.
   Она ощутила, что, глядя на него, снова проваливается в какую-то пучину, из которой только что выкарабкалась. Отвернулась, с силой зажмурилась, открыла глаза и вошла в дом, сбрасывая остатки навязанного ей транса.
   Через некоторое время полукровка вновь объявился на пороге. Пройдя к камину сгреб свои рубаху и куртку. Подставив спину очагу, он принялся неспешно одеваться. Натянув выстиранную рубаху, начал с клацаньем защелкивать ремни на кожаном бандаже.
   Керн сидел возле окна и лениво курил трубку, краем глаза наблюдая за красноволосым. Снаружи заморосил дождь. Халфлинг дожидался Тарда, чтобы им вместе помозговать над дальнейшим. Отправленные в Зюдрадзель почтовые голуби должны были в скором времени вернуться с ответом. Благо швигебургские банкиры вели дела по всему свету, и любому их сородичу можно было рассчитывать на помощь и поддержку. Тем паче Бритва оказывался хорошо известен в определенных кругах и, помимо благодарности, которая, как известно, карман не оттянет, имел полный воз выгодных "предложений". Такое едва ли мог упустить тот, у кого голова служила не только для того, чтобы шапку носить. Ведь, за хороший куш, всегда сыщутся охотники вытянуть из какого угодно дерьма в любой части этого, по заверениям Тарда, прогнившего до самой кочерыжки мира.
   Погода была скверной, и Керн пребывал в уверенности, что никаких неожиданных визитов в ближайшие пару дней не предвидится и они смогут спокойно дождаться вестей из Зюдрадзеля, однако он ошибался. И когда калитку открыл Мэрилл, как ни в чем не бывало проскользнув во двор, глубокое изумление хозяина дома заметил Карнаж - полукровка тоже наблюдал за халфлингом краем глаза. Так, на всякий случай.
   - Зачем его черт принес? - прошипел Керн.
   Феникс, тем временем, надел куртку, согнув в локтях руки и сцепив пальцы в замок, чтобы плотнее сели перчатки. Все было вымыто и вычищено заботливой женой хозяина дома, которой полукровка тут же отвесил легкий поклон в знак признательности за труды по привидению его скудного гардероба в достойный вид.
   Мэрилл поприветствовал всех присутствующих, нервничая под прицелом двух пар глаз, что, не моргая, буравили немым вопросом. И если Керн старался смотреть приветливее, а его карие глаза скорее ненавязчиво вопрошали "какого лешего?", то желтые огоньки полукровки с точечками зрачков, будто у заметившего добычу коршуна, ясно давали понять: одно неосторожное слово или телодвижение и халфлингу без всякого сомнения крышка.
   - Как поживаете? - растянулся более в идиотской, нежели добродушной улыбке Мэрилл.
   - Живем - не тужим, - нехотя ответил Керн.
   - С головой не дружим, - добавил старую прибаутку ловчих удачи Феникс.
   Керн незаметно подал жене и дочери знак отправляться наверх, сам ближе подвигаясь к аркебузе у стены. Мэрилл замялся, немилосердно тиская в руках свой карминовый колпак:
   - А где тот гном?
   - Какой еще гном? - невозмутимо переспросил хозяин дома, берясь за ружье.
   Полагающаяся здесь по всем канонам неловкая пауза даже не успела толком возникнуть.
   - Продал, курва! - рыкнул Феникс, широкими шагами приближаясь к халфлингу.
   Мэрилл схватился за ручку двери, но Керн прижал косяк прикладом. Длинные, цепкие пальцы в перчатках с набойками ухватили халфлинга и приподняли на добрых два фута над полом, вжимая в стену.
   - К-карнаж, - засипел из-за стянувшегося под носом воротника Мэрилл, - Я таки мамой клянусь...
   - В рот твою маму! - взорвался металлический голос.
   Бросив взгляд в окно, Керн свистнул ловцу удачи и кивнул, чтобы тот сам посмотрел. Феникс повернулся и увидел остановившихся у калитки всадников. Оторвав Мэрилла от стены пронес вглубь дома, дико таращась на него бешенными глазами.
   - Они хотели только... поговорить, - сдавленно пролепетал халфлинг.
   Ловец удачи поставил его на пол и подался в сторону окна, подхватив прислоненный у стола меч в ножнах. Однако, не сделав и шага, неожиданно быстро развернулся и смел Мэрилла ударом кулака в лицо...
   Согнувшись в три погибели, полукровка притаился у окна противоположной стены. В тоже время Керн, понимая, что дела табак, изготовил аркебузу для стрельбы.
   - Принесла же нелегкая, - проворчал он, откупоривая зубами пробку у рожка с порохом.
   С полдюжины драгун собрались у плетня, оглядывая усадьбу в поисках обитателей. Двое оставались в седлах, в то время, как четверо спешились, осторожно приоткрыли калитку и ступили во двор.
   Карнаж крепче сжал ножны с мечом, напряженно осматриваясь. И тут он увидел Тарда, направляющегося в сторону дома. Гном возвращался от умывальника, если судить по тому, что был оголен по пояс, а рубаху закинул на плечо. При нем не было оружия. Драгуны заметили Бритву и окликнули.
   Керн скривился от раздавшегося в то же мгновение звона разбитого табуретом стекла и треска высаженной оконной рамы.
   - Проклятье! А дверь таки на что, полоумный?! - крикнул сиганувшему наружу полукровке возмущенный хозяин дома.
   Драгуны отпрянули назад, когда перед ними оказалась красноволосая долговязая фигура в черном. В два прыжка покрыв расстояние до недостроенной беседки, полукровка запрыгнул на перилла и замер на согнутых ногах, словно тигр готовый к прыжку.
   Халфлинги попятились, видя злой оскал и полные ярости глаза. В скрещенных перед грудью руках красноволосого вздрагивали от напряжения мышц перехваченный лезвием вниз длинный изогнутый меч и зажатые меж пальцев второй руки метательные пластины.
   Бритва замер, покосившись на преградившую драгунам путь спину с огненными перьями на бахроме куртки. Бросил взгляд на торчащее из разбитого окна дуло истанийской аркебузы.
   - Парочка пистолетов сейчас бы не помешала, - заключил гном, натягивая рубаху.
   - Послушайте, господа наемники, мы здесь не для того, чтобы чинить смертоубийство! - подал голос один из драгун, положив руку на эфес палаша у пояса.
   - А кто сказал, что смертоубийство здесь будете "чинить" именно вы? - процедил сквозь оскаленные зубы металлический голос.
   Халфлинг повернулся в сторону Карнажа. Выпрямившись, он взирал на полукровку снизу вверх, но достаточно спокойно, а не оценивающе, как на будущего противника в смертельном бою. Это не ускользнуло от Бритвы, и гном поспешил подойти ближе.
   - Я узнаю тебя, ран'дьянский красноволосый мясник, - сощурился драгун, - И знаю, что твои слова не пустая угроза. Однако, повторяю: мы здесь не за этим. Мы прекратили всякое преследование, едва узнали, что вы - убийцы драконов. Нас обманули, отправив с приказом уничтожить банду разбойников, что, якобы должна была спуститься с предгорий. Увы, известие пришло слишком поздно.
   Халфлинг осекся, расслышав скрежет оскаленных зубов.
   - Так зачем вы здесь? - спросил Тард, уперев свои могучие руки в кушак.
   - Чтобы предупредить вас об иной опасности, - ответил драгун, - Потому что не все мои братья по оружию отходчивы. Некоторые потеряли друзей и братьев в том бою...
   - Бою?! А не слишком хорошо звучит для подлой засады и последующей бойни?! - оборвал речь халфлинга Бритва, зло сплюнув.
   Драгун хотел было возразить, но снова осекся, заметив ставшее совсем диким выражение желтых глаз с точечками зрачков. Не сейчас... Над ними навис этот треклятый мясник с багряной шевелюрой и, судя по этому демоническому взгляду, еще не очнувшийся от жестокого видения, где гибли его братья по оружию. А, значит, нет больше грани, и он будет срываться всякий раз, как плохая швигебургская пружина, и убивать без разбора любого, кто покажется опасным.
   - Мне нечем подтвердить истинность своих слов, - с достоинством ответил драгун после долгой паузы, - Решать вам.
   - Ну, отчего же? Так таки и нечем?! Ты... - Тард решительно шагнул вперед и ткнул пальцем в грудь халфлинга.
   Один из драгун, что оставался в седле, схватился за рукоять пистолета в лямке на портупее. Это было опрометчиво. Желтые глаза тут же сфокусировались на нем, дрожащая от напряжения рука с метательными пластинами распрямилась и тут же сжалась с такой скоростью, что над головами гнома и халфлинга рванулся порыв ветра. Металл молнией сверкнул возле скулы схватившегося за оружие драгуна, сорвав его с седла и опрокинув в дорожную грязь. Несколько мгновений длилось изумленное безмолвие, пока его не пронзили вопли раненного. Двое халфлингов бросились к товарищу.
   - Ублюдок! Ты же распахал ему пол лица своей чертовой железкой! - рявкнул, наконец, один, выглядывая из-за крупа карликовой лошади.
   - И? - ледяным голосом отозвался Карнаж, пока его пальцы ловко выводили в хват еще одну заточенную пластину взамен брошенной.
   - Ты нам скажешь, кто отдал приказ об уничтожении моего отряда! - как ни в чем не бывало закончил свое требование Бритва, еще раз ткнув драгуна в грудь.
   Халфлинг многозначительно посмотрел на упертый в него палец и предупредительно хмыкнул. Гном убрал руку, скрестив их обеих на груди и хмуро встречая надменный взгляд гордого истанийского солдата.
   - Не могу знать. Пакет доставили в эскадрон с печатью канцелярии, - с достоинством ответил драгун, вздернув подбородок, - Разве вы сами не предвидели такой поворот?
   - Молоты Швигебурга! - засопел гном, - Мы "предвидели" здесь помощь и содействие. Провизию и лекарства для раненых. А не по фунту свинца на брата!
   - Я не смогу ничего исправить, гном! - напомнил драгун, - Мое дело упредить будущие напасти и, тем самым, позволить вам закончить начатое дело.
   - Как видите, мы уже неплохо справляемся, - сверкнул глазами Тард, - А за предупреждение благодарим.
   - Это еще не все, - сдерживаясь, продолжил драгун, - За вами охотятся не только мои братья по оружию, но и куда более опасные преследователи.
   - Любопытно, - усмехнулся Бритва, не скрывая сарказма, - У кого же еще хватило духу увязаться за двумя измотанными долгой дорогой наемниками? Должно быть, отчаянные храбрецы!
   - Не без этого, - подтвердил драгун, кивая, - Ведь они тоже наемники, как и вы. Нам отдали особое распоряжение не препятствовать им.
   - И, надо думать, опять анонимным пакетом из канцелярии? - без особой надежды уточнил Бритва.
   - Вы верно подумали.
   - Так кто же они?
   - Их называют Семеркой Демонов.
   - Никогда не слышал. Значит, их всего семеро? - деловито поинтересовался гном.
   - Вам хватит, поверьте моему слову, - побагровел халфлинг, - Это опытные убийцы. Их услуги стоят недешево и, если кто-то решился таких нанять, значит действует серьезно и наверняка.
   - Что ж, еще раз благодарю за предостережение, - Тард едва заметно склонил голову, поежился и развернулся к дому.
   Драгун хотел было еще что-то сказать, но красноволосый спрыгнул с перил и возник перед ним, все также буравя неприятным взглядом. Надо сказать, что после этого неожиданного маневра, халфлинги окончательно растеряли присутствие духа и попятились. Все они были солдатами и за годы службы прекрасно навострились рассчитывать свои шансы. И здесь, присовокупляя то, что им ранее вещали об этом ран'дьянском мяснике, все шестеро отлично понимали безнадежность своего положения.
   Дождавшись, пока Бритва дойдет до крыльца дома, Карнаж тихо спросил, едва шевельнув губами с каменного лица:
   - С какого направления явились семеро наемников?
   - С севера, - не раздумывая ответил драгун и тут же спохватился.
   Тусклый блеск появился в желтых демонических глаза. Одному дьяволу было известно, что созрело в голове красноволосого. Халфлинг предпочел не выяснять. Свой долг он исполнил. Возможно, сейчас сказал лишнего, потому как сам удивился, насколько легко этот убийца драконов нашел ниточку к заказчику. Правда, она ничего не стоила сама по себе, только если разговорить кого-нибудь из семерки...
   Карнаж значительно поднял брови в немом намеке. Драгун откланялся и поспешил вскочить в седло. Полукровка невозмутимо дождался, пока халфлинги уберутся восвояси, сохраняя непробиваемое лицо даже под горящим злобой взглядом всадника, что зажимал платком рваный разрез на щеке. Повернувшись к дому, Феникс спокойно зашагал, нагоняя Бритву.
   Пальцы в перчатке с набойками тронули гнома за плечо. Он тут же остановился и повернул голову.
   - Запомни того, кого я ранил в лицо. Теперь у него есть верная метка.
   - Зачем это?
   - Он приехал сюда не за тем, за чем явились все остальные.
   Сказав это, Феникс убрал метательные пластины под куртку, а меч взвалил на плечо, подходя и усаживаясь на крыльцо.
   Керн поджидал Бритву возле открытой двери, опираясь на дуло поставленной у ног аркебузы. Гном хотел было спросить кое о чем, но ответ на вопрос сам появился на пороге. Мэрилл возник, пошатываясь и закрывая опухший после удара полукровки глаз. Тард посмотрел на халфлинга так, что заставил того отступить обратно в жилище.
   - Продал, курва! - рявкнул Бритва, занося правый кулак, но замешкался, оценивающе глядя на скорчившегося в ожидании удара халфлинга.
   Мэрилл несколько мгновений стоял, зажмурившись, но ничего не происходило. Подумав, что его, возможно, помиловали, он осторожно приоткрыл здоровый глаз. Сверкнули искры - гном таки всадил ему, но с левого кулака.
   - Для симметрии, - подытожил Тард над свалившемся без сознания халфлингом, набивая трубку.
  
  
   Повозка Тарда катилась по дороге. Гном уверенно правил лошадьми, напевая себе под нос песню, которую не так давно подхватил Карнаж, едва они двинулись в ночи к усадьбам халфлингов. Погода была так себе, но, по-весеннему теплое, солнце не раз выходило из-за облаков и грело широкую спину бородача. Бритве этого хватало. Он был неприхотлив. Пускай ночью намерзся как собака, но утром, едва первые лучи пробились из-за туч, уже был несказанно рад.
   Почтовый голубь доставил письмо с добрыми вестями. Оказалось, что кузен сестры отца невестки одного из братьев Гортта вел свои дела в Зюдрадзеле и, ко всему прочему, оказался весьма дружен с истанийской купеческой гильдией. Иными словами, Тард мог рассчитывать, наконец, на долгожданное содействие. Честно говоря, никто из зюдрадзельских банкиров не чаял увидеть Бритву и его компаньонов живыми, отчего радость благого известия стала еще больше. Несколько гномов даже сообщали в письме, что выдвинулись ему навстречу. Дело оставалось за малым: добраться до места, которое ориентировочно могло располагаться на развилке тракта, ведущего от Ойленбурга в сторону озера Люксия и, соответственно, ларонийской границы, будь она неладна.
   - Первым делом, как с братвой свижусь - напьюсь, - торжественно пообещал себе гном, - Зальюсь нашим швигебургским пивом до затылка и, конечно, налопаюсь до отвала швигебургского же рубца. Одно без другого ведь не годится? А еще было бы славным делом отведать маринованного фивландского чесночку. Кажись, сто лет его не трескал!
   Бритва мечтательно зажмурился, значительно крякнув в подтверждение собственных слов. Слов истинного и преданного ценителя национальной стряпни, выпивки и закуски.
   Миновав еще один холм, он чинно достал чубук, набил и закурил. Пока все шло как по маслу, и следовало бы вознести хвалу Основателю, чтобы так оно и продолжалось. Может быть, еще попросить за братишку Карнажа... Тарду не хотелось признавать, но даже по его меркам у бедолаги явно ум за разум заходил. Особливо в ночь перед отъездом. Гном тогда нутром почуял неладное. Феникс плохо спал все то время, что они пробирались через Истанию, и, даже в усадьбе, где, как оказалось, расположился "фонарь" серых дорог, если и укладывался, то где попало, да и то прикорнуть на полчаса, не больше. А тут вдруг задрых у разбитого им же окна. Привалился на лавке к стене, меч в ножнах прислонил к плечу и тихо посапывал, свесив нос к колену согнутой ноги. Халфлинги всем семейством вздохнули с облегчением; Керн даже принес покрывало, но Бритва не подпустил радушного хозяина к Фениксу, а сам заботливо укрыл ловца удачи. У полукровки сон был очень чутким... Такого наемника, как Бритва не провести показной способностью спать так, будто пушкой не разбудишь.
   Более того, Тард устроился рядом и не спускал глаз с полукровки. В принципе, хозяина дома это устраивало, так как жена и дочь хлопотали над Мэриллом, которого угораздило получить от убийц драконов за предательство сразу и задаток, и гонорар в виде двух увесистых оплеух. Керну требовалось закончить дела по хозяйству, поэтому он не стал лезть в уже поделенные на троих заботы о спящих, а только принес Бритве мешочек фивландского табаку, да крынку молока, чтобы гному было с чем коротать время возле ловца удачи. Видимо, не зря глава убийц драконов оставался возле последнего своего подопечного...
   Ближе к вечеру Феникс задергался, что-то бессвязно бормотал, то вскидывая, то понуривая голову. Это не ускользнуло от Керна, когда он прошел мимо, направляясь к колодцу, чтобы набрать воды. Когда возвращался, халфлинг даже не удивился, с крыльца услышав громкий крик. Распахнув дверь, хозяин дома увидел опрокинутую скамью и полукровку, извивающегося в железной хватке гнома возле камина. Бритва сноровисто ухватил ловца удачи со спины, прижав ему руки к корпусу. Тот вырывался, дико вращая глазами. Вдруг попытался затылком ударить в лицо схватившего, но Тард явно был знаком с этими старыми воровскими штуками и уклонился. Керн же подхватил ведро с колодезной водой и щедро плеснул в лицо красноволосого. Это привело Феникса в чувства. Он на мгновение застыл, судорожно набирая в грудь воздух, потом ноги у него подкосились, и гном медленно разжал захват.
   Свалившись на колени, Карнаж оперся на руки, опустив голову. Вода капала с мокрых багряных волос на пол. Гном и халфлинг переглянулись - один взял сброшенное на пол покрывало, другой потянулся на полку за початой бутылкой истанийской водки.
   - Проклятье! Братва... я... я...
   Керн обернулся на тихий металлический голос. Плечи полукровки дрогнули - кулак в перчатке с набойками врезался в пол, потом снова и снова. Феникс рычал как раненый зверь, колошматя в доски. Халфлинг покосился на ополовиненное ведро с водой, но Тард отрицательно покачал головой. Гном подобрал ловца удачи с пола, завернул в покрывало и оттащил ближе к камину, урезонивая, как сердобольный отец взбалмошного сына. Керн вздохнул и налил полную кружку. Нужно было время, чтобы смириться. Чтобы кошмар перестал циркулировать в воспаленном и разогреваемым ненавистью сознании. Чтобы ощущение бессилия притупилось и больше не ранило молодое сердце так больно.
   "Ты хочешь убраться отсюда подобру-поздорову, а он жаждет крови... говорят, кровь смывают кровью." Последние слова Керна сильно беспокоили Бритву. Он сделал крупную затяжку и понукнул лошадей. Халфлинг не мог себе и представить, чего стоило гному отпустить тогда ловца удачи. Ясное дело вдвоем они едва ли смогли бы добраться до Зюдрадзеля, памятую о драгунах, вознамерившихся отплатить за товарищей, и еще каких-то "семи демонах", якобы посланных докончить начатое егерями в предгорьях.
   Карнажу предстояло двинуться на север, в направлении Нордрадзеля. Разумеется, минуя Ойленбург. Столица для того, кого нынче величали "красноволосым мясником", была небезопасна настолько, что визит туда можно было уверенно ставить в один ряд с добровольной отправкой на живодерню. Следовательно, ловцу удачи придется пробираться серыми дорогами. Это полукровке было не впервой, тем паче Керн обещал множество мелких деревень и городишек сразу за переправой через Бергшлюссель, возле гор. В тамошних местах очень нескоро распространятся вести о свершенных Фениксом зверствах в бою у северной гряды, поэтому какую-то часть пути тот мог преодолеть беспрепятственно. Однако и медлить тоже не следовало. Начинался торговый сезон и стоило поспешить, дабы зафрахтовать судно в Нордрадзеле. Но это в лучшем случае. По прикидкам Тарда, Карнаж при любом раскладе добрался бы в северный порт к шапочному разбору, и, скорее всего, ему бы пришлось связываться с контрабандистами. Впрочем, так даже надежнее. Особенно зная, как ловко Феникс умел обделывать дела со всякими сомнительными личностями.
   Слабая улыбка озарила лицо гнома:
   - Да такой как он, глядишь, и без мыла в седалище дьявола залезет! - подбодрил себя Тард, - Только бы по пути дел не натворил...
   Бритва нахмурился. Если те семеро из такой же породы, что и Феникс, то есть ловчие удачи, к коим принадлежали все наемники, даже широкого профиля, стало быть, смекнут про серые дороги. Сдюжит ли красноволосый братишка в одиночку такую ораву укокошить?
   - Но что за страхи, в самом деле? Молоты Швигебурга! У меня вот все готово, - гном приподнял парусину у козел и удовлетворенно хмыкнул, обозревая многочисленные рукоятки заряженных пистолетов и картечницу, - И Феникс тоже чай не пальцем деланный. Соображает что к чему!
   После полудня Тард добрался до деревеньки и с жадностью пил парное молоко, не слезая с повозки. Пухленькая женщина-халфлинг с улыбкой наблюдала за тем, как он утолял жажду, то и дело шикая на прячущихся за ее юбкой, но не способных преодолеть любопытства ребятишек. Закончив пить, гном вернул ей кувшин, подмигнул ребятне и высыпал женщине в ладонь горсть медяков. Она хотела вернуть, но Бритва настоял.
   - Купи мальцам сластей, - улыбнулся гном и подстегнул лошадей.
   Повозка покатила дальше. За околицей налетел бодрящий весенний ветерок. Синее-синее небо раскинулось над головой. Глава отряда убийц драконов с наслаждением вдыхал густой истанийский воздух и... не держал зла. Он сразу заметил две низкорослые фигуры, шмыгнувшие меж домов, когда угощался молоком. Олухи! Чтобы его провести, им нужно было либо заставить дневное светило снова скрыться за тучами, как нынче утром, либо снять свои чертовы нагрудники, начищенные, как и положено по уставу, до блеска. Скорее всего женщина была ни при чем, хотя подобное радушие оказывалось более чем странным для истанийской провинции. Тут своих-то задарма не поили, не то что чужестранцев.
   Кстати, что там ему подмешали? Сонного зелья небось. Травить не станут, если хотят расправиться собственноручно... Где угодно еще гном мог бы рассчитывать на то, чтобы снадобья в молоко набухали чуть ли не половину, но не в этой стране, где скупердяй на скупердяе сидел и скупердяем погонял. Значит, сразу его с ног не свалит, потому как все, что было меньше указанного ранее объема, против швигебургского бородача все равно, что галькой швыряться в латника.
   - Хоть высплюсь как следует, - сладко потягиваясь объявил Бритва.
   Перебравшись через холм, Тард заприметил впереди неторопливо трусящих на карликовых лошадях двоих всадников. Они ехали по сторонам тракта и то и дело оборачивались. Гном с них умилялся. Ну, эти хоть форму и доспехи потрудились сменить на простые охотничьи камзолы. Охотнички...
   Для порядка проехав еще немного, Бритва широко зевнул, поежился под плащом и сделал вид, будто прикорнул на козлах, убедительно поклевывая носом и даже засопев. Ждать пришлось долго. Двое впереди осторожничали настолько, что гному даже взбрело в голову со скуки плюхнуться с повозки на тракт.
   Но вот подъезжают... Осторожненько так, гаденько подхихикивая. Вот ведь сучье племя!
   - Сударь, вы что же, уснули? - закартавил один.
   - Я таки говорил, что три унции даже много будет, - немного погодя едко напомнил второй.
   Так мало? Нет, решительно это переходило всякие границы. Да за кого его тут держат?!
   - Что-что?! - вскинул голову Тард, вытаращив глаза и подбочениваясь, - Это ж я толком и не вздремну!!!
   Халфлинги отпрянули от неожиданности. Переглянулись, схватились за сабли.
   - "Неправильный выбор браться за ножички, если есть из чего шмалять," - мрачно усмехнулся Бритва и ловко выхватил из под плаща два пистолета, - Опля! Сюрприз!
   Первый замахнулся, второй поворотил коня. Прогремел сначала один, потом второй выстрел. Первый пошатнулся в седле и начал заваливаться с простреленной грудь, но гном сноровисто поймал его за руку и выхватил из кольца на портупее пистолет, который теперь драгуну вряд ли пригодится. Второго спасло то, что он повернулся в седле. Цедя проклятия и зажимая развороченное выстрелом плечо, он рванулся прочь от повозки, но Тард привстал на козлах, сощурив один глаз и терпеливо целясь ему в спину. Выстрел. Серый беретик слетел с кудрявой головы, и маленький всадник повис на шее своей лошади.
   - Кушайте-кушайте, мелочь пузатая! В отличие от вас добряк Тард щедро потчует свинцовой кашей всякого. И унций не считает! - гном откинул парусину с края повозки, доставая еще два пистолета и подвигая картечницу так, чтобы ближе было схватить, затем ловко подцепил за петлю памятную бомбу ларонийских инженеров и запихнул под куртку, - А это будет на десерт!
   Отлично понимая, что пора смазывать пятки, Тард щедро надавал лошадям кнута, выжимая из скрипучей повозки все, на что та была способна. Тракт здесь не баловал ровными участками, постоянно взбираясь и спускаясь с холмов, и гном прекрасно понимал, что драгуны быстро нагонят его. А вот и они, легки на помине. Пришпорили коней и скачут гурьбой с возвышенности возле деревеньки. Почти наперерез.
   Восемь. Не много, но и не мало. Встречать такую оголтелую компанию в лоб было чистым самоубийством. Пытаться удрать тоже оказывалось пустой затеей.
   - Нагонят, как пить дать, - процедил сквозь зубы Бритва, со свистом опуская кнут на крупы лошадей.
   Однако гном также прекрасно понимал, что ему противостояли драгуны, сиречь конная, но все же пехота, чьи навыки боя верхом сильно уступали пешему сражению. И эту слабость Тард решил использовать в своих интересах.
   Свистнула пуля. За ней вторая. Однако главарь убийц драконов неуклонно продолжал подниматься на холм, хоть лошади и начинали хрипеть от такой неравной гонки.
   - Выносите, родимые! - рявкнул гном, и в тот же момент пуля сорвала с его головы колпак, - А! Черти полосатые! Завались там!
   Перевалив через холм, Тард отсчитал навскидку ярдов тридцать и натянул поводья, чуть не вылетев при этом с козел...
   Первая четверка поднялась на холм и, не теряя времени, устремилась вниз, потрясая клинками и размахивая пистолетами - у подножия на обочине тракта топорщилась выломанными досками накренившаяся на откосе повозка. От нее в разные стороны неслись перепуганные лошади. Однако самого возницы нигде не было видно.
   - Попался! Не уйдешь, ублюдок!!! - крикнул скакавший первым драгун, раскручивая над головой палаш.
   Неожиданно раздался громкий хлопок. Из-за повозки поднялся дым. Халфлинг схватился за лицо и вылетел из седла под копыта скакавших следом за ним. Драгуны бросились врассыпную. Двое начали огибать повозку, а третий благоразумно спешился, доставая с портупеи пистолет в левую руку, в довесок к сабле в правой. Из-за повозки снова высунулось дуло. Мгновение, и пуля ударила в кирасу спешившегося халфлинга. Опрокинутый, он перекувыркнулся, но успел укрыться за собственной лошадью. Двое же его напарников с гиканьем бросились на того, кто скрывался за повозкой. Драгун промедлил совсем немного, оглушенный выстрелом, и поэтому чуть позже бросился им на подмогу, но замер на полпути. Грохот картечницы разнесся зловещим эхом у подножия холма. Во все стороны полетела кровь, глухо ударились в землю трупы искалеченных лошадей, с лязгом доспехов на землю скатились изуродованные тела всадников.
   Халфлинг взревел от ярости, бросаясь на накрененную повозку, словно штурмуя баррикаду. Ловко вскарабкавшись, драгун увидел стоявшего с разряженной и дымящей картечницей гнома - вскинул пистолет. Повозка предательски качнулась. Выстрел! Мимо. Гном подскочил и со всего маху двинул своим орудием халфлингу в шлем.
   - Вот вам за старину Гортта!!! - рыкнул Тард, отбрасывая картечницу и нависая с пистолетом над оглушенным и стонущим противником.
   Вторая четверка спешилась и бросилась вниз с холма, на ходу стреляя в отошедшего от повозки гнома.
   Слишком торопились. Им бы немного хладнокровия.
   - Вот вам за братьев моих убитых!!!
   Бомба разорвалась не совсем удачно, прикончив только одного и серьезно ранив другого. Однако и последние двое, судя по всему, получили легкую контузию.
   Сбитый ударом картечницы еще порывался встать...
   - Вот вам за Рене! - выстрел пробил тонкие прутья забрала легкого шлема и успокоил халфлинга на веки.
   - А это за Волка, бродягу! - залп одновременно с двух пистолетов бросил первого из контуженных драгун спиной на землю.
   - Вот за братишку Грэфа! - второй свалился навзничь как подкошенный, но еще шевелился.
   - А это потому, что я так хочу! - гном добил его в упор, прижав ногой к тракту.
   - А это потому, что у меня еще осталось свинца на вашу братию! - подбежав к отползающему после взрыва раненому, Тард по очереди разрядил тому в затылок два оставшихся пистолета.
   Утерев губы тыльной стороной ладони, гном с чувством плюнул возле трупа и пошел собирать добычу: оружие, провиант и лошадей. Вытащив повозку на тракт и забив доски кулаком обратно в борт, Бритва деловито впряг четырех карликовых лошадей, после чего забрался на козлы. Будто вспомяшившись, провел ладонью по лысине, выругался, задрал парусину и начал копаться в пожитках. Наконец, вытащив изрядно смятую широкополую шляпу из дубленой кожи, которую носил Грэф, он критически осмотрел головной убор:
   - Как из жопы, - пожаловался гном, но все же нахлобучил.
   Насвистывая какую-то залихватскую разбойничью песню, он понукнул лошадей и продолжил свой путь как ни в чем не бывало.
   Спать захотел очень не скоро. Лишь на склоне дня глаза начали слипаться, а челюсти непрестанно сводило от зевоты. Приметив у обочины напротив перелеска развороченную телегами землю, - видно не так давно здесь устроили бивак обозники, - Тард съехал с тракта и направился прямиком к деревьям. В еще свежей мешанине под колесами следы его собственной телеги ни одна собака не отыщет. Самое время было заснуть на пару часиков, до сумерек, а там уж и дальше двигать. Городок на развилке тракта от Ойленбурга был невелик, и там его скорее всего будут ждать, однако там же, по прикидкам, его должна была встречать компания посланных на подмогу гномов.
   Спрятав повозку среди деревьев и проверив трофейных лошадок, еще не оправившихся от изумления куда их теперь запрягли, гном с чувством исполненного долга завалился на тюки, надвинув шляпу на лоб и покуривая трубку, будто заправский фермер.
   - Вот доберусь до Швигебурга, засяду за мемуары, - торжественно пообещал Бритва, зевая с риском свернуть себе челюсть, - Да... все выложу, как на духу. Чтобы опосля потомки не трындели, дескать выродилась славная фивландская порода. Мочи нет слушать их бредни. Едва молоко на губах обсохло, а уже умничать лезут. Пороха не нюхали, а лбы морщат над солдатскими байками. Молота в руки отродясь не брали, а подижь ты, все-то им нынче вкривь да вкось куется. А сами-то что? Расселись, как воробьи на плетне, и знай чирикают с утра до ночи. Гнать таких из столицы поганой метлой надо. Дармоеды!
   Повернувшись на бок, гном посчитал заряженные им по дороге пистолеты, вздохнул над пустым лафетом картечницы и продолжил:
   - А что? Не хуже других накалякаю! Слово к слову. Хотя, как ни напиши, всё равно сыщется какая-нибудь задница с ушами, что начнет усераться, навроде "так не бывает, чтобы в одиночку восьмерых", или "это, знаете ли, допустимое преувеличение". Оглоблю с хреном ему во все дыры! Вот. Его бы сюда, чтобы с нами всю эту кашу расхлебывал. А там я бы поглядел, как бы он кувыркался и барахтался. Сам бы чай не понял, как выше собственной башки сиганул да за шиворот наделал. Жизнь то она одна и ради нее, бывало, еще не так раскорячивались!
   Закончив тираду, Бритва, видимо, вложил в нее остаток своих сил, потому что с последним восклицанием вытряхнул трубку и, через несколько минут, храпел на всю округу.
  
   Городок, встретивший гнома на развилке, сильно разросся со времени его последнего визита. Улочек явно прибавилось и дома стали гуще и выше на пару этажей. Да и новые строились тут и там. Так, через год, глядишь, и на картах появится.
   Прибыв далеко за полночь, Тард решил не терять времени даром, а найти какую-нибудь гостиницу или на худой конец харчевню, чтобы там дожидаться земляков. Все вроде бы шло хорошо, но старый вояка оставался настороже. Подкараулить у основания холма и отправить на тот свет меньше десятка слишком горячих голов, при этом имея столько оружия, что с лихвой могло хватить для оснащения целого отряда - дело нехитрое.
   - А тут особо не повыкобениваешься, - мрачно рассудил гном, отмечая наличие наблюдательных вышек, сторожек и рогатин на дороге, - Хотя, тихо себя вести буду не я один. Если эти настырные драгунчики увязались за мной, то им тоже придется быть тише воды ниже травы. За дезертирство здесь вздернут без лишних разговоров.
   Почувствовав, что за проведенное в дороге время успел изрядно проголодаться, гном направил повозку в ту сторону, откуда слышалась колотушка ночного сторожа. Осведомившись о ближайшем заведении, где недурно кормили, а еще лучше поили, Тард поблагодарил и без промедления поехал в указанном направлении.
   Трактир расположился по всем правилам недалеко от рыночной площади. Последний раз гном застал все это в виде харчевни при мелком конском рынке, но, видимо, дела в провинции шли лучше некуда. Внутри было достаточно народу, чтобы Бритве еще больше преисполниться уверенности, что истанийские провинциалы окончательно оправились от войны и готовы были шагнуть в новое время если не в процветании, то уж точно в достатке.
   Трактирщик поднес пускающему слюни гному пару жаренных цыплят на вертеле и меланхолично снял их поварским ножом на простую глиняную тарелку, в которой уже имелись зелень и стрелки зеленого лука. Довершив все это большой кружкой пива, хозяин пожелал гостю доброго аппетита и вернулся в свою обитель за деревянной стойкой и бочками, обрамленной связками пузатого репчатого лука и имперских острых перцев.
   С жадностью поглощая цыплят, которых халфлинги здесь откармливали на совесть, и потягивая пиво, Тард рассматривал присутствующих ленивым взглядом того рода, который возникал у путника, после дня пути решившего истратить на это занятие остаток своих сил, дабы бухнуться в кровать с чувством удовлетворения от насыщенности очередного прожитого дня.
   Тем не менее, Бритва не собирался так поступать, хоть и создавал тому убедительную видимость. Он отлично выспался благодаря трем унциям сонного зелья, на которое для него расщедрились драгуны, и теперь, подкрепившись, мог с уверенностью прибавить, что даже горы стали по плечу. Закончив трапезу и попивая пиво, Тард размышлял, как ему поступить. Казалось бы, самое время выбраться из городка и под покровом ночи двигаться дальше, всеми силами приближая встречу с земляками, что сулила почти полную безопасность до самых доков Зюдрадзеля. Но чутье подсказывало иное. Ведь гном не знал, сколько еще драгун преследовали его. Надеяться, будто половина увяжется за Карнажем, было глупо. Ловец удачи на серых дорогах оказывался как рыба в воде, и достать его там простым солдатам не светило. А это значило, что вся шатья-братья крепко села лично на хвост Тарду. Учитывая, что за пару лет разросшийся городок обзавелся каким-никаким, но законом и порядком, халфлинги наверняка не станут рисковать и поснимают свои драгунские панцири, шлемы и бляхи. Припрячут подальше серые камзолы и туда же отправят характерные драгунские сабли и палаши, а пистолеты скинут вместе с портупеями, да заткнут за пояс на пояснице, в довесок к кинжалу за голенищем сапога. Поди разбери, кто из этих кучерявых и одинаково круглых рож с хитрыми глазками таращится на тебя из любопытства, а кто собирается пустить на ремни?
   Скосив глаза на пару припозднившихся рыбаков, что уселись за соседним столом, Бритва с облегчением отметил, что оба оказались людьми. Более того, в зале имелось несколько гномов и полукровок, а это помогало главарю наемников не привлекать излишнее внимание.
   - "Нет уж, дудки! Я лучше здесь переночую. Глядишь, здоровее буду," - решил для себя гном.
   Однако, как часто бывает, решение ненадолго опережает идущие за ним попятам события, способные если не полностью отменить, то серьезно пошатнуть уверенность в нем. Так случилось и на сей раз. Стоило лишь Бритве потребовать еще пива и взяться за холодную кружку с пенным напитком, как в залу прошли двое халфлингов. Они о чем-то переговорили с трактирщиком, при этом очень уж дотошно изучая собравшихся для поздней трапезы, после чего разошлись: один вышел обратно во двор, а другой направился по лестнице к комнатам постояльцев.
   Тард погасил свечу в черепке на столе, и откинулся на стену возле скамьи, не отрываясь от кружки. Но пил очень-очень медленно, чуть ли не цедя меж зубов, в тоже время обшаривая залу взглядом. И вот с кухни вышел помощник хозяина. Сразу видно, шустрый малый, пришел по первому зову помогать, если не брать целиком на себя полуночный трактир. Чутье не подводило, но не могло за что-то уцепиться. Пусть даже Бритва уже откровенно буравил халфлинга взглядом. Вот повернулся к поваренку, забрасывая белую тряпку на плечо, и начал о чем-то говорить... Его окликают с лестницы.
   Шрам! Свеженький, совсем недавно штопанный, во всю щеку! У того самого халфлинга, что поднимался к комнатам по лестнице, а теперь спускался вниз, отчего оказался повернут к гному другим боком.
   - "Молоты Швигебурга! Ах ты ж срань такая!" - Тард чуть не подавился, через силу сомкнув веки на вытаращенных глазах, - "Карнаж, братишка, дай боги тебе здоровья, что курву эту для меня пометил. Век не забуду!"
   Медлить было нельзя. Стальные глаза переодетого драгуна вцепились в гнома будто клещами. Значит почувствовал. Значит узнал.
   Тард бесцеремонно встал из-за стола, бросил пару монет, подхватил шляпу и двинулся к дверям, которые вели на улицу в сторону конюшни. Теперь можно было играть грубо, главное не дать драгуну времени опомниться. Конечно пойдет следом. А куда ему деваться? Задержится и все, поминай как звали.
   Гном быстрым и уверенным шагом направлялся к стойлам, хотя там и в помине не было его лошадок и повозки. Все как есть он оставил в ближайшем переулке, рассчитывая быстро вернуться. Что ж, расчет себя оправдал.
   Притаившись у двери конюшни в тени возле бочки, Тард услышал тихий свист. Халфлинг торопливо шел за ним, еще больше ускорив шаг, когда понял, что преследуемый куда-то пропал. Как только драгун поравнялся с укрытием, Бритва набросился на него со спины, надежно зажав рот ладонью.
   - Ну, здравствуй, крысеныш! - прошипел ему на ухо гном, злорадно усмехаясь, - Попался, лопух? Расклад, само собой, знаешь? Вот и славненько. Не взыщи!
   Сверкнул кинжал и, сопроводив все действо короткой фразой "хоп тебя и оп тебя!", гном два раза ударил халфлинга в бок. Драгун мешком повалился в темный угол, ловя ртом воздух, как выброшенная на песок рыба.
   Вытерев клинок убийца поспешил выбраться на широкую улицу. Халфлинг чувствовал, как жизнь покидает его холодеющие члены, но постарался отползти от стены на лунный свет. Затуманенным взором он провожал коренастую фигуру в широкополой шляпе. Отжался на руках, пытаясь крикнуть, но локти дрогнули, и он ударился лицом о землю, в последнее мгновение расслышав, как гнома громко окликнули по имени...
   Бритва обернулся.
   - Тард!!! Оглох что ли?!... Эй-эй, полегче, ножичек то спрячь! Молоты Швигебурга! Свои мы, из Зюдрадзеля.
  
  

* * *

I drink my drink and I don't even want to
I think my thoughts when I don't even need to
I never look back cause I don't even want to
And I don't need to
Because I'm getting away with murder

Papa Roach

   Вырвавшийся вперед шести своих спутников всадник в нетерпении грыз ручку собственного кнута. Они возвращались. Хотя несколько дней назад преодолели брод на Бергшлюсселе. Возможно, если бы не сильный дождь, переправа оказалась не такой опасной, но, памятую крутой нрав этой реки, пересекающей едва ли не всю Истанию, торопливость все равно вышла бы боком. Однако, не смотря на все усилия, дичь ушла от них, превратившись в беглеца. Поэтому им снова придется возвращаться и переходить тот треклятый брод, возвращаясь на только-только оставленные копытами лошадей серые дороги.
   Кай, как звали предводителя этого небольшого, но славного отряда, иначе именуемого от Нордрадзеля до Ойленбурга Семеркой Демонов, скосил глаза на знак охваченной пламенем башни у себя на плече. Это помогало, если в душе кипело раздражение. Имперский фехтовальщик, в прошлом благородных кровей, он был статен, молод и педантичен. Из последнего можно было судить о том, что Кай крайне негативно относился к нарушению своих планов, особенно если дело касалось деятельности лиги. Слишком мало прошло времени с момента ее образования, чтобы позволять неказистостям накапливаться в памяти людей. Надлежало упрочить положение, но дела продвигались с равным успехом далеко не везде. И, если в империи Заран благое начинание возымело множество сторонников и вобрало в свои ряды достойных ревнителей порядка и законности, то в Феларе все шло хуже некуда. Особенно в южной части, где нарождающихся лигистов капитул Черных Псов распорядился резать как бешенных собак, что с успехом исполнялось рыцарями, в раз поубавив охотников до того, чтобы поставить свою роспись в книге членов лиги. В Северном Феларе дела шли немногим лучше, но этого стоило ожидать от страны, где и родилась идея собрания во союзе всех организаций или орденов карательного толка былых времен. Но что-то и там мешало делу. Поражал неожиданный скепсис, с которым люди относились к новым поборникам справедливости: редко пускали на постой, едва ли готовы были делиться припасами и с неохотой предоставляли важные сведения. Делу не помогало даже то, что символ лигистов практически полностью заимствовали у такого лица, которое не нуждалось в особых представлениях - высшего инквизитора Адамевкрата. Походило на то, что "Пылающая Башня" вступила в незримую борьбу с каким-то сильным конкурентом, который явно занял в северном королевстве ту же самую нишу и сделал это гораздо раньше лиги.
   Теперь все надежды в столь шатком положении были возложены на Истанию, и вот он, Кай, вынужден с порога халфлингской усадьбы собрата-лигиста разворачивать весь отряд в обратную дорогу. Это никуда не годилось. Как вообще они могли проворонить того, кто ехал практически им на встречу? Да, серые дороги ветвились и пересекались иной раз почище узоров швигебургских мастеров. Однако переправа, дьявол ее побери, все равно оказывалась одна на ближайшие тридцать пять, если не все сорок миль в округе!
   Молодой лигист тяжко вздохнул. Все же следовало подождать так называемого "красноволосого мясника" на том берегу. Не все ли равно, где этот мерзавец получит свои последние два фута каленой стали в брюхо или с полфунта свинца в грудь? Теперь же дело грозило затянуться до самых пригородов Нордрадзеля. Кая выводило из себя то, что им придется снова возвращаться, причем тем же путем! Мотаться туда-сюда карателям, будто перекупщикам всякого хламья, совсем не годилось. Особенно его отряду, который уже не раз доказал, как способен молниеносно настигать жертву, уничтожая неизбежно и лаконично всякого, кто ступал за грань.
   В целом, просчет молодого командира этой группы больше давил на него самого, нежели на остальных. Большинство оказывались старше Кая и куда степеннее в таких вопросах. Они спокойно отнеслись к тому, что жертва так неожиданно ушла у них из-под носа. Все равно, сколько не будет бегать этот "красноволосый мясник" - конец один. На серых дорогах у Семерки Демонов, как говорилось, все было схвачено. И все они догадывались, что главарь решит прибегнуть к услугам проводника, лишь вновь перейдут вброд Бергшлюссель. Кай действительно собирался об этом объявить, как только они минуют реку. Вот и будет ему случай реабилитироваться после такого промаха. Собственно, во главу отряда он был поставлен за свои тактические и дипломатические способности, а уже потом за свои таланты как фехтовальщика. По сути, он верховодил сборищем достаточно узких специалистов в своих областях и служил чем-то вроде скрепляющего и распределяющего роли механизма в столь разношерстной компании: двое братьев из охотников на демонов, весьма почтенного возраста охотник на ведьм, пара наемников, которых занесло в Истанию ветрами недавних перемен с южной половины Материка - по подозрению Кая, оба были из рядов "погонщиков чумы", - и, наконец, венец всего честного собрания - убийца магов. Последний служил бы украшением любой коллекции мрачного наследия эпохи Сокрушения Идолов; так мало их осталось.
   По большому счету эта семерка являла собой отчаянную попытку подобных им доказать, что осколки былых времен еще могут на что-то сгодится, идя наперекор старой бытовой мудрости, которая гласила, что разбитую посуду и черепки в домах не держат. Нелегко было смириться с такой обидной аллегорией. Им и так пришлось несладко - будучи долгое время частью чего-то целого, существуя под надежным покровом идеи вдруг враз потерять и то, и другое. Снова вернуться на ту дорогу выживания одиночки, которая много лет назад привела их к порогу этих самых гильдий и тайных обществ, где они долго обучались и старались стать достойным дополнением. Старались найти даже не смысл, а осмысленность собственного существования. И нельзя было начать сначала. Не было времени. Жизнь многих из них, как огарок свечи, уж скоро догорит, а тут миру подавай новые свершения... Примешивалась изрядная толика гордости: что значит бросить прошлое в омут истории и продолжать так, будто ничего вовсе не было? А убитые друзья, а раны, которые с годами все сильнее болели на погоду?! Пролитые на алтари их жизней кровь и слезы все равно будут пролиты, хоть разотри время эти алтари в пыль и песок. Можно подумать, что окружающие винят их за то, что они остались живы, что напоминают своими шрамами, культями и магическими ожогами о прошлой эпохе.
   Жестокое время - жестокие нравы, а они - их сыновья. Ничто и никто не способны этого изменить. Обитатели Материка в больше своей части преисполнялись той жестокой наивности, когда хотелось сразу забыть и жить по-новому, не собираясь видеть последствия, которые взывали бы к ответственности или, на худой конец, совести. И позабыто вмиг то, как они жаждали узреть заступника от демонов, находя в окрестностях деревень и городков растерзанные тела соседей и родственников; как требовали извести ведьм, что накликали болезни и неурожаи; как тряслись, словно осенние листья на ветру, при упоминании одного только имени какого-нибудь мага из могущественной тогда сверх меры чародейской аристократии, вершившей, порой, настолько дикое самоуправство, на которое и самый зверский демон сказал бы: "Вот это действительно примечательно!". Что уж говорить о чуме... Презираемые всеми, потому что им платили столько, сколько вообще влезало в кошельки, отряды наемников, которых люди окрестили погонщиками, вырезали и жгли деревни там, где перед заразой бессильно опускала руки хваленая феларская медицина или стыдливо отводила глаза "всесильная" сильванийская магия. Убийцы магов надежно прикрывали им спины, отчаянно сражаясь с некромантами ордена "Визардея". Охотники на демонов десятками отдавали свои жизни лишь за то, чтобы вездесущие лапы shar'yu'i не дотянулись черными когтями до костлявой длани заклинателей нежити, ибо такое рукопожатие ставило крест на любых попытках вытащить Материк из пожарищ войн и удушливого трупного смрада зачумленных городов и деревень.
   Семерка демонов... Когда Кай поначалу беспокоился о таком прозвище и решил выспросить, как братья охотники на демонов относятся к этому, то меньше всего ожидал простого, даже с грустинкой, ответа старшего: "Хоть дерьмом на палке не величают и на том спасибо." Какой-то странной была эта покорность судьбе, как у старого пса, выброшенного на околицу подыхать: его больше никто не любил, а он всех презирал, даже собственное разочарование в людях, и брел куда глаза глядят, снова полагаясь лишь на свои, еще не до конца стершиеся, клыки и свои же лапы. В сущности, этого было всегда достаточно...
   Кай обернулся в седле. Снова выпрямился. Все шестеро ехали за ним следом по дороге. В глазах одинаковая сталь, на обветренных лицах одинаково каменное выражение. Немногие видели то, что довелось повидать этим глазам, немногие испытывали то, что обрушилось на их шкуры, и еще меньшее число умудрилось пережить все перечисленное. Но многие видели только лишь уродливые шрамы и ожоги, рано поседевшие волосы, забрызганные кровью куртки, жутковатые ножи с кривыми рукоятями у пояса и вообще оружие, неприкрыто возвышающееся в ножнах у луки седла; ржавые шипы на наручнях, рваные плащи, вытершуюся кожу на перчатках. Всякий волновался от столь грозного вида, но меньше всего его волновало то, что было на душе у проезжающего мимо "осколка" прошлой эпохи. И тут Кая поразила мысль: они семеро сейчас призваны уничтожить того, кто теперь оказался на их прежнем месте. Чтобы наперед не осталось больше новых острых осколков для нежного глаза обывателя! Так вот оно что? Вот на что они годились? Уничтожать подобных себе и упреждать появление новых. Но откуда же, черт возьми, брались эти новоявленные, если окружающие тишь гладь да божья благодать требовали убрать им подобных с глаз долой, ибо появление таких в новое время, якобы, считалось как нонсенс?!
   Кто-то положил руку на плечо. Старый охотник на ведьм успокоительно похлопал Кая и, ничего не сказав, кивнул в сторону показавшейся из-за леса реки.
  
   Забавным совпадением оказалось то, что Карнаж, так ловко ускользнув от семерки демонов-карателей и переправившись через реку днем раньше, придавался тем же философским размышлениям, коротая дорогу до ближайшей лежки в изрядно лесистой и гористой местности восточного берега Бергшлюсселя. Когда-то, в одной старой книге, где ловец удачи почерпнул множество любопытных изречений на древнем языке, ему встретился эдакий рецепт, который, если рассудить здраво, использовался сплошь и рядом для скорого избавления от последствий социальных потрясений различного характера: "Similia similibus curantur*". Стремясь следовать принципу ранкенов в отношении философских дебрей, сиречь к пониманию сути с минимальным числом размышлений или же вовсе без них, в данной ситуации Феникс пришел к тому же бесхитростному выводу, что и Кай: в новое время судьбою выживших наемников стало окончание их долгого пути посредством уничтожения себе подобных. Хотя бы потому, что ничего другого они либо не умели, либо не хотели уметь. И, вот с этой точки, дороги двоих мыслителей, оказавшихся в одной и той же ситуации, разошлись. Карнаж сразу принял открывшийся ему смысл - да, вполне возможно, им всем, рано или поздно, суждено перебить друг друга. В тоже время Каю еще предстояло пройти через осознание и, в итоге, смирение, как через неизбежную данность. Полукровка же предпочел не петлять так сильно и устремить силы в практическую сторону вопроса. Иначе говоря, придумать способ, если не выжить в грядущей бойне, то протянуть как можно дольше. Надо ли говорить, что этим нехитрым ходом ловец удачи опередил своих преследователей также, как давеча ускользнув у них из-под носа на серых дорогах. Таким образом, пока молодой фехтовальщик вел своих шестерых собратьев по оружию в погоню за пресловутым "красноволосым мясником", попутно терзаясь скорбными думами о судьбах этого мира, ловец удачи просчитывал наперед возможные ходы.
   Конечно, шансов избавиться от погони было маловато, но увести семерку как можно дальше - вполне по силам. Тем паче, кто мог поручиться, что после того, как они расправятся с ним, тут же не вернутся на западный берег и не возьмутся за преследование Тарда? На стоило забывать, что гном, хоть и оказывался крутого нрава и вполне мог постоять за себя, был обременен изрядным грузом, который не мог бросить даже под угрозой смерти. Поэтому требовалось выиграть как можно больше времени, а это значило, что Карнаж не мог даже попытаться раствориться в лесах. Тем более истанийские земли в этой части страны ловец удачи знал слишком скверно, чтобы тягаться с семеркой карателей, которые наверняка имели в своих рядах следопыта. И наверняка не одного, а местность, без сомнения, изучили достаточно неплохо за всё то время, пока зарабатывали себе столь же яркое прозвище, насколько и мрачную, даже среди драгун, репутацию.
   В довесок ко всем думам, Карнаж задавался еще одним вопросом: откуда эти семеро вообще взялись?! Даже очень хорошо организованная группа наемных убийц, если называть вещи своими именами, а Феникс всегда к этому стремился, не сможет в короткие сроки возвысится настолько, чтобы заполучить столь весомую репутацию. Только, если они и в самом деле были демонами, что, конечно же, являлось абсурдом, поскольку тогда на них ополчились бы все кому ни лень, и их карьера окончилась толком не начавшись. Стало быть, здесь имело место некое содействие сверху, а это оказывалось очень скверной новостью, особенно для бросившего им вызов одиночки. Иными словами, семерка скорее всего являлась частью некоей, скажем, гильдии, и полагалась не только на свои силы, в отличие от ловца удачи. Вполне могло оказаться, что на серых дорогах у них имелись свои люди. И, если дела и правда обстояло так плохо, то эти люди могли торчать на всем пути вплоть до Нордрадзеля.
   Хорошенько взвесив свои выводы, Карнаж решил особо не скрываться и при первой же возможности дознаться, что за организация раскинула свои крылья над свободными землями Истании. Полукровка готов был держать пари, что даже небольшое распространение влияния подобного рода поднимет волну недовольства среди ловчих удачи. Особенно тех, чья нечистоплотность на руку отдавала запахом крови. Собственно, Феникс и сам находился среди таковых, поэтому мог обратить себе на пользу, казалось бы, со всех сторон ущербную репутацию. Ведь "подобное подобным" не только излечивалось, но, по утверждениям все тех же древних, подобное к подобному еще и "тянулось". И, даже если встречные коллеги пока не прониклись пессимистическими настроениями насчет удачливой семерки, то он, Карнаж, им в этом с превеликой охотой поможет!
   Не имея привычки откладывать в долгий ящик свои, пусть и едва готовые, прожекты, Феникс взялся за дело основательно, и начал с охоты. Наловив в силки несколько кроликов, полукровка также присовокупил к ним парочку уток, которых обнаружил на берегу горного ручья неподалеку. Перекинув добычу на веревке через плечо ловец удачи двинулся дальше. Керн, пусть и на пальцах, но довольно сносно объяснил, где найти первую лежку в здешних местах. Если верить халфлингу, то она находилась там очень давно, а это означало, что успела обзавестись постоянными обитателями и, естественно, прониклась традициями серых дорог, которые сильно, если не сказать кардинально, отличались от обывательских представлений.
   В свое время Ротбард из гильдии воров Швигебурга доходчиво разъяснил молодняку, внемлющему открыв рот, что лежки на серых дорогах это не собрание угрюмых и мрачных личностей, отличающихся завидным немногословием в тускло освещенных пещерах, а нечто вроде обычных кабаков. Рыжебородый убийца с шутками-прибаутками легко развенчал один за другим мифы об этих злачных местах. Оказалось, что там как раз не любили мрачных и угрюмых, потому как оставаться себе на уме, даже среди ловчих удачи, означало ставить себя выше других, а такое попахивало гнильцой. Хмурых личностей, не смотря ни на что, конечно, хватало. Особенно среди новичков, но даже они старались не задирать носа. Всё равно, куда ни плюнь, везде живопыры да удальцы, которые также лихо умели вспарывать брюхо, как и все остальные, но они давно поняли, что мрачность во взгляде на, по чести, и без того мрачное ремесло делу не поможет. Поэтому кутили, пили и веселились почище многих, оставляя хмурость и немногословие там, где они действительно требовались, то бишь на ночных дорогах и в городских закоулках.
   Исходя из вышесказанного, Феникс сделал достаточно, чтобы явиться в лежку не с пустыми руками. И без обремененно-каменного выражения лица, как желторотый юнец, а с припасами и широкой улыбкой. Собственно, почему бы и нет? Поди плохо в диких дебрях согреться у очага и заснуть спокойно, не ожидая всякий раз нападения какой-нибудь оголодалой мутировавшей твари или, в лучшем случае, дикого зверья, но тоже далекого от сытости. Так к чему тогда было строить кислую рожу? Добродушие в лежках ценилось не меньше, а даже больше, чем в вольницах, потому как народу собиралось гораздо меньше, отчего каждый весельчак был на счету.
   Назвав пароль встречному дозорному, Карнаж ввалился в двери двухэтажного дома, опирающегося одной стеной о скалу, в живописном месте возле водопада и горного озера, окруженного деревьями. Остановившись на пороге, ловец удачи громко приветствовал собравшихся, после чего, по указке ближайшего из гостей, направил свои стопы к патрону. Потолковав с ним немного и вывалив на стол добычу, чтобы вечером добавить в общий котел, Феникс под еще более дружелюбными взглядами направился к скамье у окна, где и завалился вздремнуть, подложив торбу под голову.
   Когда стемнело, с серых дорог заявилось еще несколько путников, и тоже не с пустыми руками, отчего ночные посиделки выдались просто отличными. Хватало и пива, и жаркого, и солений. Первым делом лихой люд поднял тост за здоровье патрона, затем помянули тех, кто отмаялся и больше никогда не будет сидеть с ними за одним столом. Особенно опечалила собравшихся гибель Гортта, о которой сообщил Карнаж. Ловец удачи не ожидал, что столько бродяг помнили взбалмошного убийцу драконов, а уж когда узнали, как именно тот отчалил в чертоги Основателя, то подняли за него кружки еще раз.
   Феникс не мог себе и представить, когда осторожно завел речь об отряде демонов-карателей, насколько результат превзойдет все его ожидания. Первый же собеседник разразился неимоверным количеством бранных слов, при этом не скупясь на эпитеты того рода, когда, будь семерка здесь, поножовщина началась бы незамедлительно. Вскоре с тем же рвением к хулителю присоединились практически все присутствующие. Обрадованному такой удачей Карнажу оставалось только подливать масла в огонь, да пошире развесить свои острые уши.
   - Сраные гоблины на поводке...! - распалялся один, грохая кружкой по столу.
   - Житья от этой лиги скоро совсем не станет! - вторил другой, раскрасневшийся от перепалки с теми, кто пытался всех урезонить.
   Доводы немногочисленных защитников лигистов Пылающей Башни основывались, в общих чертах, на том, что убавится число слишком резвых наемников, которые у многих были как репей под хвостом. Возражения оказывались вполне ожидаемы - "молот" такого своеобразного правосудия, особенно там, где его не должно быть в помине, после того, как самые резвые благополучно отправятся стараниями лигистов в ад, начнет опускаться на всех без разбору. Многие били себя кулаком в грудь, утверждая, что они знают всю подноготную. Однако Феникс не спешил их выспрашивать. Он успел повидать немало таких "осведомленных" на своем веку. И, как правило, на их ушах висела самая длинная лапша.
   Нужно было отловить сторонника лиги. Карнаж был уверен, что в лежке имелся хотя бы один. Оставалось уповать на то, что им являлся не сам патрон или его помощники. Пусть вероятность была ничтожно мала, однако исключать ее не стоило. Именно это полукровка и пытался теперь узнать, строя из себя любопытного бродягу, способного совершенно не со зла мутить воду. Его расчет оправдался, и, в скором времени, один из людей патрона подозвал к себе.
   - Слышь, красноволосый, на кой ляд сдалась тебе эта лига? - вполголоса процедил человек, склонившись к острому уху полукровки.
   Феникс, за неимением другого варианта, решился поставить на эту карту:
   - Дело в том, что вашу хваленую семерку демонов отправили по наши души. Вот и хочу узнать, за какие такие провинности вместо хлеба и соли убийц драконов собираются здесь встречать ножами да стрелами?
   - Ну, ты не горячись, - возразил помощник патрона, - Не надо здесь всех под одну гребенку-то грести.
   - А зачем всех? - деланно изумился ловец удачи, - Мне и этих семерых за глаза хватит.
   - Добро, - немного подумав ответил человек, - Иди к патрону. Обскажи все как есть. Нам тут самим, знаешь ли, эта лига поперек одного места. Только больше языком не трепи и народ не распаляй почем зря. Лады?
   - Лады.
   Патрон был еще менее разговорчив, чем его посланец. Без особых прелюдий, этот пожилой и сгорбленный годами разбойник с косым шрамом на щетинистой скуле описал ловцу удачи место нахождение одной лесной хижины неподалеку, за водопадом. Там, по словам патрона, обретался один проводник. Слово "один" разбойник особенно выделил, бросив на Карнажа неприятный взгляд своих бледно-голубых, словно рыбьих, глаз. Феникс понимающе кивнул. Однако патрону этого было мало и он замолчал, уперев кулак в широкий кожаный бандаж. Не показав виду, что спохватился, ловец удачи поспешил провести ребром ладони правой руки по сложенным пальцам левой - знак, сообщавший, что он настроен серьезно. Причем настолько, чтобы патрону не пришлось заботится о чем-то еще, кроме сведений. После этого разбойник выпустил краем губ гнусную ухмылку и спокойно продолжил:
   - Чтоб завтра к утру ни тебя, ни его здесь духу не было.
   - Не беспокойтесь, патрон, управлюсь.
   - Еще как управишься, если шкура дорога! - вторая ухмылка показалась Фениксу еще гнуснее предыдущей, - У лигистов разговор короче халфлингской пипки. Усвоил?
   Карнаж молча склонился.
   - Вот и ладушки. А теперь отваливай, пока под шумок. И так глаза шевелюрой приметной намозолил.
   Приближаясь в ночной тиши к тому, что патрон гордо именовал лесной хижиной, то есть к полуразвалившейся хибаре, где щелей оказалось больше, чем стен, Карнаж рассудил, что Ротбард погорячился тогда в своих россказнях молодняку. Мрачных личностей хватало, но все они преимущественно прятались за ширмой, которую хоть грубо отдерни - все равно сначала встретит маска добряка. Благо он, как ловец удачи, успел узнать одно средство, чтобы сразу перейти к делу и увидеть настоящее лицо собеседника. По крайней мере, это всегда срабатывало среди той публики, которая продолжала кутить в лежке у водопада. Найти источник забот и пообещать содействие - вот и весь секрет, чтобы с тобой перестали юлить. А уж какой резон на самом деле заставлял патрона сдать бедолагу с потрохами, Феникса интересовало меньше всего. Впрочем, тут особо гадать не стоило - набедокурил. На серых дорогах никто был не указ, и каждый жил своим умом, а такое всегда приводило к тому, что некто наступал на чью-то больную мозоль или же совсем нагло отдавливал ногу... Перебегал дорогу, подкладывал свинью, сажал нож в спину, сыпал соли на хвост... Дефиниций, как говаривали ученые мужи, хватало с лихвой. И полукровка подступал к порогу хижины с осознанием того, что свою теперешнюю дефиницию тоже прекрасно знал - подрезать крылья.
   - Наверняка стукач или продажная шкура, - вынес свой вердикт Карнаж, дубася кулаком в дверь, - Иначе бы не продали за просто так первому встречному. Может, специально ждали проезжего, чтобы тишком-ладком от этого лигиста избавиться?
   Через некоторое время с той стороны двери раздались покашливания, и хриплый голос осторожно спросил:
   - Господин Кай, это вы?
   - Да-да, открывай скорей! - мгновенно состроив высокомерное нетерпение в голосе, раз уж его величали "господином", ответил ловец удачи.
   Скрипнул засов. Здоровый, ладно сбитый детина уверенно открыл дверь и бросил на Карнажа вопросительный взгляд, почесывая копну неровно остриженных, темных и сальных волос.
   - А где остальные? Вас же семеро должно быть?
   Простой как правда? Хотя нет... Вот уже все понял, судя по глазам.
   "Кто бы ни стоял перед тобой! Огрызнись, как дикий зверь и вперед. Ведь тот, кто бьет первым, ударит последним." Это простое правило, что не раз повторял Ротбард, пока молодые воришки тузили друг друга, обучаясь кулачному бою в подворотнях, полукровка успел заучить назубок.
   - А тебе мало? - зло ощерившись, Феникс неожиданно бросился на детину, - Здесь я! Я! И еще раз я!!!
   Кадык. Челюсть. И в печень. Детина отлетел внутрь хибары, сгорбившись возле грубо сработанного стола, с которого посыпалась нехитрая утварь.
   - Вот ведь народ, - хмыкнул он, глядя исподлобья и потирая узловатыми пальцами челюсть, - Плюнь в рот - драться лезет.
   - Итак, трое уже вошли, - заметил Карнаж, с хрустом разминая пальцы, - Еще четверых пригласить? Или сам сядешь на задницу ровно?
   - Приглашай, чего уж там, - буркнул детина, выпрямляясь и сжимая кулаки перед лицом, - Вместе веселее. У меня тоже своя кампания, как видишь. Два брата: правый "иди ты" и левый "к дьяволу"!
   И они схлестнулись. Новый порядок в виде лигиста, и представитель времени смут, наглядная иллюстрация хаоса прошлой эпохи, - ловец удачи. Феларец родом из горных поселений, и полукровка замысловатого смешения кровей. Безродные, дикие для остального мира, с противоположными взглядами, пусть даже оба выходцы из одной смердящей кучи дерьма с самого дна Материка.
   Один с животным, другой с металлическим рычанием, они били изо всех сил, не боясь разнести и так на ладан дышащую хибару. И каждый с пристрастием...
   Да кем они себя возомнили?! Вершители чертовы! Кишка тонка будет всех подчистить! Колено ловца удачи влетело феларцу в бок, следом локоть врезался в скулу.
   Жалкое насекомое еще копошится?! Кровопийца! Гнида! Клещ, что влез под кожу и пьет соки из опустошенного мира! Детина вцепился пальцами в багряную шевелюру, согнул и дубасил кулачищем по спине полукровки.
   Рука в перчатке с набойками схватила феларца за горло, тот перехватил и сдавил запястье словно в тисках. Отдернул... Но пальцы левой руки ловца удачи хлестко рванули кожу на лице. Детина взвыл, выпустив шевелюру красноволосого, и схватился за порванную щеку. Карнаж резко выпрямился, врезаясь головой в подбородок противника, толкнул, на ходу схватил за рубаху, развернул и бросил в соседнюю стену. Едва подался вперед - получил сапогом в живот. Согнувшись и кашляя, почувствовал, как сильная рука схватила за шкирку. В следующее мгновение уже перелетел стол и свалился на пол, закрывая голову от сыпавшихся осколков разбитого кувшина. Грязно ругаясь и завывая от боли, феларец опрокинул стол. Но полукровка успел откатиться, вскочил и... Вот сверкнул нож. Тут же хватив детину за ухо Карнаж сместился от атаки лезвия, ударив коленом в живот. Не дав отпрянуть, сам вцепился в сальные короткие волосы и снова потянул вниз, навстречу с коленом.
   Нож звякнул об пол.
   От смазанного и неловкого удара в скулу Феникса развернуло. Детина махнул мыском, собираясь если не бить под колено и свалить, то изувечить коленную чашечку полукровки. Походило на то, что они обучались у схожих наставников... Чудом вывернувшсь из-под жестокого удара, сам ответил, обитым мыском двинув под колено детине. Тот осел. Сцепив обе кисти в замок ловец удачи наотмашь ударил в голову. Потом снова, с другой стороны. Детина завалился, но опять начал подниматься. Подняв согнутые руки локтями к груди, Карнаж начал пружинить на своих длинных ногах. Заурчав как дикий кот, полукровка пустил в ход обитые мыски ботфорт на всю катушку, разворачивая противнику в кровь лицо, не давая подняться, удар за ударом ступнями и голенями практически забивая феларца в гнилой пол хибары. Тот отмахнул рукой, пытаясь зацепить мельтешащие ноги полукровки, но Карнаж проворно отдернул, согнув в колене и, как молот, сверху вниз обрушил кулак с набойками. Однако, детина был ему нужен живым. И в более целом состоянии, чем сейчас. Следовало как-то приостановить нарастающие издержки.
   Поймал руку, вывернул в плечевом суставе, прижал феларца лицом к залитому его же кровью полу и ухватил пальцами свободной руки за основание шеи. Все равно выспаться сегодня ловцу удачи не светило, а восстановить силы требовалось во чтобы то ни стало.
   Феларец задергался. Сначала во всю силу, понося ловца удачи на чем свет стоит; затем уже слабее, путая слова; наконец, заплетающийся язык не мог уже выдать ничего, кроме бессвязного бормотания, и через несколько минут детина рухнул на пол без сознания.
   - Все же чрезвычайно полезное свойство досталось от ран'дьянской родни, - сказал сам себе Феникс, с фырканьем откидывая волосы с лица и подтягивая перчатки на пальцах.
   На закате второго дня детина вернулся в сознание, очнувшись со стянутыми ремнем руками и ногами, перекинутый как мешок картошки через седло. Голова раскалывалась, во рту стояла неприятная горечь и сухость, словно он неплохо покутил накануне. Однако он помнил, что и капли в рот не брал весь последний месяц. С тех самых пор, как на серых дорогах объявились первые лигисты, дюжий феларец упорно добивался встречи с их связными, а для этого требовалось иметь подобающий вид и отвечать требованиям благонадежности. Впрочем, нехитрым.
   Ловец удачи стоял впереди, спиной к нему, держа лошадь под уздцы, и обозревал с крутого склона серпантин дороги. Феникс без зазрения совести выгреб все припасы, что нашел в хибаре. Отсортировав самое лучшее полукровка сжег все остальное, тем самым рассчитывая еще более задержать семерых настырных преследователей. На радость Карнажа в закромах нашлась пара мешочков с лангвальдским чаем, который он с жадностью поглощал всю дорогу, потому что собирался не спать столько, сколько возможно. И все нужное для этого у него теперь имелось. А детине следовало возблагодарить тех богов, в которых он верил, за то, что взявший его в плен отыскал пресловутый чай, иначе бедняге не суждено было бы очнуться до самого смертного часа. Ловец удачи пусть и был двужильным, но не железным, и столько времени провел в пути без остановок лишь перебиваясь от подпитки своих сил чаем до подпитки себя посредством пленника. Благо расцветшее бурным цветом наследие ран'дьянской породы по материнской линии позволяло осуществлять это без особых трудностей. В придачу истребив в данном и все еще щекотливом для полукровки вопросе последние остатки нравственности.
   - Сука...
   Карнаж обернулся, удивленно вскинув брови и втягивая через трубочку солидный глоток чая. Человек безусловно собирался добавить что-то еще, может быть даже загнуть такое, чтоб у ловца удачи уши в трубки завернулись, но остановился. Под взглядом черных глаз с изумрудной окантовкой, пустых, бесстрастно взирающих на него, как на предмет, он бы даже съежился, если бы мог.
   - Ба! Да ты никак очухался. Похвально, крепыш! Есть хочешь? Может быть, пить? - отдающий металлом голос интонацией вдруг враз открыл, как на бегу неожиданно бывает, еще шаг и встаешь, размахивая руками, чтобы не свалиться - впереди пропасть: он на одном краю, а красноволосый на другом.
   Будто и не этот рыжий дрался с ним в последний раз. Феларец захлопал глазами от этого наваждения, однако по ноющей от боли спине пробежал холодок. Перед ним стоял не то что не человек, куда там, даже с трудом верилось, что перед его взором вообще живое существо. От этого проявленная забота, выраженная при всем при том бесстрастным голосом, да что там говорить, к лошади и то обращались приветливее, трепля по холке, вызывала ощущение нереальности, искусственности, как в дурном сне. И, как и во всяком дурном сне, проснуться было весьма затруднительно.
   - Пей, - сухо распорядился полукровка и приподнял за волосы его голову, протягивая бурдюк.
   Под пальцами, затянутыми в перчатки с набойками, казалось, сальные волосы загорелись огнем до самых корней. Человек с опаской смотрел на длинную худую руку, которая без видимого усилия держала на весу половину его тела и покорно пил.
   - Скоро остановимся. Приготовлю еще чая, а ты поешь сколько захочешь.
   - Что ты за тварь такая? - собрав все мужество, на которое был способен, хотя и ощущал, что даже вода в его сжавшемся нутре стала столбом, спросил детина.
   Карнаж присел на корточки возле свесившейся сальной головы и похлопал по распаханной его же пальцами щеке пленника:
   - Я - ран'дьянец, полукровка. Слыхал о таких?
   В ответ феларец лишь протяжно и тоскливо заскулил.
  
   Чинимые на их пути препятствия лишь больше укрепляли семерку во мнении, что следует как можно скорее изловить эту красноволосую и, надо признать, изворотливую тварь, и еще скорее насадить на вертел. Однако Кай пребывал в сомнениях последние несколько дней. Он знал, что погоня шла не за человеком или эльфом. Жертву им описали как полукровку неизвестного кровосмешения, но это уж совсем ни на что не походило. Складывалось ощущение, будто беглец не останавливался ни днем ни ночью. Найденные места привала были оставлены безо всяких попыток их скрыть, а беглое обследование показывало, что полукровка задерживался на одном месте не более чем на три или четыре часа. Эта часть погони проходила по гористой и лесистой местности, отчего больше чем половину пути приходилось одолевать пешком. Пусть красноволосый мясник продолжал идти даже тогда, когда самые крепкие из семерки валились с ног от усталости, но он же передвигался не в полном одиночестве. Кай был готов побиться об заклад, что их проводник давно мертв, а труп сброшен в одну из многочисленных горных рек. Да и какой резон брать с собой лишнюю обузу в виде заложника? Но лошадь! Если только сам дьявол не ссудил этого убийцу скакуном из собственных конюшен...
   Вскоре стало окончательно ясно, что до тракта на севере, ведущему прямиком к Нордрадзелю, полукровку перехватить не удастся. Треклятый беглец был неутомим и с каждым днем все больше опережал их. В очередной лежке, расположенной недалеко от глубокого ущелья, патрон сообщил, что красноволосый сменил лошадь. Бедное животное едва волокло копыта и, в скорости после отбытия хозяина, скончалось, едва дойдя до стойла. Правда, полукровка щедро заплатил и заранее предупредил о таком риске, почему и рассчитался как за двух скакунов. Для верности Кай попросил показать ему монеты, которыми заплатил покупатель. Из кошелька высыпались новенькие золотые кроны истанийской чеканки. Те самые, которыми не так давно получили свое жалованье драгуны.
   Не успев толком отдохнуть с дороги и выпить стаканчик подогретого вина, вся семерка была извещена об очередной скверной новости: единственный на всю округу мост через ущелье обрушился, хотя далеко не являл собой обветшалое творение рук неизвестного инженера, которого случаем занесло в эту глушь. Сооружение всегда поддерживали в должном состоянии по распоряжению самого патрона.
   Напоследок, один из харчевавшихся в лежке наемников вдруг вспомнил, что красноволосый просил у травника укрепляющие отвары. Якобы для тяжело больного попутчика. При этом с явной неохотой откликнулся на предложение знахаря посмотреть хворого. Говорил, что болезнь может оказаться заразной, отчего не стал останавливаться на ночь, а сразу двинулся дальше. Однако знахарь все же проверил больного. Кай ухватился за эту нить, пусть и терзался весьма скверными предчувствиями на этот счет.
   Пожилой сборщик трав отвечал на расспросы семерки неохотно. Собственно, ему нечего было сказать. Он просто видел сильно истощенного человека, который оставался в беспамятстве и, по заверениям спутника, был связан потому, что в редкие моменты пробуждения буйствовал как горячечный.
   - Но, я вам говорю, - хмуро бормотал старик, - Сколько повидал буйных... Иные, конечно, бывали худые - сил нет, но тот и вовсе... В чем душа! Скелет обтянутый кожей. На какие шиши буйствовать спрашивается? Щеки ввалились, кожа серая и сухая, при том, что следов какой-то хвори так и не приметил. Темное дело, не иначе.
   - Скоро мы сами будем как тот бедолага, - мрачно произнес убийца магов, - Вот еще недельку погоняемся за этим гадом, и точно усохнем. И так худые стали как ящерицы.
   - Типун тебе на язык! - одернул охотник на ведьм.
   - Со свежей лошадью да если успел перебраться через мост, то с концами уйдет, - понизив голос заключил Кай, раздавленный таким поворотом событий, - Вся надежда на его хворого спутника. Должен сильно задержать в дороге. Кто бы это мог быть? Ведь ясно сказали, что в одиночку едет.
   - А если наш бедняга-проводник? - предположил один из охотников на демонов, - Но на кой он ему сдался?
   - Ну, ежели только сюда явился йома, - засмеялся его брат, но осекся под взглядом Кая и поспешил разъяснить, - В свое время наш отец на них охотился. Этот тип островитянских демонов мог выпивать силы из живых существ или что-то вроде того.
   - Вот как?! - оживился Кай, - Скажи-ка, а что случалось с жертвами?
   - Жизненная сила в них быстро угасала и они умирали. Те, кто были покрепче, держались дольше. Но не намного.
   - Да не демоны это никакие, - подал голос знахарь, - А племена диких дьянов, что с основания мира обитали на том острове и южной половине Материка. Их потомков нынче величают ран'дьянцами. И сидят они теперь тихо на своем огрызке земли к югу от Сильвании, за Ларой. Там как раз остались ихние жуткие проклятые леса, посреди болот.
   - Ладно, все это домыслы, - хлопнул ладонью по столу охотник на ведьм, - Завтра проверим мост. Если удастся быстро восстановить, тогда подождем, если нет - идем в обход, но и птицу с письмом отправим, чтобы впереди этого рыжего выродка встретили как полагается.
   - Послушайте... - начал Кай.
   - К черту репутацию, друг мой, - перебил убийца магов, - Иначе мы его точно упустим!
  
   Ёжась под серым небом промозглого утра Кай задумчиво стоял возле рассеченных опор моста, завернувшись в плащ. Конструкция выглядела скверно, если так можно было сказать, потому как моста не было на своем месте. Он валялся на дне пропасти, срезанный с опор и с той, и с другой стороны.
   - Не возьму я в толк, как он умудрился это проделать? Если это вообще был он, а не кто-то еще? - кряхтя сообщил охотник на ведьм, поднимаясь на горную тропу после исследования срезов, - Но рубили мечом. Большим и очень острым.
   - Возможно, ему кто-то помог? - предположил один из братьев, придерживая фыркающих и пятящихся от края лошадей, - Не сам же он срубил сначала здесь, а потом... что? Сиганул через пропасть? Тут, почитай, ярдов тридцать лететь, не меньше.
   - Пес его знает, - ответил раздраженно охотник на ведьм, - Может, ваши йома еще и летать умеют?!
   В ответ охотник на демонов прыснул в кулак, но его брат подошел и нахмурился, соизмеряя расстояние от края до края. Наконец, хмыкнул и неуверенно произнес:
   - Вообще-то умеют.
   Охотник на ведьм грязно выругался.
   Все семеро начали собираться в обратный путь. Вернувшись в лежку, они намеревались отправить птицу с посланием для лигистов, держащих под наблюдением тракт поблизости от Нордрадзеля. Конечно, это могло изрядно подмочить репутацию группы карателей, но выбора не оставалось. Вскочив в седла и поворотив коней, они принялись взбираться обратно к тропинке меж высоких сосен, когда с той стороны ущелья донесся громкий свист, после чего металлический, резкий и неприятный голос окликнул их, и довольно грубо:
   - Эй, вы, козлы горные! Подождите!
   Кай обернулся настолько порывисто, что чуть не вывалился из седла. Подле срезанных опор моста на той стороне возвышалась худая фигура красноволосого, держащего у самого края за шкирку связанного по рукам и ногам человека. Остальные тоже обернулись и, с неподдельным изумлением в смеси с нарастающей злостью, вглядывались в двоих на другом краю.
   Связанный еле держался на ногах и, если бы не рука полукровки, что надежно держала за шкирку, наверняка свалился бы вниз. В повисшей на некоторое время тишине Кай расслышал жалобные поскуливания несчастного, который трясся всем своим худым телом, устремив взор в серое небо над головой. Он выглядел еще хуже, чем описывал лекарь. Будто страшное заклятие обратило плечистого детину в немощного и сухого как щепка старика.
   - Эй, семь демонов!... Или сколько вас там? Короче, он уже полетел, а вы еще догоняйте, - с этими словами Карнаж, не колеблясь, толкнул связанного проводника с обрыва.
   Истошный короткий крик прорвал густой и влажный от дождя воздух. Семеро карателей оцепенели от подобной выходки. Охотник на ведьм выхватил пистолет, таращась перед собой стеклянными глазами, но полукровка был слишком далеко. Выстрел прозвучал как-то несуразно и, казалось, совсем неподходяще.
   Ответив едким смешком пуле, ударившейся о валун в паре ярдов от обитых металлом мысков, красноволосый картинно развернулся на пятках и неспешно зашагал к чащобе, потягивая чай.
   Кай задохнулся от негодования. Не находя слов на этого подонка, он, скрипя зубами, согнул в петлю ручку хлыста.
   - Как хоть звали беднягу? - тихо спросил один из охотников на демонов.
   - Вроде бы Августин, - ответил убийца магов, медленно стягивая с головы шляпу.
   - А-а-ах мой милый Августин, Августин, Августин! Всё прошло-о, всё-ё-ё! - издевательски затянул металлический голос с другого края.
   - УБЛЮДОК!!! - дружно взревели оба брата, стиснув кулаки.
   Семеро демонов-карателей не вернулись в лежку. Они дружно поклялись во что бы то ни стало нагнать жестокого убийцу и разделаться с ним собственноручно. Даже осознавая, что, тем самым, пляшут под дудку красноволосого мясника. Но их обуяла всепоглощающая ярость, подогреваемая желанием любыми средствами восстановить поруганную честь и репутацию, что оказались с усмешкой втоптаны в грязь вышедшим из моды сильванийским ботфортом.
   Однако, под началом патрона, в тех местах обретался один толковый человек с достаточно холодной головой. Он не состоял в лиге, но, к полудню, из маленькой голубятни выпорхнула почтовая птица с донесением для куда более важной особы, чем все заправилы Пылающей Башни на нордрадзельском тракте вместе взятые.
  
  

* * *

   Весь путь до Зюдрадзеля, а также значительное время после достижения южного порта Истании, Тард и сопровождающие его земляки кутили напропалую. Гномы быстро уразумели всю тяжесть той потери, которую понес главарь отряда убийц драконов. Гораздо раньше, чем сам Бритва. Поэтому прилагали все усилия, чтобы сгладить грозящее вот-вот обрушиться на его голову осознание. Судя по тому, как размяк их подопечный, это должно было случиться со дня на день. Впрочем, корабль в порту был давно готов к отплытию и дело оставалось за малым: отправить злосчастный груз в трюмы, а его единственного уцелевшего хранителя - в каюту с пожеланием попутного ветра и семи футов под килем.
   Дни в славном южном городе халфлингов пронеслись каким-то невнятным калейдоскопом, и вот Тард уже перегнулся через борт повозки, где, отдернув мешковину, подбивал бабки, прежде чем поручить свой груз заботам моряков.
   - Не плохо, совсем даже неплохо! - бормотал гном, разбирая тюки, - Примерно три десятка годовалков ухандохали сразу в яслях. Так... К ним еще Грэф "няньку" присовокупил. Почитай, от той драконихи один этот глаз и остался, после того как молотом по башке-то получила...
   Бритва небрежно бросил драконий глаз в мешочек и снова скрепил магическую печать на тесьме. Простейшее направленное заклятие позволяло избежать гниения содержимого.
   - Жалко от выродка, которого Гортт в пропасть отправил, ни шиша не осталось. Черта с два теперь чего докажешь придворным магам! Хотя, если ларонийцы опять поднимут крик на весь Материк, как в прошлый раз, то вместе со всем дерьмом и это всплывет. Хорошо бы, чтобы и о той расшибившейся в лепешку драконихе из клана черной чешуи упомянули. Впрочем, братишка Карнаж и так отлично сработал.
   Тард бережно вынул из следующего мешочка осколки скорлупок драконьих яиц и пересчитал.
   - Четырнадцать, - объявил сам себе Бритва, и в его глазах полыхнуло мрачное пламя, - Молодчина, рыжий! И пусть белобрысые хранители гор теперь усераются со своими волшебскими заслонами. Прокатили их как молодых!
   Швигебургские моряки молча приблизились к Тарду и дожидались, пока он закончит. Гном заметил их краем глаза, и поспешил затолкать скорлупки обратно, щелкнув нефритовой печатью на серебряной тесьме. Предоставив повозку в распоряжение земляков, Бритва пошел за ними следом, доставая трубку. Зажав ее в зубах, он принялся обхлопывать себя по карманам в поисках табака. Раздражаясь от того, что поиски не давали результата, Тард проворчал:
   - И как вообще красноволосый сумел удержаться и оставить кого-то из этой драконьей срани в живых? Я бы за свою мать всех на клочки порвал. Да еще бы помочился сверху!
   Вдруг до носа продолжающего шагать к кораблю гнома донесся до боли знакомый запах. Такой, что неожиданным появлением способен на несколько мгновений смутить и даже заставить потерять чувство реальности. Запах родного швигебургского табака. Не истанийской подделки, которой Керн потчевал своего друга Мэрилла, даже не подозревая об этом, а настоящий, под фамильным клеймом. Гном по привычке повернулся, забывшись на эту счастливую секунду, и попросил:
   - Гортт, подкинь табачку!
   Пропало. Перед ним на бочке сидел старый халфлинг, с изумлением уставившись на гнома. Они едва обменялись взглядами, как Бритва заметил мелькнувший огонек воспоминания в карих глазах истанийца.
   Не успел. С поразительным для своих седин проворством, халфлинг спрыгнул с бочки и смешался с толпой. Испустив крепкое проклятье, Тард прибавил шаг по направлению к трапу. Старый боцман, который раньше вместе с ним и Горттом занимался контрабандой как раз того самого швигебургского табака, наверняка его вспомнил и сейчас доложит кому следует. Только не о контрабандных делах, а о том, что главарь убийц драконов уцелел и отчаливает на родину под самым носом у бургомистра.
   Громыхая ботинками по доскам трапа, гном оступился, но его с поразительной силой подхватил за руку какой-то низкорослый островитянин в феларском камзоле. Перегнувшийся через борт рослый мужчина с выбритой головой тоже помог, подхватив Бритву за вторую руку.
   - Гном, что ты ломишься, как на пожар?! Смотри, а то вместо Швигебурга отправишься на корм рыбам, - посоветовал мужчина, строго посмотрев из-под клочковатых бровей.
   - Благодарствую, - смутившись ответил Бритва.
   Тем временем на причале поднялся крик.
   - Народ! Народ!!! Видите вон того бородача на палубе?! Это же Тард!!!
   Островитянин и бритый заметно напряглись.
   - Стража-а!!! - завопил кто-то.
   Островитянин и бритый взялись за рукояти оружия. Но трап уже был поднят.
   - А в рыло за "стражу"?! Уткнись, курва!!! - гаркнул один из моряков на причале.
   Старый боцман протолкался через собравшуюся толпу, сдернул с головы шапку и впился взглядом в Тарда. Гном не дрогнул, снова глядя истанийцу прямо в глаза.
   - Благодарим!!! - начал седой халфлинг во всё горло, - Слышь?! От всех нас! Передай братьям своим по оружию! Мы помним вас, убийцы драконов!
   - Шапки долой!!! - подхватил кто-то сзади.
   - Слава храбрецам! Слава убийцам драконов!!! - в воздух как по команде взвились многочисленные головные уборы.
   - И поклон вам, что, не жалея живота своего, с драконами рубились! - хрипло прибавил боцман и, склонившись, протянул руку в истанийском жесте признательности.
   Бритва остолбенел, слушая эти крики и видя многочисленные лица, которые горланили его имя и славили его товарищей.
   - Чего хнычешь? - шикнул боцман, увидев рядом заливающуюся слезами матрону.
   - Так ведь один одинёшенек отчаливает-то, - ответила, шмыгая носом, пухлая истанийка.
   - Дура! Остальные давно на корабле, токмо на палубу носа не кажут, потому что всякие ублюдки стражу кличут!
   - Правда? - женщина икнула, утирая ладошками слёзы.
   - Конечно правда! - твердо сказал боцман, распрямляясь.
   Морщинистые пальцы сжали шапку. Халфлинг вперил взгляд в камень причала и добавил сквозь зубы:
   - Конечно. И никак иначе!
  
  
  
  
  
  
   Глава 9
  
   "Забавно, друг мой! Истанийские чародеи задумали охоту на ехидну, хотя зверя этого на северной половине Материка отродясь не водилось..."
   из корреспонденции мэтра Зойта Даэрана в его резиденции в Форпате
  
   - Проклятье! Я думал это постоялый двор, а не лазарет! - не сдержался убийца магов, протискиваясь меж столов накрытых простынями, на которых лежали несколько раненых халфлингов.
   - Прощения просим, господа, - отозвался из-за стойки хозяин заведения, - Всё случилось так неожиданно, что мы едва поспели. У нас городок небольшой, потому не сразу сообразили, куда девать такую ораву... Вам что-нибудь подать?
   - Благодарю, - отрицательно мотнул головой Кай, - У меня пропал аппетит. Лучше скажи-ка, любезный, что здесь стряслось?
   - А мне почем знать? - пожал плечами трактирщик, - Я сам открыл спозаранку двери на стук, а мне вот сразу егерей и внесли.
   - Язык прикуси! - шикнул на него седой истаниец с лекарской котомкой на плече, вернувшийся с улицы.
   Вытерев мытые руки о кусок тряпицы, лекарь спустил рукава и накинул куртку, переброшенную через спинку стула. Поежившись, халфлинг подхватил со стойки полную кружку пива и встал у камина, подбоченившись и неспешно утоляя жажду.
   - Милсдарь эскулап, что все это значит? - повысил голос Кай.
   - А вы разве не видите? Странно, у вас таки бывалый вид. Смертоубийство - вот что это значит, сударь. В очередной раз живые твари не отказали себе в удовольствии продырявить шкуру ближнего всякими небезопасными предметами.
   - И кто же были те, кто не смог устоять перед искушением? - спросил охотник на ведьм, снимая шляпу и потирая пальцами висок.
   - Простите, - лекарь обернулся, вопросительно вскинув брови, - А вы, судари, кем изволите быть?
   - Мы из семерки демонов-карателей. Слыхали о таких? - поспешил ответить Кай.
   - Слыхать слыхали, а вот воочию лицезреть не доводилось, - ответил невозмутимо лекарь, - Коли так, отчего же вас только трое?
   - Потому что еще четверо остались снаружи! - раздраженно бросил убийца магов, - Не каждый день видишь у дверей постоялого двора накрытые мешковиной трупы. Тут любой бы остерегся.
   - Ваша правда, - воздел очи горе трактирщик.
   - К черту! - оборвал охотник на ведьм, - Это, значится, егеря? Отлично! Где их старшой?!
   - Вы таки напрасно горячитесь, господа, - язвительно заметил лекарь, - Тот, кто верховодил этой группой, похоже, остался на лоне природы. Увы, не по своей воле.
   - Дьявол! Да что здесь творится?! - рявкнул выведенный из себя Кай, у которого уже в печенках сидела вся эта скользкая манера истанийского диалога.
   В этот момент с одного из столов поднялась в призывном жесте рука, и слабый голос позвал троицу карателей...
   - Опля, - протянул один из наемников, бывших погонщиков чумы, едва откинул мешковину с ближайшего к лестнице трупа, - Братишки, ну-ка гляньте.
   Один из охотников на демонов присвистнул, второй чертыхнулся, зажимая нос и рот.
   - Вижу, - сухо ответил второй наемник, склоняясь, - Края раны черные, гниль пошла очень быстро, но только по этим краям. И воняет смрадно, хотя телу и пары дней нет. Клинок темных эльфов, не иначе.
   - И рубил на ходу, - дополнил первый, снова накидывая мешковину, - Однако метко и сильно. Не добивал, значит знаток. Слишком уверенно работает.
   - Наш рыжий приятель? - нахмурился второй.
   - Ну, скажем, не он один с оружием темных эльфов шастает по Материку, - заметил охотник на демонов, - Да и похвальный навык тоже ничего не означает. Как правило, те, у кого есть такие клинки, умеют ими пользоваться. Более того, иной раз натасканы так, что дай бог каждому!
   - Это что же получается? - поднялся бывший погонщик чумы, складывая руки на груди, - Нашей семерки кому-то показалось недостаточно, чтобы расправится с этим оголтелым бесом?
   - Выходит так, - объявил Кай, выходя из дверей, - Один из уцелевших егерей разоткровенничался. Приказ им был отдан из Нордрадзеля.
   Охотники на демонов переглянулись.
   - Во-во, - поддержал охотник на ведьм, - И, скорее всего, это был наш наниматель.
   - Чего же мы ждем?! Надо как можно скорее отправляться в погоню! - выпалил убийца магов.
   - Не горячись, - начал один из братьев, - Это дело слишком скверно запахло. Ладно проводника скрутить и замучить. Но раскидать отряд истанийских егерей... В одиночку. Нет, братцы, этот полукровка далеко не такой заурядный гад, которых мы до этого давили.
   - Нужно узнать больше, - вторил другой брат, - Иначе попадем как кур в ощип.
   - Верно, - согласился Кай и окинул взглядом собравшихся истанийцев.
   Как раз подъехала повозка, чтобы забрать тела убитых, а вместе с ней прибыл довольно интересный субъект. В темно-синей робе, с глубоко надвинутым капюшоном, халфлинг ловко спрыгнул на землю и, не спеша, стал прохаживаться возле торчащих из-под мешковины ботинок покойников. Судя по тому, как напрягся убийца магов, Кай быстро смекнул, кого им послал случай, и принялся дожидаться, когда синяя роба поравняется с ними.
   - Рад приветствовать посланника капитула! - объявил Кай, едва истаниец оказался достаточно близко, и, одновременно, глава семерки бросил многозначительный взгляд на стоящего рядом убийцу магов, чтобы тот прикусил свой язык во время переговоров, пусть и с недавним идейным оппонентом.
   Стоит ли говорить, что отношения между лигистами и чародеями с самого основания Пылающей Башни стали натянутыми не только в Истании, но и по всему Материку. Слишком часто интересы пересекались там, где магам требовались наемники из рядов ловчих удачи, а новоявленным поборникам справедливости требовалось настигнуть и убить очередного бедолагу. И лигисты меньше всего интересовались тем, кому доставлял заказ загнанный ими в угол ловец удачи. Однако щекотливая ситуация не спешила вылиться в открытое противостояние. Возможно, в будущем, но не теперь, пока не была еще достигнута та точка кипения, с которой нет мирного возврата.
   - Ба! Неужто сам мэтр Кай и его братья по оружию?! - картинно изумился маг, - Куда путь держите, господа?
   - На Нордрадзель.
   - Идете по пятам очередного мерзавца? - в голосе халфлинга промелькнуло едва заметное пренебрежение.
   - Разумеется. Не гоже нам в такие времена просиживать без дела, - будто бы не замечая интонации чародея продолжал Кай.
   - Весьма разумно.
   - А вы, позвольте спросить, что здесь делаете?
   - Ничего особенного. По поручению ордена я направлялся в Ойленбург. По дороге встретил вестового, который просил меня о помощи. Сказал, будто в этом городишке приключилась изрядная резня и учинил ее некий красноволосый демон. Полагаю, это печально знаменитый мясник из предгорий, о котором бродят самые невероятные слухи. Увы, но я не силен в исцеляющих заклятиях. Однако могу привести тела в порядок перед погребением.
   - Не густо, - хмыкнул охотник на ведьм.
   - Чем богаты, - развел руками маг.
   - Это точно был йома! - вдруг ударил кулаком в ладонь один из братьев, словно подводя этим итог каких-то собственных раздумий.
   - Что вы сказали, сударь? - заметно оживился чародей.
   - Островитянский демон, - разъяснил второй брат.
   - Это мне известно, - сдержанно ответил истаниец, - Но с чего вы решили, что все свершенное его рук дело?
   - Охота, - бросил первый брат, почесывая кулак.
   - Что простите?
   - Его загнали в угол. Егеря охотились как на дикого зверя по лесам, вот и результат. Такого нельзя делать ни в коем случае, когда имеешь дело с йома.
   - Позвольте, раненых и убитых после себя оставляют не только йома. Ручаюсь вам, случались бойни и похуже, - скептически заметил маг.
   Однако охотники на демонов не отступали:
   - Нам нужно в лес. Туда, где все случилось, - заключил первый брат.
   - Зачем? - нахмурился Кай.
   - Вернули не всех егерей. Здесь только раненые и убитые. Значит, кого-то йома забрал с собой и... "выпил".
   - Проклятье, ну и чертовщину вы порите, братцы! - скривился охотник на ведьм.
   - Нет-нет, они дело говорят, - вмешался маг, - Более того, меня очень заинтересовали ваши предположения, господа. И я могу посодействовать вам в поисках.
   - Да-да, - спешно поддакнул один из братьев, - С помощью всего пары заклятий мы сможем обнаружить похищенных не прочесывая весь лес вдоль и поперек.
   - Легко же вы говорите о сложных вещах, - хмыкнул чародей, - Но я не виню вас. Когда же мы отправляемся?
   - Немедленно! - твердо сказал Кай, подходя к лошади и вскакивая в седло, - Следует разобраться с этим делом как можно скорее. Ведь отныне любые новые жертвы этого мясника будут на нашей совести!
  
   Время Мёртвой Луны наступило в этом месяце лишь на последней неделе. После многих дней пути в безуспешных попытках нагнать красноволосого, семерка, наконец, была близка к своей цели. Всё было тщательно выверено: и время, и место. Истанийский маг, вместе с которым они осмотрели лес там, где произошла стычка егерей и йома, подтвердил опасения двух братьев из охотников на демонов. Более того, предположил, что красноволосый впал в ран'дьянскую ярость и теперь должен быть уничтожен как можно скорее. А для этого подходило лишь одно время - Мёртвой Луны. Иначе с таким йома было не сладить. По счастью текущий месяц был близок к своему концу и, если бы удалось преградить полукровке путь на северном тракте в удачной точке, то атака семерки карателей произошла бы как раз в нужную фазу, когда демон не сможет пользоваться своими способностями вытягивать из живых тварей силы, но, меж тем, станет чертовски опасен в бою.
   Оповещенные лигисты в Нордрадзеле сумели хорошо подготовиться, и пригороды являли собой этой ночью довольно любопытное зрелище. Пустые дома, потушенные огни, безлюдные улицы, а на тракте, дальше, перед городскими стенами, - заслоны. Стража, егеря, драгуны... Рогатины, факела, рвы, колья... Приволокли зачем-то даже видавшие виды громоздкие мантелеты из металла и дерева. Пусть банальная, но ловушка была приготовлена изрядно, с невиданным доселе размахом. Эдакая начищенная до блеска наковальня севера, об которую молот с юга со всего маху должен был размозжить всмятку красноволосого мясника.
   Кай, скакавший во главе своего небольшого отряда, вовсю рисовал в воображении финал этой долгой и изнурительной гонки. Вот полукровка натыкается на заслоны, но вовремя замечает опасность и его не успевают обнаружить. Рыщет по округе, стараясь нащупать спасительную лазейку, чтобы вновь уйти от возмездия, но безуспешно. Наконец, понимая, что попался, возвращается и встречает их на небольшой рыночной площади того городишки, который со временем сросся с пригородами Нордрадзеля. Там-то и происходит венчающий всю историю бой... Не на жизнь, а на смерть! Они сразятся с этим чудовищем! И победят. Непременно победят!
   - Какого черта?! - Кай резко натянул поводья.
   Конь заплясал под ним. Остальные шестеро бросились врассыпную, пытаясь успокоить своих скакунов. По тракту в их сторону направлялась долговязая фигура в плаще. Путник шел пешком, немного прихрамывая на левую ногу. Укутанный в плащ с капюшоном, из-под которого сверкали два желтых огня глаз, он застыл посреди дороги в лунном свете едва заметил всадников. Несколько мгновений они с Каем смотрели друг на друга, прежде чем глава карателей уразумел, кто оказался перед ним. Такое замешательство было простительно, потому что едва ли кто-нибудь из отряда мог всерьез предположить, что удиравший все это время без оглядки вдруг возьмет, развернется и сам выйдет им навстречу.
   Оправившись от изумления, Кай решил придерживаться того плана, что созрел у него до этого, хотя задуманное скорее походило на постановку театральной пьесы:
   - Тебя настиг отряд демонов-карателей, Феникс! Что теперь будешь делать? Попытаешься сдаться на милость победителя? - напыщенно объявил он, упирая кулак в пояс.
   В ответ раздался лишь ехидный металлический смешок.
   - Осторожно! - крикнул охотник на ведьм, но было поздно.
   Заточенные металлические пластины свистнули в воздухе, поразив трех лошадей в центре полукруга всадников. Один из бывших наемников ловко соскочил с седла и тут же метнул подхваченный из-за голенища нож. Но плащ полукровки взвился в воздух, сбив лезвие с траектории. Отскочив назад в неимоверном прыжке, которым покрыл разом около двадцати футов, красноволосый глухо заурчал, как дикий кот, и стремглав бросился к улицам городка у себя за спиной.
   Выбравшись из-под привалившей его лошади, Кай с проклятьями поднялся и выхватил шпагу.
   - Куда?! - окликнул один из охотников на демонов убийцу магов, что пришпорил лошадь и помчался за красноволосым, размахивая громоздким мечом.
   - Стой!!! - что есть мочи заорал второй брат, но убийца магов не слышал, увлекшись азартом погони.
   - Черт подери, господа каратели! - взревел охотник на ведьм, - Выдвигаемся все разом, а не по одному!
   Они спешили как могли, но беглец и его преследователь уже скрылись за высоким домом возле поворота на площадь.
   Убийца магов нагонял и метил клинком в спину полукровки, где на куртке в лунном свете заманчиво полыхали огнем перья. Однако красноволосый несся вперед как ужаленный, и нагнать его удалось только после поворота. Причем Феникс сам остановился.
   - Умри!!! - взревел убийца магов, занося меч над головой противника, словно копье на турнире.
   Снова взвилась ткань плаща. Металлический рык резанул по ушам где-то слева. Конь пронзительно заржал, развернувшись на всем скаку. Убийца магов с ужасом заметил краем глаза, как мимо пролетела, брызгая кровью, отрубленная нога несчастного животного. Насилу успев выпустить собственные ноги из стремян, каратель покатился по мостовой. Вскочил, увидел прыгнувшую на него долговязую худую тень. Занес меч... Ткань плаща налипла на лицо, прервав запыхавшийся вдох распахнутого рта... Хруст и адская боль в боку, от которой перед глазами заплясали янтарные огни.
   Каратели выскочили из-за угла и в тот же миг навстречу вырвался истошный крик боли. Они замерли. Посреди улицы в луже крови бился в конвульсиях конь с распоротым животом и отсеченной ногой. Его хозяин стоял на коленях, спеленатый черным плащом, свисая с длинного изогнутого клинка красноволосого, на который был насажен как куропатка на вертел.
   Голова йома медленно развернулась в сторону шестерки, сверкая желтыми плошками глаз поверх скрывшего половину лица шарфа с сильванийскими рунами на плотной ткани. Демон, не моргая, таращился на них, в тоже время медленно поднимая левую руку с клинком все выше, даже не морщась от воплей жертвы, которые становились все громче.
   Взвилась правая рука в перчатке с набойками, вытянула указательный палец и повела сначала на тех, кто оставался в седлах, а, затем, несколько раз склонила палец, указывая на мостовую. Красноволосый предлагал всем вылезать из седел, кивая головой для пущей ясности в сторону распотрошенного трупа лошади с уже остекленевшими глазами.
   Все трое, кто оставались в седлах, спешились, выхватили оружие и отпустили лошадей, хлопнув по крупам.
   - Теперь начнем! - рыкнул Кай, медленной вынимая из ножен на пояснице имперскую дагу в подспорье к имперской же шпаге.
   Красноволосый пожал плечами и, в ту же секунду, с хлюпаньем выдернул изогнутый темноэльфийский меч из ребер убийцы магов. Тот снова завопил, но вопль оборвался. Крутанувшись вокруг своей оси, полукровка рубанул бедолагу сзади в шею, подхватил за всклокоченные волосы отделенную от тела голову и подбросил, отправив ударом мыска прямо в грудь Каю.
   Каратели взревели от гнева. Охотник на ведьм выхватил пистолет и выстрелил. Пуля свистнула возле острого уха полукровки и ударилась о стену дома. Красноволосый даже глазом не моргнул.
   - Нет! - Кай перехватил руку одного из погонщиков чумы, что потянулся за своим мушкетом, и твердо заявил, - Мы прикончим этого выродка сталью, коль скоро он сам в нас не стреляет.
   И они дружно двинулись на него короткими шагами, полукругом, постепенно прибавляя темп. Полукровка отступал с такой же скоростью, но небольшими прыжками, заметно смещаясь в сторону левого фланга шестерки, где находились двое погонщиков чумы.
   Звякнула цепь, снятая с крюка на поясе под бандажом ловца удачи. Это словно послужило сигналом. Оба бывших наемника ринулись на него, закрутив зверский водоворот из свистящих клинков массивных феларских сабель. Йома отбился, отскочил, они снова нагнали, но в этот раз в воздухе засвистела его цепь, отбросив назад неудержимую доселе волну стали. Но погонщики чумы были не так просты. Они заплясали вокруг красноволосого, то и дело проваливаясь в глубоких выпадах, но не одновременно, а четко следуя догоняющей атакой на половине темпа за первой, причем с разных сторон и, как правило, под тупым углом.
   Красноволосый зло урчал, сверкая глазами и крутясь во все стороны, то и дело осыпая мостовую искрами от столкновения клинков. Однако такой маневр не давал возможности остальным карателям вмешаться в этот смертельный вихрь, что образовался посреди торговой площади.
   Едва отбив очередную атаку, полукровка лихо сиганул через прилавок и откатился в сторону, поскольку наемник с одного маху перепрыгнул следом и сабля скользнула по камням мостовой, едва не укоротив демона на голову. Второй вывернулся сзади, метя кончиком сабли в висок йома, но слишком поспешил. Полукровка же бился яростно, но четко, как машина, не прощая даже лишнего дюйма. Толкнув ладонью в обух клинка и, тем самым, откинув его от своего лица, красноволосый ушел в сторону изящным пассате на своих длинных ногах, кончиком клинка взрезав на проносе голень наемника. Кай уловил момент и бросился в образовавшуюся щель, покрыв всю дистанцию в один скрестный шаг и выкинув руку со шпагой в южном ланже, чуть не размазавшись по мостовой. В этот раз перестаравшегося оппонента ждала хлесткая атака цепью в лицо и глумливый смешок. Перед главой карателей вырос охотник на ведьм, принявший сокрушительный удар курикары своим мечом в жесткий блок. Второй наемник был тут как тут и закрутил саблей молниеносные росчерки перед носом красноволосого. Йома зло рыкнул и отпрыгнул назад и вверх, с грохотом приземлившись на крышу ближайшей деревянной пристройки.
   Четверо от такого резкого изменения диспозиции замешкались буквально на пару мгновений. Однако не прощался не только лишний дюйм, но и лишняя секунда. Схватившийся за вспоротую ногу погонщик чумы не успел распрямиться, и цепь петлей охватила его горло. Напарник бросился впереди и вцепился в звенья, потянув на себя, но красноволосый демон заклокотал с пристройки и рванул так сильно, что сбил с ног обоих.
   Один из охотников на демонов подставил руки, став спиной к стене пристройки, другой лихо запрыгнул, оттолкнувшись ногой от сцепленных "ступенькой" пальцев. Полукровка заметил и спрыгнул, но дха охотника на демонов успел вспороть куртку на плече. Взревев толи от боли, толи от ярости осознания того, что ранили оружием его же народа, йома с дьявольской проворностью сделал сальто в сторону изгороди конского рынка и снова рванул цепь на себя, подбросив погонщика чумы над землей, словно пушинку.
   Громко хрустнули сломанные позвонки...
   - Братишка!!! - взвыл второй наемник.
   Тело описало в воздухе дугу и с треском проломленных штакетин засело в ближайшей изгороди.
   Громоздкий феларский меч взвился над красноволосой головой.
   - Давай, говнюк! - рявкнул охотник на ведьм, зыркая налившимися кровью глазами в черные плошки истинного йома.
   Полукровка отбил этот бесхитростный удар с легкостью. Но в тот же миг кто-то дернул за цепь в левой руке. Отшатнувшись в сторону, йома раскатисто взревел, когда охотник на демонов всадил широкое острие дха под ключицу левой руки. Яростный ответ основанием рукоятки курикары разбил в кровь нос ловкача, оставив того извиваться от боли у стены злополучной пристройки.
   - Давай-давай!!! - снова навалился охотник на ведьм, отгоняя красноволосого медвежьими ударами прочь от раненого охотника на демонов и оглушенного Кая.
   Исподтишка свистнула сабля, взрезав внешнюю сторону правого бедра. Йома ушел от второй атаки пируэтом, брызгая кровью из раненных конечностей. Охотник на ведьм в запале бросился следом, перекрыв спиной область для верного удара.
   - Старый дурень! - раздосадованно выпалил погонщик чумы, остановившись и пропуская охотников на демонов.
   Кай рывком заставил подняться ватные ноги. Голова кружилась и гудела после удара цепью, но он бросил дагу и оперся о шпагу обеими руками, заковыляв следом.
   - Дава... - опять начал было охотник на ведьм, орудуя щербатым полуторным клинком с широкого маха, как вдруг, вконец озверевший, йома бросился ему навстречу, схватив свой темноэльфийский клинок обратным хватом. Плевок... Прямо в глаза старика. Яростное металлическое шипение... Красноволосый свернулся, будто змея перед броском, и тут же распрямился, рубанув отшатнувшегося охотника на ведьм по кистям. Брызнула кровь, под обитые мыски посыпались отсеченные фаланги. Цепь улетела в подскочившего охотника на демонов. Второй крутанул дха, закрывая брата, но демон уже настиг свою жертву и до других ему дела не было.
   От удара рукоятью в горло охотник на ведьм рухнул навзничь как подкошенный. Над его головой взвилась ступня в сильванийском ботфорте...
   - Дава-дава-давай!!! - издевательски передразнил красноволосый, мощными и быстрыми ударами вколачивая каблук в лицо поверженного противника.
   - А! Будь ты проклят! Выродок!!! - Кай остолбенел, увидев перед собой бездыханное тело старика с расколотым черепом.
   Оба охотников на демонов с яростными криками налетели на йома и рвали того своими дха, не давая передышки. На полукровке вскоре не осталось живого места, но он собрал силы и снова прыгнул. В воздухе свистнули заточенные пластины. Оба брата оступились, схватившись кто за руку, а кто за ногу.
   Красноволосый отпрыгнул к стене дома, оперся о нее спиной, переводя дух и сдергивая шарф с лица, как вдруг грузило на цепи врезалось ему в живот. Надув щеки и согнувшись, йома металлически зарычал, поливая кровью из распахнувшегося рта.
   - Получи, падаль! - рявкнул погонщик чумы, дергая цепь на себя, но демон не отпустил.
   Жутко щерясь, полукровка схватился за звенья своего оружия, обращенного сейчас против него, и начал тянуть наемника к себе. Тот инстинктивно уперся ногами в землю, пропахивая борозды, вместо того, чтобы бросить треклятую кусари...
   Выстрел.
   Пуля свистнула мимо плеча погонщика чумы и откинула йома на стену. Пальцы в перчатках с набойками ослабили хватку, грузило рухнуло под обитые металлом мыски ботфорт. Кай бросил пистолет, опираясь на шпагу и подходя еще ближе. Его дрожащие пальцы потянули второй с портупеи. Глаза юноши таращились на красноволосого, ноздри вздувались от громкого сопения, губы сжались в тонкую щель.
   Выстрел.
   Демон уронил голову на грудь, но смотрел на карателей исподлобья бешенными плошками вновь ставших желтыми глаз.
   - Стреляйте в него!!! - срывающимся голосом завопил Кай.
   Карателям не нужно было повторять дважды. Стрелять так стрелять. На площади разразилась канонада выстрелов.
   Кай стоял в двух шагах от завалившегося у стены йома, сгорбившись и всем весом навалившись на порядком гнущуюся под ним шпагу. С его залитого кровью лица катились ручейки слез, прорезая красные берега на светлой коже, искрясь в свете Мёртвой Луны над головой. Демон все также дико таращился на него.
   Израненные охотники на демонов медленно подступили к своему командиру.
   - Все кончено, - сглотнув, произнес погонщик чумы, опуская руку с саблей.
   - Нет-нет... еще не все! Он еще дышит! - затараторил Кай, брызгая слюной.
   - Черт возьми! Просто произнеси то, что положено, и кончим на этом! - воскликнул охотник на демонов, подставляя раненому в ногу брату свое окровавленное плечо.
   Три взгляда твердо встретили один.
   - Omnis caro fenum*, - глухо, будто выплёвывая слово за словом, произнес древнее изречение Кай.
   - Mors principium est**... - криво усмехаясь отозвался йома.
   По площади разнесся истерический вопль ужаса. Прогремел выстрел...
  
   С древних времен и поныне в кругах магов и алхимиков велись бесконечные споры об устройстве общества драконов. Многие почитали его сперва подобным нашему, человеческому, однако в тоже время осторожно предлагались теории и кастового устройства. Сторонники последнего апеллировали к тому, что Восемь Народов являлись изначально пришельцами на Материк и было бы опрометчиво анализировать коренных обитателей опираясь на собственные устои и историю формирования. В сущности, факты оказались на стороне приверженцев кастовой теории, потому как самые крупные общности, сиречь ран'дьянцы и кентавры имели в основе своих социумов кастовый архетип в качестве фундамента. Подобный базис принято недооценивать, но здесь против исследователей снова играет скверную роль поспешность данного суждения. Восемь Народов издревле начали свой путь к государственности посредством общественно-племенного строя, а, последующее переселение и расширение обитаемого пространства лишь упрочило позиции вождизма, в зародыше истребив всякие попытки насаждения кастовой системы. Слишком много неосвоенных земель и постоянные воины с коренными обитателями практически исключали возникновение каст как таковых. Стоило лишь начать процесс перехода в кастовую систему и это неминуемо вызвало бы сепаратизм в жесточайшей форме, пошатнув тем самым мощь зарождающегося королевства настолько основательно, что могло в итоге привести к полному уничтожению или аннексии соседями.
   Тем не менее, многие забывают, что народы кентавров и ран'дьянцев сильно отличаются от восьми пришлых. Иными словами, имея огромное количество пространства для расселения, они не подверглись тем разрушительным процессам, которые предполагались выше. Чисто гипотетически эту странность возможно объяснить лишь серьезными отличиями в самой сердцевине построения этих двух обществ. Продолжая мысль, я беру на себя смелость утверждать, что здесь имеет место некое фундаментальное отличие в психике, что позволило правящим элитам успешно воплотить кастовую систему в жизнь. Возможно, у кентавров и ран'дьянцев несколько иначе реализовано понятие эго, что позволяет им сохранять стабильность социальных конструкций в течении многих столетий.
   Возвращаясь к рассмотрению устройства драконьего социума, сразу возникает вопрос: как оно могло образоваться? В сущности, сложившиеся задолго до эпохи Сокрушения Идолов суррогатные условия и послужили началом. В те времена положение драконов было незавидным: пространства для жизни становилось все меньше, а агрессивных указов нацеленных на их истребление все больше. Не говоря уже о том, что хоть какой-то общности среди драконьего племени не было тогда и в помине. Распад империи белых эльфов мог оказаться последним гвоздем в гроб драконьего племени, так как династия Ларонидов являлась в те времена единственной на всем Материке, которая открыто выступала в защиту коренных обитателей. И немудрено. Ведь ларонийцы появились вследствие мутации первых переселенцев из народа эльфов, что отправились покорять северные области лесов теперешней Сильвании и следующие за ними заранийские степи. Посему появление в отношении к ним классической ксенофобии остальных народов было лишь вопросом времени. Таким образом, белые эльфы вскоре оказались для Восьми Народов в одном ряду с коренными обитателями Материка. Что воспоследовало далее - не трудно предположить. Во время распада белым эльфам грозила тотальная аннигиляция, но дом Ларонидов всегда славился своей изворотливостью там, где опускались руки даже у политика семи пядей во лбу.
   Во время очевидного упадка вокруг империи белых эльфов продолжало кормиться множество драконьих семей, что рассчитывали переждать смутные времена и надеялись на лучшее. Когда же надежды рухнули, окруженные со всех сторон врагами да анклавами, как всегда банально поддерживающими зловещий нейтралитет, ларонийцы нашли поистине нетривиальное решение для возникшего кризиса. В принципе, упорное сражение до последнего эльфа с белыми волосами и фиолетовыми глазами никого не удивило бы. Наоборот, многие ожидали такого поворота, в предвкушении потирая руки перед финальной резней. Но, когда Ларониды объявили о братании с драконами, в дипломатических кругах возник нешуточный ступор. Прижатый к стене белый эльф стоил десятерых, даже не принимая в расчет легендарное воинское искусство. А теперь представим себе, сколько стоил бы прижатый к стене дракон? И не один! И вместе с ларонийсиким мясниками, среди которых даже малые дети способны были угробить взрослого человека без всякой жалости. Как видите, по всем статьям намечалась зверская мясорубка.
   Однако в решающий момент Ран'Дьян сыграл политически тонко, безукоризненно, подняв свой авторитет и, одновременно, заимев так необходимого ему, надежного, можно даже сказать, вечного союзника на другом краю Материка. Да, это был Исход. Второй в истории после отправки кентавров в резервацию на острова в море Скал. И снова под патронажем ран'дьянцев. Только на сей раз ларонийцы и драконы отправились на северную половину Материка добровольно. Предприятие было рискованным, но увенчалось успехом. Более того, не считая выплаты контрибуций, пусть даже каждый из правителей хотел урвать себе кусок побольше, у белых эльфов оказалось достаточно денег, влитых драконьими семьями в экономику нового государства, Ларона, чтобы оно встало на ноги в десять раз быстрее, чем предполагали даже самые смелые аналитики.
   А что же драконы? Не растекаясь мыслию по древу, можно утверждать, что для возникновения каст у них были все предпосылки. Взять хотя бы градацию по окрасу чешуи и биологически- магическим свойствам. Также не стоит забывать про исчезновение пигмента после того, как дракон достигал возраста в тысячу лет - вот и очевидные старейшины наподобие брахманов у ран'дьянцев. Красные драконы славились своей агрессивностью и воинственностью - вот и кшатрий, еще одна варна Ран'Дьяна. Список можно продолжать дальше, благо окрасок чешуи хватает, а, если брать в расчет редкие золотые и радужные окрасы, то кастовая система становится куда более разветвленной и гибкой, нежели у ран'дьянцев. Однако на пути столь победительной идеи встала все та же пресловутая психика. Я беру на себя смелость утверждать, что понятие эго у драконов не имеет аналогов ни в одной из населяющих Материк рас, более того, открыто ставлю вопрос ребром: а имеет ли место драконье эго вообще, в привычном нам понимании вещей? Парадокс заключается в том, что, проживая небольшими семьями тысячи лет, после, будем считать, насильственного объединения в общность, последующие драконьи экспаты* утратили всякую способность к обособленному существованию и адаптации, хотя отшельничество в драконьей традиции сохранилось до сих пор. Если сравнивать с ран'дьянской кастовой системой, то она не оказала столь пагубного влияния, и даже тысячи лет не изменили того, что любой подвергнутый экспатриации превосходно адаптировался. Впрочем, всем известно, что это имеет отношение только к чистокровным. Ибо взгляды на мезальянсы у ран'дьянцев отдают откровенным расизмом, то есть экспатриации чаще всего подвергаются члены касты, произведшие на свет метиса, и могут быть уничтожены впоследствии только лишь из-за этого. Разумеется, вместе с приплодом, на что касте охотников, драдэивари, нередко направляют специальное распоряжение либо кшатрий, либо непосредственно брахманы. Последний вариант, прошу заметить, означает практически неизбежную ликвидацию метиса в любой точке Материка. Драконы же каким-то мистическим образом превратили неприглядный политический процесс во вполне естественное биологическое свойство. Их экспаты просто не выживают и точка. Все как один. Хотя, как уже упоминалось, так было далеко не всегда.
   Серьезная перестройка драконьего общества заняла даже по человеческим меркам не такой уж большой промежуток времени. В сущности, гораздо меньший, нежели по здравому рассуждению мог предположить любой исследователь, старающийся в те странные времена составить хотя бы приблизительный прогноз. В итоге получилось общество со смешанной системой. Место каст закономерно сменила градация по цвету чешуи, обособив их в кланы, старейшины драконов разбились на несколько групп, среди которых самое высокое положение заняли все также белые драконы. Следом за ними возникла небольшая прослойка золотой чешуи. Куда более редкая разновидность могла бы занять верхушку и править, однако интеллектуальные способности золотых драконов оказались изрядно сниженными, при этом немаловажным фактом является то, что все они как один были самцами и могли пополнять свои ряды лишь посредством принятия новых членов из рядов мутантов других кланов. Пользуясь случаем, советую коллегам и дальше придерживаться идеи альбинизма в этом вопросе, так как более доступного и рационального объяснения найти пока не удалось.
   Не лишен любопытства тот факт, что, на заре становления драконьего социума, некоторое время доминировал матриархат и только лишь выделение в отдельную прослойку драконов золотой чешуи, как надстоящую касту воинского толка, а также последующая милитаризация, изменили ход событий. Взяв за основу ларонийский сценарий свержения матриархата, благо далеко ходить за ним не требовалось, старейшины упрочили позиции культа силы, как и белые эльфы, использовав в свою пользу детородную функцию и сопутствующие ей слабости. Под суровыми взорами арбитров кланов, в поединке, самец белых драконов победил правящую до него самку. После чего, при поддержке лидера золотой чешуи, упрочился на новом посту. Надо ли говорить, что поединок был спланирован так, чтобы совпасть с очередным периодом овуляции прежней старейшины? Думаю, это и так всем понятно.
   Однако изменчивая природа драконов снова сыграла с ними злую шутку. Также, как неожиданное возникновение невозможности адаптации изгнанников, после создания прочной социальной конструкции, изменение культурного уклона в сторону почитания силы вызвало неоднозначный и в чем-то забавный процесс. Поголовно у всех самцов кланов значительно снизились интеллектуальные способности, пропорционально возросшим физическим. Как вы понимаете, этот процесс произошел также стремительно, как и в случае с экспатами. Отдельного упоминания стоит также то, что матриархат после этого возродился, но принял теневую форму. Легитимность власти все также осталась в лапах самцов, но в действительности все важные и сложные политические решения с тех пор принимали самки, скрывающиеся за спиной на первый взгляд крайне авторитарных лидеров. Не считая только драконов золотой чешуи, которым выпала незавидная доля оставаться марионетками для старейшин, белых драконов, до скончания времен. Либо пока данная форма альбинизма не перекинется и на женские особи.
   В завершение хотелось бы предложить моим коллегам новое поле для деятельности, а именно, рассмотреть загадочную гибкость драконьей природы. Ведь, где заключается сила, там и скрывается слабость. И чем больше этой силы, тем существеннее будет слабость. Понимаю, что закон равновесия архаичен, однако это может позволить нам в будущем выявить те аспекты, которые помогут с большей эффективностью контролировать рост драконьей популяции. Не прибегая к услугам убийц драконов, которые очень рискованны, не всегда эффективны, но зато постоянно вызывают длительный политический и дипломатический диссонансы.
   Из доклада мистрессы Роксаны, экс-председателя гильдии чародеев Шаргарда.
  

* * *

   - Живем, братва! - возвестил бродяга, потрясая лукошком, полным истанийских грибов.
   Четверо людей у разведенного костра с изумлением подняли головы.
   - Где раздобыл, прохвост? - поинтересовался на вид самый старший из компании, принимая и взвешивая добычу в руке.
   - Одна матрона расщедрилась. Все пытался дознаться у нее, зачем тракт перекрыли да ворота в город заперли. Молчит, как воды в рот набрала. А потом, когда проситься на постой начал... короче, этим и откупилась.
   Бродяга довольно осклабился и присоединился к товарищам, что потирали руки при виде столь солидного дополнения в свой, обыкновенно, скудный рацион. Все четверо терпеливо ждали, пока старший выложит грибы из корзины и разделит поровну. Покончив с дележкой, они стали держать совет, как лучше приготовить: сварить суп или просто обжарить. Прения затянулись в лучших традициях заседаний купеческой гильдии Истании, не считая аккомпанемента из пяти отчаянно урчащих животов. Наконец, был сделан небольшой перерыв. Как раз тогда, когда мнения большинства склонились исключительно к жарке. Воспользовавшись этой паузой, добытчик, принесший корзину, вознамерился отойти и облегчиться. Отыскав густые кусты возле дороги, он чинно принялся справлять нужду, любуясь на звезды в ночном небосклоне, раскинувшиеся россыпью над шпилями столь негостеприимного нынче к бродягам Нордрадзеля. Ощущение умиротворения по мере того, как спадало напряжение естественных потребностей, дополнялось предвкушением будущей трапезы, которая, как ни крути, тоже входила в число естественных потребностей.
   Бродяга невольно растянулся в блаженной улыбке, свойственно на краткий миг всем, а на постоянной основе дозволенной лишь круглым идиотам, как вдруг на тракте со стороны города показались несколько фигур и повозка, объединенные в скорбное шествие при факелах, хотя луна этой ночью светила достаточно ярко. Торопливо натягивая портки, бродяга рассудил, что здесь происходило если не что-то из ряда вон выходящее, то наверняка любопытное. Поэтому притаился возле раскидистого дуба в паре шагов от удобренных им ранее кустов и стал ждать.
   Когда ночные скитальцы приблизились, оказалось, что их было ровно столько, сколько бродяга разглядел факелов: один шел впереди, ведя за собой лошадей, запряженных в повозку, двое других расположились у бортов, постоянно озираясь, четвертый же угрюмо плелся в хвосте шествия, опустив голову и глядя себе под ноги.
   Бродяга тщетно пытался разглядеть, что за груз сопровождала эта странная четверка, но, чтобы ни находилось в повозке, оно было надежно укрыто парусиной, и ему оставалось только гадать. Или же проследить и подождать? Предпочтя последнее, он решил также следовать какое-то время за шествием, если в том возникнет надобность. Охваченный любопытством он, похоже, забыл не только о собственном голоде, но и пустых желудках компаньонов. По счастью, шествие вскоре остановилось. Один из тех, кто шел возле борта повозки, окликнул своих спутников, указав в сторону одиноко растущего на поляне вяза. Свернув на обочину они некоторое время расхаживали возле дерева о чем-то споря. Наконец, тот, кто замыкал шествие на тракте, резко подошел к повозке и извлек из нее лопату. Стоящий возле него товарищ тряхнул головой, в сердцах плюнув, и задрал парусину. Оттуда показались мыски сапог...
   - Во дела, - протянул бродяга себе под нос, стягивая с головы шапку.
   Его желудок, словно уловив замешательство хозяина, напомнил о себе ворчанием настолько грозным, что тот спохватился и решил поскорее возвращаться к костру. Попятившись и торопливо осенив себя крестным знамением, бродяга рассудил, что лучше убраться отсюда и накушаться с братвой жареных грибков, чем оказаться свидетелем того, как четверо убийц закапывают трупы своих жертв.
  
   - Я вам говорю, не гоже хоронить братьев по оружию вот так, на обочине дороги! - не унимался бывший погонщик чумы, выжидающе глядя на Кая, ведь тот не принимал участия в перебранке, которую они затеяли с охотником на демонов.
   - Может быть еще и службу заказать?! - насмешливо выпалил один из братьев, - Только, не считая охотника на ведьм, остальные двое были язычниками и богохульниками. Я уже молчу про нашего визави, чье тело мы тоже зачем-то приволокли сюда!
   - А, может быть, наш командир прервет своё молчание и выскажется, наконец, по этому делу? - сложив руки на груди, второй брат повернулся к Каю.
   Молодой человек грустно и даже безразлично осмотрел своих товарищей, прежде чем ответить. Он понимал, что произошедшая с ним разительная перемена сейчас была совершенно некстати, но ничего не мог с этим поделать. Как бы ни малодушно могло показаться со стороны, но, после этого заказа, он твердо решил покончить с карьерой карателя и навсегда покинуть Истанию. Столь романтичное начало новой истории бывшего главы отряда имело довольно банальное объяснение: он никогда не ведал таких потерь в бою. Всяк переносил их по своему и даже очень уверенные в себе наемники и рубаки не могли знать наверняка, как могло сказаться подобное на них. Не говоря уже о том, что Кай впервые в жизни участвовал в таком, ни на что доселе не похожем, бою. В этот раз они уничтожили поистине монстра, но плата за эту победу оказалась очень дорога.
   - Если мы захотим похоронить наших друзей и недруга на городском погосте, тогда нам стоит приготовиться к объяснениям с властями. Наш наниматель здесь не помощник. Более того, это может негативно сказаться на репутации лиги в целом. Что ни говори, но самый лучший ее отряд понёс значительные утраты, - Кай выдержал паузу, - Тем паче вы правы. Благочестием никто из нас не блещет, как и набожностью. Посему вполне разумным будет погребение по обычаям наемников всех погибших участников.
   - Я не согласен, - снова плюнул в землю погонщик чумы, уперев руки в пояс.
   - Ну и пёс с тобой, дурень! - не сдержался охотник на демонов, подхватывая лопату, - И без тебя управимся.
   Трое принялись копать. Погонщик чумы не стал в этом участвовать, однако помог выгрузить тела, не гнушаясь даже красноволосого. Видимо, здесь сыграла свою роль в прошлом обширная практика, когда наемнику точно также приходилось разгружать швигебургские телеги, доверху заваленные трупами умерших от чумы.
   В скором времени земле были преданы двое из четырех. Оставался погонщик чумы да полукровка, которого, разумеется, решили предать земле в последнюю очередь. Заметив, что настал черед собрата, уцелевший погонщик чумы знаком отстранил одного из охотников на демонов и сам взялся за ноги трупа. Молча, на пару, они сноровисто засыпали могилу, после чего наемник подошел и вонзил в землю у изголовья саблю, которой орудовал убитый товарищ. Окинув взглядом остальные две могилы, с которыми было проделано тоже самое, оба повернулись к Каю, ожидая от него хотя бы небольшой речи. Но глава отряда стоял столбом в отдалении, уставившись в ночное небо.
   - Какого черта?! - скрежетнул зубами один из охотников на демонов, - Похоже, у нашего командира крыша совсем набекрень съехала!
   Погонщик чумы заворчал что-то очень скверное, без зазрения совести черпая отвратную швигебургскую словесность целыми горстями, и вышел из-под тени вяза на освещенную луной поляну. Однако тень от дерева вдруг увеличилась, догнала и снова накрыла его. Поднялся сильный ветер. Наемник остолбенел, заслышав гулкий рык над головой и мощные хлопки гигантских крыльев.
   - Этого только не хватало... - прохрипел погонщик чумы и медленно обернулся, попутно краем уха расслышав рядом дикое хихиканье дрожащего всем телом Кая.
  
   - М-м-м! А грибки-то что надо! - замычал с набитым ртом бродяга.
   - Ништяк! - поддержал его другой, уплетая за обе щеки, - С них, говорят, еще сны дивные видятся. А если обожраться, то и наяву видения бывают!
   - Лопайте, братцы. Хорошенько! От пуза! - посоветовал старший, - Когда еще таким добром разживемся?... Эй, там! Ложку смотри не проглоти!
   Однако тот, к кому были обращены последние слова, толи сделал вид, толи и впрямь не расслышал их. Не вынимая ложки, бродяга вытаращил глаза и даже привстал на бревне. Трое, что сидели к нему лицом, один за одним замерли в ожидании, а его сосед по бревну, едва уловив паузу и оторвав голову от миски, тоже вперил взгляд куда-то вперед и вверх.
   - Что-то со спины дует и серой потянуло, - пробормотал старший, озадаченно переводя взгляд то на одного, то на другого.
   Наконец, тот бродяга, что привстал на бревне, замычал, пытаясь сказать, тут же вспомяшился, с хлопком выдернул ложку изо рта и произнес, заикаясь:
   - Б-братва... Зырьте! Д-дракон, мать его!!! - рука с ложкой взвилась в воздух, словно булава коннетабля, указывая на громоздящееся за кустами через дорогу чудище.
   Трое тех, за чьи спины она указывала, подскочили как ужаленные и тут же развернулись. Терли глаза, крестились, ругались - кто поочередно, кто сразу и всё вместе.
   - Иди ты... - прошептал старший, проведя ладонью по лысине.
   - Чего это мурло здесь забыло?! - взвизгнул стоящий рядом с ним.
   - Тише! А ну как услышит?! - старший сноровисто закрыл возмутившемуся рот ладонью, - Ему ж до нас меньше сотни ярдов.
   - Наверное, к тем четверым бедолагам прилетел, - пробормотал тот из бродяг, кто ранее ходил облегчиться, - Братцы, чего делать-то будем?
   - Драпать надо! - зашипел один.
   - Верно, - поддержал старший, - Четверых на пожрать той махине точно мало будет!
   - Там еще трупы были, в повозке, - озадачил товарищей всё тот же не в меру любопытный бродяга, - Да и куда бежать? Вокруг поля да редколесье. Лучше сныкаемся! Глядишь, пронесет.
   - И куда ты заныкаться собрался? - скривился сосед по бревну, - Под землю уйти что ли?
   - Цыц! - прикрикнул старший, - Страховидло заговорило!
   Все пятеро тут же замолчали, сгрудившись у костра, и невольно внимали речи прилетевшего дракона. Хотя, больше походило на то, что он вел с кем-то разговор, но с такого расстояния бродягам удавалось расслышать лишь трубный голос самого чудища, отчего о содержании реплик его собеседников оставалось только гадать.
   -... Это моя добыча, людишки! - как раз взревел дракон, чем заставил пятерку бродяг трястись еще сильнее, - Я преследовал его от самых гор и не отступлюсь теперь. Уразумейте это хорошенько! И лучше убирайтесь, пока всех не пожог!
   Монстр в нетерпении завозился, поднимая вокруг себя столбы пыли и разнося их по округе мощными хлопками крыльев. Что и говорить, выглядело это все очень грозно и спорить с ним явно не собирались, потому как в скором времени дракон угомонился.
   - Так-то лучше! - ответствовал представитель клана черной чешуи, видимо, на неслышимые извинения четверки путников по ту сторону тракта, - В будущем не забывайтесь. Каждому надлежит хорошенько помнить свое место в этом непростом мире.
   - "Добыча"? Ядрена вошь! - обеспокоился старший бродяга, - За кем же эта махина сюда явилась?
   - Да за кем надо за тем и явилась, - толкнул его локтем один из бродяг, - Сам же сказал тихо сидеть! А я бы добавил, что пора отсюда сваливать. Пёс знает, что он себе в добычу приглядел.
   - Нет. Сидим! - одернул тот из бродяг, который был крайне любопытным, - Теперь, если деру дадим, точно углядит, гад. Лучше выждать. Авось пронесет.
   - Меня сейчас и впрямь пронесет, - пожаловался крайний с бревна, - И так душа в пятках.
   - Хорош елозить! - шикнул старший, когда дракон склонился и припал к земле.
   В скором времени чудище распрямилось, вскинув морду и с ненавистью зыркая на нечто, что сжимало в когтистой лапе:
   - Ты обманул меня, негодяй! Ведь это был ты!!! Тот, кто раздолбал мое гнездо, передушил моих детей и прибил мою самку!... А теперь, значится, сдох... и проку мне с тебя...
   Возникла неловкая пауза. Дракон растерянно осмотрелся вокруг, снова покосился на нечто в собственной лапе, потряс для верности, будто сломанную погремушку, и вдруг с размаху швырнул о землю, налетев сверху и топча в припадке неописуемой ярости то одной, то другой лапой. Чудище рычало, изрыгая своим трубным голосом несусветные проклятия на смеси всеобщего и, видимо, родного языка драконьего племени:
   - Ах ты рыжий педераст!!! С кем связался, грязнокровное мурло?! Еще и ощерялся под моим взором, говна кусок, пока своим вонючими сапогом давил моё яйцо! - Тут дракон запнулся, очевидно, собираясь с мыслями, после чего продолжил, еще пуще распаляясь, - Сожгу, а потом порву в клочья!... То есть наоборот... Хоронить нечего будет, срань ты ран'дьянская!!!
   Вскинув морду с горящими глазами, он снова громко зарычал в холодный звездный небосклон, низвергая потоки ругани на ошметки трупа, при этом не прекращая усердно работать лапами. Походило на то, что монстр в гневе намеревался размолотить тело недруга в порошок.
   До смерти перепуганные бродяги сжались в дрожащую кучку, не сводя глаз с мечущегося монстра. Но дракон буйствовал недолго. Вдруг оттолкнулся лапами и взмыл в воздух, изгибая шею. Залитые огнем глаза посыпали крупные искры, когда он распахнул пасть. Бродяги зажмурились и попадали на землю, обхватив головы руками. В следующее мгновение огромный раскаленный шар с оглушительным треском и шипением врезался в тракт, разрываясь лепестками мощнейшего пламени.
   Бродяги еще долго не смели поднять головы, пусть даже удаляющееся хлопанье гигантских крыльев давно стихло в ночном небе. Они продолжали лежать ничком, закрыв головы руками, чувствуя запах догорающего неподалеку сухостоя. Вдруг, до их слуха донеслось едва слышное шуршание. Наверняка оно было гораздо громче, однако после драконьей ругани и треска разрывающегося о землю огненного шара все пятеро оказались изрядно оглушенными.
   Тот из бродяг, кто раньше отличался безмерным любопытством, оказался с краю и первым ощутил приближающееся шуршание. Приподняв голову, он боялся глубоко вдохнуть, скрипя песком на зубах и разгоняя дрожащим дыханием пыль перед носом.
   Пепел... Белые с черным хлопья в половину кулака. Это они издавали непонятное шуршание, гонимые ветром туда-сюда по выжженной земле, словно крохотные перекати-поле. Бродяга сглотнул. Поперхнулся, попытался откашляться. Замер. Шуршащее мимо него "перекати-поле" вдруг остановилось, зашипело и вспыхнуло белым, невыносимо ярким, пламенем.
   - А! Чёрт! - бродяга закрыл глаза предплечьем, уткнувшись в грязный рукав поношенной рубахи.
   Шуршание прекратилось, перейдя в шипение вспыхивающих то тут то там хлопьев. В двадцати футах от бродяг, в направлении тракта, от одной из таких ярких вспышек занялся белым огнем и без того спаленный почти под корень куст. Хоть и гореть там было нечему, но пламя разошлось в нешуточный костер, в скором времени каким-то чудом полыхая уже на голой земле.
   Приоткрыв один глаз любопытный бродяга принялся креститься. Старший, что лежал чуть позади него, укрывшись за кочкой, начал бормотать молитву. Белые языки необычного пламени взвились вверх. Затрещало, будто огонь поддерживался несколькими слоями сухих поленьев. Но пламя вскоре опало и, сквозь треск, начал прорываться чей-то голос. Металлический, неприятный, он резал уши сначала нечленораздельными воплями, а, затем, и вполне различимыми словами и даже целыми фразами. Слышавшие это бродяги невольно утвердились во мнении, что этим вечером у всех подряд было какое-то ругательное настроение. Что у четверых наемников, что у прилетевшего дракона, что у этого странного огня, поднимающего из своего чрева столб пепла и сопровождающего все дело выражениями, которые пером описывать не стоило, а уж тем более говорить в сказке, тем самым рискуя оставить слушающих детей заиками до конца жизни.
   Столб пепла, поднимавшийся вихрем из кольца белого пламени, достиг высоты немногим больше человеческого роста и начал замедлять свое вращение. Одновременно с этим языки белого пламени вновь принялись набирать силу, поднявшись примерно до середины. Вскоре стало очевидно, что в вихре кто-то стоял. Вернее не просто стоял, а извивался, ограниченный этим самым вихрем в движениях, будто находился в гигантской колбе.
   Все перечисленное длилось недолго. Пламя снова взвилось во всю высоту вихря. Послышался металлический надрывный крик и... по выжженной земле ступил сапог с обитым металлом мыском. Долговязая фигура зашаталась, не переставая скверно ругаться, то и дело прерывая поток словоизлияний звуками, которые обыкновенно знаменовали экстренное очищение желудка. Перорально, как говорили эскулапы...
   Незнакомец выпрямился, закончив очищать свое нутро от какой-то густой черной жижи, и резко вдохнул. Так, словно до этого захлебывался.
   - Проклятье! - длинные руки в перчатках с набойками обхватили голову с засыпанной пеплом копной багряный волос, - Что это было?
   Склонившись и отряхивая шевелюру, долговязый не удержал равновесия и шагнул в сторону затаившихся бродяг, чем вызвал нешуточный переполох. Даже панику, что было немудрено после всего увиденного этими простыми странниками, которые на своем веку повидали лишь полтора фокуса на ярмарке, да молнию, и то в дождь, с небес. Природного, так сказать, происхождения.
   Старший подобрал с земли свой посох. Донельзя любопытный ранее бродяга, о котором теперь можно было с уверенностью говорить как о "крайне осторожном бродяге", потянул ржавый нож из-за пояса. Незнакомец не замечал всех этих угрожающий телодвижений. Все также грязно ругаясь, он с хрустом изогнулся, вправляя позвонки, охнул, сморщился и кисло заметил сам себе:
   - Будто на мне дракон потоптался... Эй! А вы кто такие?
   Бродяги растерялись. Крупные желтые глаза быстро окинули их подозрительным взглядом.
   - С-сударь, мы простые путники... Обосновались здесь, у тракта, ночь скоротать...
   - Стойте, не все разом, - поднял руку красноволосый, снова морщась и пальцем прочищая ухо, выглядывающее острым кончиком из волос, - Так кто вы там "простые"?
   - Бродяги.
   - Ага, - кивнул долговязый, ожидая продолжения.
   Но его не последовало.
   - Как я сюда попал?! - раздраженно поинтересовался красноволосый, продолжая чиститься от пепла.
   - Не знаем... - начал старший.
   - Вас приволокли четверо каких-то людей, - вклинился любопытный бродяга, еще не до конца освоившийся со своей новой, наживной, осторожностью, - По виду наемники.
   - Э-э-э... - значительно поднял указательный палец долговязый, - Помню!... И где же они?
   - Они ушли.
   - Куда?
   - Туда, - парень махнул рукой на уводящий к городу тракт.
   Незнакомец повернулся в указанном направлении, выругался, спохватился, поблагодарил, схватился за ребра справа, снова выругался и заковылял к тракту.
   Когда долговязая фигура растворилась среди деревьев перелеска, старший наконец-то облегченно выдохнул. Потер глаза, потряс головой, плюнул на выжженную траву и тяжело сел на бревно под взглядами своих компаньонов. Взяв миску с жареными грибами, он недоверчиво принюхался, щуря то один, то другой глаз, отстранился, обозревая с расстояния и, наконец, резко вышвырнул в траву, сопроводив комментарием:
   - "Видения", значится. В гузно эту истанийскую отраву!
  
   Едва забрезжил рассвет, в дом коменданта постучали. Истаниец почти распрощался со своим помощником и собирался отойти ко сну, так как утром его ожидал визит к бургомистру - и вот опять побеспокоили. Как некстати. Ведь следовало хорошенько выспаться, поскольку порученное дело оказалось довольно щекотливым и требовало самоотдачи, повышенного внимания, не говоря уже о такте... Впрочем, нескольких часов ему, как военному, могло вполне хватить. Так вот, этот халфлинг, на чьих висках пробивалась седина, а в глазах уж сколько лет не гас задорный огонек юности, озадаченно покосился на дверь. Неловко выпустив пальцы помощника из рукопожатия, он сложил руки за спиной и направился к письменному столу, многозначительно хмыкнув. Меж бумаг на глаза ему попалась недопитая кружка пива, и он решил, что большого греха не будет в том, чтобы промочить горло после наполненного заботами и треволнениями вечера, перетекшего, увы, в ночь, а с ночи перекинувшегося еще и на раннее утро. Подбоченившись, комендант задрал голову и начал поглощать пиво, цедя теплый и оттого не особенно приятный напиток меж зубов. Краем уха он услышал, как клацнул засов, скрипнули петли тяжелой дубовой двери и...
   - Заряжай!!! - неприятный металлический голос резанул по уху.
   Раздался звук смачного удара и едкий смешок. Помощник кубарем откатился от двери и распластался у ног коменданта.
   - Однако, - халфлинг отставил кружку и значительно поднял одну бровь, - Совсем обнаглел?!
   Издевательская улыбка озарила лицо бесцеремонного гостя.
   - Погоди! - опешил комендант, - Тебя же убили?!
   Его рука дернулась, бесконтрольно чуть не показав на ларчик, что помещался на табурете возле камина, но, в последнее мгновение, он подавил этот порыв глубочайшего изумления.
   - А ты проверь свои сведения, - ощерился гость, хлопнув дверью и широкими шагами подойдя к столу, - Ну, теперь убедился?
   - Боже милосердный! Чур меня!!!
   - Начинается... - понизив голос и опустив голову тряхнул багряной шевелюрой полукровка.
   - Но... но... ка-ак? - истаниец непроизвольно сжался перед нависшим над ним, вывернув ладони.
   - Каком кверху! - ловец удачи грохнул кулаком, опершись о край стола на костяшках затянутых в перчатки пальцев, - У меня мало времени. Говори, куда девались каратели?
   Хоть ловец удачи и оказывался старым знакомцем коменданта, но, в конце концов, здесь был не трактир, чтобы вламываться и чинить такие расспросы. И кому? Ему, истанийскому вояке, распинаться перед безродным бродягой, вся заслуга которого состояла лишь в том, что он умел нагло выкрасть нечто ценное даже из очень высокой башни чародея.
   - Довольно! - выпятил грудь истаниец, значительно положив руку с растопыренной пятерней на стол, - Здесь тебе не притон, чтобы так выспрашивать. Здесь государственная служба, головорез!
   - Ах вот как?! Тогда пеняй на себя! - Феникс молниеносным движением выхватил из-за пазухи нож с кольцом на рукояти и всадил в ладонь халфлинга, надежно пригвоздив того к столу.
   Истаниец выпучил глаза, явно собираясь заорать от боли, но полукровка заткнул его свободной рукой.
   - Еще раз спрашиваю: где каратели?! - в желтых глазах "старого знакомца" заплясали очень злые и опасные огни, отдающие легким безумием того рода, когда некий вид рискованных занятий со временем переиначивает психику занимающегося ими в нечто более стойкое к этим самым занятиям, но куда как отличное от общепринятых норм и морали.
   Нет, перед халфлингом сейчас возвышался кто угодно, но не тот ловец удачи, который предпочитал действовать осмотрительно и не создавать лишних затруднений как себе, так и окружающим. Но, если сейчас выдать ему карателей, что были у него меньше часа назад, и как раз приволокли этот ларчик с доказательством проделанной работы... Что тогда? Красноволосый их разыскивал явно не за тем, чтобы почеломкаться на прощание. Ни в коем случае нельзя говорить! Да и что он ему сделает? Не посмеет.
   - Давай-ка вскроем скважину твоей откровенности, - неожиданно холодно предложил Феникс и повернул нож, будто ключ в замке...
  
   - Будь ты проклят, ублюдок!!! - рявкнул комендант в хлопнувшую за ловцом удачи дверь, зажимая платком обильно кровоточащую руку.
   Боль разрывала конечность. Досада и злость терзали душу.
   Помощник зашевелился на полу, охнул и привстал. Хотя комендант знал, что тот очнулся гораздо раньше. Сев на подвинутый к столу стул помощник с шипением прикоснулся к выросшей на лбу приличной шишке и простонал:
   - Уй, холера! Кто это был?!
   - Знакомец один, чтоб его... Чёрт! - комендант неловко схватился и обронил кусок ткани, предназначенной для перевязки.
   - Сударь, о боже! У вас вся кисть в крови! - всплеснул руками помощник.
   - Сам вижу! Подсоби лучше.
   После того, как перевязка была закончена, и комендант проверял не туго ли замотано, аккуратно сжимая и разжимая пальцы, его взгляд снова упал на ларчик, который стоял на табурете возле камина.
   - Не может быть! - пробормотал себе под нос халфлинг, вопросительно взглянув на помощника, - Я же собственными глазами видел!
   Тот в недоумении пожал плечами. Однако комендант собирался проверить все до конца и многозначительно кивнул на ларец. Вдвоем они поставили хранилище доказательства на стол и застыли, не решаясь открыть. Наконец, собрались с духом:
   - Давай.
   Сглотнув под пристальным взглядом, помощник принялся неловко ковыряться миниатюрным ключиком в скважине ларца. Он не любил все эти дикие имперские ритуалы, которые перекочевали в Истанию на заре прошлого века, а именно: расчленение тел или отсечение конечностей и ушей в доказательство исполнения вендетты. Вот сейчас снова доставать из мешочка, обработанного чародейством, отрубленную правую кисть полукровки, который сильно насолил одному из покровителей. Будто первого осмотра, когда каратели только заявились, было мало.
   - Зачем? Мы же видели, - робко прошептал помощник, отворяя крышку.
   - Замолкни! И делай, что говорят.
   Извлекая мешочек со дна ларчика, помощник невольно отметил, каким тот стал легким и мягким, что было странно, если внутри действительно содержалась чья-то конечность. Распустив тесьму халфлинг заглянул и побледнел.
   - Ну? Что там?! - в нетерпении топнул ногой комендант.
   Помощник едва совладал с трясущимися руками и перевернул мешочек - на пол просыпалась струйка золы.
  
   Полуразвалившаяся халупа, помещавшаяся на островке среди болот, впридачу окруженная туманом, пробуждала в Карнаже нешуточное дежавю. Впрочем, память не изменила полукровке, и он с улыбкой вспоминал о своих злоключениях в окрестностях Старой Башни, а также встрече с практически последним из всех вампиров. Нынче же походило на то, что ему самому предстояло сыграть роль нежданного, негаданного и оттого совсем нежеланного визитера. Немного настораживало лишь то, что, на развилке дороги, прежде чем свернуть на тропу в болотистые дебри, он увидел следы лошади с седоком и готов был поклясться, что они свежие. Направляющиеся в сторону города, они были куда свежее, нежели следы четверки карателей, направлявшихся в сторону хижины. Стало быть, имелась вероятность того, что ему не удастся лицезреть остатки некогда славного отряда в полном сборе. А это в свою очередь грозило нешуточными осложнениями в дальнейшем. Не каждый день пинком под зад выгоняли от самых врат Бездны и возвращали на Материк в целости и сохранности. Такое могло вызвать изрядное любопытство у магов, а, следовательно, немалое количество вопросов у инквизиторов. Поскольку внятного ответа Феникс не смог бы дать обеим сторонам в любом случае, так как сам мало понимал в произошедшем, значит, в дальнейшем, следовало явление третьей и весьма угрюмой группы дознавателей, сиречь заплечных дел мастеров, а вместе с ними и пыток...
   - За-ши-бись, - протянул Карнаж в заключение своих размышлений, поминая Тарда с его метким лексикончиком в подобных ситуациях.
   Тем не менее, незримой мелодии жизни, которая, по поверьям сильванийских эльфов, окружала и пронзала все и вся, следовало отложить сейчас срипки и браться за тромбоны. Особенно здесь, среди истанийских топей, где Феникс намеревался устроить кровопролитие. Месть! О да, это слово оказывалось куда более по вкусу, нежели обычное стремление избавиться от свидетелей, воочию наблюдавших его смерть, а, значит, способных подтвердить возвращение из небытия. За основу же того, что уготовил всем тем, с кем собирался поквитаться, Карнаж припас жгучую смесь из ран'дьянских обычаев, приправленных имперским соусом из малозначительных деталей того рода, которые придадут всему делу особую остроту и колорит.
   Краем уха ловец удачи расслышал чавканье сапог в тумане, поблизости от халупы, и решил хоть с чего-то начинать, так как солнце скоро собиралось подниматься на небосклон.
   Охотник на демонов вышел немного размять ноги в этот предрассветный час. Ночь выдалась непростой. Они спорили до хрипоты, но так и не получили ничего путного. Кай был неколебим в своем решении, подозрительно быстро охладев к столь почитаемым им ранее традициям боевого братства. Молодой щенок! Едва непростая наемничья жизнь прижала хвост, тут же заскулил. Да хоть бы и так, но стоило соблюсти осторожность и не пускаться в разные стороны сразу по окончанию дела.
   - Он даже не представляет, насколько это опасно! - В сердцах плюнул охотник на демонов и остановился, расслышав, что не только его чавкающие шаги разносились в тумане.
   Честно говоря, этот наемник был не из робкого десятка и даже в обычной драке стоил двоих, что уж говорить о его профессиональных навыках и специализации на демонах, однако даже он не сразу пришел в себя, когда из тумана к нему вышел красноволосый визави, которого, если не изменяла память, они совместными усилиями отправили нынче ночью в Бездну.
   - Какого черта? - пробормотал наемник, пятясь к халупе.
   - Рад приветствовать, сударь! - Полукровка фамильярно поднес руку к полям несуществующей у него шляпы, - Отличное болото, не правда ли?
   - И туман просто замечательный. - Криво усмехнулся охотник на демонов, взяв себя в руки, - Только в нем сегодня всякая чертовщина мерещится.
   - Разве?
   - Сами убедитесь, сударь. Этой ночью на вас не было живого места, а в туловище сыскалось бы полтора фунта свинца. Сейчас же я вижу удивительно похожего на вас, в добром здравии, и даже гардероб не попорчен. Толи мы с братом скверно знаем свое дело, толи ваши эскулап и портной кудесники каких мало!
   - А вы наблюдательны. - Хищно оскалился ловец удачи, - Но мне, все же, кое-чего не хватает. Для полноты впечатлений.
   - Чего же?
   - Сущей безделицы, - продолжил Карнаж, наступая на наемника, - Моего оружия. Верните меч и цепь. И тогда, может быть, я вас отпущу. На все четыре стороны, но только вас. Исключительно из личной симпатии.
   - Ах вот как, - потянув из-за пояса широкий феларский кинжал произнес охотник на демонов, - В таком случае, у меня найдется для вас один аргумент. Не взыщите, но самый веский довод остался в хижине.
   - Полноте, - ответил Карнаж, ловкими движениями пальцев выпуская из каждого рукава куртки по лезвию ножа с кольцом на рукояти, - У меня тоже будет пара возражений.
   Впрочем, состоявшаяся по окончании всех словоизлияний "беседа накоротке", как ее называли ценители, была недолгой. Полукровка оказался слишком быстр для своего противника. Эта, столь часто бросаемая в фехтовании причина поражения звучала безусловно внушительно, однако чаще всего обозначала не разницу в скорости рефлексов или реакции как таковой. На деле, все сводилось к величинам навыка, опыта и их различию у оппонентов. В той или иной мере. Если величины слишком рознились, тогда у одного из поединщиков складывалось ощущение, будто его противник двигается гораздо проворнее и быстрее. В действительности, более опытный раньше узнавал связки и комбинации, отчего правильно предвосхищал намерения противника. Молниеносное построение такого прогноза могло сделать любого практически неуязвимым для оружия врага, а на стороннего наблюдателя произвести потрясающее впечатление, которое тот сведет в итоге к "скорости", хотя на самом деле оба двигались одинаково быстро, просто один использовал движения с большей эффективностью. Не ошибаясь и спешно сбрасывая едва начатую комбинацию; не прерываясь, чуть не налетая на клинок из финта; наконец, не отскакивая, просчитавшись в маневре и безнадежно упуская инициативу.
   Всадив один клинок в грудь наемника справа, у ключицы, Карнаж оттолкнул его к халупе и растянулся в длинном выпаде, картинно изогнувшись и вонзив второй нож человеку под грудину, снизу-вверх. Охотник на демонов сгорбился, хрюкнув, и завалился на дверь, которая распахнулась под весом тела.
   - Жили-были три брата. - Принялся чеканить своим металлическим голосом полукровка.
   Это была одна грубая шутка, услышанная им в юношестве в подворотнях Швигебруга. Превратив ее в злую присказку ко всему делу, ловец удачи выражал этим своеобразный ответ на все попытки покончить с ним:
   - Первого брата убили,...
   Второй охотник на демонов вскочил, увидев выражение ужаса на лице погонщика чумы, сидевшего у окна напротив, повернулся к двери и схватился за ножны с дха. Феникс опередил его, проворно вырвав из рук убитого кинжал и, одновременно, вцепившись в кисть с мечом. Мгновение, и ловец удачи обрушил свой лоб на переносицу наемника, в довесок угостив жестоким ударом кинжала в кишки.
   - ...второго не добили, - сухо продолжил Карнаж, швырнув тяжелораненного на стол.
   Раздался звон стекла. Погонщик чумы не растерялся, подхватил табурет и разбил им окно. Выскочив наружу он припустил во все лопатки к находящемуся неподалеку холму.
   - Третий на гору полез. - Дха клацнул, выходя из ножен, - Гром ударил - он и слез.
   Ран'дьянский клинок с жутким свистом вылетел в окно и настиг свою жертву на середине восхождения. Наемник истошно крикнул, мученически закидывая руки за плечи, и упал, скатившись к подножию. Раненый же охотник на демонов орал, разумеется, как резаный, ибо таковым и являлся. Карнаж скривился. В такие моменты он жалел о том, что у него настолько чуткий слух.
   - Ну-ну, сударь, неужели так больно? - дав наемнику накричаться ловец удачи склонил голову.
   - А ты пырни себя в брюхо - увидишь, - прохрипел охотник на демонов, - Чего встал? Заканчивай, раз начал.
   - Обязательно. А вы, стало быть, торопитесь?
   - Нет. Я бы еще пару лет побарахтался.
   Едкая, нечеловеческая усмешка. Как бы ни старались прочие обитатели Материка клеймить островитян в предвзятости, когда дело касалось йома, в чем-то косоглазые жители острова Палец Демона были очень правы.
   - Увы, нынче у вас осталась лишь пара минут. Однако, вы можете употребить их с пользой, чтобы сократить страдания и отправиться в мир иной с легкой душой.
   - Это еще как?
   - Очень просто. Я вижу, тут только трое. Для ровного счета не хватает...
   - И не мечтай, нелюдь! - перебил наемник, заскрипев зубами, - Такие как мы своих не выдают. Хочешь убить - валяй. Но подыхать скурвившись я не стану.
   У Карнажа не было ни времени, ни желания уговаривать. Охотник на демонов столь убедительно хорохорился, что полукровка быстро нащупал слабину, которую всегда наставлял искать Киракава. Собственно, она заключалась чаще всего в самой сильной стороне любого, кто попадался под взор "тени" ранкена.
   - Свой? - насмешливо переспросил Феникс, будто бы ослышался, - А где же он в таком случае? Едва отряд порядком ощипали - он и был таков. И не говори мне, что это не так. Сам ведь в это не веришь.
   Наемник молча отвернулся. Карнаж презрительно хмыкнул:
   - Он, кстати, говорил коменданту, что теперь будет работать один. По-своему. Да-да, и не пялься на меня, как сыч.
   Нужный эффект был достигнут. Охотник на демонов снова повернулся и ненавидящим, но внимательным взглядом сверлил полукровку, пусть и корча дикие рожи в приступах боли.
   - Я быстро вычислил, кто стал помагать вам в городе. Это не составило большого труда. Халфлинги не долго упираются, в отилчие от таких, как вы, "принципиальных" наемников. Честь и хвала, только сейчас ты подохнешь, не сказав и слова, а тот, молоденький засранец, отвалит к тому, кто вас нанимал, и разживется новой работенкой. Получше и почище этой.
   - Он сказал, что завязал! - выпалил наемник.
   - Конечно сказал, - парировал Карнаж, и продолжил, безжалостно и четко расставляя акценты, - Но, раз, как ты выразился, он "завязал", то куда ему было спешить? И почему тогда комендант сдал вас с потрохами так быстро? А потому, что знал - самый ценный, глава отряда, тянуть не будет и успеет ускользнуть до того, как я до вас доберусь. Если ты еще не понял, то тебя тут считают таким же мусором, как и меня!
   Удар попал в цель.
   - А ты и есть мусор! Подонок и убийца...
   - Драконов! Убийца драконов! - загремел ловец удачи, - Слышишь? Посему язык свой прикуси! Все мои братья по оружию остались одним курганом в предгорьях, потому что нас тоже считали мусором. Пережитком чертовой эпохи Сокрушения Идолов! А, такое дерьмо, как ты, натравили, чтобы добить последних уцелевших. Ну, как? Понял теперь, "каратель" недоделанный?! Ты послан доедать то, что не успели истанийские стервятники.
   Охотник на демонов замолчал, раздавленный откроенностью красноволосого.
   - Итак. Мне нужно вернуть оружие и сказать пару ласковых вашему главарю с глазу на глаз. Где я могу найти первое и, если передумаешь, второе?
   - Клинок и кусари он забрал с собой. Сказал, что продаст твое добро, а деньги раздаст сиротам.
   - А ты и поверил? - С еще большим презрением процедил Карнаж, - Дурак! Он с самого начала знал всю подноготную, поэтому сейчас смылся. В полном ажуре, при деньгах и с вашим нанимателем под ручку, а "мусор" оставил на заклание.
   - Заткнись! С какого рожна мне верить демону, который еще не понятно каким образом вернулся с того света?
   - А если я - аватар? - решил попытать счастья Феникс.
   - Кому ты брешишь, полукровка? - вымученно улыбнулся наемник, - Я на вас собаку съел. Был бы ты аватаром, ты бы со своими крыльями в этой халупе не поместился, а я давно бы ослеп от их лунного сияния. А уж убить себя нам семерым так просто не дал бы и подавно. В былые времена ходили мы разок на такого аватара... Три дюжины отборных охотников. Вернулись, почитай, только мы с братом.
   - Хорошо. Тогда как это объяснить? - У полукровки появилась небольшая надежда узнать хоть что-нибудь в запале спора. Однако ей не суждено было сбыться.
   - Пёс тебя знает! - скривился наемник, сплевывая, - Впервые вижу такое. Ладно... У меня осталось мало времени. Слушай своим острым ухом, каналья, да хорошенько! Повторять не стану, не дождешься. Как кончу трындеть - сразу добивай. Уговор?
   Карнаж молча кивнул и навис над раненым, занося окровавленный кинжал.
   - Нанимателя мы не видели и не слышали, но... был один человечек... Кай с ним всё якшался. Говорил, что тот имперец - "глаза и уши" нашего нанимателя...
   - Глаза и уши. - Эхом повторил за наемником полукровка, и его лицо преобразилось, заострив тончие черты в жестокую демоническую маску.
  
   - Это удача!
   - А я говорю это чертовщина!!! - комендант грохнул кулком по столу и зло посмотрел на своего помощника, - С меня и так довольно воскресших покойников и перерезанных как собак карателей!
   Помощник и рад был спорить, но всё дело выглядело взаправду дико, дальше некуда. Еще вчера они вдвоем кумекали, как быть после пропажи отсеченной кисти, которую незадачливый вор зачем-то заменил горстью золы, - и ведь не поскупился, натолкав туда по самую тесьму, - теперь же кисть снова оказалась на месте, не говоря уже о явлении в день пропажи того, у кого якобы была отрублена! Как она снова появилась в ларце оба не имели ни малейшего представления. С другой стороны, теперь было что отнести высокопосталенному лицу. Правда, они не знали кому именно. Посыльный, которого обещали каратели, так и не явился, а ведь минуло уже два дня, отчего комендант решил, что доставку доказательства вендетты придется осуществлять собственноручно. Непростая головоломка того рода, когда неизвестно что, неизвестно кому и неизвестно куда, но нужно доставить. Пусть даже первое сразу лишилось ореола анонимности, всё равно задачу это облегчало не сильно.
   - Подождем еще? Может, явится? - предложил помощник.
   - Да уж два дня ни слуху ни духу этого посыльного! Так и до виселицы досидимся.
   - Что верно, то верно, - посетовал халфлинг, со вздохом опускаясь на табурет.
   - Однако! Об успешном окончании миссии карателей я должен был доложить бургомистру, - хлопнул себя ладонью по лбу комендант, - Значит, он каким-то образом связан и со всей этой кутерьмой!
   - Так отчего же раньше не доложили? - робко поинтересовался помощник.
   - А что мне было докладывать?! Едва собрался - заявился тот, кого убили, при этом только я его и видел, так как тебя он сразу вырубил. Если кому скажу, подумают, что я сошел с ума. Далее ко мне спозаранку прибегает стражник и говорит, что возле города на болотах кто-то устроил бойню. Что мы там нашли по прибытии помнишь?
   Помощник с содроганием кивнул.
   - А до сего дня в том мешке, в ларчике значит, вместо конечности находилась зола. Сунь я это бургомистру с соответсвующим объяснением под нос, меня бы четвертовали!
   В этот момент раздался настойчивый стук в дверь. Комендант заметно побледнел. Его помощник с неохотой поплелся открывать, повинуясь знаку начальства. На пороге снова стоял запыхавшийся стражник, но у него за спиной теперь возвышались двое гвардейцев. Комендант побледнел еще сильнее, начиная проклинать себя за то, как накаркал про четвертование.
   - Господин комендант, вас требует к себе бургомистр по неотложному делу! - объявил стражник.
   Дальнейшие сборы и поход вплоть до дверей особняка бургомистра пронеслись для растерянного коменданта каким-то невнятным калейдоскопом. Время словно ускорило свой ход, постоянно меняя картины перед взором: вот конюшня, конюх седлает лошадей, вот они едут, цокают копыта, - напротив старый добрый трактир, - уже на дороге, кажущееся бескрайним поле по правую руку, небо хмурится, накрапывает дождь... удары дверного молотка и они входят в залу.
   - Опознание? - растерянно повторяет помощник за халфлингом в расшитой золотом робе и медальоном на груди.
   - Да, любезный, - отвечает чародей истанийской гильдии, - Именно это от вас и требуется. Прежде, чем я смогу проникнуть в его мысли, бургомистр хочет, чтобы были соблюдены все формальности. А, поскольку, вы были последними, с кем он контактировал...
   - Конечно-конечно! - наконец обрёл дар речи комендант, небезосновательно полагая теперь, что печальная участь его миновала, и он не будет отправлен на плаху по обвинению в государственной измене, - Рады стараться!
   - Чудесно! Прошу, судари, - маг ухмыльнулся из-под капюшона и указал рукой на лестницу.
   Помощник чуть не выронил спешно сунутый ему в грудь ларец, когда комендант устремился вверх по ступеням. Один из гвардейцев провел его по коридору к гостевым комнатам и открыл двери в спальню, что несколько удивило халфлинга, так как час был рановат для почевания. Но комендант не мог найти в себе сил задать и одного вопроса, хотя, казалось бы, сгустившиеся над его головой тучи успели рассеяться.
   В спальне, возле кровати под балдахином, его встретил сам бургомистр. Раскланявшись и поинтересовавшись все ли в порядке, комендант получил не сулящий ничего хорошего ответ:
   - Как бы то ни было, мои дела лучше, чем у найденного нами бедолаги. - С этими словами бургомистр подался в сторону, открыв взору всю кровать целиком.
   Человек сидел, опершись спиной о несколько подушек, свесив голову с взъерошенными длинными волосами на грудь. Вместо правой кисти - свежая культя, лежащая поверх одеяла. Ребра и живот плотно перевязанны. Дышит неровно, будто с натугой.
   - Мне бы увидеть лицо. - Попросил комендант, хотя уже догадывался, кто был перед ним.
   - Лицо. - Коротко распорядился бургомистр.
   Один из гвардейцев подошел к кровати и бесцеремонно откинул волосы, подняв пальцем подбородок человека.
   - Господин Кай! - выпалил помощник из-за спины коменданта, - Неужели это вы?!
   - Бесполезно, - ответил маг от дверей опочевальни, - Он не реагирует ни на какие внешние раздражители. Его даже кормить приходится насильно.
   - Бог мой! Что же с ним приключилось? Два дня назад был так здоров. - Комендант повернулся к бургомистру, - Ничего не понимаю.
   - Мы тоже, как видите. - Сухо ответил бургомистр, - Кстати, зачем ваш помощник таскает с собой этот ларец? Что там?
   - А... мы... это... Думали, вам... надо, - комендант принялся беспорядочно показывать пальцами то на себя, то на помощника, то на гвардейцев, - Передать? Нет?... так мы заберем. Должен был прийти... посыльный. Да! Но мы подумали...
   - Откройте. - Потребовал бургомистр.
   - Это, господа, было вручено нам в качестве доказательства исполнения вендетты сбирами одного высокопоставленного лица! - Нашёлся комендант, пока помощник отворял ларец, не найдя ничего лучше, чем поместить его на край кровати больного.
   Клацнул замок, и халфлинг спешно принялся развязывать тесьму на мешке. В нос окружающим ударил отвратительный запах разлагающейся плоти. Бургомистр закрыл нос и рот платком и отвернулся, маг сморщился и открыл двери шире. Гвардейцы не успели выказать свое отношение. Больной вдруг оживился. Вскинул голову и уставился стеклянным взглядом на раскрытый мешочек. Потом распахнул рот, словно в преддверии запаздывающего крика, сжался, отстраняясь к стене, и судорожно схватился за культю здоровой рукой. Задыхаясь, он таращился на отрубленную кисть, изрядно почерневшую у среза запястья.
   Вопль. Краткий, он взорвал опочевальну и рванулся из дверей, перейдя в рев, словно ревел смертельно раненный зверь. Гвардейцы набросились и схватили рвущегося в окно Кая. Комендант, тем временем, скидывал с себя отброшенное больным одеяло, а его помощник застыл рядом с открытым ртом.
   - Проклятье! Сделайте что-нибудь, мэтр! - воскликнул бургомистр, затыкая уши.
   Маг, все это время бесстрастно взиравший на поднявшийся переполох, удивительно проворно оказался возле Кая и выкинул руку, поместив четыре подушечки пальцев ему на лоб. Больной постепенно успокоился, тупо уставившись на простершиеся над бровями фаланги чародея.
   - Если вернёте его в кровать, то я смогу начать, - маг вопросительно посмотрел на бургомистра.
   - Ну, разумеется. - Устало ответил тот, морщась и отнимая ладони от ушей, - И уберите отсюда к дьяволу этот смердящий обрубок!
   Помощник поспешил захлопнуть ларец, виновато поклонившись. Комендант же, швырнув скомканное одеяло обратно на кровать, впервые задумался. Почему гвардейцы нашли Кая раньше городской стражи? Такое вторжение в его вотчину не сильно беспокоило самолюбие, скорее настораживало нос, который он старался всегда держать по ветру. А в этот раз нос говорил ему: если ввязалась гвардия и сам бургомистр, стало быть, дело курировалось канцелярией. Но запустить такой механизм могло только одно лицо - губернатор северных провинций, а за подобной спиной скрывались, как правило, уже августейшие особы. От такой верхотуры у кого угодно голова закружилась бы. Только теперь комендант начинал понимать, что всё, чему он внимал до этого, оказывалось ложью чистой воды: и преследование разбойной банды в предгорьях, и вендетта высокопоставленного лица, и охота на демона в лесах на юге, где погиб отряд егерей. Совершенно всё оказалось не больше, чем длинной островитянской лапшой, умело навешенной на его лопоухие халфлингские уши!
   - Он сейчас слаб и подавлен. Это нам на руку, - цинично прокомментировал маг, усаживая Кая обратно в постель, - Созерцание собственной конечности вытряхнуло его сознание из закольцованного ступора, так что теперь проникнуть в воспоминания не составит большого труда.
   - Так это была его кисть?! - комендант очень постарался, чтобы разыграть изумление как можно правдоподобнее.
   - Готов побиться об заклад, - ответил чародей, доставая флакон с нюхательными маслами и протягивая к носу больного, - Эскулап, врачевавший его, постоянно жаловался на неимоверно быстрый некроз, также расползшийся в месте удара мечом. Похоже, отрубили темноэльфийским клинком.
   - Я более вас не задерживаю, - неожиданно обратился к коменданту бургомистр, - У вас и так много дел, связанных с той бойней на болотах. Вы свободны. Возвращайтесь к своим обязанностям. Я передам кому следует о вашем усердии. Да! Еще прошу держать меня в курсе любых подвижек в этом деле.
   - Как прикажете, - комендант глубоко поклонился, усердно подметая пол шляпой, - Я приложу все силы для скорейшего обнаружения и поимки убийцы.
   Когда оба халфлинга удалились, прихватив пустой ларец, так как кисть решено было сжечь без лишних проволочек, маг приступил к задуманному. Он провел ладонями над головой Кая. Прикрыв глаза, что-то зашептал себе под нос. Больной зашатался. Чародей крепко ухватил его голову пальцами в районе висков, напрягся и резко впечатал основания ладоней, отведя фаланги. Кай остолбенел, закатив глаза и пуская слюну из полуоткрытого рта.
   Взволнованное дыхание молодого человека эхом отдавалось в темном мрачном коридоре, который при всей длинне освещал всего лишь один чахлый факел. В дальнем конце находилась дверь, к которой Кай, видимо, и стремился. Однако, на подходе, пусть молодое, но уже начавшее формироваться чутье, подняло тревогу. Что-то было не так. Почему в потаенном месте его никто не встретил, как в прошлый раз, а пришлось самому войти и искать дверь без провожатых? Благо хоть засовы везде были кем-то октрыты. Возможно, такие меры приняты, чтобы избежать лишних глаз? Может статься, предложение этого таинственного имперца было куда серьезнее, чем он думал. А если это будет сделка такого рода, на которую нельзя ответить отказом?!
   Паника постепенно овладевала молодым сознанием, но храбрости хватило сделать ровно столько шагов, чтобы услышать то, что и уничтожило до конца ее остатки - приглушенные призывы о помощи. И доносились они как раз из-за той двери, к которой он так стремился.
   Кай задрожал, положив руку на навершие шпаги в ножнах. Он закинул сверток с оружием убитого йома левой рукой за спину и осторожно приблизился к двери. Приложив ухо и опершись о доски правой ладонью, он приготовился слушать, как вдруг потерял равновесие и провалился вперед. Дверь неожиданно распахнулась, и он скатился по трем ступенькам, ведущим в заброшенный каземат.
   В свете пары огарков свечей от стены к стене металась знакомая худая фигура бывшего имперского агента. Человек рвал на себе волосы и стонал, хрипло призывая на помощь.
   - Что с вами, сударь?! - обеспокоенный голос Кая эхом разнесся по каземату.
   Но имперец не реагирова. Он все также метался в свете огарков, отбрасывая на сырые стены искаженные тени. Молодой человек подался вперед и твердо схватил агента за руку. Тот замер на мгновение, ощупывая державшую его конечность, потом затрясся, будто в приступе, и срывающимся голосом, замедленным, словно неуверенным в том, правильно ли произносит, взмолился:
   - По... помогите!!! Сударь! Заклинаю... ва... вас! Не оставьте на... погибель! А! Я... ничего не вижу! Я... я ... ничего не слышу!!!
   Имперец шагнул вплотную к Каю и тут молодой человек увидел, что кто-то безжалостно выколол агенту глаза, а, судя по текущей из ушей крови, не обошел в своей оголтелой жестокости и уши несчастного.
   Невольно отшатнувшись, Кай почувствовал, как сзади чья-то сильная рука схватилась за сверток. Инстинктивно выпустив добычу, молодой человек извернулся и отскочил к противополодной стене каземата, мгновенно обнажив шпагу.
   - Как же мне их не хватало! Благодарствую, что взяли мое оружие с собой. - Раздался из полумрака у двери металлический голос.
   Долговязая фигура деловито зашуршала свертком, извлекая ножны с курикарой и кусари. Имперец, оставшись без поддержки, снова неуклюже вытянул руки и шагнул, наткнувшись на незнакомца. Тот бесцеремонно положил пятерню на лоб человека и оттолкнул того, словно барана:
   - Куда?! Куда ты, папаша? С тобой уже всё.
   Кай не верил своим глаза и особенно своим ушам.
   - А с вами, сударь, еще нет. - Фразу сопроводил едкий смешок, от которого у молодого человека в груди словно что-то оборвалось.
   Смешалось. Действия, слова, выкрики, звон стали, ругань...
   Маг заскрежетал стиснутыми зубами, пытаясь удержать связь. Но все было тщетно. Разум больного ускользал тем быстрее, чем сильнее чародей пытался его удержать, будто вода сквозь пальцы. Не собираясь сдаваться, халфлинг с усилием выдавил из себя формулу и еще раз нырнул в сознание...
   ... Кай в ужасе таращился на отсеченную кисть. Ботфорт с обитым мыском наступил на шпагу, и красноволосый сломал клинок.
   - Теперь мы в расчете. Будет тебе наука, щенок. - Мрачно заключил металлический голос, - Не руби руку, которую не ты успокоил!
   Бросив взгляд на окровавленное предплечье, Кай заорал во всю силу легких от страха и боли. Незнакомец слушал. Слушал долго, даже не кривясь.
   - Ну же! - наконец подначил он, сверкая черными глазами-плошками, - Ты воешь как девка! Дай-ка покажу тебе, как надо.
   Красноволосый изогнулся, раскинув руки с мечом и цепью, и издал рёв силой и неестественной мощью походящий на вопль бэнши, если не хуже.
   Маг отшатнулся, открыв глаза и, если бы не поддержавший его гвардеец, свалился бы на пол. Второй в тоже время пытался удержать рвущегося с кровати и орущего благим матом Кая.
   - Проклятье, мэтр! Заканчивайте вашу ворожбу! - потребовал бургомистр, снова заткнув уши, - Хватит с нас на сегодня криков.
   - Дела плохи. Эта тварь не сдохла. - Пробормотал себе под нос чародей, хватаясь за медальон и тут же посылая телепатический сигнал своему коллеге, обретающемуся в замке у губернатора, - Охота на ехидну продолжается. Подтверждаю, Тachyglossidae жив и затаился где-то поблизости. Всем быть настороже.
  
   Вечером того же дня коменданта, о чьих стараниях бургомистр обещался поведать вышестоящим, можно было застать в кабаке. Казалось, это было естественно для лица его ранга и положения праздновать столь явные подвижки в карьерном росте в подобном заведении. Даже более чем, если принимать в расчет эпоху, сыном которой он являлся. Однако у халфлинга имелись свои причуды. Одна из них заключалась в том, что и удачи, и невзгоды он встречал одинаково - в кабаке. Это, впрочем, тоже не было редкостью среди ему подобных. Тем не менее, имелась небольшая, но существенная разница: заведения в зависимости от случая подбирались разные.
   Этим вечером помощник несколько смутился, когда господин потащил его в какую-то пригородную забегаловку, вместо того, чтобы чинно сесть и провести время в чистом и опрятном местечке, мимо которого они давеча проезжали, направляясь к бургомистру. К тому же цены если и рознились, то не сильно. Походило на то, что комендант не видел для себя повода праздновать. Это удручало помощника, потому что кормили в выбранном заведении паршиво, а пиво разбавляли просто безбожно. Делить горести он был согласен, но когда ими не подменяли по какой-то дрянной логике радости. Тем паче последних и без того случалось крайне мало.
   После пары кружек, когда недожаренное жаркое прочно осело в животах, а комендант решил заказать еще выпивки и паштета, помощник решился-таки дознаться причины столь неразумного поведения. Но, не успел он раскрыть рта, как начальник сам спросил:
   - Ты, навереное, все узнать хочешь, с чего вдруг я решил заливать шары в этом сарае? Вместо того, чтобы радоваться тому, как меня отметили?
   Помощник не сразу нашелся, но потом кивнул и даже присосался к кружке с пивом, ожидая продолжения и не сводя с собеседника глаз.
   - Так я тебе ща скажу... чего не сказать-то?... - комендант обернулся к кабатчице и рявкнул, - Эй, там! Я же сказал "пива!" И не смей больше разбавлять, курва рыжая! А то не посмотрю, что баба, а зашибу вон головнёй из камина!... Что? Это я-то не выдерну из пламени, да я резче головню выхватываю, чем твой хахаль хозяйство!... Шевелись!
   Помощник начал усмехаться над перебранкой, но, как только комендант повернулся обратно, снова сделал серьезную мину. Хлебнул. Поганое все же было пиво.
   - Ненавижу рыжих! - Хлопнул ладонью по столу халфлинг и замер, полураскрыв полуулыбающийся рот, - Рыжих... хех! Ущучил? Да.
   - Так, стало быть... - начал помощник, отсчитав выверенную за многие поседелки паузу.
   - В общем, этот стервец, Карнаж значится, нас с тобой поимел.
   - Как?!
   - Да не крякай тут и руками не разводи. Как - известно. Но красиво!
   Помощник побагровел. Ему не нравилась ни сама идея, ни ее исполнение. Отхлебнул поболе. Дрянное все-таки выдалось пиво...
   - Правильно чешишь в затылке. Это ж еще допедрить надо! - сжал кулаки халфлинг, - Знал то он обо всем деле, почитай, не больше нашего. Видать, пытал-пытал, да не выпытал. Думаю, наемник на болоте ему что-то выложил, а дальше он либо не сдюжил вытащить из прочих жертв всю подноготную, либо же не стал дальше мараться. Но отомстил страшно. Упаси бог такому в кровники угодить! Эвон, как молодого главаря карателей отделал: руку отсек, ребра посчитал и рассудок вон. И всё, понимаешь, прям как имперцы толкуют, значится, по вендетте. Исполнителю, сам видишь, лапу рубанул. Одному человеку, как раз с имперских земель, представляешь, глаза вырвал и уши пробил стилетом!
   Помощник имел полное право поперхнуться после живописания зверств, что он и не приминул сделать.
   - Во-во, прикинь! Мне сегодня про это дело, едва отобедал, из поместья отписались. Хорошо хоть верховой после трапезы заявился, а то бы не полез кусок в горло. Да. Так этот имперец оказался на службе у того, кто стоял за исстреблением убийц драконов. Я тебе говорю! Зрения и слуха разом неспроста лишают. Видать, был тот бедолага что-то вроде связного, как раз того, кто смотрел и слушал.
   - Так, а в чём же нас-то поимел это красноволосый? Чтоб ему пусто!
   - Осёл! - незлобливо обласкал комендант, допивая очередную кружку, - А через кого ты думаешь он всех их достал-то?! И ведь специально, курва, напоказ пришел грозиться, чтобы мы только на это и подумали. Спору нет, слабину дал я и остаток карателей ему сдал, но этот ублюдок думал глубже. Шире плел свою чёртову паутину.
   - В каком смысле? - голос помощника дрогнул.
   - Напрямую он узнал только об одном от нас, то есть от меня, с тебя-то взятки гладки, а потом стал следить! Представляешь? Каков говнюк! Прям как сыскарь из канцелярии. Знал ведь, что выбил звено из цепочки, и к нам обратятся рано или поздно те, кто всю музыку заказывает. Соображаешь? Потом еще и клешню этого Кая подбросил, сучий потрах, чтобы нам совсем деваться некуда было. Вот мы с тобой невольно и показали ему, кто да где. Теперь он засядет у поместья бургомистра и проследит за посланцем "наверх". Самого же его, тем временем, наверняка потребуют отыскать в городе! Кто потребует? Бургомистр! Кто искать будет? Мы! А его, сам понимаешь, уже и след простыл. Так что пока будем всей кучей из ног лапотухи выбивать по притонам да борделям, он отправится прямиком к тому, кто за всем стоит.
   Комендант в сердцах выхватил из-за пазухи свернутый трубкой приказ на арест полукровки и вдавил в стол, раскрошив печать бургомистра.
   - И ничерта сказать никому не можем. Потому что, во-первых, уже слишком поздно. Во-вторых, сами без башки останемся, а он свое черное дело так и так обделает!
   Помощник молчал и думал. Наконец, задрал голову и, влив в себя сколько влезло, от души грохнул кружкой о стол, смачно рыгнув. Какое же сегодня попалось дерьмовое пиво!
  
  
   - Шевелись, братва! - гаркнул старый седой гном, поправляя чуб, - По местам и смотреть в оба! Ночка долгая предстоит. Мост подняли? ... Как нет?! А ну живо! И чтобы всех, даже крыс и мышей, останавливать и допрашивать!
   Начальник охраны губернатора северных провинций зажал зубами чубук и обвел взглядом выстроившихся вдоль каменного парапета двумя шеренгами стражей. Его белесый зрачок из перечеркнутой толстым кривым шрамом глазницы остановился на оруженосце. Молодого халфлинга передернуло от этого мертвого взгляда, но он все также вытягивал ручонки, чтобы принять на сохранение жутковатое орудие гнома, представлявшее собой изрядно увеличенную смесь кирки и кувалды.
   - Повторяю! Только. Из. Моих. Холодных. Мертвых. Рук. - Отчеканил начальник стражи.
   Он резко повернулся, чуть не зашибив оруженосца той частью свешивающегося с плеча оружия, которое походило на кирку. Чубук задымил сильнее - впереди со скрипом поднимали деревянный мост. Стражники торопливо расходились по своим постам. Отлаженный гномом "механизм" снова заработал, стряхнув пыль спокойно и сытой жизни в череде однообразных до отупения дней.
   Оставшись в одиночестве, начальник охраны принялся неспеша, по привычке, курсировать по замку. Вотчина гнома находилась на островке посреди небольшого озера в предместьях Нордрадзеля. Довольно удобное для защиты место, способное выдержать хорошую осаду. Однако, лишь в том случае, если страже будет известно о готовящемся нападении заранее. Даже накануне узнавать о нападении не годилось. Слишком мало времени.
   Приписанного к нему оруженосца начальник стражи за компанию не считал, поэтому вел скупые монологи исключительно с самим собой.
   - В дерьме мы! Ох, в дерьме! - посетовал гном, останавливаясь возле восточной башенки, - Куда ж нам за пару часов наглухо запереться?! Сколько времени уж не проверяли всех щелей. С кондачка теперь не законопатить. Да еще крыша прохудилась. Совсем не кстати. И где только нашли того идиота ее чинить?
   - Что ему будет? В порядке кровельщик, - раздалось с башенки, - Это который пока летел еще кричал "поберегись!". Брательник мой его проведал. Только ногу поломал, а так целёхонький.
   - Слышь, - одернул гном стражника, - Не сюда вытараски пяль, а за озером и берегом смотри!
   - Слушаюсь!
   - Так-то! А с кровлей что ж теперь?
   - Дык, завтра нового мастера ждем.
   - А лестницы?!
   - Обижаете. Всё, что сыскали, собрали и отнесли к оружейной, как вы и велели.
   - Вот это зашибись! Неси службу дальше, часовой.
   - Рад стараться!
   Продолжив свой путь, и куда более воодушевленным, чем пару минут назад, так как ему начинало казаться, что он еще "не в такой глубокой заднице", как говаривали его соотечественники. Сиречь ситуация обстояла безусловно скверно, но не так безнадежно, как казалось сначала. Проще говоря, проклевывалась надежда. Однако, хоть бочка с мёдом и близко не мерещилась в этом деле, зато ложка дёгтя всегда оказывалась где-то поблизости. Эту простую истину гном еще раз подтвердил для себя, когда во внутреннем дворе наткнулся на того, с кем предпочел бы встретиться этим вечером в последнюю очередь. Маг из истанийской гильдии, едва завидев начальника стражи, издал многообещающее: "О! Вас-то мне и нужно!" - и поспешил навстречу. Оруженосец густо покраснел, едва услышал выражение, которым гном вполголоса обласкал чародея. Особенно ту его часть, в которой предполагалась изощренная любовь субъекта к скотоложеству.
   - Как наши дела? - на удивление хорошо сохраняя надменность даже в этом обобщении спросил маг.
   - Мои дела просто прекрасно, а как ваши я не имею удовольствия знать. - Сдержанно ответил гном, мысленно прибавив, - "И не хотел бы, кабы необходимость с тобой, курвой, лясы точить!"
   - Так затем я и здесь, чтобы ввести вас в курс дела, - казалось, еще выше задрал нос чародей, - Магия не терпит суеты, но мы старались как могли. Особенно исходя из того, какой тип вторженца нам стоит ожидать. Поэтому все закончили в кратчайшие сроки, сделав ставку на главное уязвимое место. Известно ли вам, что ожидаемый - йома?
   - Не знаю, как вы там их величаете, но у нас он значится как ран'дьянец. Довольно опасная во всех отношениях тварь. Особенно если задумал кого-то порешить.
   - Как угодно, - сморщил нос маг, - Но будет вам известно, что йома имеют отличительную ауру, которую ни с какой другой невозможно спутать. Я и мой коллега устроили так, что все замки, засовы, решетки и даже петли дверей снабжены специальными магическими маяками, которые сработают при любом контакте с указаным ранее вторженцем. Более того, мы на этом не остановились и соединили маяки с куполом над всем островом. Если йома даже подступится близко к стенам, или шагнет на берег, мы будем оповещенны о его присутствии беззвучным сигналом. Если же он каким-то образом минует купол и попытается вскрыть дверь или окно, раздастся достаточно громкий звук, который услышат все.
   - Ни бзднуть, ни пёрднуть! - веско высказался гном, уперев одну руку в кушак.
   - Хм... Поэтому не лучше ли будет убрать двойные караулы, а освободившихся стражников держать в резерве? На случай, если сработает наша защита.
   - Никакое чародейство и запоры не заменят живых зорких глаз! Это говорю вам я, тот, кто уже лишился одного из своих двух.
   Препираясь, оба дошли до крыльца, на котором стоял губернатор, заложив руки за спину и глядя в ночное небо.
   - Вот и вы, господа! - чинно начал халфлинг, взирая на тех, кому поручил свою безопасность, - А я уж заждался.
   Он лгал. Он не ждал. Вернее ждал, но не их.
   - Все готово, господин, - отвеcил легкий поклон гном, - Мои стражи могут в любую минуту встретить вашего недруга во всеоружии.
   Губернатор перевел взгляд со своего верного слуги и товарища на представителя гильдии чародеев.
   - Вам не о чем беспокоиться, - начал маг, - Заклятия сплетены и надежны. Этой ночью мы не сомкнем глаз. Можете ложиться почевать.
   - Легко вам говорить, - тихо произнес халфлинг, отворачиваясь, - Ведь не по вашу душу пришел тот, кто рыщет вокруг моего замка. Моего дома... Что там с супругой и дочерью?
   - Вам не стоило их отсылать, - опередил чародея гном, - Мы смогли бы защитить и их!
   Бросив на начальника охраны снисходительный взгляд, маг сложил руки в рукавах робы и степенно ответил:
   - Телепорты гильдии выполнены в лучших традициях эпохи Сокрушения Идолов. Ваши родные давно уже находятся в столице под неусыпным надзором моих коллег и дворцовой стражи. Заверяю, с их голов не упадет и волос. Каким бы наглым ни был этот полукровка, добраться туда он не способен. Ваше же место здесь и, надеюсь, вы понимаете почему?
   - Государственные интересы превыше всего, даже личной безопасности. - Внешне невозмутимо ответил губернатор.
   - Вы - единственное, что удерживает его здесь. Мы поймаем этого наемника, или убьем. В любом случае, свершиться лишь одно из двух.
   Гном задрал голову, потягивая свой чубук и нахмурился:
   - Господин, ступайте внутрь, скоро снова будет дождь.
   - Уже был... - как-то отрешенно ответил халфлинг, - И перестал, и вновь пошел.
   Всё же он последовал совету и укрылся под сводами старого замка. Но даже внутри не находил себе места. Как бы ни старался, снова и снова перебирая в голове все предпринятые меры предосторожности, да хотя бы то, что вокруг кишмя кишел народ, не мог избавиться от ощущения, будто некто постоянно таращился в спину. Несколько часов губернатор бесцельно шатался по коридорам, постоянно натыкаясь на расставленные тут и там посты стражи, что вскоре начало его раздражать. Периодически на глаза попадались маги гильдии. Их спокойные и невозмутимые лица будто в голос говорили, насколько им приятно и захватывающе справлять такие обязанности, испытывая возбуждение от охоты, но ничем не рискуя лично. Ведь дичь всего одна. Тому, кто явится, больше никто не был нужен. Лёгкий способ развлечься за чужой счет...
   Губернатор несколько раз столкнулся в коридоре со служанкой, которая устраивала покои чародеев. В очередной раз он решился, сам поражаясь своей нерешительности до этого. Ведь он же, черт возьми, хозяин в доме! И, пока жив, будет распоряжаться здесь всем.
   Пока жив... Неведомое, гнетущее ощущение, словно уже отделенного от всего сущего сознания, когда пламя в канделябре и то кажется искусственным, лица встречных - картоном, изрисованным краской. Впрочем, ему нередко доводилось испытывать последнее по долгу службы. Но пламя! То, что издревле вселяло тепло в сердца и завораживало взгляд далеких предков, чтобы и оно стало казаться такой же жалкой картинкой на гобелене...
   - Вина!
   Служанка опешила. Это скорее походило на мольбу, а не приказ. Полноватая истанийка впервые осмелилась посмотреть в глаза хозяина, когда тот распоряжался, и тут же заторопилась исполнять. Впервые не только по обязанности, но и по состраданию, которое завещал всем им Создатель. На губернаторе не было лица, а в стеклянном взгляде отражалось то, как, мысли водили хоровод вокруг одних и тех же дум. Как ведьмы на шабаше, своими дикими плясками они отравляли и без того воспаленное бессонными ночами сознание.
   Ему нужно было во что бы то ни стало вернуть оущещение живого пламени. Сбросить с плечь эту зябкость, что премерзким осьминогом сползала щупальцами со спины на крестец и далее до самых щиколоток, холодя кровь в жилах, устраивая в голове, и без того натужной от мыслей, ни на что не похожее эхо. А оно, это эхо, давало голос каждой, даже самой завалящей мыслишке, отчего губернатор небезосновательно опасался того, что разум его не выдержит.
   Распахнув двери в каминную залу с полумраком факелов, где на щитах по стенам размещались гербы знатных родов Истании, халфлингу как-будто стало легче. Прихваченная им бутылка вина и кресло возле шикарного камина на другом краю залы обещали все то, чего он так жаждал от этой ночи. Согреться, успокоиться, немного утрясти мысли, приведя их в порядок. А там можно будет остаток ночи посвятить разбору корреспонденции у себя в кабинете. За прошедший месяц ее скопилось порядочно.
   На краткой дистанции, что отеделяла его от кресла, каким-то неведомым образом, в порыве, губернатор вырвался вперед, сбежал от всех страхов, что в растерянности задержались у порога, сбитые с толку этими гербами и торжественностью обстановки, будто из древних баллад, где вот-вот выйдут героические рыцари и сядут на лавки за пустующие длинные столы. И начнется пир. И польются легенды...
   - Да что там?! - разгоряченный вином халфлинг вертелся в просторном кресле, стараясь устроиться поудобнее, - У меня полсотни натасканных стражей и еще четверка магов. Все двери и запоры под надзором. И с этими... как их? Маяками волшебными вдобавок. Замок посреди озера и до берега, считай, ярдов двадцать. И это в самом узком месте. Разве только у этого полукровки крылья вырастут, и он мне на голову свалится!
   Губернатор откинулся назад и вперил взгляд в темноту сводов. Где-то там, между балок, сегодня днем латали прореху в крыше. На улице зарядил приличный ливень, и, наспех заделанная слугами, она пускала немного воды. Холодные капли пролетали мимо лица и падали на пол, но звук ударов воды о камень тонул в треске поленьев в камине. Вдруг, среди темноты меж балок крыши загорелись два желтых огонька.
   Халфлинг пригляделся, и тут сверху на него бросилось что-то огромное и мокрое. Рука в перчатке схватилась за спинку, другая уперлась в грудь, длинные ноги согнулись на подлокотниках до конца вжав губернатора в кресло.
   Весь черный, как сама ночь, и только желтые глаза таращились из-под спутанной копны темных волос. От него ужасно разило дёгтем. И яростью.
   - Ты! - задохнулся, пытаясь крикнуть, губернатор, - А! Убийца!
   - Нет. Я явился лишь за тем, что ты потерял, - отозвался простуженный голос, - За твоим лицом.
   Рука в перчатке плотно зажала халфлингу рот, в то время как другая вытянула из чехла на пояснице лезвие острой бритвы...
   Этой традиции с давних пор следовали на родине полукровки. В таинства ритуала один из родственников посвящал потомка только в день совершеннолетия. Поэтому, как заживо срывать кожу с лица недруга, Карнаж знал давно. Мать научила, едва ему исполнилось десять лет.
  
  
  
  

Тому, кто в реку крови погружен,

Шагая вброд.

Тому сложней назад вернуться,

Чем идти вперед.

В. Шекспир

Вячеслав Седов

2008-2011г.

   _________________________________________________________________
  
  
   * (лат.) последний, решительный довод.
   * вдохновлено работами Карла Густава Юнга(1875-1961г.) в области аналитической психологии (прим. автора)
   * BЖse (нем.) - злой, озлобленный. Бёзами на территории империи называли дворян и крестьян, поднявших восстание. Они требовали отмены эдиктов, увеличивших число епископальных кафедр и устанавливавших инквизицию в стране (прим. автора)
   * "Месть" сл. Н.Олева, муз. М.Дунаевского.
   * Эмпатия -- способность поставить себя на место другого человека (или предмета), способность к сопереживанию.
   Быть в состоянии эмпатии означает воспринимать внутренний мир другого точно, с сохранением эмоциональных и смысловых оттенков. Как будто становишься этим другим, но без потери ощущения "как будто". Так, ощущаешь радость или боль другого, как он их ощущает, и воспринимаешь их причины, как он их воспринимает. Но обязательно должен оставаться оттенок "как будто": как будто это я радуюсь или огорчаюсь (с) Карл Роджерс (1902-1987г.г.)
   ** Макивара (яп., "скатанная солома") - связка из соломы для отработки ударов, часто прикреплялась к врытому в землю деревянному столбу.
   * Полняк - ситуация в игре, когда шестерка выпадает на всех костях разом (прим. автора)
   * "Помогите!" - (c) ToL "L'Ilythiiri Zhaun'ol" drow dictionary
   ? В эпоху Сокрушения Идолов армии Империи Заран пользовались услугами наемников-вампиров, оплачивая их кровью пленных. Отличительной чертой таких воинов были глухие вороненые латы и огромные мечи ростом с человека. На поле брани эти ландскнехты славились своей беспощадностью и непревзойденным искусством, отточенным столетиями бессмертной жизни под плащом Смерти.
   Также сохранились свидетельства подобной оплаты наемников из Ран'Дьяна. Чаще всего это были представители касты dradheiwari, которые по той или иной причине лишились своего господина и покидали родные края. Их платой также были пленные, из которых они выпивали жизненную силу, чтобы успокоить свой энергетический голод вдали от проклятых лесов (глоссарий "Наследие")
   * "Победа!" No TOL dictionary
   * (нем. "всадник") солдаты тяжелой кавалерии, обычно из наемных иностранцев, что появились на территории Империи после окончания войн эпохи Сокрушения Идолов. Чаще всего рейтарами называли наемников из областей Северного Фелара. (глоссарий "Наследие")
   * (нем.) "Черт!"
   * (лат.) Легионы Тьмы\Ада (дословно "черные легионы")
   * (нем.) "Превосходно!"
   * (нем.) "Грязные шлюхи!"
   ** далее идут слова молитвы "Отче наш" (прим. автора)
   *** удар снизу вверх (прим. автора)
   * (нем.) "Дерьмо!"
   * (лат.) "Родится новый порядок вещей"
   * ilex - (лат.) падуб (растение)
   * Сюда (здесь)- ToL drowish dictionary
   * DRIDER - полуэльф\полупаук, порождение магии и генетики темных эльфов. (с) ToL drowish dictionary
  
   * Shebali - безродные темные эльфы (с) ToL drowish dictionary
  
   * нем. Morgenstern - утренняя звезда, палица или кистень с навершием из металлического шарика с ввинченными в него шипами.
   * Сталагмиты (от греч. капля) - натёчные минеральные образования (большей частью известковые, реже гипсовые, соляные), растущие в виде конусов, столбов со дна пещер и других подземных карстовых полостей.
   * Колишемард - клинковое холодное оружие, вид малой шпаги с очень широким к эфесу и сужающимся далее трёхгранным клинком.
   * Прелат (от лат. praelatus букв. -- вынесенный вперед) -- в католических и некоторых протестантских церквях звание, присваиваемое высокопоставленным духовным лицам
   * Амбидекстрия (от лат. ambi -- "оба" и лат. dexter -- "правый", "ловкий") -- отсутствие явно выраженной мануальной асимметрии; проявляется тем, что человек в равной степени владеет правой и левой руками.
   * Мизарикордия (фр. misericorde -- милосердие, пощада) -- кинжал с узким трёхгранным либо ромбовидным сечением клинка для проникновения между сочленениями рыцарских доспехов.
   * Драхэнлинги (нем.) - по заверениям магов Материка, раса, искусственно порожденная драконами для охраны своих жилищ в горах. Многие отвергают версию о селекции, а полагают, что этот народ появился из-за ранних, неудачных экспериментов алхимиков, в результате которых возник гибрид человека и дракона. Также полагают, что, в последствии, от этой расы отделилась небольшая группа существ, позже названных горгульями. Изменение внешнего вида и окаменение, как считается, возникло у нового подвида в результате древнего родового проклятия. (глоссарий "Наследия")
   * Гаррота (исп. garrote, dar garrote -- закручивание, затягивание; казнить) - удавка, состоящая из шнура (металлической струны) в один или два фута длинной (30-60см) и двух рукояток на концах. (прим. автора)
   * (нем.)
   Что - делаешь ты
   Что - чувствуешь ты
   Что - есть ты
   Лишь одно - Зверь
   * от англ. Ultimate Devour (прим. автора)
   * Канчук - ременная плеть.
   * Фурьер - заготовщик съестных припасов, фуража, квартир на войско (словарь В.И. Даля)
   ** (нем.) перевод Ксении Деулиной
   И слышит лик бледный Луны светлоокой
Во мраке плач детской души одинокой.
Но Ангела нет, о нём Ангел не знает,
Лишь дождь свои слезы на могилу роняет.
  
   * Кортелас (итал. cortelas) - холодное оружие, меч с широким, тяжелым и искривленным клинком (был распространен в 14--15 веках в Генуе и Венеции)
   * Подобное подобным излечивается (лат.)
   * (лат.) Всё обратится в прах
   ** (лат.) Смерть это начало...
   * Экспатриа?ция (от лат. ex -- из и patria -- родина, отечество) -- временное или постоянное выдворение за пределы страны (своей географической или культурной родины), обычно сопряжённое с лишением гражданства.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   о
  
  
  
  
   345
  
  
  
  
Оценка: 9.22*27  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Гатаулин "Вирусапиенс" Е.Звездная "Хелл.Обучение наемницы" Е.Малиновская "Демон-хранитель. Сделка" А.Флим "Я - лорд звездной империи" А.Кувайкова "Друзей не выбирают. Эпизод 1" А.Вербицкий "Испытания на прочность" И.Сафина "Принц для роскошной женщины" А.Илларионова "Оборотни Его Величества" М.Князев "Полный набор-5. Бог Дракон" А.Баренберг "Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" В.Гвор "Прорыв выживших. Враждебные земли" Ю.Скуркис "Роковое наследие" А.Радов "Изгой: Начало пути" В.Горъ "Граф-3. Клинок его Величества" В.Хватов "Ядерная осень" А.Валерьев "Объект Родина" В.Коротин "Броненосцы победы" Я.Денисенко "Закон сильного" О.Виноградова "Непристойное предложение" М.Михеев "Путь домой" Е.Никольская "Мой огненный и снежный зверь" О.Шовкуненко "Оружейник-2. Бой без правил" В.Поляков "Чернокнижник" О.Говда "Рыцарь" Ю.Иванович "Лиходеи Апокалипсиса" Н.Кузьмина "Летящая против ветра" В.Поселягин "Я - истребитель"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"