Вахницкий Игорь Владимирович: другие произведения.

Третья

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

🔔 Читайте новости без рекламы здесь
📕 Книги и стихи Surgebook на Android
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    О возвращении в родной город после долгой отлучки (коей является война).

  Я поднялся по ступенькам до своего третьего этажа. Достал из кармана ключ, которым не пользовался уже несколько лет. Провернул замок и нажал ладонью ручку. Приятный холодный металл. Никто не согревал его столько времени. Проходя дверной проём посмотрел на мой звонок-два белых проводка, торчащие из стены, если их свести, то вылетит искра и дзылинькнет в прихожей. Один раз. Проводки были толстые и упругие, нужно вложить определённую силу в пальцы, чтобы их свести. Движение повторялось друзьями несколько раз. Наверное, много у кого были такие, в прошлом времени. А у меня-остался.
  Сделал шаг в прихожей, чтобы дотянуться до выключателя и посмотрел в зал. Дотянулся до выключателя и нажал его. Снова посмотрел в зал и шагнул в зал. Серая блёклая пустота окрасилась в желтизну. Свет загорелся. В моём зале стоял угловой диван, и когда я дотягивался до выключателя и смотрел в зал, я смотрел на угловой диван, на угол углового дивана, где он примыкал к стене; я посмотрел на него мгновение в серой и блёклой пустоте и смотрел на него сейчас, в желтизне. Что-то было не так. Что-то неуловимое изменилось в расположении вещей с изменением освещения. Уши. Когда я зашёл в квартиру в темноте и невнимательным взглядом осмотрел её по кругу, из-за дивана в углу торчали уши. Воспоминание атаковало меня. Воспоминание бессознательного. Я вспомнил вестибулярно, я вспомнил перистальтически, что много раз раньше я заходил в свою тёмную квартиру прежде, оглядывал её невнимательным взглядом по кругу и регистрировал зрением это мгновение, как какие-то два треугольничка исчезали, или мне казалось, что они были и исчезали, за диваном. Когда я был маленьким, я регистрировал их сознательно, думал, что это демон; боялся темноты; поэтому-то и стал включать свет сразу после открытия двери. Мой детский страх повлиял на мою модель поведения в доме, забылся и истёрся окончательно, сохранившись в движении руки и повороте глазных яблок, отзеркаленным вернулся сейчас и воскрес в синапсах. Но сейчас же уши скрылись после того, как я включил свет. Я видел их ещё около секунды в желтизне и лишь потом они скрылись. Острые с кисточками. Серые, невидные в сером.
  Я рванулся туда. Я задохнулся от наглости. Я уже бежал так в детстве. Мои колени загудели и вспомнили, как я уже бежал так в детстве, тогда, когда страх темноты уже отступил, я бежал после открытия двери и включения света к дивану, прыгал на него, падал животом на спинку, перегибался в пространство в углу и вытягивал руки. Встречал руками холодный деревянный пол, покрытый бурой краской. Запах пыли и никого. Конечно, никого. Успокаивался и выбирался оттуда. Выбирался и мгновенно забывал. Совершал обязательный ритуал прихода, освобождался от него и продолжал заниматься обычными делами. Ставил на плиту чайник или включал телевизор.
  Я добежал до угла намного быстрее. Я стал другим, моё тело увеличилось. Я вырос и изменился, я забыл этот ритуал; каждая клеточка моего организма успела переродиться, и не раз; что же помнило эти движения? И ни мозг, и ни тело, я прыгнул и больно ударился грудью о спинку дивана, резко вырвал свой воздух из лёгких, я увидел отвратительного бесёнка, спешно опускающегося к полу и пыли, чтобы исчезнуть в подземном мире, смотрящего на меня бесстыжими жёлтыми глазами и с этими кисточками. Ушами! Ушами, которые он даже не удосужился спрятать, когда наблюдал за мной из своего убежища все эти годы, уже переросшие в десятилетия. Господи, сколько же мне лет? Этого не может быть.
  Я, двадцатисемилетний, вернувшийся с войны в родной город, лежал пьяным перегнувшись через диван, с опустевшими лёгкими, и держал руками страх своего детства. Забытый и невозможный. Он застыл в своём спуске и смотрел на меня не мигая, я дёрнулся какими-то мышцами в области рёбер, отбросил себя назад и встал на ковёр. Не отпуская создания. Извлёк его на свет; оно не испарилось. Оно было омерзительным безволосым котёнком, или, скорее, каким-то неведомым зверем, зверем со средневековых гравюр, с тощим и непропорционально изогнутым телом, длинными ногами и хвостом, обвившим сейчас это тело и мои кисти; похожим на уродливого котёнка именно этими своими ушами. Которые меня несказанно бесили, они были насмехательством на устройством мироздания, невозможным атрибутом, который не должен торчать ни из одного шва реальности. А этот демон торчал ими в моей комнате, торчал много лет, а сегодня даже не удосужился спрятаться вовремя, обленился и обнаглел. Я стоял по середине комнаты с ним в руках, а его липкий хвост обвивал мои кисти. Он смотрел на меня и не боялся, он даже обвил меня потому, что не боялся, не боялся ко мне прикоснуться, не боялся моего прикосновения. Да что же это такое? Когда я сижу в трамвае рядом с незнакомым пассажиром и случайно касаюсь его коленом, я тут же отдёргиваю ногу, а это создание плюёт на все человеческие ощущения.
  Я подбежал к балкону, держа его двумя руками, как ребёнка, пнул хлипкую дверь, она отскочила, я выбежал на балкон. Тёплый летний воздух и гул автотранспорта обволокли меня. Казалось, я только сейчас первый раз вздохнул после того, как дыхание выбилось из меня диваном, как дыхание устранилось от наглости. Сколько лет он следил за мной своими немигающими глазами. Я стоял на балконе, за перилами жил техногенный город, сверкал огнями, влёк движением многоярусных дорог, утверждал свою неотрицаемость идущими людьми внизу; я стоял на балконе и держал в руках кожистое тело маленького демона. И как мне выкинуть его с балкона, если он растворится в ночи, а потом придёт опять, город не сможет стереть его. Весь этот город, весь этот мир с чёрными трубами и ракетными шахтами не сможет стереть существо у меня в руках. В порыве злобы я сжал его тело и рванул руки в стороны. Оно с удивительной лёгкостью поддалось, распалось на две части, между которыми повисли канатики внутренних органов, таких же серых, как и поверхность беса. Теперь я убил создание, невозможное в этом мире, но как же я продемонстрирую его миру? Ведь оно мёртвое, мир будет отрицать его жизнь. Но я не мог поступить иначе, ведь своей жизнью оно отрицало весь мир; неотрицаемый мир отрицало своим присутствием на моих руках. Я выкинул мёртвые части и спрыгнул с балкона.
  Мне больше нечего оставалось делать. Я не хотел более сидеть этим вечером один в квартире, мне нужен был мир. Я приземлился ступнями на крышу магазина, выступающего на первом этаже, а я жил на третьем. Я приземлился ступнями на крышу и совершенно выкинул мёртвые части из головы. В голову вторглось другое воспоминание, поднялось болью от пяток к вискам: я школьником выпрыгивал так же и бежал по козырьку к последнему окну в доме на втором этаже. Там жил мой друг Максим. Он любил посидеть один и поиграть в компьютер. Он был одним из первых в городе, кому купили компьютер. Я не любил сидеть один и тоже хотел поиграть. Я звонил ему по телефону, но он не брал. Я шёл и звонил ему в домофон, но он не брал. Я звонил ему в квартиру, но он не открывал. Тогда я прыгал на козырёк и бежал стучать ему в окно. Тогда он уже не мог не открыть. Я залезал, снимал обувь и садился играть. Какая глупость была с моей стороны-навязывать своё общение человеку, который этого не хочет. Но я не воспринимал ситуацию в таком ключе тогда. Не воспринимал её в таком ключе и Максим. Это было соревнование и он проигрывал, сдавался и пускал меня в дом.
  И вот я брёл по крыше магазина, в другую сторону. Спрыгивал на крышу ларька "Ласунак", где в школе я покупал вкусную выпечку, спрыгивал на асфальт и брёл уже по асфальту. Да, город обволок меня тёплым летним воздухом и гулом автотранспорта. Ослепил огнями, поглотил потоком людей. Я брёл по ночному оживлённому городу в одиночестве, не чувствуя своего одиночества. Из пальца высцанная история.
  
  И я шёл по берегу пруда, в этой впадине, где зимой скатываются на санках, а летом на велосипеде, мимо которой мама вела меня каждое утро и вечер каждый в детский садик и из; шёл мимо дома пионеров, который мы, естественно, называли домом педиков, и в который я ходил целых пять лет, несмотря на название; мимо монумента пионеру, трубящему в горн, на которого мы залазили и фотографировались; дальше к спуску к реке и увидел его. Я шёл мимо монумента и смотрел на него, а он шёл мимо и смотрел на меня. Курил. Я смотрел на его лицо и пытался вспомнить. Меня поймёт каждый, кто уезжал из родного города на несколько лет и потом возвращался в него. Я испытывал чувство, уехав из родного города на несколько лет и вернувшись в него, когда идёшь по улице и видишь лицо, понимаешь, что лицо знакомо тебе, и даже не пытаешься вспомнить имени, а пытаешься вспомнить, откуда его знаешь, так, в общих чертах, типа: из школы, из дома, из команды. Различные сферы твоей социальной жизнедеятельности.
  --Игорь, здорово. - но я вспомнил именно имя, не вспомнив сферы, протянул руку.
  --Привет, - пожал он и улыбнулся. - а ты кто?
  Самый глупый вопрос. И как на него ответить, если я никак не помню, откуда я его знаю. Что ответить? Я Игорь, учился в такой-то школе? Я Игорь, ходил на такую-то секцию? Я Игорь, работал с тобой там-то? Я Игорь, тусовался в таком-то дворе? Я Игорь, тупо твой лучший друг?
  --Я Игорь, учился с тобой в одном классе, если помнишь. - вспомнил. Сам вспомнил
  --А-а-а, - как будто бы немного разочаровано протянул он. - Привет-привет.
  И как я мог забыть? Моя школа, по которой я скучал больше всего, школа, потому что в университет я так и не попал, потому что в десятом классе разнёсся по улицам гудок гражданской обороны из охрипших советских динамиков на столбах электроснабжения, и понеслось, и поехало, и вот я снова здесь, дома, и как же я мог не узнать этого человека, из моей школы, из моего класса? И в тот последний день, перед отъездом, именно с ним я гулял по городу, пытался запомнить его таким, мирным (и как хорошо, что военным он был лишь короткое время), не ведал, вернусь ли я, фотографировал глазами кадры, которые потом силился бы прогнать перед взором в момент смерти. Или они пролетели бы сами. Но момент смерти не наступил. Тогда. Наступил сейчас. Момент смерти памяти. При слабом всполохе её я уловил момент её смерти. Зачем всё это было? Зачем я отправился защищать родной город, если в предыдущий день именно с этим человеком мы залезали на этот монумент пионера, а сегодня, в следующий день возвращения, я не могу вспомнить, как его зовут?
  --Ты как думаешь, оправдана была наша жертва?
  --Да я не знаю, я об этом ни разу не думал.
  Постояли, обменялись общими фразами. Сказать более друг другу было нечего. Абсолютно чужие люди, связанные между собой внезапно возникшей необходимостью обменяться общими фразами. Ни разу не думал. Я там под смертью ходил, а он тут ни разу не думал. Но ведь именно для этого я там и ходил. Ведь и когда мы сидели на Площади воинской славы, что примыкает к Кировке, и пили, и разговаривали о всякой глупости, и я смотрел на людей, которые сидели там и пили, и разговаривали о всякой глупости, и думал-зачем же они воевали за нас-неужели за тем, чтобы они тут сидели вот так и мы тут сидели вот так, а потом приходил к выводу, что да, именно за этим, даже за тем, чтобы мы никогда и не думали, что могло бы быть по-другому. Никогда и не думали. Ни разу не думал. Я чувствую некоторую потерянность, вернувшись в гражданскую жизнь. Знающие люди говорят, что это продлится как минимум три месяца. И все эти три месяца я буду пить.
  Пить и бродить по родному городу, который перестал быть родным. Перестал ли? Как будто все здания и ландшафты остались теми же. Но вот люди, люди совсем изменились. Мне казалось, что город-это сам город, теперь оказалось, что город-это люди. Какая очевидная мысль и какой глубокой кажется она мне сейчас, пришедшая вовремя и не как мысль отдельная, но как результат размышлений о собственной жизни. И на черта мне этот город, если в нём больше нечего любить: Люди изменились, а камни-они и есть камни. Поэтому эта мысль пришла ко мне, когда я смотрел в окно дизель-поезда "Витебск-Бигосово" и, как водится, распаковывал семечки. Но пригородные стереотипы не долго развлекали меня, так что я просто смотрел в окно дизель-поезда "Витебск-Бигосово" и не делал ничего. Как тоже, собственно, водится. Да, да, я помню, как мы путешествовали по железной дороге и застряли в Миассе. Или на следующей станции после Миасса. Мы называли это "Курский вокзал", потому что денег у нас не было, с поездов нас постоянно ссаживали и мы курсировали между этими двумя станциями непрестанно возвращаясь то на одну, то на вторую. Когда деньги у нас были, мы даже платили за платный вход на вокзал и не забирали сдачу.
  Зато в административном корпусе мы воровали билеты. Я помню, как Оля смеялась и отрезала ножницами нам два билета от ленты, лежащей на столе начальника вокзала, а сам начальник вокзала уже шествовал по коридору и был виден в коридоре через дверь, которую мы даже не удосужились закрыть. И я был на сто процентов уверен, что он увидел наши действия, тогда, во второй раз. Но что я могу сказать со своей уверенности, если Оля, вышедшая из этого кабинета получасами позже сказала, что "он ничего не видел". И мы с Сашей сидели на ступеньках того входа в подвал и курили последние сигареты, зная, что если даже всё будет плохо, на вокзале бычки не закончатся. И мы тогда с Олей уже не встречались, просто путешествовали по железной дороге, но всё равно было обидно. Обида и недоедание присутствовали непрестанно в тот период моей жизни. И воспоминания о старой одежде. Атэшник был с сумкой. Атэшник, собственно, и проебал все наши деньги в тот раз. Мы делали ставки и всегда выигрывали. Но в тот раз что-то не получилось и мы остались без копейки в кармане, потому что он поставил всё до копейки в кармане. Моём. А я спал в это время в складских помещениях, в подвале, развесив кофты по трубам, якобы сторожил (но от кого?), эти женщины из столовой были такими радушными. И именно в их подвале я спал. И видел во сне, как мы с Олей не забираем сдачу и мчимся по этим этажам и коридорам, и лестницам с отваливающимися янтарно-жёлтыми перилами, деревянными, покрашенными лаком, как пионерском лагере за много лет до этого, где они были новыми, а сейчас старые, с облупленным лаком и пропалинами, и никому нет дела до них, потому что они отгрохали себе такой вокзал, и никого не волнует, что внутри, потому что пассажиры пускаются только в пассажирский корпус и по эту сторону раздаточного окошка столовой. Мы же исследовали все четыре корпуса и невероятное количество переходов, как на элеваторе, кирпичными прямоугольными змеями с окнами тянутся от корпуса к корпусу по воздуху на кирпичных же квадратных ногах, а некоторые на деревянных сваях.
  Я никогда не видел такого огромного вокзала, ведь если смотришь из окна пассажирского корпуса на внутренний двор, то стоящий напротив административный корпус скрывается в предрассветной дымке и выхлопах маневровых тепловозов, и между вами, кажется, пролегает небольшое озеро, с которого и встаёт эта дымка, скрывая административный корпус, это малиновое сооружение, подобное больше космодрому из футуристических картинок в ярких цветах, со своей асимметричной крышей, и этими куполами с левой стороны, как будто глазами гигантской мухи. Вот он-русский капитализм-гигантское здание, сияющее на солнце своей зеркальной поверхностью, внутри же оказывающееся всё тем же старым зернохранилищем пятидесятых годов, обшитым снаружи дешёвыми панелями. И капитализм поглотил все наши капиталы, и я стоял в столовой и тщетно надеялся, что кто-нибудь не доест обед или уронит чебурек, а Слава стоял в напрямую собирался украсть весь поднос с чебуреками и я не понимал, почему его ничего не останавливает, ведь эти женщины приютили нас в подвале этажом ниже, где на трубах сушится и его тоже кофта, ведь мы можем и заходим туда когда нам вздумается и сколько угодно раз на дню, тащим туда и обратно непонятные предметы, очевидно, нам не принадлежащие, и ни слова нам не говорят. Так зачем же, вопрошал я молча и в голос в этом зале с белыми плитками, при нашем весьма непрочном положении расшатывать столп, на котором, как мне видится, всё стоит и рубить сук, на котором, как мне видится, всё сидит? Но это Россия и здесь украсть-как за хлебом сходить, и в период одержимости этой идеей они как люди, поражённые психоэмоциональной неуравновешенностью, совершенно не думают о последствиях своих действий. Естественно, что нас выгнали. И это при том, что в тот же момент повариха запихивала курицу себе в сумку. До поезда оставалось четыре часа, а мы так и не придумали, где бы нам раздобыть деньги на билет, и не раздобыли. И мы шли пешком по перрону, оглядываясь то на весь этот двадцать один путь слева, то на городские улицы справа и думали, думали, думали и, как водится, смеялись придуманным абсурдным способам. А место было такое, что мы не сходя с перрона и теряя по правой стороне городских пейзажей дошли уже до следующей станции, не такой массивной в плане городском, как предыдущая, но по размаху железнодорожного полотна не уступающей ей. До поезда оставалось двадцать минут, наши головы были полны бредовых идей, а карманы пусты.
   И мы уже стояли на платформе, куда подадут наш поезд, который нашим можно в таком положении назвать лишь с большой натяжкой, и Атэшник в миллионный раз расстёгивал отделения своей необъятной сумки в поисках решения. Как нашему великому счастью он нашёл банковскую карточку, на которой, однако не оставалось значительных средств, и мы бегали в суматохе туда и сюда, потому что время поджимало и поезд уже объявили. И что делать-было непонятно, и они периодически предлагали просто дождаться поезда и во время двухминутной посадки договориться с проводником, но русскость плана меня чрезвычайно смущала, особенно после принудительного удаления из подвала столовой не далее как четыре часа семнадцать минут назад, да и сами они не слишком полагались на это вариант, ибо продолжали суетиться по привокзальным пространствам. И мы уже решили позвонить Кузе и попросить его перечислить со своей карточки на нашу двенадцать тысяч-на четыре билета, ведь у проводников в то время уже были терминалы для считывания карт, или нам казалось, что у них уже должны быть такие терминалы. А Кузя выиграл в покер по интернету двадцать четыре тысячи и мы искренне полагали, что он перешлёт на половину этой суммы. И мы позвонили ему и он согласился, и я помню, как холодный и насыщенно-зелёный поезд уже замедляет ход у платформы... а больше я ничего не помню. Не помню, сели ли мы в него. Не помню, доехали ли до пункта назначения. И каким был этот пункт назначения? Минск? Ташлинск? Можарово? И кто со мной был? Оля, Саша, Атэшник, Слава. Но ведь нас определённо было четверо. Я же помню сумму-двенадцать тысяч, и помню, что билет стоил три, да я отчётливо помню сам процесс вычисления необходимой суммы тогда на платформе в своей голове. Но с Сашей мы точно искали потом бычки на той лестнице, когда Атэшник уже проебал деньги, но Слава абсолютно точно украл тогда этот дурацкий поднос из-под не менее дурацкого носа поварихи. И теперь мне уже кажется, что мы ехали не из Миасса, а в Миасс. В любом случае, Миасс выглядит совершенно не так и в нём нет огромного вокзала с четырьмя корпусами. И ни в одном городе нет. Где же мы находились? Внутренний Миасс? Или просто сон? И мой стиль становится похож на стиль размышления о жизни восьмиклассницы в блоге, где на сорок предложений тридцать пять оканчиваются вопросительным знаком, где в теле всего сочинения нет ни одного ответа, восьмиклассницы, которой кажется, что любой текст, содержащий вопрос "Зачем мы здесь?" или "Кто мы в этом мире?" автоматически приобретает статус философского; более того, она считает, что именно и только это и есть философия; и активно пользует свои воззрения в своих сочинениях. Больше не буду вопрошать себя и закончу утверждением: я во всех деталях могу воспроизвести вчерашний диалог с Олей, в котором она упоминает это наше железнодорожное приключение.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Н.Любимка "Черный феникс. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика) Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia))
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"