Варга Василий Васильевич: другие произведения.

Нравы новых русских

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:

   Василий Варга
  
  
  
   Нравы новых русских
  
   социально-психологический роман в трех частях
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Содержание
  
  Часть первая................................. 5
  Часть вторая.................................219
  Часть третья..................................417
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   От автора.
  
  Социально-психологический роман "Нравы новых русских" повествует о становлении капитализма в России после развала коммунистической империи. Без преувеличения можно сказать, что это событие имело значение не только для великой страны, но и для всего человечества. Исчезла угроза ядерной катастрофы, ушел в небытие страх других народов перед освобождением от капитализма силой оружия. Автору очень хотелось бы, чтобы эту книгу читали богатые люди, чтоб они становились хоть капельку похожи на главного героя Бориса Громова, ведь Громов - потомок Третьяковых, Морозовых, Рябушинских и других русских меценатов, которые делали все, чтобы Россия стала процветающей, богатой страной и влилась в содружество Европейских государств. Тогда и спало некоторое напряжение в обществе.
  Непомерное богатство, так легко доставшееся многим новым русским, тоже нелегкий груз, свалившийся на плечи вчерашних нищих клерков, которые носили партийные билеты и славили своих вождей. Хочется пожелать им мужества и выдержки и главное разума, ибо только разум и нравственность может подсказать им счастливую мысль, куда девать, как распоряжаться огромными капиталами. Если они будут помнить, что их богатства это не только их, но это и богатства нации, граждане станут не только терпимее относиться к ним, но полюбят их, как компьютерного магната Билла Гейтса.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Часть первая
  
  Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо, где сокровище ваше, там будет и сердце ваше. Евангелие: от Матфея,6(19,20,21).
  
  Случайно мы рождены и после будем как не бывшие: дыхание в ноздрях наших - дым, и слово - искра в движениях нашего сердца. Когда она угаснет, тело обратится в прах, и дух рассеется, как жидкий воздух; и имя наше забудется со временем, и никто не вспомнит о делах наших; и жизнь наша пройдет, как след облака, и рассеется, как туман, разогнанный лучами солнца и отягченный теплотою его.
  Премудрость Соломона, 2 (2,3,4).
  
  
  
  1
  
  Пассажирский поезд приближался к Курскому вокзалу столицы России, громыхая на стыках рельс и сбавляя скорость. Борис Громов прилип к окну, но ничего существенного, ничего нового не увидел. Мелькали отдельные здания со слабо освещенными подъездами, шлагбаумы, - все тоже, что можно было увидеть в городе, откуда он приехал. И, тем не менее, сердце сжалось, в висках стучало, затылок отяжелел, в ногах появилась слабость, а в голове не исчезал один и тот же вопрос: что там, что будет завтра, где ночевать, где искать работу, - ведь в огромном многомиллионном городе ни одной знакомой души. Даже капельки моросящего дождя чужие. И люди в столице относится к приезжим не то что враждебно, но достаточно прохладно, неуважительно, а точнее пренебрежительно. Спросите, как попасть на ту или иную улицу, где находится музей Ильича, как вам невразумительно ответят: не знаю, а то и пожмут плечами, потому что торопятся, куда-то бегут, будто кто-то за каждым гонится. Совсем другие люди, как рассказывают, в Северной столице, а в Москве... И, тем не менее, в Москву все прут, будто здесь их ждет манна небесная.
  К тому же, в паспорте нет волшебного штампа о прописке, а значит, нет никаких прав занять самую крохотную ячейку в многомиллионном человеческом улье. И москвичей нельзя винить в их равнодушии к людям: москвичи устают друг от друга, а от приезжих тем более. В Москве слишком много людей, живущих на законных основаниях, со штампом в паспорте, а приезжие, а их по неточным данным, свыше три миллионы - лишняя нагрузка: транспорт забит, в магазинах повернуться негде - бока тебе намнут в любом месте. Жизнь в столице также сложна и противоречива, как жизнь любого человека вообще в другом, менее населенном городе.
  Жалкие гроши в виде истасканных, жеваных бумажек, спрятанных внутри облезлого студенческого пиджака, не могли быть защитой от всяких неожиданностей по той причине, что их не хватило бы даже на обратную дорогу, если бы пришлось возвращаться ни с чем туда, откуда Борис Громов приехал. Хотя и возвращаться-то некуда: там, откуда он уехал, все мосты сожжены, он там чужой, бесправный, разве что все улицы, улочки, все проспекты, парки ему знакомы, как мелкие морщинки на своих ладонях.
  "Боже, зачем ты мне позволил родиться на этот свет, что хорошего я увидел на этой грешной, политой потом и кровью земле? Скоро кончится третий десяток, а я все еще упорно ищу и не нахожу своего уголка, подобно заблудившийся пчеле, которую ни в одно дупло не принимают, где бы я мог притулиться и жить скромной жизнью, как живут сотни тысяч других. Наплыв молодых людей в столицу России, получивших среднее и высшее образование, должно быть, не прекращается, несмотря на то, коммунистическая империя распалась, и в Москве ситуация такая же, как и в других городах. Прилавки магазинов, должно быть, пусты".
  Эти нерадостные мысли затуманили глаза Борису Громову, и он уже не видел слабо освещенных подъездов, не слышал стук колес на стыках рельс, не заметил, когда поезд остановился на станции "Курская".
  Наконец, стало ясно: пора выходить, чтобы очутиться в огромном, неведомом мире. Было около двенадцати ночи. Столица спала, бодрствовал только вокзал; вокзал такое место, где движение никогда не прекращается. Борис с тревогой в душе окунулся в неспокойную вокзальную толчею. Он знал, что Москва слезам не верит, и готовился к этому психологически. И все же, какая-то щемящая тревога закралась в его душу помимо его воли, хорошо обосновалась там и не покидала его в течение нескольких месяцев.
  Пассажиры, вышедшие из вагонов, толпой ринулись куда-то, будто каждого из них где-то кто-то ждал. И Борис пошел следом за ними. Куда все, туда и он. Толпа едина и легко управляема. Это один из постулатов марксизма, такой знакомый вчерашнему студенту. Оказалось, что все спешат в зал ожидания. Там скамейки из добротного дерева, можно посидеть, почитать газету, а если повезет, то и притулить голову к плечу соседа и хорошо подремать.
  Когда Борис следом за другими вошел в зал ожидания, то с ужасом обнаружил, что все скамейки заняты, даже постоять рядом нельзя, можно вызвать подозрение. Хорошо, что у него чемоданчик помещается под плечо. Он тут же отправился в другой почти свободный зал, где ни одной скамейки. Тут пассажиры тоже мостились по углам, и среди них даже женщины с маленькими детьми.
  Видя, что он бродит бесцельно, к нему подошли два работника милиции и, козырнув, попросили предъявить паспорт. Он паспорт достал. С гордостью, ведь это был еще советский "серпастый, молоткастый паспорт", как его окрестил певец коммунистического режима Маяковский.
  - Надолго в Москву? - спросил сержант.
  - Ммм.
  - Вы теперь от нас отделились, скоро потребуется виза, - произнес сержант, возвращая паспорт.
  - Это правительство отделилось, а народ не желает отделения, - сказал Борис, собираясь задать встречный вопрос, но стражи порядка вежливо козырнув, удалились. Они пристали к смуглому парню, выходцу с Кавказа, долго с ним беседовали, не требуя от него документов. Сержант погрозил ему пальцем, затем оба стража порядка оставили смуглого парня в покое.
  - Что они тебе говорили? - спросил Борис кавказца.
  - А, ну их на х. - произнес незнакомец. - Им нужны дармовые деньги, а у меня сейчас ветер в карманах гуляет. Но я на них х. положил.
  Мимо проходила женщина с ребенком на руках и тяжелым чемоданом, который она с трудом волочила по полу, уцепившись за него левой рукой. Кавказец тут же подбежал и предложил свои услуги незнакомке за чисто символическую цену. У женщины не было выхода, и она кивнула головой. Так смуглый парень с черными, как потухшие угли глазами и черными, как смоль волосами, исчез.
  "Зарабатывает на жизнь, - подумал Борис, радуясь тому, что только что увидел. - На худой конец и я могу волочить эти чемоданы и провожать одиноких дам, которым всегда нужна мужская поддержка. Не мешало бы познакомиться с этим смуглым кавказцем, узнать, где он ночует, хватает ли ему на хлеб и воду тех вознаграждений, которые он получает от пассажиров за услуги, связанные с ручной кладью".
  Первая ночь была трудной, бессонной. Борис примостился на одно освободившееся место на деревянной скамейке, где сидело еще три человека, а утром решил совершить экскурсию по метрополитену. Объехав кольцевую линию, он вышел на метро "Белорусская" и направился в сторону Пушкинской площади по улице Тверская. И тут перед его глазами предстал сказочный город во всей своей красе.
   Москва - величественный город, душа и сердце многострадального русского народа, вынесшего на своих плечах татаро-монгольское иго, пережившего большевистский террор и не уронившего своего величия среди обилия других столиц мира. Здесь не было, и не может быть, национализма, типа украинского, венгерского, латышского или эстонского. Если какой-нибудь наци во Львове вам может плюнуть в лицо за сказанное слово на русском, то в Москве говорите на любом языке, на каком ваша душа пожелает.
  В Москву едет не только тот, кто уверен, что в нем дремлет необыкновенный талант, и что только в Москве можно самоутвердиться, возвыситься и...принести людям пользу. Сюда едут юные существа, представители прекрасного пола, которые ничем не блещут, кроме своей внешности и эту внешность используют в качестве относительно безбедного существования.
  Москва - многомиллионный город, в котором человек меньше букашки. Море человеческих лиц колышется, как волна морская, и никому до тебя нет дела. Если будешь лежать в канаве, истекающий кровью, либо у тебя случился сердечный приступ, никто не остановится, никто тебя не спросит: что с тобой случилось? никто не окажет тебе помощь. В лучшем случае брезгливо отвернутся и пройдут мимо, а для очистки совести, внутренний голос шепнет: это пьяница, пусть полежит на свежем воздухе, пока его не подберут работники специальной службы.
  И все же, сердце замирает, когда приближаешься к этому величественному котлу, в котором вмещается и рай и пекло одновременно, в котором варятся, перемалываются человеческие судьбы. Как красивы островерхие, бороздящие небо Кремлевские башни!
  Какие просторные и уютные станции метро! Когда вам жарко и плохо дышится под смогом отравленного десятками тысяч выхлопных труб воздуха, или когда в жестокий январский мороз просто некуда деться от холода, - нырните в метро, там воздух чище, там летом прохладно, а зимой можно согреться. Если вы в своем маленьком городишке не можете найти работу, даже самую скромную и мало оплачиваемую, скажем, дворника, или прачки, приезжайте в Москву, здесь вы ее всегда найдете.
  Здесь всего полно: глаза разбегаются. Вы ее непременно полюбите страстной неугасимой любовью и будете готовы пожертвовать всем, что у вас есть ради жизни в Москве - чреве матери городов русских!
  
  Обуреваемый мыслями высокого полета, Борис прогуливался по Тверской, а затем и по Арбату, пока не почувствовал, что его ноги превратились в деревянные колодки. Отдохнув у станции метро, направился на Страстной бульвар, где было относительно немноголюдно, и даже пустовали белоснежные, недавно выкрашенные скамейки, которые казались мягче пуховых кресел. Он присел на одну из них и почувствовал себя той маленькой букашкой, которая решительно ничего не значит, но хорошо понимает, что она букашка, временно приобщенная к другим, себе подобным. Вот подует прохладный московский ветерок и сметет его вместе с его судьбой, которую ни одна гадалка в мире предсказать не может.
   Куда теперь идти, что делать? Ах, да есть куда идти. Курский вокзал, он ждет, его двери открыты, одинокие женщины с большими сумками ждут, отблагодарят, на кусок хлеба хватит. Диплом, а он ничего не значит, его надо спрятать куда подальше. Надо возвращаться на Курский, но где он, как туда добраться?
  Борис почувствовал, как нижняя губа у него дрожит, а в глазах слишком много влаги. Старушка-пенсионерка, опираясь на клюку, медленно шагала мимо и вдруг остановилась.
  - Молодой человек, что с вами, все ли, у вас в порядке? может, помощь какая нужна?
  - Я... приезжий, я впервые здесь..., все мое богатство вместилось в небольшом чемодане-дипломате, который остался на Курском вокзале. Но как туда добраться, я не знаю, - лепетал Борис, как оторвавшийся от материнской юбки маленький ребенок.
  - О, это очень просто! если бы мне ваши ноги, вернее ваши годы, я хоть на Чукотке чувствовала бы себя королевой. Но ничего, все очень просто. Идемте со мной, я доведу вас до метро, а там разберетесь.
  - Благодарю вас, - сказал Борис, вставая со скамейки и беря старуху под руку. - Вы должно быть, не москвичка. Москвичи гордые и неотзывчивые люди. Спросишь - любой отвернется, а в лучшем случае скажет: не знаю.
  - Вы ошибаетесь, молодой человек. Это не москвичи такие равнодушные, это приезжие. Москвичи работают, а мы, старухи нянчим детишек и готовим обеды. Вот если я спрошу вас, как добраться на Москворецкий рынок, что вы мне скажете? ну-кась? А, вот: промолчите, либо отвернетесь и пройдете мимо. А почему? да потому, что вам не хочется, чтоб вас приняли за приезжего. Вот так вот. А теперь садитесь на метро, проедете остановку до Белорусского вокзала, а там, на кольцевую линию, и до остановки "Курская". Все ли вам понятно? Если все, тогда доброго пути.
  
  И вот Курский вокзал у ног. Как и в ночь приезда, он бродил по залу просто так, чтобы убить время, которое тянулось для него очень медленно, его было так много, что во все помещения вокзала не уместить. Вдруг его окликнул чей-то голос. Борис вздрогнул: кто бы это мог быть? Он резко повернул голову и увидел того самого смуглого парня кавказской национальности.
    Что бродишь как лунатик? Иди, тут место одно найдется. Посидишь, поклюешь носом. Кто ты есть откуда и куда путь держишь?  спрашивал он, преградив дорогу. - Я тебя уже видел. Ты - бродяга, будешь жить на вокзале, как и я. Два сапога пара. Почему-то ты мне понравился. У тебя умная рожа, а я люблю умные рожи.
   Я Борис Громов, приехал с юга России после окончания университета искать счастья в большом городе, столице нашей родины.
   Послушай, я тоже приехал с юга, а точнее из Пицунды, но я не такой грамотный, как ты, давай объединимся, если не возражаешь. Одному скучно, не так ли? Ты в тюрьме сидел?
   Еще нет, но, может быть, сяду,  не то в шутку, не то всерьез, ответил Борис.
  Эти слова вызвали восторг у кавказца.
   Послушай, кацо, а ты мне нравишься все больше и больше, сука буду. Должно быть ты, как и я, бесстрашный. Давай дружить. Меня зовут Тариэл Аджба, кличка - Тимур. Такую кличку я получил за мужество и бесстрашие. Дважды я сбегал из тюрьмы в Сибири, а третий срок отсидел, как положено, и вот вернулся с полгода назад.
   А за что ты сидел в последний раз?  спросил Борис.
   Не грабил, не убивал, ты ничего такого не думай,  сказал Тимур,  просто один дэвочка трахнул. Я был седьмым в очереди. У нас, значит, был групповуха. Так как я был замыкающим, седьмым в очереди, то я и получил семь лет лишения свободы. Спасибо, Горбачев приказал освободить досрочно. Я только три года отбухал.
   Тимур говорил вполголоса, сидя слева от Бориса. Он косо поглядывал на стражей порядка, но в кармане у него находилась справка о досрочном освобождении, и теперь вопрос заключался только в том, чтобы получить паспорт. Надо было ехать в Абхазию, но ему не хотелось.
   Я должен получить московский паспорт,  сказал он на ухо новому знакомому.  Как только я получу эти корочки, так я официально стану хозяином торговой палатки в Чертаново. А пока я там работаю грузчиком. Хочешь, присоединяйся к нам, на кусок хлеба заработаем. Или тебе не позволяет образование?
   А где я жить буду?  поинтересовался Борис.
   Там же, где и я. Я пока ночую здесь на вокзале, да еще и подрабатываю. И ты будешь подрабатывать, а диплом спрячь подальше, он ничего теперь не стоит. Со мной не пропадешь. Только знай, мне нужен верный человек. Ты можешь стать им?
    Да, диплом можно убрать подальше. А насчет верности, то, смотря в чем,  неопределенно ответил Борис.
    Во всем. Не люблю предателей, тех, кто подсиживает, тех, кто тебе в глаза говорит одно, а за глаза совсем другое, кто может переметнуться к моим врагам.
    А у тебя много врагов?  спросил Борис.
    У каждого человека есть враги, особенно у тех, кто чего-то добивается в жизни,  рассуждал Тимур.
    А ты хочешь чего-то добиться?
    Я об этом мечтаю, а у нас на Кавказе мечты сбываются. Я буду очень богатым человеком. Сейчас наступает благоприятная обстановка. Моих земляков в Москве очень много. Но есть и армяне, и азербайджанцы, они наши конкуренты. Как видишь, образуются три кланы, между которыми будет вестись беспощадная война.
    Я, к сожалению, не по этой части,  сказал Борис,  участвовать в каких-то разборках я не собираюсь.
   Мне нужен грамотный человек для переговоров с властями, а что касается стрельбы, я вызову земляков из Абхазии, они стрелять умеют. Ты не беспокойся. Только...
   Что "только?"
   Если предашь,  потеряешь жизнь.
   Слишком дорога расплата. Я не собираюсь рисковать жизнью, если правда то, что мы живем только один раз.
  
  2
  
  За Черноморским бульваром, вблизи метро "Чертановская", разместился небольшой продовольственный рынок. В сколоченных наспех из досок и накрытых брезентом торговых палатках, продавали картошку, лук, чеснок, капусту и изредка сосиски не самого лучшего качества. Но народ всегда здесь толпился, так как государственные магазины пустовали, находились в подвешенном состоянии и до поры до времени считались как бы ничейными. Частная торговля набирала обороты, поскольку коммунистический режим рухнул, возможно, на вечные времена, и развитие частного бизнеса пошло полным ходом.
  После кончины воображаемого коммунистического рая вчерашние советские люди пребывали в состоянии не только эйфории, но и в растерянности, как пятилетние дети, лишившиеся матери в результате какого-нибудь трагического случая. Одни лили слезы по старому режиму, у других головы кружились от восторга и радости. Во всяком случае, в столице, вчерашнего социалистического государства, обещавшего рай на земле, таких было большинство. Но так как люди не знали, что делать со свободой, то они так радовались этой свободе, что на время забыли о том, что сам этот привлекательный постулат хорош только на сытый желудок.
  В государственных магазинах продукты питания и товары первой необходимости стали катастрофически таять, народ запаниковал. И вот на фоне нехватки всего и вся, как благо, появились палаточные городки, где можно было отовариться.
   Откуда новоявленные палаточные короли брали продукты первой необходимости? С торговых баз. Торговые базы в государственные магазины не отдавали товары на реализацию, а если и отпускали, то в урезанном виде. А палаточным королям, особенно смуглым, с далекого юга отпускали столько, сколько те просили: они не "продавали", то есть не закладывали, да и платили за товар двойную цену напрямую. А населению накидывали еще двести процентов и, таким образом, сказочно богатели.
  Люди терпели. И не только дороговизну, но и неважное качество продуктов, демонстрируя, что русский народ самый терпеливый в мире. Если они выдержали ленинско-сталинские концлагеря, Сибирские тюрьмы, где их гноили, как порченую картошку, то пережить дороговизну, даже некий хаос, который мог привести к голоду в любое время, перенесли легко.
  Если жители столицы митинговали, в особенности коммунисты и те, кто их поддерживал, вместо того, чтобы браться за какое-то дело, что-то создавать, то выходцы из Кавказа быстро сообразили, что если не хлопать глазами, то можно кое-чего добиться. Они оказались весьма практичными людьми, надо отдать им должное. Армия кавказцев, совершивших мирное нашествие на Москву, была в десятки раз больше армии Наполеона. Число жителей Кавказа всех национальностей, нашедших приют в Москве, перевалило за два, если не за три миллиона. Власти города сквозь пальцы смотрели на мирное нашествие кавказцев. "Гости" захватили самые доходные места - столичные рынки. Все рынки Москвы оказались в руках грузин, абхазцев, армян, азербайджанцев, чеченцев.
  Борис понял это, как только появился на миниатюрном овощном рынке под названием "Арарат". Тут звучала не только армянская, грузинская, абхазская музыка, но и речь. Жители столицы, в основном старики и старушки, молча переносившие тяжелую утрату обещанного коммунистического рая, с бледными изможденными лицами, долго крутились у каждой палатки, гримасничали, охали и вздыхали, и беззвучно вытряхивали карманы, чтоб взять килограмм картошки и проглотить ее в отварном виде, возможно вместе с шелухой.
   Беритэ, мамаш, картошка, дэшовый, вкусный, полэзный. Один килограмм - сто пятьдесят рублей. Такой картошка ни один магазын нэ продает. Эй, кацо, нэ проходы мимо!
  Борис подошел к палатке, где за прилавком стояла русская девушка.
   Извините, где тут можно найти господина Тариэля?
  Продавщица пожала плечами. Пришлось обратиться к смуглому парню.
   Тариэл? не знаю таких, и никогда нэ слышал.
  " Ну, все, обманул, значит,  подумал Борис и почувствовал, что что-то сжимает его сердце.  Что теперь делать, куда деваться? Пойду, спрошу еще у кого-нибудь". Он подходил почти к каждому продавцу, но ответ был один и тот же: нэ знаю, нэ видэл. Уже на выходе из рынка он подошел к парню низкого роста, худому, кожа да кости, как и Тимур, и без надежды спросил его, где может быть Тариэль.
  - Не Тариэл, а Тыймур. Тыймур надо говорить, тогда тэбя поймут. Зачем тэбэ Тыймур, для чэго тэбэ Тыймур?
   Я с ним вчера встречался...на Курском вокзале. Мы договорились о том, что сегодня здесь встретимся. А то, что его зовут Тимур, я знаю.
   Тогда пачэму нэ говориш, если знаешь? Подожды, я его найду.
  Прошло около получаса, прежде чем появился Тимур. Он был весь грязный, в разорванной майке, струйки пота текли по обеим щекам. Он был явно не в духе.
    А, ты? А я думал: ты не придешь. Коль пришел, давай, идем со мной, куда тебе деваться.
  Борис был несказанно рад Тимуру, как родному брату: он не так был приспособлен к безвыходным ситуациям, как Тимур и сейчас чувствовал себя растерянным.
  Тимур, в отличие от своих земляков, хорошо говорил по-русски, и южный акцент в его речи был, едва уловим.
  В самом конце складских помещений - горы ящиков с подпорченными помидорами из Болгарии. Их не спешили выставлять на реализацию, надеясь повысить цены.
   Вот здесь мы пока поработаем,  сказал Тимур,  будем сортировать эти помидоры: гнилые кидать в тачку и увозить на свалку, а хорошие складывать в ящики. А про Курский вокзал..., мы скоро о нем забудем.
   И что мы будем от этого иметь?  спросил Борис, вопросительно глядя на Тимура.
   Ты не переживай. Через неделюдругую все это будет наше. А здесь прибыль тысяча долларов в день.
   Ого!
   Вот тебе и ого.
  Они вдвоем брали ящик с помидорами, вскрывали его и приступали к сортировке плодов. Бракованной продукции выявлялось не так много, но, по мнению директора овощной базы Шмонькина, эта работа была необходима, потому что, по его мнению, один гнилой помидор заражал другие. Директору хотелось, вдобавок ко всему, доставлять чистый товар в точки реализации: так легче производить расчеты.
   Этот Шмонькин - случайный человек здесь,  сказал вдруг Тимур.  Кроме того, он известный алкаш. Мне он не особенно доверяет, а вот ты смог бы войти к нему в доверие. Знаешь, давай сделаем так: вот тебе деньги, сходи в магазин, достань бутылку водки, водка сейчас страшный дефицит, и преподнеси ему. Скажи: Петр Семенович, это вам подарок от грузчиков.
   Чтоб достать водку, надо за нее заплатить тройную цену.
   Во, молодец, соображаешь. Я тебе деньги дам, сколько надо, ты только достань.
   Этот Шмонькин меня не знает,  как вести себя с ним?
   А он никого не знает,  засмеялся Тимур.  Ты иди, делай.
  Борис вышел за территорию овощной базы, и направился в магазин. Но магазин оказался закрытым.
  Во дворе две женщины в поношенных синих фартуках грузили ящики с пустыми бутылками от водки. Они громко разговаривали между собой и употребляли чисто профессиональные словечки, сопровождая их подсоленным матом.
   Девушки, нужна бутылка! За ценой не постою,  сказал Борис, подходя к одной грузчице могучего телосложения. Она измерила его любопытным взглядом и, хохоча, произнесла довольно громко:
    Если от трахаешь, как следует, получишь две бутылки...бесплатно.
  Борис никак не ожидал такого оборота событий, он просто растерялся и покраснел.
   Вы шутите, конечно, а я говорю серьезно: мне нужна бутылка, за ценой не постою. А что касается вашего условия, то...не здесь же, правда? В этом плане я сам уже проголодался. Давайте условимся, может, потом в баньку, или на дачу сходим...
   - А у тебя есть дача?
   - Есть, а то, как же.
   - А жена где?
   - Жена не стенка, можно подвинуть,  засмеялся Борис.
   - Послушай, Тоня, а он мне нравится,  сказала она своей напарнице,  давай, сделаем ему бутылку. Послушай, паря, денег мне от тебя не надо, а вот баньку бы не мешало. Ты еще придешь ко мне и не раз.
  Счастливый Борис сунул бутылку в карман и вернулся на овощную базу, где без труда отыскал Шмонькина. Петр Семенович чесал лысину и сосал дешевую сигарету. Не поднимая головы, дабы узреть, кто пришел к нему в кабинет при открытой двери, а, руководствуясь исключительно слухом, спросил:
   Ну, чего тебе?
   Сортировка помидор проходит успешно, и по этому случаю, мы с Тимуром, после долгих дипломатических переговоров с работниками магазина, достали бутылку православной без талона и решили преподнести вам ко дню рождения.
   Рождения?  удивился Шмонькин.  А, а, конечно, конечно. А ты давно у нас работаешь?
  Шмонькин при этом поднял голову и начал сверлить Бориса одним глазом, а второй, стеклянный шарик, у него просто не мигал.
   А, я тебя уже видел. Что ж! Спасибо, как говорится, Родина вас не забудет. У мене что-то горло совсем пересохло. От расстройства, может, а? Как ты думаешь, милок? Вчерась на меня бандиты напали, но обошлось, выручку только всю отобрали, псы, и еще один раз в глаз получил. А так, хорошо, что живота не лишили. Счас такое время, не приведи Господь. А бутылку, что ж, давай ее сюда, мы ее приголубим родную, так, прямо с горлышка, я, знаете, люблю с горлышка, оно так: бульбульбуль, в горле щекочет и на слух приятно. Это лучшая музыка, какую когда-либо создали композиторы, Толстой, например, или Муяковский.
   Очень приятно иметь дело с образованным человеком,  сказал Борис, ставя бутылку на стол.
   Милок, сделай услугу: откупорь, а? Уж если подарок, так подарок в готовом виде,  уже лепетал Шмонькин, поднимаясь с кресла и пританцовывая вокруг небольшого квадратного, ничем не покрытого столика, на железных ножках.
  Борис открыл бутылку и хотел налить в ребристый двухсотграммовый стакан, стоявший кверху дном возле графина с водой на массивной хрустальной подставке.
   Нет-нет, из горлышка,  сказал Шмонькин, хватаясь за бутылку.
  
  3
  
   А ты молодец,  сказал Тимур, примерно неделю спустя после того, как Борис подарил бутылку водки Шмонькину.  Я не думал, что тебе удастся так быстро достать водку и накачать эту Шмоньку, да будет земля ему пухом. Теперь мы тут будем заправлять. Я пущу все эти помидоры в продажу, без какой-либо сортировки. Москвичи голодные, они съедят и гнилые. Они будут стоить дешевле. Вот только болгары, ети их мать, кочевряжатся. Может, съездишь в Софию на переговоры, а? Будь дипломатом.
   У меня нет загранпаспорта.
   Если нет, то будет.
   Нам здесь никто такой паспорт не выдаст: мы не прописаны в городе. В Москве очень трудно прописаться,  приводил Борис неопровержимые аргументы.
   - Все купим: и загранпаспорт, и прописку, и даже гражданство России, а если понадобится и Болгарии, были бы деньги.
   - Командировка хорошо, паспорт, гражданство тоже хорошо,  сказал Борис,  но, раз у нас есть деньги, давай будем жить как белые люди. На первый случай снимем хоть один номер в гостинице. Что это мы все на вокзале ночуем, как беспризорники?
   - Наверное, ты прав. Гостиница "Севастополь" рядом, пойди, договорись. Бронируем трехместный номер на полгода вперед. Вот тебе три тысячи баксов на первый случай. Этого должно хватить. А почему ты сказал: поживем как белые? Я что - черный, по-твоему?
   - Ты смуглый, волосы черные, глаза черные. Тебя будут любить русские девушкимосквички.
   - А х. с ними, они не меня будут любить, а мои деньги. Я им за это буду мстить по-черному, вот увидишь.
   - Зачем мстить? Лучше целовать всю ночь,  сказал Борис, улыбаясь.  Вот у меня есть одна, себе на уме, недотрога такая, вся из себя, но чертовски красивая. Если я стану богатым, я ее вытащу из норки, где она пока от меня прячется, уложу в мягкие пуховые подушки, и там она у меня будет обитать. Я наделаю ей кучу детей, чтоб всегда была занята и не помышляла о ком-то другом. Как ты думаешь, исполнится ли моя мечта, станем ли мы когда-то богатыми людьми, новыми русскими, а точнее, войдем ли мы в общество новых русских?
   - Мы их переплюнем, потерпи немного. Я планирую сколотить банду из бывших уголовников и просто судимых за изнасилование, таких, как я сам, отсидевший три года за то, что был седьмым в очереди. Эти ребята, бывшие уголовники, способны рисковать жизнью ради достижения цели. А цель у нас одна: разбогатеть. Я почти всю жизнь ходил в рваных тапочках, а о какой-то красотке даже не помышлял. Так, если силой возьмешь кого-то, а вот добровольно ни одна сучка не захотела уступить.
   - Послушай, Тимур! Я могу вытащить двух красоток, они учатся на последнем курсе горного института в том городе, откуда я приехал. Только, где их разместить? Как с ними поступить? Мне моя нравится, я бы с удовольствием женился. Ты тоже женишься, если понравится. У моей Люды есть прекрасная подруга Тамила, она бы тебе сгодилась. Правда, это дело добровольное, как оно там выйдет, я не знаю и не берусь предсказывать, но пригласить их в Москву можно. Походим, погуляем, и если обнаружится взаимность  вперед, как говорится. Если тебе не понравится, можешь просто пристроить ее в магазин продавщицей. Только одно условие.
   - Какое?
   - Мою не трогать, иначе мы  враги.
   - Не переживай. У нас на Кавказе это не принято. Твоя девушка будет мне как сестра и не более того. А твой план или предложение я принимаю, только осуществим мы его не сейчас. Еще не время. Станем на ноги - тогда, пожалуйста. Я на следующей неделе должен съездить в Абхазию. Закажу хоть десять фур винограда, он тут быстро разойдется и десять, а то двадцать тысяч долларов у нас в кармане.
   Борис плохо спал в эту ночь. Стоило ему закрыть глаза, как появлялась Люда с роскошными светлыми волосами вдоль оголенных плеч в длинной шелковой ночной сорочке до пола и с радостной чувственной улыбкой на губах. Она разводила белые пухлые ручки и сжимала их на его затылке. Он осыпал ее долларами и золотыми обручальными кольцами, затем уводил в собственную трехкомнатную квартиру с двумя туалетами, как в загнивающих странах.
  " Неужели такое возможно? Неужели мы с Тимуром станем зажиточными, независимыми ни от чего, ни от кого людьми и каждый из нас может свить свое маленькое гнездышко и приобрести право назвать себя москвичом, хоть и не коренным? Да я буду делать все, чтобы Москва была краше и лучше, если смогу. Я буду помогать бедным, нищим, бездомным, людям, потерявшим ориентацию в большом городе. А что касается Люды, то пусть не сейчас, а через год, два. Ей надо окончить институт. Если я имею право на счастье, то она будет здесь...не в мечтах, а наяву. Я буду работать, как черт, пойду на все ради нее. Никого красивее ее я даже не встречал. А пока вызов надо отстрочить. Я все еще не так богат. У нее должно быть все, это компенсация за ее красоту. Я поведу ее в Большой театр слушать музыку Баха, когда будут лучшие исполнители, а не дрянной, скрипучий проигрыватель, как в студенческом общежитии. Только бы случилось это и как можно скорей".
  На этом он заснул, но сон был неглубоким, каким-то тревожным. Во сне вдруг явилась Люда в образе ангела. Она прилетела оттуда из того города, откуда он так неожиданно и тайно уехал, села ему на грудь, обдавая жарким дыханием. "Я так жалею, зная, что ты страдаешь по мне и не находишь себе места. А теперь ты можешь быть счастлив, как ни один мужчина в мире. Я дам тебе то, что не сможет дать ни одна женщина, ни молодая, ни старая, ни богатая, ни бедная, потому что я скроена из особого материала  нетленного, неувядающего, не стареющего,  ты хочешь меня обнять?"
  Говоря это, она придавила его так, что ему было трудно дышать, и он начал задыхаться. Борис проснулся и глянул на часы. Было девять утра.
  "Откуда она взялась? должно быть думает обо мне, прелестная мещаночка, современная трезвомыслящая куколка, на которую можно любоваться, если есть тугой кошелек в кармане", думал Борис, водя бритвой по молодому лицу.
  
  4
  
  Прошло всего три месяца с того дня, когда Борис познакомился с Тимуром на Курском вокзале и за эти три месяца дела на сравнительно небольшом продовольственном рынке в Чертаново пошли настолько хорошо, что в то трудно было поверить. Поздно вечером Борис сидел у себя в шикарном номере гостиницы "Севастополь", и в который раз пересчитывал свои капиталы. "Нет, этого не может быть, - говорил он себе и брался снова считать долларовые банкноты. - Чтобы у меня, вчерашнего нищего студента, которому ничего хорошего не светило, кроме беспросветной нищеты, было тридцать тысяч долларов в наличии. Да это же огромная сумма. Что с ней делать? Ну тысячу пошлю матери в деревню, она там одна одинешенька получает жалкую пенсию, которой хватает на хлеб да на воду. Она будет рада. А остальные куда девать? Надо хотя бы тысячу раздать нищим. Их так много развелось по Москве. И еще...на строительство храма. Он рядом у Севастопольского проспекта, возрождается. И, слава Богу. Народ отворачивается от своего вождя с бородкой и поворачивает свой лик к Богу. Нет, никогда не думал, что может быть так здорово". Он не заснул бы этой ночью от перевозбуждения, но в к нему зашел Тимур. Он все еще был одет в лохмотья.
  - Мы сегодня не ужинали. Давай собирайся. Столик в ресторане уже заказан, на двоих.
  - Не мешало бы нам сменить форму, а то мы по-прежнему выглядим, как попрошайки.
  - Успеем, не переживай. В таком виде мы ближе к тем, кто посещает наш рынок. Еще немного и я стану хозяином рынка, - заявил Тимур, допив вторую рюмку коньяка, когда они сидели в ресторане и уплетали ветчину. - Как только это произойдет, мы сменим свой внешний вид и будем жить как короли. Правда, это связано с риском. Дело в том, что на этот небольшой рынок претендует еще одна группировка в главе с чеченцем Бурдаевым.
  - Ты рискуешь жизнью?
  - А как ты думал? Просто так ничего не достается. Но...я уже нашел определенные подходы, тропки так сказать и уже по ним подбираюсь к этому Бурдаеву. Я его сломаю.
  - А как на это посмотрят местные власти? - спросил Борис. - Не будет ли нас мучить милиция?
  - Мне надо захватить власть на этом небольшом рынке, стать главным, а что касается местных властей, то... ты для чего здесь, просто так в офисе отсиживаться? Нет, голубчик, надо начинать работать. Пойдешь договариваться. Сначала в прокуратуру, потом в милицию, потом в мэрию. Все хотят денег. Мы должны знать, сколько и кому платить. Хватит ли нам тех денег, которые я буду собирать с каждой палатки, чтобы расплатиться с чиновниками - взяточниками?
  Этот разговор состоялся в воскресение, а уже в четверг на следующей неделе Тимур стал полноправным хозяином небольшого рынка в Чертаново.
  Борис сразу же отправился в паспортный стол... хлопотать о московской прописке и российском гражданстве. Эта афера обошлась в двенадцать тысяч долларов США. Уже через день два паспорта были готовы. Население столицы увеличилось на два человека. Борис был не только рад, что стал россиянином и москвичом одновременно, но и крайне удивлен: ему все время казалось, что произошедшее - это только сон, ибо такое не может быть в реальной жизни.
  Он даже Тимуру сказал об этом.
  - Наивный ты, братец. Ты все еще не понял, что за деньги можно приобрести хоть черта. Да если ты хочешь, я могу купить министерский портфель и перееду в Кремль, или куда там, в Белый дом, кажись. Забудь обо всем этом. Мы вскоре завоюем и Москворецкий рынок, один из крупнейших рынков в столице. Небольшая стрельба, затем сто тысяч долларов, и мы хозяева рынка. А там денежки потекут рекой. Затраты быстро окупятся, а потом начнем набивать карманы.
  - Я надеюсь, ты меня в эту аферу не впутаешь: я плохой стрелок. И потом я так воспитан...
  - Я это знаю. Давай договоримся так: я тебя не буду внедрять в свою банду, ты хлюпик, интеллигент. У меня достаточно моих земляков, те кого хочешь, зарежут, им отрубить человеку голову все рано, что отрубить петуху. Я обойдусь без тебя, ты у нас будешь бандит-интеллигент. Твое дело - переговоры с властями и возможно с бандитскими группировками тоже, если в этом возникнет нужда. Но...я не смогу тебе платить столько, сколько своим ребятам, которые рискуют не только свободой, но своей жизнью. И ты обижаться не должен. Десять тысяч долларов в месяц на дороге не валяются, такую сумму ты будешь получать, на пять тысяч меньше, чем мои бандиты и, если хочешь, ставь несколько своих палаток, а позже и магазинов. Будешь платить нам небольшую дань, и на этом поставим точку. Договорились?
  - Выходит, что я тебе уже не нужен.
  - Как это не нужен? еще и как нужен. Ты был и остаешься связующим звеном между бандой Тимура и властью. Может быть, тебе вскоре придется познакомиться с прокурором Дупленко. У меня уже больше трехсот тысяч долларов, я хочу вывезти их за границу и там поместить в одном из тамошних банков, либо куплю какой-нибудь магазин. Здесь может быть все, что угодно. А вдруг власть поменяется, национализация произойдет как во время прихода к власти большевиков, что я тогда буду делать? У меня не только все отберут, но еще и посадят за решетку лет этак на десять.
  Борис смотрел на него в упор. "Почти сверстник, - думал он, -невысокого роста, черноволосый со смуглым лицом; черты лица правильные и даже привлекательные: глаза большие и черные, как уголь; волосы густые, черного цветы. Решения принимает правильные, приказания отдает четкие, ясные, недвусмысленные, требует точных ответов и правдивых отчетов".
  Можно было расширить рынок за счет капитального строительства, но Тимур не собирался тратить денежки так быстро и в таких больших объемах: он все присматривался к Москворецкому старому рынку, где пока что все было готово, где доллары практически на полу валялись. Оставалось только не проморгать или не упустить шанс, как говорится.
  
   Став хозяином небольшого рынка, Тимур все равно несколько расширил его. Земляки понаехали, поставили временные палатки под открытым небом, завезли фрукты, торговля пошла бойкая, прибыли посыпались золотым песком на голову Тимуру. Он стриг палаточных владельцев почти под нулевку, как стригут овец на Кавказе. За считанные месяцы у него скопилось около пятисот тысяч долларов, и он не знал, что делать с такой суммой. И только около семидесяти тысяч отдал Борису на всякие нужды.
  Борис просто ахнул, увидев пачки долларов на столе, за которым сидел.
  - У меня немного больше. И я не знаю, куда их девать, - сказал Тимур, садясь напротив Бориса.
  - Так ты же собираешься купить Москворецкий рынок. Вложи туда.
  - Вот! - скрутил дулю Тимур. - А пистолеты для чего. Добровольно рынок никто не отдаст и не продаст ни за какие деньги. Его надо отобрать силой. Здесь скоро будет вся Пицунда. Рынок будет наш. А деньги...они еще придут. Хватит всяким там майорам, капитанам и даже полковникам.
  - Тогда вложи свои сбережения в какой-нибудь иностранный банк.
  - Это правильно. Молодец. Возьмись за это, а? Получишь еще сотню.
  - Сто долларов?
  - Сто тысяч. А пятьсот надо в заграничный банк. Ты найди какой-нибудь выход,  сказал Тимур,  получишь гонорар.
   Попробую.
  Борис взял с собой пять тысяч долларов наличными и отправился к прокурору района Дупленко. Он уже был с ним немного знаком. Не так давно они втроем парились в финской бане только что входившей в моду, и у них были девушки  массажистки. И этот массаж был взаимным: сначала они массажировали мужчинам спину, а затем доходили до мышц ног и тут-то мужики не выдерживали, хватали за крепкие нежные ручки массажисток, укладывали их на топчан рядом с собой.
   Ой, что это вы делаете, фулиган,  могла сказать массажистка, невольно прижимаясь своей роскошной грудью без лифчика к телу пациента. А когда пациент, шарил ладонью по ее прелестным ножкам и обнаруживал, что на ней нет даже шелковых трусиков, он тут же сам выступал в роли массажиста. Это был массаж с полетом в потусторонний мир.
  Борис так долго занимался массажем, что Дупленко с Тимуром стали восторгаться его выносливостью.
   Нам с Леночкой надо поменяться местами,  сказала Аня массажистка Тимура.  Ты, Тимурчик, не возражаешь, а?
   А мне все равно,  сказал Тимур.  Только ты вот еще не все сделала.
   Ну, не злись, я пошутила.
  
  И вот сейчас Борис стоял в приемной Дупленко, но тот проводил совещание со своими сотрудниками. Прошло уже сорок минут. Тогда он попросил секретаря разрешения снять телефонную трубку и позвонил Дупленко по прямому проводу.
   Владимир Павлович, привет, я в приемной. Как кто? Громов я, от Тимура. Массажные щетки помните? Хорошо, подожду.
  Но ждать пришлось недолго. Уже через пять минут совещание было срочно закончено, и Дупленко сам вышел в приемную и елейным, несвойственным прокурору голосом, произнес:
   Прошу! Извините, что пришлось ждать. У меня сегодня было важное совещание. Мои подчиненные...это тоже люди, со всеми слабостями, недостатками и..., конечно сейчас такое время, так много соблазнов, трудно устоять. Это все равно как, если ты идешь по дороге, и вдруг видишь: пузатый кошелек валяется, и у тебя сразу возникает проблема: взять, или пройти мимо. Но как можно пройти мимо, скажи, пожалуйста? Кто мог бы проявить такую беспечность? Ну, садись, садись, с чем пожаловал, рассказывай! Я, знаешь ли, в восторге от своей массажистки. И вот тут, когда есть минутка свободного времени, все думаю: а можно сделать как-то так, чтоб она больше никого, кроме меня, не массажировала, вернее, чтоб никто, кроме меня ей внутренний массаж не делал? У меня, знаешь ли, жена моего возраста, нам по сорок восемь, она уже развалина старая, ей ничего такого не нужно, а я..., я в самом разгаре, да еще с молоденькой, уф! Ну, говори, что нужно! Если что от меня зависит,  все будет сделано. Гонорар?  один массаж, но чтоб с Женей, уф Женя  кровь с молоком! Как обнимет, как прижмется: мертвого поднимет. Ты там намекни, или позвони, чтоб с пятницы на субботу, а там уж я сам попытаюсь договориться об отдельной, неофициальной аудиенции. Ну, так что?
   Владимир Павлович, тут такое дело: Тимур с трудом накопил деньжат, все они у него зеленого цвета, так сами понимаете, что на них в Москве купишь? Можно с массажистками прокутить, можно торговлю наркотиками наладить, но все это не без последствий, да и вы, наш друг, не сможете одобрить такое пустое и противоправное расточительство. И вот мы подумали: а не купить ли дом, скажем, в Испании, или Италии, а на худой конец, во Франции? Тимур сам немножко смуглый, вполне сойдет за испанца, рост правда подводит, а так  вылитый испанец. А в Испании красотки, сотканные из страсти и нежности, каких не найдешь ни в одной другой стране. Он хочет купить в Испании подходящий дом, там тоже сауну построить. Мы и вас пригласим, так что вы свою Женю забудете как прошлогодний сон.
  Загремел телефон, разорвав тишину: Борис как бы все сказал, а Владимир Павлович, предвкушая прелести испанских массажисток, чесал зеркально блестевший голый лоб. Борис от звонка вздрогнул, а хозяин кабинета даже бровью не повел.
   Может, что-то важное, Владимир Павлович, снимите трубку,  мягко произнес Борис.
   А, пошли они к такой-то матери,  махнул рукой Дупленко.
   А если массажистка? Вы ей наверняка давали свой номер телефона.
   Ало, ало!  прокурор схватил трубку, но там уже раздавались гудки.  Ну, так с чем пожаловал, говори!
   Нам нужно оказать содействие в отправке за границу пятьсот тысяч долларов. Вы известный юрист в Москве, у вас большие связи, порекомендуйте, посоветуйте. Нам все равно, какая страна: Швейцария, Испания, Франция, или Бангладеш.
   Это не так просто, но друзья есть друзья, что с вами сделаешь. Вот тебе моя визитка с пометкой в углу. Зайдешь в посольство Голландии, найдешь там сотрудника Жерарди. Отдай ему мою визитку, скажи: кланяюсь ему, бью челом, так и скажи: бью челом, это условный знак, он сведет тебя с нужным сотрудником, и вы сможете перечислить деньги в Голландию хоть миллион. А из Голландии хоть в Африку.
   Тимур просил передать вам пять тысяч долларов на мелкие расходы, он, кажись, брал, когда-то у вас взаймы,  сказал Борис, доставая упаковки по сто долларов и выкладывая их в приоткрытый ящик прокурорского стола.
   Спасибо. Сейчас у меня просто завал. Туда нужно, сюда нужно, и семью надо поддерживать. Да и к массажу надо готовиться, хоть еще целых четыре дня. В пятницу ведь, так? Ты напомни Тимуру. После взаимного массажа, я себя чувствую гораздо лучше, ощущаю бодрость духа, да и мозги превосходно работают. А раскрывать современных преступников, ой как трудно!
  В приоткрытую дверь просунулась голова, это была бычья голова, она издала кашель, что-то вроде собачьего лая, дважды подряд, пока прокурор не поднял голову и торжественно не приподнял указательный палец правой руки, что означало: подождите немного и уберите свою тушу. Голова исчезла, дверь плотно прилегла к раме, а Владимир Павлович засуетился, будто опаздывал на важное совещание, а потом протянул руку Борису, как бы выражая молчаливым взглядом: пора и честь знать.
   Спасибо, я пошел. Вижу: вы заняты. Там за дверью...представитель Ореховской бандитской группировки, я его уже видел, хоть и не знаком лично.
   Да, да, они там малость напортачили. Этот Мошонко должен быть у меня еще вчера, но вчера меня вызвал прокурор города Иваненко, земляк. Правда, чувство землячества у него отсутствует полностью. Если его снимут раньше меня, я ему рожу разукрашу и скажу при этом: ну что, хохол, доигрался? Так и скажу, не стесняясь.
  Сказав эти слова, прокурор протянул руку посетителю и, не отпуская ее, вышел из-за стола, стал тащить посетителя в сторону двери. Это был особый знак уважения прокурора к посетителю.
   Пока господин Мошонко не выйдет из моего кабинета, ни с кем меня не соединяйте по телефону, и никого ко мне не пускайте. Исключение может составить приезд министра юстиции Росссии, или Иваненко, прокурора Москвы,  сказал Дупленко обычным голосом, но Борис, спускаясь на первый этаж, все слышал.
  "Врет, каналья. Врет, и недорого берет", думал Борис, направляясь к станции метро. Он только сейчас вспомнил, что он не знает, где находится посольство Голландии в Москве, а спросить у прокурора забыл.
  На переходах станций московского метро появились нищие с протянутой рукой. Их в советские времена не было. Они-то были, но их отлавливала милиция и выпроваживала из города, равно, как и женщин легкого поведения. А теперь свобода: делай, что хочешь. Но у этой свободы, как у медали, две стороны.
  И все равно сердце сжимается всякий раз, когда видишь женщину с маленьким ребенком, сидящую прямо на сыром полу с протянутой рукой, а то и со словесным сопровождением: подайте, Христа ради!
  Борис давал всякому просящему, благо, у него самого сейчас карманы не пусты.
  " Не дай Господь очутиться в их шкуре,  напряженно думал он.  Что может человека заставить идти, просить подаяние? Неужели нельзя найти какой-то другой путь? И вообще, зачем ехать в такой большой город, не имея своего угла? Если бы мне не встретился Тимур тогда на Курском вокзале, я все равно не пошел бы просить подаяние. Сел бы на поезд без копейки в кармане и укатил обратно, откуда приехал".
  
  5
  
   Дима Бельмега окончил среднюю школу в одном из горных районов на Ивано-Франковщине, отслужил в советских вооруженных силах и после демобилизации, как и положено, вернулся на родину, к родителям. Домик на курьих ножках на самой вершине крутой горы, построенный когда-то отцом из деревянного кругляка, был рассчитан на семью, численностью из трех человек, но никак не больше. А получилось так, что в этой клетушке пятнадцать лет спустя, проживало уже десять человек. Мать, женщина невысокого роста, худая как щепка оказалась не только страстной горянкой, но и очень плодовитой женщиной: один поцелуй - и начинает топорщиться животик. Отец Димы всегда говорил: если бы все украинские жены так добросовестно рожали детей, как моя клуша, то Украина давно бы обскакала Россию по количеству населения.
  Дима был самым старшим. Само собой возник вопрос, что делать, куда деваться. Ни специальности, ни специального образования. Что там десятилетка? Куда пойдешь? Не подаяние же просить? Слишком он хорошо выглядел: широкий в плечах, румяный как спелая земляника, высокого роста, завидного телосложения. Хоть на ринг с боксерскими перчатками. Но можно обладать завидным умом и талантом, и никогда не реализовать свои способности, проживая в деревне, или в каком-нибудь захудалом городишке с одной общественной баней и единственным "правительственным" домом с развевающимся флагом на макушке, окропленным птичьи пометом: местные божки не дадут вам реализовать свои способности. Мало того, они будут вас оберегать, дабы вы оставались на том же уровне и куда-нибудь не дай бог не попали, где могли бы доказать, что вы не хуже их, местных божков. Они вас к себе не допустят.
  Они высоко носят подбородки и не только потому, что животы им мешают, а потому, что считают себя самыми умными, самыми талантливыми и одаренными на всем пространстве деревеньки, городка и даже области, где простираются их владения.
  Чувство превосходства, замешанное на чувстве страха и помноженное на ревность к талантливым людям на подведомственной территории, делают их чрезвычайно бдительными и ревнивыми по отношению к своим преувеличенным достоинствам. В пустых головах местных князьков, которые не прочитали в течение жизни ни одной книги, прочно сидит чувство превосходства над своими земляками.
  Дима понял это сразу после окончания средней школы, и решил отказаться от бесполезной борьбы, за место под солнцем в той местности, где он родился и вырос. Каким-то шестым чувством он определил, что его ждет город.
  "Жребий брошен!" произнес он известную фразу знаменитого римского полководца и подобно десяткам тысяч точно таких же парней, бросился атаковать Москву. В то время галичанский национализм, как замороженное зерно, брошенное в холодную землю, не давал всходов: отец с матерью не пугали его москалями, не отговаривали от поездки в Россию искать счастья. И интернациональная Москва сдалась, она приняла его в свое гигантское чрево, в котором он быстро нашел свою норку, ставшую теплой, уютной, полной всяких непредсказуемых земных благ.
   Какой-нибудь москвич, всю жизнь ютится в коммуналке, не имея своего рабочего стола, читает и пишет, сидя на табуретке в окружении голосистых детишек и ворчливой супруги, а везунчик Дима, не успев изучить маршрут от Красного Маяка до Красной площади, уже покачивается в кресле собственной трехкомнатной квартиры. Такое возможно только в Москве. А возможно и в Берлине, Лондоне, Риме, Париже.
  В начале своего приезда, Дима перешел дорогу на красный сигнал светофора в самом центре столицы и был остановлен работником милиции. Дима не только уплатил штраф, но и дал на бутылку, выложил последние копейки. И при этом широко улыбался, благодарил за внимание и подсказку, в каком месте следует переходить улицу на зеленый сигнал светофора, и при этом красиво играл мышцами своей могучей фигуры. Милиционер подобрел и начал его расспрашивать о житье-бытье. Дима честно признался в том, что атаковал Москву в поисках счастья. А вдруг повезет, всякое бывает. Работник милиции сам атаковал Москву три года тому, и само собой вышло так, что встретились две родственные души одной и той же судьбы.
   Послушай, парень, если у тебя нет никаких темных пятен в твоей биографии, если ты не женат, и у тебя нет детей,  иди к нам в органы, нам нужны такие крепыши как ты.
   А сколько мне платить будут? Одежду я получу, а вот на жилье, да на жратву надо много денег: я ем за двоих, - горячо и добродушно доказывал Дима.
   Это не так важно. Тебе важно пустить здесь корни. Женишься на москвичке с приличным жильем и станешь независимым человеком.
   Пожалуй ты прав, спасибо. Только как эту москвичку пымать. Мне на первый случай и разведенная сошла бы. С ребенком, а то и с двумя женился бы, но шоб была фатира.
  - Да это очень просто: тысячи москвичек будут мимо тебя проходить. Ты присмотрись к той, которая идет, немного согнувшись с печальными глазами и чуть-чуть опущенной головой. Останови ее, как я вот тебя остановил и заломи ей штраф, который она уплатить не в силах. Знаешь, москвички дисциплинированные женщины, начнут извиняться, и вот тут-то ты скажи так: гражданочка, оставьте свой телефон и скажите, как вас зовут, у вас такое милое личико, что я, пожалуй, сам уплачу за вас штраф. Какой хотите штраф уплачу, только скажите, как вас зовут и как вам можно отзвонить. И все время прикладывай оттопыренные пальцы к козырьку фуражки. Будь перед ней как бы ужасно виноватым, не она перед тобой, а ты перед ней: увидишь, − реакция окажется положительной, ты в этом сразу же убедишься, если повезет, конечно.
  Так Дима стал рядовым милиционером, охранял автомобильный магазин на Варшавском шоссе. Здесь вращались в основном зажиточные люди еще при советской власти. А когда грянул дикий капитализм вместе с анархией, с которой Дима никак не мог справиться на своем участке, он решил сбросить милицейские погоны, и стать бузосменом. Ему так полюбилось это слово, что он выговаривал его даже тогда, когда уже знал, что оно произносится немного иначе.
  На небольшой рынок у метро "Чертановкская", расположенный рядом с овощной базой он забрел чисто случайно и без стука вошел в кабинет, в котором сидел Борис Громов. Он долго и тщательно вытирал грязные туфли о роскошный ковер у самого порога. Борис смотрел на незнакомца, широко улыбался в ожидании, что же будет дальше.
   Желаю здравствовать, господин бузосмен!  произнес незнакомец громким голосом, прикладывая руку к правому виску. Тут, значит, такое дело: я добровольно уволился из органов милиции и теперь хочу переметнуться к бузосменам. Озьмешь ли меня к себе? Озьми, не пожалеешь, я честный человек, не продам ни при каких обстоятельствах, клянусь своим не отвисшим пока пузом и честью, переданной мине с молоком матери.
   Садитесь. Ваш паспорт, пожалуйста, − потребовал Борис.
  Просмотрев паспорт, который так много говорит о его владельце, и, поняв, что Дима в некотором роде земляк, Борис сказал:
   Что ж, по рукам, как говорится. Что вы умеете делать?
   Фсё, абсолютно фсё. А ежели конкретно, то всякие там поручения, переговоры с организациями, с бузосменами и даже с самим мэром Москвы. А теперь перейдем на "ты". Так легче обчаться.
   Хорошо, пусть на "ты". Тут есть одно дельце, и если справишься с ним и, достойно выполнишь его, будем работать вместе. Неплохо бы еще напарника взять с собой.
   Какое дело, если не секрет? А если секрет, тады ничего не говори, посылай и все тут: я буду действовать согласно инструкции.
   Надо съездить в город N., найти общежитие горного института и привезти сюда в Москву двух девушек. Это Людмила Скрипниченко и Тамила Воронова. Я отдам тебе три тысячи долларов на мелкие расходы, билеты туда и обратно, на развлечения. Денег не жалеть, не торопиться, не напортачить.
   Я должен их пымать, связать и доставить в Москву, так? Или напоить, чтоб в доску пьяные были, потому как, ежели женшина пьяная, она на все согласна.
   Дима, да это же не кошки...и не проститутки, это приличные девушки, с гонором. Так что ты, Дима... Еще неизвестно, захотят ли они приехать, но ты должен быть дипломатом. Заверяй их, что поездка не на долгий срок, потом они вернутся обратно, дорога им будет полностью оплачена в оба конца, жилье здесь бесплатное, гостевое, так сказать. Дима, ты понял меня?
   Димитрий Димитрич,  поправил Дима.  Ну, не совсем связать, а заманить, наобещать золотые горы и по озможности соблазнить, а потом уж и доставить в Москву, а здесь бросить, так?
  Борис Громов вздохнул и уставился на Диму, как на только что изуродованную икону.
   Что, Борис...Петрович, засумлевался что ли? Тады дай подробную инструкцию, и я буду четко ей следовать, ни на шаг не отступлю, клянусь матерью, а ежели надо то и отцом, отец у меня самый дорогой человек на свете.
  Борис вызвал своего сотрудника Сосо Багатурия.
   Сосо, поедешь в командировку?
   Куда скажешь, туда и поеду, дорогой. Моя не станет кочевряжиться. Надо, так надо. А я слышал, твоя в Испанию с Тимуром уезжает, а кто тут за командира останется?  не унимался Сосо.
   Разберемся, Сосо, не волнуйся. Свято место пусто не бывает. А вы отправляйтесь, завтра же. Закажите билет на самолет. Полтора часа и вы на месте. Сосо, ты главный кассир. Денег не жалеть. Кафе, рестораны, уговоры посетить Москву с официальным визитом по приглашению господина Громова. Адрес: город N., горный институт, общежитие, Людмила Савельевна Скрипниченко, студентка пятого курса и ее подруга Тамила Воронова. Сагитировать на поездку в Москву, в гости к Воронову Борису. Есть ли вопросы?
   Куда везти конкретно? Вот ми приехали, а тэбя нет, куда деваться?
   Я буду на месте, куда же я денусь. Но на всякий случай...вот ключи от моего номера в гостинице "Севастополь". В столе будут лежать пять тысяч долларов на развлечения. Эти люди для нас очень важны, а больше конечно, для меня лично,  сказал Борис.
   Свадба будэм играть?  спросил Сосо.
   Обязательно.
   Тогда это другое дэло. Если они начнут сопротивляться, мы можем их и похитить.
   Похищать не надо, а вот настойчивость проявить можно. Если Люда будет сомневаться, ты позвони мне в ее присутствии, я поговорю с ней. Сосо, ты займись переговорным процессом, внедри дипломатию, а Дима...
   Димитрий Димитрич,  поправил Дима.
   Дмитрий Дмитриевич будет прикрывать тебя, если понадобится.
   Я тоже могу договариваться, это же мои землячки,  сказал Дима.
   Хорошо, на месте определитесь.
  Сосо с Димой ушли, а Борис стал соображать, все ли предусмотрел, посылая ребят на такое щекотливое задание.
  Надо было записку написать, Люда мой почерк знает. Это сняло бы всякие подозрения и сомнения. А теперь уже поздно. Если позвонить? Но в общежитие телефон только на вахте, а на вахту звонить бесполезно, сколько раз я уже звонил. Пьяный вахтер отвечает одно и то же: здеся таких нет, не беспокойте нас больше. Нету здеся таких.
  
  6
  
  Умопомрачительные удобства создали для себя люди к концу второго тысячелетия. Тяжелый физический труд вытеснили машины, гужевой транспорт заменили автомобили разных классов и мощностей, езду на далекие расстояния  самолеты. Мы в тот же день знаем, как чихнул и почему чихнул президент США по ту сторону света. Для этого достаточно включить спутниковое телевидение. Даже у человеческого мозга появился конкурент. Это робот, компьютер.
  Но люди на этом не остановятся, они пойдут дальше, они взберутся на вершину Вавилонской башни, возможно к середине двадцать первого века. Лишь бы эта башня не рухнула, потому что признаки ее разрушения просматриваются уже сейчас. Мы зашли слишком далеко и стали воевать с природой, а природа может отомстить за себя. Дефицит питьевой воды не за горами, а что будет с нашей планетой, на которой мы обитаем, после того, как из ее недр выкачают миллиарды кубов газа и нефти, когда вокруг нее будут вращаться десятки тысяч спутников, разрушая около земную оболочку?
  Кто-нибудь задумывался над этим, кроме ученых, чей голос  это голос вопиющего в пустыне?
  Именно эти вопросы поднимал некий старичок, сидевший рядом с Димой и Сосо в самолете, вылетевшем из аэропорта "Внуково". Сосо тоже слушал, но так как он в этих вопросах решительно ничего не понимал, веки его черных глаз сами по себе отяжелели и начали закрываться.
  Дима поддерживал разговор.
   Да, да,  говорил он,  автомобиль это хорошее средство передвижения. А вот, что касаемо выхлопных газов, как вы говорите, тут позвольте с вами не согласиться. Я када уезжаю к себе на родину и живу у матери высоко в горах, пользуюсь чистым воздухом, которого там вдоволь, начинаю чуйствовать некоторое неудобство, дискомфорт, так сказать. У чем дело? спрашиваю я себя и прихожу к единственно правильному с научной точки зрения выводу: мне не хватает выхлопной трубы, гагага! Вернешься в Москву, выйдешь на прошпект, где мульоны машин, и сразу настроение подымается: выхлопная труба действует.
   Но, молодой человек, эта, любимая вами выхлопная труба, похожа на наркотик...
   Наркотик вы сказали? Ну, тады это хорошо. Я в кумпании непрочь побаловаться наркотиком, но он очень и очень дорог, я те скажу, папаша. Я вон вхож к Ейцину, надо ему подсказать, шоб снизил цены на наркотики.
  Старичок с бородкой захлопав глазами, умолк. Теперь Дима, а не старичок, начал рассказывать всякие истории. Они как бы поменялись ролями.
   Я тут, значит, еду на своей "Ниве" мимо Красной площади, рукой машу нашему правительству и лично Ейцину и вдруг у мене перед лобовым стеклом стоит этакий мордоворот и собирается на капот взобраться. Я, значит, притормозил и говорю: чего надо, браток? " Подвези, грит, хорошо заплачу". "Садись" грю". Он, значит, как важная персона, бузосмен, видать, садится не рядом со мной, как это положено, а позади меня, аки слуга народа. Ну, думаю, шишка, какая. Никак зам Ейцина? " Дуй, грит,  в сторону кольцевой". Я нажимаю на газ, на спидометре сто пятьдесят километров! Хоть бы один милиционер остановил. Так нет же. Еще козыряют, прохвосты, видя, с какой я мчусь скоростью. Наверняка, думают: Чубайс сам сидит за рулем. Када я, значит, подъезжаю к кольцевой, мой пассажир накидывает мине на шею удавку и крутит рукой. Я, не сбавляя скорости, через плечо, правой рукой хватаю его руку и выворачиваю. Слышу, значит, кость ниже локтя хрусь-хрусь, ну думаю: все, попался, каналья. Но ён, гад ползучий, другой рукой стал крутить удавку. Я уж храпеть начал. Тады, опять же, не сбавляя скорости, хватаю и выламываю другую руку. Тут ён взвыл и стал просить пощады. Я сбавляю скорость, нажимаю кнопку, задняя дверца отворяется, я резко выворачиваю руль, и он катится клубком к ядреной матери. Тут же, не доезжая последнего перекрестка, выворачиваю руль на разворот и мчуся в сторону Белого дома. Мне нужен Ейцин, такую его мать. Прилетаю, знацца, а яво нет; на даче пьянствует. "Передайте, грю дежурному, что был Димитрий Димитрич и просил передать: никакого порядка в столице России нет. Када будет порядок? Мафиозные структуры совсем распоясались, я чуть сегодня не лишился жизни". Дежурный тут же записал все в журнал и заверил, что меры будут приняты. И что ж вы думаете: получилось. Ко мне теперя никто из бузосменов не напрашивается подвезти их. Я на своей "Ниве" еду спокойно, хучь по городу, хочь поза городом.
  Самолет, подлетая к посадочной площадке, долго кружился над городом, возможно из-за низкой облачности, или еще по какой-то иной причине, проваливаясь в каждую воздушную яму. Даже Сосо проснулся.
   Правду вы говорите: нечего летать самолетами, их слишком много развелось этих самолетов, да спутников. Это от них сплошная облачность и воздушные ямы. А что ежели мы провалимся так, что сорвемся и ударимся о землю,  что тады будеть, товарищ прохфессор?
   Вы понимаете, какая штука,  начал профессор и в это время самолет снова провалился в яму. Тут поступила команда пристегнуть ремни, но Дима взял одну часть ремня у Сосо, и поэтому никак не мог пристегнуться. Сосо тоже ерзал, но так, чтоб стюардесса не видела. У самой посадочной полосы, они оба крепко обнялись, и каждый клялся в любви и дружбе перед смертью и высказывал пожелание, чтоб их похоронили вместе. Но им не суждено было умереть. Самолет соверши нормальную посадку, и они первые взяли такси, поскольку не было никакого багажа, и приказали отвезти их в центральную гостиницу города.
  Водитель доставил их в гостиницу "Украина" на улице Короленко. Подойдя к администратору и прочитав объявление, гласившее, что свободных мест нет, они вынули паспорта, вложили туда по пятьдесят долларов и сказали: нам номер  люкс.
   Еще по двадцатке,  сказал дежурная администратор.
   Но проблем ,  произнес Дима на чужом языке, вызвав полное уважение к своей персоне со стороны администратора гостиницы. Сосо тоже подлил масла в огонь.
   Ви поедет отсюда на Лондон и на Париж,  сказал он громко, отчего дежурная просто вытаращила глаза. Она тут же нажала на потайную кнопку. Выбежала дежурная по этажу, бросилась к окошку.
   Я тут, Белла Абрамовна. Что это, важные гости, ну, добро пожаловать в наш орденоносный город. Если не возражаете, следуйте за мной на девятый этаж. Лифт, правда, у нас не работает, придется пешком. Но, знаете, это полезно. Сам президент США Рейган, когда был в нашем городе, тогда еще лифт работал, но они предпочитали подняться пешком.
   Я знаком с Рейганом,  сказал Дима,  он хороший парень. Если дозвонимся сегодня в Штаты, поедем к нему в гости. Он, должно быть, на своем ранчо.
  Услышав слово "ранчо", дежурная по девятому этажу пришла в ужас и едва выговорила: одну минутку, и тут же вернулась к дежурному администратору.
   Надоть докладать директору, это какие-то необычные люди, я тут запомнила слово "ранчо" и ужаснулась, видать ранчо ихняя резиденция в Вашингтоне. К тому же, у нас лифт не работает. Один из них может позвонить самому Кравчуку,  что тогда будет? Действуйте, Белла Абрамовна, спасительница наша, моя голубушка золотая, негоже нам терять должности. Худо, бедно, а пользу они нам все же приносят: там рупь, там доллал, глядишь, на буханку хлеба вполне хватает. Жаль, что у их никакого чумайдана нет, я бы понесла на девятый этаж. А так, прямо не знаю, что делать.
   Вот что,  шепотом произнесла Белла Абрамовна,  подымись на второй этаж, найди Сару и прикажи ей от моего имени поселить этих выдающихся личностей в один из резервных, бронированных номеров. Это как раз тот самый случай, когда мы снимаем бронь. Давай, действуй, вон они стоят, шепчутся...
  Так Дима вместе с Сосо заняли самый престижный двухместный номер на втором этаже, где были постелены две белые роскошные кровати с красивыми тумбочками, длинными полотенцами и ночниками, вмонтированными в стену над головой каждого. Рядом с прихожей была душевая с ванной, где также висели свежие полотенца и душистое мыло. Правда кран не закрывался, вода гудела, но это была прекрасная песня, сочиненная природой в честь первого президента независимой Украины Кравчука. Найти такую гостиницу за пределами Киева можно было только в Днепропетровске, прелестном южном городе, расположенном на берегу Днепра. Здесь не только гостиница, но и люди прекрасные, они обладают чувством юмора, сильным иммунитетом,  у них не приживается бацилла национализма, их волю не парализует страх потери пресловутой самостийности, в их душах и сердцах укоренился дух братства и единения двух великих народов. Кравчук всегда хмурится, когда кто-то произносит имя города на Днепре.
   Это наши люди,  сказал Дима, укладываясь в мягкую постель.
   Шьто ты имеешь в виду?  не понял Сосо.
   А, ты все равно не поймешь.
   Почему не поймешь, еще как поймешь. Грузия, Абхазия  такой же проблем, как Украина и Россия. Теперь все с ума посходили. Все хотят самостоятельности. Но, Дима, это не народ хотит, а правители. Но, да х. с ними, давай спать. Завтра в атаку на этот двух сучка.
  
  
  7
  
  Люда с Тамилой упаковывали чемоданы, уже имея билеты на руках. Через день, в субботу, их ждал поезд на Донецк.
   Откуда приехали, туда и возвращаемся,  сказала Тамила, разливая кофе по чашкам.
   Если честно, мне так не хочется возвращаться в Донецк, хоть я там родилась и выросла. Съездила бы повидать родителей, а потом обратно. Но куда, где я могла бы пригодится, где я сумела бы найти свою норку, в которой бы мне всю жизнь было тепло и уютно? Если бы человек мог выбирать то, что он хочет, к чему его душа лежит, но ведь так не бывает, правда? Видать, у каждого своя дорожка в жизни. Мы и не знаем об этом, мы как-то слепо бредем туда, куда нам велит наша судьба. А наша с тобой судьба...когда я думаю о ней, мне плакать хочется. Вернемся к своим шахтерам, выйдем замуж, будем рожать, как все бабы и за заботами, хлопотами забудутся радужные мечты о рыцарях на белых конях и о тех, кто был скромный и втихую сочинял стихи в нашу честь. Я непременно отхвачу себе шахтера, любителя закладывать за воротник. В нетрезвом состоянии он наградит меня тем, отчего станет распухать живот, и рожу я ему будущего шахтера, пусть дышит угольной пылью, как и его родители. Не хочу, не будууу!
   Успокойся, Люда! Ты всегда смотрела на мир философски и не жаловалась на свою судьбу.
   Я всегда, на что-то надеялась. Студенты это люди, которых ждет непредсказуемое будущее. Мы дважды смотрим на жизнь сквозь розовые очки. Один раз в семнадцать лет, когда мы любим весь мир, и любая букашка нам кажется, сулит счастье и во второй раз - в студенческие годы. И вот теперь для нас, милочка, и то и другое заканчивается, вернее оно уже закончилось. Теперь с чем приехали, с тем и уехали.
  Люда стояла лицом к окну и любовалась тополиным пухом, плавающим во дворе и проникающим во все открытые окна почти, что опустевшего студенческого общежития. Многие студенты уже уехали, только они с Тамилой не торопились. Вот и в этот вечер у них по плану молодежное кафе, где они с месяц тому были, и им попались сексуально озабоченные кавалеры.
  "Напьюсь сегодня,  думала Люда,  и пьяная повисну у кого-нибудь на шее. А что будет потом  неважно. Должна же я совершить какую-нибудь глупость, в конце концов".
  В это время в дверь настойчиво постучали. Это был кавказский стук в дверь, стучал Сосо. Люда вздрогнула, услышав этот стук. Дверь открыла Тамила. На пороге стояли два молодых человека. Это были Дима и Сосо.
   Здравствуйте,  произнес Дима, вытягиваясь в струнку.  Мы есть лыцари, ищущие одиноких, незамужних девушек, чтобы похитить их и запереть в золотом замке, окруженном водою со всех четырех сторон. Можно войтить?
   Входите рыцари,  рассмеялась Тамила.  Кто вам сказал, что здесь одинокие, да еще незамужние девушки? У меня уже двое детей, а у моей подруги Людмилы трое ...от разных мужей.
   Никаких детей у вас нет, и ни одна из вас не замужем. Это последние сведения, которые нам сообщила разведка. Так что собирайтесь и поедем с нами в Москву, там одну из вас ждет лыцарь по имени Борис, по фамилии Громов,  торжественно произнес Дима.
   Что-что-что? Громов, вы сказали? Разве...Громов в Москве?  спрашивала Люда, не веря своим ушам. У нее начали дрожать губы, влажнеть глаза, но она сделала последнее усилие, чтоб не поддаться нахлынувшим на нее чувствам.
   Люда! Это он! Это воскрешение из мертвых, урааа!
   Нет, Борис Петрович не умирал, это ошибочное мнение. Он процветал и процветает. Они с Тимуром такие дела делают, будь здоров. Они оба крупные бузосмены. И я тоже бузосмен,  тараторил Дима.
   Тамила, чай, нет, не чай  кофе!  как-то нервно воскликнула Люда. Она вдруг стала красная, как помидор и от охватившего ее волнения сердечко затрепыхалось, как после сто метровой дистанции. - Да садитесь сюда, к столу. Расскажите о Борисе подробнее, что он, как он там, и не шутите ли вы? Сейчас Тамила подаст кофе.
   Нет,  сказал Дима,  кафа не надо: жарко. Вы нам лучше покажите город. А обедать будем в ресторане, какой у вас самый дорогой ресторан?
   Днепр,  ответила Тамила.
   Ну вот, прогуляемся, а потом посетим этот Днепр. Мы можем задержаться на деньдва, а потом надо выбираться в Москву...вчетвером.
   Мы не сможем,  осторожно сказала Люда,  у нас уже билеты на руках, мы должны навестить родителей.
   Это предложение не принимается. Билеты надо сдать, родителям дать телеграмму, что задерживаетесь, а из Москвы напишете им восторженное письмо.
   Можно посмотреть ваши билеты?  спросил Сосо.
   Пожалуйста,  сказала Тамила, протягивая билеты, которые до этого лежали на тумбочке.
  Сосо, не глядя на дату отправки поезда, изорвал билеты на мелкие кусочки и выбросил в открытое окно.
   Что вы делаете,  пробовала возмутиться Люда,  какое вы имеете право?
   Милочка, тебе деньга жалко? Вот тебе один тысяча долларов. На эти дэнги ти можешь нанять такси до самого дома, если уж откажешься ехать с нами в Москву,  произнес Сосо, сопровождая свои слова широкой кавказской улыбкой.  Ти симпатичный бабенка, я это вижу, но и наш Борис не лыком шит. У него колоссальные возможности. Он выделил нам три тысячи долларов на нашу поездку. А еще пять лежит в столе в номере гостиницы, заказанной на ваше имя. Это вам на развлечения.
   А где же Борис?
   Он еще в Москве, но, может быть, в ближайшие дни он вылетит в Испанию, а то и в Париж для заключения контракта и пробудет там четыре дня.
   А мы что будем делать?
   Развлекаться, посещать рестораны, театры, выставки,  говорил Сосо.
   А мы будем вас везде сопровождать,  добавил Дима.
   Мы могли бы посмотреть ваши документы? Уж извините, мы вас видим впервые, я даже не уверенна, что вас именно послал Борис Громов,  сказала Люда.  Если бы прислал Борис, он мог бы написать записку для меня, или позвонил бы, не так ли?
   - А вот насчет записки, это мое упущение,  сказал Дима.  Когда мы уезжали, Борис Петрович спрашивал, что еще? Но нам казалось: все предусмотрели. По поводу звонка, так это можно исправить, Давайте, сходим на переговорный пункт и позвоним. Телефон 318 1080.
   - Я запишу,  сказала Люда.
   Люда, я верю этим ребятам,  сказала Тамила.  Они не обманывают.
  Дима с Сосо извлекли свои удостоверения из внутренних карманов модных пиджаков с фотографиями, печатями. Дима значился полковником внутренних войск, а Сосо подполковником.
  Люда с Тамилой тщательно просмотрели корочки, сверили фотографии с владельцами, сидевшими здесь же, а Люда спросила:
   Что значит внутренние войска?
   Это ФСБ, раньше называлось КГБ,  отчеканил Дима.
   Ой, как страшно! Мы что-нибудь сотворили?  интересовалась Люда.
   Да,  сказал Дима,  вы совершили преступление, теперь надо его исправлять.
   Какое еще преступление?
   Вы разбили сердце нашему дорогому шефу Борису Петровичу, а теперь вы обязаны сделать все, чтоб оно как можно быстрее зарубцевалось, иначе Россия может объявить войну Украине, а ить мы с вами украинцы, я  западный украинец, а вы восточная украинка, не так ли, госпожа Скрипниченко?
   Скрипка,  расхохоталась Люда.  Ну, если я такая преступница, что ж, я готова загладить свою вину...с великой радостью. Тамила, ты слышишь мои слова? Едем! К черту все! Только вместе, я без тебя никуда не поеду. Дима! Я так рада, дай, я тебя поцелую в щеку!
   Димитрий Димитрич, прошу любить и жаловать. У вас есть сестра?
   Нет, я однаодинешенька,  лепетала Люда.
   Оченно жалко.
   А Тамила тебе не подходит?
   Нам приказано доставить вас в Москву обеих, других инструкций не поступало. Выходит, мы с Сосо, моим замом, не имеем права прикоснуться даже к вашей ручке, а не то, чтобы глядеть на одну из вас и облизывать при этом губы. Так-то, красавицы наши.
   А если я сама возьму инициативу в свои руки и изнасилую тебя, Димульчик,  хохоча, выдала Тамила.
   Димитрий Димитрич,  поправил Дима.  Это никак неозможно. Рядом Сосо, а это свидетель. Ежели обстановка будет складываться в мою пользу, то в Москве я организую похищение, и вас похитят, Тамила.
   Ой, боюсь, боюсь,  продолжала хохотать Тамила.
   Мальчики, ждите нас внизу, нам надо переодеться,  предложила Людмила.
  Ребята ушли, а Люда подошла к подруге, обняла ее и, орошая ее грудь слезами, спрашивала:
   Неужели такое может быть? Не сон ли это? Если я сплю, и мне снятся романтические сны, то, кажется, ты пребываешь в состоянии бодрости,  скажи, правда ли все это?
   Да, да, моя дорогая, все  правда. Это судьба. Благодари судьбу, она милостива к тебе.
   И к тебе тоже,  произнесла Люда,  ибо, где я, там и ты, мы подруги не разлей вода. Борис, я люблю тебя, ты слышишь, или нет? Почему ты сам не приехал за мной. Едем! Я не вернусь больше в свой Донецк, если я ему нужна. Не вернусь ни за что. Не знаю, во что облачиться: у меня платьев мало.
   - Вот же тысяча долларов, это целое состояние,  сказала Тамила, доставая пачку пятидесяти долларовых купюр.
   - Надо дать родителям телеграмму, что мы задерживаемся.
   - Ничего не надо давать,  сказала Тамила.  Когда приедем в Москву, сразу все станет на свои места. Оттуда и позвонить можно и объяснить ситуацию более реально и определенно, чем сейчас,  советовала Тамила. Она сама немного нервничала. Что ждет Люду, было ясно, а вот какая роль отводится ей, здесь сплошные загадки. Но даже если ей просто предложат работу на фирме  это прекрасно. Что касается этого малограмотного бирюка Димы,  время покажет. Интересно, есть у него хотя бы среднее образование? Едва ли.
  Люда надела простое ситцевое платьице, плотно прилегающее к фигуре, и поворачивалась перед зеркалом как на вертушке.
   Ну, как,  спрашивала она подругу.
   Превосходно. В этом платье ты можешь предстать перед Борисом, а еще лучше в обнаженном виде. Он просто с ума сойдет. Такая красавица.
   Ты знаешь, я в этих вопросах ничего не понимаю, и стоять так обнаженной перед мужчиной наверно не смогу: мне стыдно.
   Не будь дурой. Когда люди любят друг друга, какие могут быть стеснения? Я бы на твоем месте перед Борисом голая плясала и днем, и вечером при ярком свете, и его бы заставила снять с себя последнюю тряпку. И еще подержалась бы.
   Я не так развита как ты.
   Сейчас уже есть фильмы, я попрошу Бориса, он покажет тебе. Это прекрасный учебник, как заниматься любовью,  сказала Тамила.
  
  
  
  
  8
  
  На удивление русские люди так привыкли к царю, к вождю, особенно к вождям мирового пролетариата, что когда этих вождей не стало, они просто растерялись, не знали что делать, опустили руки. И поэтому в Москве хозяйничали кавказцы, они захватили все рынки, - все, что относилось к питанию огромного города. В этом плане они оккупировали Москву, взяли ее без боя и сказочно наживались. Президент Ельцин, который пришел к власти законным путем, был настоящим демократом. А демократия в то время понималась очень просто: что хочу, то ворочу. Демографическое развитие Москвы стало резко меняться, когда мэром столицы стал человек низкого роста, широкоскулый человек в кепке не то Кац, не то Лужман, превратившийся в Лужкова, стал русским, так же как в свое время Свердлов (Кацнельсон), Троцкий (Бронштейн) и другие евреи, соратники Ленина стали чисто русскими гениями. Лужман продал Москву южанам и на этом сказочно разбогател. Супруга Лужмана, его бывшая секретарша, Елена Батурина владела целым кварталом в столице.
   Оккупировав Москву, южане правили бал в городе на продовольственных рынках; смуглые, неприхотливые люди, плохо знающие русский язык, но очень мобильные и работящие, очень дружные между собой. И они сравнивали жизнь человека с жизнью курицы.
  Еще на Кавказе Тимур усвоил простую истину: деньги это, прежде всего, добро, и только потом уж зло. И то, если ими дурно распоряжаться. Деньги приносят не только материальный достаток и независимость, но и власть, а власть в свою очередь приносит деньги. Эта взаимозависимость не давала покоя Тимуру, но он сосредоточился на первой составляющий - на деньгах. А власть придет потом, когда у него будут настоящие капиталы. И власть будет более увесистая, она никуда не денется.
  Немногочисленная бандитская группировка, куда входили не только уголовные элементы, но и работники милиции, готовилась к захвату более крупного, более жирного куска, расположенного недалеко от метро "Каховская". Это Москворецкий рынок, где уже господствовала азербайджанская группировка во главе с Халиловым. Но у Халилова был еще один рынок в Бутово, поэтому руководители Солнцевской бандитской группировки, наиболее многочисленной и могущественной, претендующий на лидерство среди всех группировок в Москве, справедливо считали, что для одного Халилова два рынка  слишком жирно.
  На одной из городских сходок, куда Халилова не пригласили, было решено на первом этапе отобрать у него половину Москворецкого рынка. И то на добровольных началах. А если будет упрямиться, отобрать все, а Халилова отправить на тот свет.
   Кто желает обогатиться, вернее, поправить свои финансовые дела?  спросил могущественный в это время руководитель Солнцевской банды Карась.
   Я не прочь бы, если батона благословит,  сказал Тимур, вытягиваясь в струнку.
   А, ты, коротышка? По тебе видно, что дела у тебя не блестящи. Ни одного перстня на руке нет, никакой брошки в мочке уха, да и пинжак на тебе какой-то мятый, и заношенный, как у сироты казанской. Так не годится. Сколько торговых палаток ты контролируешь в Чертаново? Какая у тебя выручка?
   - Всего десять палаток, по сто долларов с каждой кладу в карман. Это было бы ничего, если бы не приходилось делиться. Ртов на эти деньги столько - голова кругом идет. К тому же этот мини рынок обречен на вымирание. Власти собираются там что-то строить, то ли магазин, то ли городскую баню.
  Тимур рискнул покривить душой. На самом деле у него было около двадцати палаток, и доходы поступали не только от них, но и овощную базу он стриг, чуть ли наголо. А оделся он на эту сходку так, чтоб выглядеть сиротой. Расчет был точным и безошибочным: Карась, руководитель самой крупной московской группировки, по-отечески относился к своим коллегам и нередко помогал им.
   С минтами в контакте?
   Не очень. Минтам нужны деньги, а я едва вписываюсь в государственные структуры. Если мы налоги и не платим государству, то работники муниципального округа сосут нас, будь здоров,  жаловался Тимур.
  Он и тут покривил душой; не все у него забирали, раз он собирался покупать дом в Испании, и даже ездил на смотрины.
    Ну что ребята, поможем Тимуру?  спросил Карась.
   Если батона так считает, пачему бы ни помочь,  сказал руководитель Тимирязевской группировки Коленоошлвили.  Когда Тымур станет, как и мы на ноги, тогда пуст отстроит хароший дом на Пицунда. Там должен быть бассейн, финский баня и не менее шестнадцать молоденький дэвочка.
   Я согласен,  сказал Тимур. - Постараюсь не ударить лицом в грязь.
   Тогда благословляем тебя,  торжественно произнес Карась.  Смотри только, чтоб не пострадали гражданские лица, а то трудно будет откупиться от прокуроров, судей и всяких там жополизов. Операцию лучше провести сразу же после закрытия рынка. Минтам отвали по тысячи долларов, чтоб они в это время свалили с рынка; операцию провести в конце рабочего дня. Что у тебя имеется на вооружении?
   Два обреза,  ответил Тимур.
   Не годится,  сказал Карась.  ХолиевЦыбульоглы, одолжи ему два автомата Калашникова. Он возвратит тебе в чистом виде. Оружие создано для того, чтоб из него стреляли
  Руководитель Черемушкинской группировки Холиев-Цыбуль-оглы втянул голову в плечи, громко чихнул и что-то пробормотал на своем языке.
   Что ты там бормочешь?  спросил Карась.
   Моя посылайт проклятий Аллаху за то, что Аллах послал ми такой судьба, чтоб я способствовал гибели своего земляка Халилова. Ти пойми ба-батона, Халилов кавказец и я, Борзая Холиев -Цыбуль-оглы - кавказец. Ми земляки, не разлей вода, как говорят на Россия. Это неугодно на ислам. Ислам запрещайт, ислам  фифи, твоя понимает? Прости бабатона.
   Хорошо,  сказал Карась,  не будем вторгаться в твой ислам. Это сделает Ткебучава.
  Руководитель Ясеневской бандитской группировки Ткебучава Зураб вскочил, руки по швам и произнес:
   Моя даст один автомат Калашников и один пулемет. Пять тысяч доллар за каждый штука.
   А если бы у тебя был танк, сколько бы ты запросил?  задал ему вопрос Карась.
   Сто тысяч доллар. Если ми, каждый группа бойцов за экономический процветаний Россия приобретем у генералов по танку, можно идти на Кремль и сказать Ельцин: подвинься, батона, ми будем лучше править Россия, чем ты.
  Раздался смех, после чего последовали аплодисменты.
   Шутки в сторону, господа,  произнес Карась,  мы обойдемся и без танков. Вот на Тишинском рынке идет борьба между вьетнамцами и китайцами: они никак не поделят этот рынок. Надо разогнать и тех и других.
   Кажется, там люберецкие орлы собираются пустить корни поглубже,  сказал один из руководителей бутовской группировки.
   С люберецкими ребятами мы пока конфликтовать не будем,  заявил Карась.  Позже мы их подставим. Я свяжусь с органами. За полмиллиона долларов они их ликвидируют.
  Услышав такую сумму, Тимур вздохнул. А что если у Халилова такая же сумма, и он подкупит милицию, прокуратуру, чтоб и его Тимура, ликвидировали? Отягощенный этими мыслями, Тимур отправился домой в гостиницу Севастополь, где они с Борисом занимали по номеру каждый. Был уже час ночи. В номере Бориса горел свет.
   Эй, кацо, открой!  начал стучать Тимур в дверь соседа. Борис влез в шлепанцы босыми ногами, приоткрыл глазок и, увидев Тимура, открыл дверь. Тимур, не снимая полотняных туфель, из которых торчали большие пальцы на ногах, уселся в кожаное кресло, достал пачку сигарет и, закурив, бросил спичку на пол. Борис поморщился, но ничего не сказал.
   Завтра, а может послезавтра, я иду на мокрое дело. Тебя я туда не возьму, ты для этого не годишься, тебе заниматься другим делом, но если меня убьют, не обижай моих ребят,  сказал Тимур. - Я завещаю тебе руководство абхазской группировкой на случай моей гибели.
   Да ты что? Зачем тебе так рисковать? Откажись сейчас, или тебе мало?
   Риск  благородное дело, говорят в России. Ты этого не поймешь. Уж если я взялся за это дело, то останавливаться не в моих правилах. К тому же мои соратники, члены подпольного московского правительства, благословили меня на это мокрое дело. Нам здесь, на этом миниатюрном рынке, места мало, тут не разойдешься. Что такое двадцать палаток? Чепуха. Да и те скоро могут разориться. Мыто выжимаем из них все соки. Вон я встречался с коллегами, так у них знаешь, какие суммы фигурируют? Нет, не знаешь. Там прибыль исчисляется в сотнях тысяч долларов, а мы что, рыжие? Почему бы нам ни овладеть Москворецким рынком? И даже если мы подчиним себе этот рынок, все равно не сможем так разбогатеть, как нефтяные короли, руководители банков, заправочных станций. А потом этот Халилов  форменный дурак. Да он и писать не умеет. Дома два класса окончил, а здесь в Москве диплом кандидата наук купил. Неграмотный бирюк  кандидат наук. Я ему снесу голову, либо он мне. А ты готовься на связь с минтами, а потом и с прокурором Дупленко.
   Тимур, я послал двух людей в другой город за девушками. Они завтра должны быть здесь. Тамила...придет к тебе в номер, а там...
   Не нужен мне никто. Я должен быть сосредоточенным как никогда, дело слишком серьезное. Если знаешь, вернее, предчувствуешь, что проиграешь, и твой труп будет валяться среди торговых лотков, никакая баба не нужна. Мне однажды гадалка сказала: на площади будешь валяться задолго до восхода солнца, твои друзья будут смотреть на тебя с балкона, но никто не спустится вниз, чтоб оказать тебе помощь. Каждый из них станет мечтать, как бы захватить власть.
   Тимур, возможно, ты прав. Ты должен победить, а после победы, устроим пир. Снимем сауну на четверых. Я с нетерпением жду момента, когда смогу погладить свою блондиночку...по запретным местам,  сказал Борис.  Выпить хочешь? А тому что сказала гадался не придавай значение, они зарабатывают деньги.
   Ничего не хочу. Я и сам не знаю, чего я хочу,  сказал Тимур.  Хотя, давай кофе. Все равно в эту ночь я не засну. Надо все тщательно продумать. Ты завтра отправишься к прокурору, а потом к минтам, что дежурят на Москворецком рынке. Отдашь им по пятьсот долларов с условием, что их к моменту закрытия рынка там не будет. Я завтра жду твоего сообщения. У меня народу мало. Моя группировка еще не совсем окрепла.
   Так подожди. Завтра, или после завтра должны вернуться Сосо и Дима. Дима пареньбогатырь. Если он тебе понравится  бери его к себе, он, мне кажется, не продаст. Это бывший работник милиции.
   Я подумаю над этим вопросом,  сказал Тимур, выпивая вторую чашку кофе без сахара.
   Тимур плохо спал в эту ночь, все составлял планы захвата рынка. Он ринулся в разведку в пятницу вечером. Но ничего не удалось выяснить. Когда Тимур со своими немногочисленными сообщниками явился на рынок, руководители Азербайджанской группировки уже смылись.
  - Когда они уходят? - стал спрашивать он у сторожа.
  - Моя не знает, - ответил сторож - азербайджанец. - Они могут уехать после обеда сразу, а то и поздно вечером. А когда наступает рамадан, они и вовсе не приходят.
  - Какой тебе рамадан? это же бывает только осенью. А директор рынка где?
  - Он у себя на кабинет.
   Тимур зашел к директору рынка Петрову и стал выяснять его отношения с Халиловым.
  - Если Халилов отправится в Азербайджан на похороны своего дяди и раздумает возвращаться в Москву, тогда я стану главным. Не будешь ли ты возражать против моей кандидатуры?
  - Я..., что я могу сделать, это не в моей власти.
  - Ты не темни. Говори: да или нет.
  - Конечно, да, только...
  - Ты остаешься директором рынка, этот вопрос я решу на сходке с моим руководством. Ты будешь руководить формально, а моя группа отныне отвечают за твою безопасность и жизнь. Только не вздумай проболтаться раньше времени: второпях сказанное слово может тебе стоить головы. Ты понял меня?
   Понял, конечно, понял, как же не понять простую доходчивую речь? Благодарю вас, господин Тимур, и хочу надеяться, что все будет хорошо в наших взаимоотношениях,  лепетал директор рынка Петров, складывая руки. - Ах ты, Боже мой, что я вижу: у вас голова не поворачивается? И давно это у вас? Я могу рекомендовать хорошую массажистку. Она сделает все, как надо. Сперва она сделает массаж, потом вы ей и это будет такой кайф, такой кайф, передать трудно.
   Пусть приходит, но не раньше восьми,  согласился Тимур.
   Боюсь, что никто не согласится приходить так поздно. Если только на всю ночь, но там цена другая.
   Скажешь: пятьсот долларов за ночь. Надеюсь, этого хватит.
   Попытаюсь уговорить.
  В тот же вечер к нему в номер постучала массажистка, лет двадцати Зинаида Левинская.
   Разденьтесь до пояса,  потребовала она,  и ложитесь на диван.
  У Зины были нежные ладони, мягкие пальчики. Она делала массаж спины и рук от кистей до предплечья. Уже после третьего сеанса он почувствовал улучшение.
   Послушай, детка, помассируй мне низ живота. Сто долларов массаж.
   Хорошо,  сказал Зина.  Надо немного приспустить штаны и лечь на спину.
  Тимур повиновался. Когда она начала водить ладошкой ниже пупка, он сказал:
   Ниже, пожалуйста.
   Хулиган. Ну что ж, я могу и ниже. Ого, тут есть что массировать, но здесь нужен другой массаж. Прибавьте еще сотню и...
   Давай, только живее...
  Массаж Тимуру понравился. Массажистка приходила каждый день к восьми. Она исполняла роль массажистки профессионально и с энтузиазмом.
  
  
  
  9
  
  Москворецкий рынок был когда-то на окраине города и занимал небольшую территорию. Сюда приезжали колхозники из ближайших деревень Подмосковья со своей сметаной в алюминиевой посуде, привозили очень вкусную соленую капусту, вымоченную в деревянных кадках и, конечно же, картошку. Но город постепенно разрастался, а когда мэром столицы стал Лужман, сотни тысяч жителей юга, представители разных национальностей, включая и турок, лавиной хлынули в Москву.
  Вокруг рынка стали застраиваться дома повышенной этажности, зазвучали голоса выходцев из юга - абхазов, грузин, таджиков, азербайджанцев, калмыков и даже таких, о которых никто не мог сказать, кто они такие, откуда приехали. Они вели себя довольно свободно, общались на своем языке и даже вытесняли русских из очередей в крупных магазинах.
  Москворецкий рынок, как и остальные рынки Москвы, не мог обойтись без кавказцев, он ждал их, как сухая почва дождя.
  И кавказцы вскоре появились. Они заполонили рынок мандаринами, апельсинами, хурмой, гранатами и другой экзотической продукцией, которую можно было у них купить, но никак не вырастить в Подмосковье. Они хоть и составляли конкуренцию, но все же, уживались с местными продавцами, избегая конфликтов, а чтобы оккупировать как можно больше лотков, хорошо платили администрации рынка.
  Как только пал коммунизм, хозяевами рынка стали азербайджанцы.
  Жалкие строения, сколоченные наспех из толстых досок и покрытые шифером, казалось, дышали на ладан. Они неоднократно возгорались от замыкания электропроводов, а зимой от всяких нагревательных приборов. Работники пожарной службы здесь грели руки, вернее набивали карманы, задолго до наступления свободной торговли.
  Совсем недавно, в конце двадцатого века, были построены и заселены огромные жилищные массивы на ЮгоЗападе столицы. Город простерся до кольцевой автомобильной дороги, за которой начинались Битцевские пруды.
  Москворецкий рынок начал задыхаться от покупателей. К маленькой территории рынка стали пристраиваться торговые палатки, реализующие продукцию для строительства. Строительные материалы довольно сильно потеснили продовольственную часть рынка.
  Тимур со своей бандой долго готовился к генеральному сражению с азербайджанской мафией, чтобы контролировать хотя бы часть рынка, но на штурм все не решался. Не хватало уверенности в своих силах.
  Борис навестил прокурора Южного административного округа Дупленко и стал консультироваться с ним по поводу предстоящей операции по захвату рынка, если не полностью, то хотя бы половину его территории.
  Дупленко внес ряд корректив в сценарий захвата и согласился на определенных условиях присутствовать на переговорах о разделе сфер влияния.
  И вот, в одну из суббот, в семь вечера, группа молодчиков во главе с Тимуром, подошла к центральным воротам рынка. Когда дежурный, вооруженный пистолетом, стал вешать массивный замок на ворота, Самалай Габрия схватил дежурного за руку и сказал:
   Подожы, нэ торопись. Ми из Баку. Нам нужэн Халилов Аслан оглы, у нас к нему дэло.
  Дежурный вставил дужку замка в ушко ворот, чтобы запереть их и после этого намеревался доложить Аслану; он имел такой приказ хозяина, но Самалай приставил ему дуло пистолета к виску.
   Нэ торопись. Ми сами с ним поговорим.
  Халиловоглы как раз сидел в своем офисе на первом этаже и со своими единомышленниками подсчитывал выручку за истекший день. Их было восемь человек, семь азербайджанцев и один русский. Трижды пересчитав всю наличность, стали делить добычу, были очень возбуждены, громко выясняли отношения, и употребляли русские слова в качестве мата. Когда Халилов, выйдя из себя стучал кулаком и произносил: такая твоя мать блят, разъяренный земляк умолкал и опустив бычью голову, покорно произносил: виноват, батона. Входная дверь была открыта, поскольку все знали: сторож, вооруженный пистолетом, никого не пропустит.
  И вот, когда ворвались молодчики Тимура с пистолетами, охотничьими обрезами и одним автоматом Калашникова, хозяева так растерялись, что многие из них стали поднимать руки вверх, как солдаты, разгромленного полка, для которых сдача в плен один из самых лучших вариантов остаться в живых.
   Не беспокойтесь, мы пришли как друзья,  сказал Тимур и повернул голову к своим.  Уберите оружие и давайте приступим к переговорам. А ты, Киви, пригласи прокурора.
   Зачем прокурора, для чего прокурора? Ми можем и так договориться,  пропел Аслан, пряча свои дрожащие руки в карманы, набитые долларами.
  Но Киви уже выскочил в коридор. Он тут же вернулся в сопровождении прокурора Дупленко. Халиловоглы побледнел, а за ним побледнели и все его соратники, которые только что громко выясняли отношения. Он медленно поднялся, скрестил руки перед собой и пробормотал:
   Болшой наручник, у мэнэ руки толстые, малый размер наручник не пойдет, болшой наручник нада. По почкам не колотить: мой почка - плохой почка, жидкость нэ выводит, один раз на сутка мочусь. Жена не говорить, где и что я. Мой жена болной, может помереть, шесть детей останутся сиротами. Прошу это учесть. Моя честный чэловэк, моя работает от ночь до ночь.
   Подожди, успеешь, - сказал Тимур и даже положил руку ему на плечо, как знак того, что он хочет все завершить миром. - Владимир Павлович не для того здесь, чтоб тебя заключить в наручники. Ты Владимиру Павловичу еще нужен. Но не будь жмотиной. Надо удвоить ставку налога в фонд прокуратуры Южного округа. Владимир Павлович здесь для того, чтобы мы соблюдали все формальности закона при заключении договора о разделе рынка. Киви, ты сгреби всю эту наличку в сумку и отдай Владимиру Павловичу: его ведомство нуждается в финансовой поддержке. Надеюсь, ты не будешь возражать, господин Халилов. Выверни карманы и прикажи сделать то же самое своим бездельникам, котрые здесь сидят и дрожат...от холода.
   Нэ может быт и речи,  поспешил ответить Аслан и стал опустошать свои карманы. Следуя примеру батона, все остальные сделали то же, не оставив у себя ни рубля на мелкие расходы.
  Киви сгреб миллионы не деноминированных рублей в хозяйственную сумку, застегнул на замок: сумка стала довольно увесистой.
   Куда ее?  спросил Киви.
   В машину Владимира Павловича.
   Не стоит. Я, пожалуй, донесу сам,  сказал Дупленко и взял сумку в левую руку. Он поковылял к выходу, сильно наклоняясь от тяжести влево, и минут через десять вернулся обратно.
  Споры между двумя группировками накалялись и вот-вот должны были перейти в высшую фазу, когда слова произносятся все реже и все громче, а в доказательство правоты все начинают размахивать руками и даже стучать кулаками по столу. Халилов осмелел, как только его миллионы перекочевали в прокурорскую сумку. Он забыл о наручниках и смотрел на стража порядка немигающими глазами, как бы напоминая ему известную поговорку: я - тебе, а ты - мне. Но прокурора не прошибешь. Даже двадцать миллионов, что уже лежали на дне багажника его машины, не сказались на его поведении.
   Успокойтесь, господа!  произнес Дупленко, стоя у края стола и глядя в неопределенную точку, как на трибуне во время обвинительного заключения.  С точки зрения правовых норм Российской Федерации и, следуя указам Президента России, Бориса Николаевича Ельцина, две стороны, участники переговоров, пользуются равными юридическими правами при разделе собственности, как движимой, так и недвижимой. Исходя из норм международного права и руководствуясь рекомендациями, и постановлениями Государственной Думы, группа граждан России под руководством господина Халилова  оглы...
   Каких там граждан?  не выдержал Тимур.  Азербайджан отделился от России, а господин Халилов даже не прописан в Москве.
   То же самое я могу сказат и о господине Теймуре,  не растерялся Халиловоглы. - Тэймур не является гражданином России, его страна Абхазия тоже отделилась и не только от России, но и от Грузии. И господин Теймур никогда не будэт прописан на Москва, сукой буду, блат буду, и писка буду, что он прописка на Москва нэ получит.
   Господа, не спорьте,  сказал прокурор.  Все граждане земли пользуются равными правами. Правда, мэр Москвы Юрий Лужман пытается возобновить паспортный режим в столице. Это ему нужно для контроля и для пополнения казны города, но у него ничего не выйдет. Итак, разделите сферы влияния пополам, пятьдесят на пятьдесят и пожмите друг другу руки. Между вами не должно быть конфликтов, а тем более выяснения отношений при помощи стволов. Тот, кто будет стрелять  будет судим. Это я говорю, как прокурор Южного округа столицы. Итак, я хочу видеть, как вы пожимаете друг другу руки, и тогда только я могу уйти отсюда в надежде, что на этом рынке будет процветать мир и дружба, и улучшится качество торговли.
   Слушаюсь, батона, черт с тобой, Тэймур, пуст твой рука отсохнет, после того, как ты пожмешь мой рука,  сказал Халилов, протягивая руку.
  Тимур протянул только два пальца, но с обеих сторон раздался гром аплодисментов. Прокурор тоже аплодировал. Он только что заработал двадцать миллионов рублей. Они лежали у него на дне багажника новенького "Мерседеса".
   Какие есть ко мне вопросы?  поинтересовался прокурор.
   Очен много ртов, господин прокурор,  пожаловался Халиловоглы.  Милиция  дай, налоговый полиция дай, пожарник  дай, санэпидем  дай, за разрешений на торговля  дай. Всем  дай. А нам ничего не остается. Ми этот продавец так обдирайт, что ему и торговать не выгодно. Ми рынок загубим. Цена на один предмет от оптовой базы до продавца возрастает в восемь раз. Скоро килограмм гвоздей будет стоить десять доллар. Что ви на это скажете, господин прокурор?
  - Какая наглость, - сказал Тимур. - Что себе позволяет этот Оглы, муглы?
   Господа! Вы правильно ставите вопросы. Скоро у нас в городе состоится коллегия. Я выступлю с инициативой. Мы сократим налоги. Сейчас они, к сожалению, составляют свыше ста процентов, оттого никто и не платит налоги государству. Армию содержать мы не можем, работники прокуратуры зарплату не получают, приходится вот так зарабатывать на кусок хлеба, так сказать нелегальным путем. Работники милиции тоже в таком же положении. Куда ни кинешься  везде преграды. Все это результат порванных связей и неумения хозяйствовать.
   И того, что каждый чиновник хочет набить карманы долларами,  сказал Халиловоглы.
   Чиновник тоже человек, господин, Хулилов.
   Не Хулилов, а Халилов.
   Не сметь противоречить на прокурор,  сказал Тимур.  Как прокурор скажет, так пусть и будет, на то он и прокурор. Скажите, Владимир Павлович, надо ли нам составлять договор в письменном виде с Халиловым?
   Зачем же? Ведь вы все кавказцы: дал слово и выполняй. Это не то, что здесь, в Москве: сегодня одно, а завтра уже другое. Впрочем, как вы сами хотите. Я ваш договор все равно визировать не буду. И то, что я присутствовал на вашем собрании нигде не должно быть зафиксировано, ни в одной бумаге. Сейчас другое время. Это раньше мы погрязали в бумагах, а дело от этого не улучшалось.
   А почему так много бумаг и сейчас от нас требуют?  спросил Халилов оглы.
   Я же сказал уже: на следующей неделе у нас будет коллегия. Там я выступлю с инициативой.
  10
  
  Четверка прибыла на Курский вокзал в первой половине дня. Как и любой вокзал столицы, Курский вокзал, похож на муравейник, а точнее на пчелиный улей. Здесь почти круглосуточно толкутся мужчины, женщины, старики и старухи, подростки и матери с детьми на руках. Здесь хорошо, не скучно, здесь же и опасно в том плане, что если, по наивности, оставить тяжелую сумку возле какой-нибудь стойки, и отойти, посмотреть расписание поездов, сумки может не оказаться на месте. И вообще, не пытайтесь искать свою сумку, вы ее никогда не найдете.
   У Люды и Тамилы было по чемодану, куда вмещалось все их богатство, наполненное летней одеждой, да всякими дамскими причиндалами. Весил этот чемодан не более десяти килограмм. Люда уже была в Москве, когда мать привозила ее поступать в театральное училище. Из всего, что она тогда видела, ей большего всего запомнилось метро. И сейчас ей хотелось прокатиться на подземке. Ее поддержала Тамила. Но Дима сразу же запротестовал.
   Только такси. Если Борис узнает, что мы с Сосо привезли вас на метро, нам здорово влетит, - сказал он.
   А мы не скажем, что добирались на метро,  произнесла Люда, награждая Диму скупой улыбкой.
   Ну, я бы вообще, будь моя воля, сам сел бы на метро: прохладно, воздух свежий, ветерок дует, и контакт с людьми какой-то есть, а такси...так себе: сидишь в металлической коробке, под тобой выхлопная труба, двигатель работает, опасности по дороге тебя сопровождают. Короче, я тоже присоединяюсь к вам.
  Но Дима не заметил, что Сосо исчез; он уже возвращался с водителем иномарки.
   На "Вольво" прокатимся. Можно сначала по Малому кольцу, потом по Тверской улице, а оттуда на Воробьевы горы съездим, и только потом  на Каховку. Вы что? Отчего у вас такие растерянные лица?
  Люда хотела привести свои аргументы в пользу метро, но таксист уже брал чемодан из ее рук, и они невольно последовали к стоянке машины. Люда села рядом с водителем, а Дима, Сосо и Тамила - на заднее сиденье.
  Люда сразу заметила разницу между своим городом и Москвой. Здесь больше народу на улицах, более широких и просторных, в несколько раз больше машин, повышенная этажность домов, и не видно двухэтажных развалюх с туалетами во дворах, с покосившимися деревянными заборами с кучами мусора, разносимого ветром. По более широким проспектам на большой скорости мелькают только легковые автомобили, а те люди, которые шагают по бульвару часто достают мобильный телефон и с кем-то ведут переговоры. И главное, все куда-то торопятся, словно пчелы, предчувствуя приближение грозы.
  Чувство, что она, возможно, останется в этом городе на долгое время, а то и навсегда, поглотило ее целиком и радостное волнение гоняло кровь по жилам, так что стучало в висках.
  "Я все сделаю, чтобы остаться здесь. Мне надо выработать разумное поведение. Я не должна стать игрушкой в руках Бориса. Он хоть и послал людей за мной, но это далеко не все. Он, как и остальные, не лишен самолюбия, может, ему просто хочется показать: смотри, какой я. Ты не верила мне, теперь помучайся".
   Ты что так задумалась?  спросила подруга Тамила.  Вон, гляди: высоко-высоко на балконе парочка целуется. А что будет дальше, догадаться нетрудно, хихи!
   Далше будэт болшой нэрвный напряжэний, а потом наступит расслаблений,  сказал Сосо.
   - Когда-нибудь и у нас будет то же самое,  сказал Дима, пожимая руку Тамилы.  Мы что  рыжие?
   - Давайте воздержимся от непристойных и глупых разговоров,  едва слышно сказала Люда.
   - Почему глупых? Ничего не глупых,  защищал свою идею Дима.
   - Мы  в столице России. Москва  всемирный город, а вы...ваш мозг озабочен глупостями, и эти глупости вы не стесняетесь произносить вслух. Во всяком случае, это ваше дело, а что касается меня, то я не хотела бы слышать эту музыку.
   - Люда права,  сказала Тамила.  Давайте будем обсуждать другие вопросы. Меня, например, интересует, где мы будем жить?
   - Жить? Жить есть где. Для вас забронированы два номера в гостинице "Севастополь". Для каждой  отдельный номер,  сказал Дима.
   - Мы будем жить вдвоем,  едва слышно промолвила Люда. Отдельный номер даже напугал ее. Значит, ее везут для телесных утешений. "Это идея Бориса. Он уже сегодня вечером придет. Я в это время должна быть в кровати в просторной ночной рубашке, либо вообще, в чем мать родила. Скорее так, в костюме Евы. Нет, голубчик, не получится. Хоть ты и такой везучий и у тебя так умопомрачительно хорошо, я не буду твоей подстилкой. Нет, не буду, ни за что на свете. Я лучше пойду в официантки. Попрошу, чтоб он меня туда устроил".
   На Воробьевых горах, которые недавно назывались Ленинскими, они вышли полюбоваться панорамой Москвы. Величественная красота немного гнетуще действовала на Люду. Получится ли у нее здесь, приживется ли провинциальная девочка в этом равнодушном к судьбе отдельного человека, городе, либо ей через некоторое время придется возвращаться туда, откуда приехала.
   Ее сердечко сильнее стало биться, когда машина подъезжала к гостинице "Севастополь". Уж тут-то с цветами в руках должен бы стоять сам Борис, но, говорят, не вернулся из Испании.
  Людмила молчала, насупившись. Она покорно последовала за мужчинами, которые направились к лифту, и нажали на кнопку семнадцатого этажа.
  В номере 1799 с роскошной кроватью в спальне, с ванной и туалетом и большим зашторенным окном, за которым также открывалась панорама города, Люда на какое-то время осталась в одиночестве: Сосо с Димой ушли в номер Тамилы. Она недолго посидела в роскошном кресле, потом ушла обследовать ванную и туалетную комнату. Рядом с толчком стоял биде. Люда видела это впервые, но решила пока никого не спрашивать. Вскоре показался Дима, а потом и Сосо. Дима сообщил, что созвонился с Борисом, доложил о выполненном задании, и Борис закажет билеты на ближайший рейс.
   У вас сегодня отдых. А вечером, если хотите, поедем в ресторан Арбат самый престижный ресторан в Москве,  добавил Дима.  А если вы устали  отдыхайте, мы будем завтра утром в десять и тогда вам предложим программу. В этом сейфе, вмурованном в стене, пять тысяч баксов, они поступают в ваше полное распоряжение. Я сейчас открою этим ключом.
  Дима отодвинул большую картину, потом еще одну дверцу, а потом только достал ключ от сейфа и открыл массивную дверь. Там были не пять, а десять тысяч долларов США и небольшая записка: моя богиня, не скучай, я скоро буду  Борис.
   Зачем так много денег, что мне с ними делать?  спрашивала Люда и, не дожидаясь ответа, продолжила:  А вы мне оставите ключ от этого сейфа?
   А как же?! Я вам сообщу и код, иначе вы не сможете открыть его. Наберете слово "Борис" и тогда сейф будет открыт. Ну-ка попробуйте!
  Люда тут же стала пробовать, но, волнуясь, набрала неверно: у нее вышло не Борис, а Борисов. Сейф не открылся, код не сработал.
   Попробуйте еще раз,  предложил Дима.
  Вторичный набор был удачным, Люда обрадовалась. Теперь она окончательно поняла, что ее не обманывают: сумма в десять тысяч говорила о многом. Ни один мелкий прохвост не пожертвовал бы пятнадцать тысяч,  пять было отдано ребятам на дорогу, а десять лежало в сейфе,  чтобы просто встретить девушку, побаловаться и отпустить на все четыре стороны.
   Хорошо, Дима. Никуда сегодня мы не пойдем, а завтра, ну приходите завтра вместе с Сосо. Я хотела бы поехать куда-нибудь, загород. Возможно ли это?
   У нас ничего невозможного нет,  лепетал Дима и приложил руку к виску.
  Как только дверь закрылась за Димой в номер вошла дежурная по этажу и отобрала у Люды паспорт, а затем выписала ей пропуск.
   Я паспорт вам верну, но немного попозже, когда вернется Борис с Тимуром, я должна получить от них указание, как быть дальше; и такое указание поступит, я в этом не сомневаюсь. А вы хорошенькая: у Бориса недурной вкус, должна вам сказать.
   А почему он так внезапно уехал в Испанию?
   Я ничего не знаю и ничего не могу вам сказать. Это не мое дело, да и вы старайтесь не задавать всякие вопросы, которые не касаются вас непосредственно. В бизнесе все в секрете, это не то, что было раньше. Сейчас, ой - ой - ой! Ну, все, отдыхайте. Если что понадобиться, нажмите на кнопку вызова, она чуть выше вашей подушки, на которой будет почивать ваша головка.
   Спасибо. Но вы мне не сказали, когда все же вернется Борис, неужели это такой секрет?
   Милочка, я полагаю, Борис и сам не знает, когда вернется в Москву. А может у него уже билет на руках. Терпение и еще раз терпение.
   Да, да, вы абсолютно правы,  сказала Люда, а сама подумала, что ему не следовало ее вызывать, раз он знал, что это самое время, когда она будет в Москве, он будет в Мадриде.
  Неизвестность томила ее, и она вышла в коридор, постучала в номер Тамилы. Номер был таким же шикарным и уютным, но Люда потребовала, чтобы Тамила перебралась к ней. Тамила согласилась.
   Здесь просто шик, я так рада за тебя; надеюсь, что где будешь ты, там буду и я, только ты не возгордись, останься такой же, какой была до сих пор. Знаешь, как трудно человеку с вершины смотреть вниз: будучи на вершине, он смотрит еще выше, а что находится ниже, для него это просто не существует.
   Не говори глупости. Какая тут вершина? Мы приехали, а его нет в Москве, разве так поступают? зачем тогда было посылать за нами? Мне эта роскошь здесь как-то, ни к селу, ни к городу.
   Люда, успокойся. Давай, примем ванную, а потом раскинем ножки на этой роскошной кровати, а что будет завтраувидим: будет день будет пища. Ты, похоже, нервничаешь, коза.
  Девушки ушли в ванную принимали душ, а потом отдыхали в номере Люды.
  
  11
  
  Люда и радовалась, и нервничала. Все было так ново, так неожиданно, и так великолепно, как в сказке. Рассказать кому - не поверят. И все же... Борис мог бы позвонить. Сейчас возможность связаться по мобильному телефону из любой точки планеты, все равно, что нажать на кнопку вызова своего секретаря. А он молчит. Чтобы это могло значить? Неужели какая-нибудь смуглая испанка с пахнущий оливками кожей и черными, как смоль волосами и жгучими, черными, как потухший уголь глазами, заморочила ему голову? Не может такого быть, такого быть просто не должно. Испанки.... кто они, что за женщины, неужели?..
   Эти вопросы мучили Люду, холодили ей кровь.
  Она принимала душ, пуская на тело то горячую, то прохладную струю, чувствуя, как к ней приходит бодрость. Тут же висело большое как простыня полотенце, которым она вытерла волосы, а потом, не вытирая тела, стала перед зеркалом и увидела себя во весь рост.
  "А что, если...- она тут же устыдилась своей мысли, перевела взгляд на лицо: лицо показалось ей розовым и великолепным, затем взор невольно скользнул на грудь, торчащую, как у скульптурного портрета и ниже, ниже, откуда исходила непонятная теплая волна. И эта волна опоясала ее и устремилась к грудям, к шее, голове. И стыдная мысль снова вернулась к ней. - Что, если на мне ничего не будет, если я предстану перед ним, в чем мать родила, сумеет ли он оценить?...говорят, мужчины любят глазами. Только, как решиться на такой шаг? Боря, Боренька, где ты, что ж так долго молчишь?"
   Ты и сегодня останешься у меня ночевать, - сказала Люда, как-то нервно поглаживая Тамилу по руке.  Тревожно у меня на душе.
   Ты давай ешь, а потом разберемся. Смотри: осетрина, балык, икра черная, икра красная,  таких вкусных и дорогих блюд мы в жизни не видели, а у тебя на душе тревожно. Эх ты, романтическая ты натура, ну приедет твой Борис, никуда он не денется. Ты только не отдавайся ему сразу, знай себе цену,  ведь то, что легко достается, становится обыденным и отношение к нему такое же обыденное.
   Ну, об этом не может быть и речи, - произнесла она чисто механически, потому что так надо говорить. - Только после загса и венчания в церкви, если позовет в церковь,  твердо сказала Люда.
   А, может, рискнешь?
   Ни за что в жизни.
   Ну, ты его любишь?
   Не знаю. Все так неожиданно и так сложно, будто у меня просто нет никакого выхода.
   Не капризничай,  нахмурила брови Тамила. Они сидели в ресторане, где обед был давно заказан.  Вечно тебе не так. Недаром говорят: красота всегда слишком холодна. Только учти: бабья красота длится недолго. Надо думать, а что будет потом.
   Да, да, ты права. Я сама себя ловлю на том, что когда мой Бориска исчез насовсем, я по нему скучала и уверяла себя, что люблю его, а теперь, когда я знаю, что он мой, в моем сердце какие-то неопределенные сомнения. Вот какая я противоречивая натура, а попросту дура.
   Тогда тебе надо отдаться в первый же день встречи. Это сближает мужчину и женщину. Отдашься и сразу же полюбишь, вот увидишь. Подожди, я его натравлю на тебя.
   Не смей этого делать,  с ноткой злости произнесла Люда и принялась уплетать осетрину.  А потом, ты сама себе противоречишь: то не уступай до оформления брака, то отдавайся сразу же,  как тебя понять?
   Как хочешь. Ты советы слушай, головой кивай, а поступай так, как тебе велит рассудок, и твое сугубо женское чутье, да еще сердце. И даже это ненадежно. Ты можешь решить одно, а, попав в его объятия, потеряешь голову, обо всем забудешь, и поступишь по зову сердца и по зову сугубо женской тоски по мужскому телу. Мы вот тут начитались. Я и не знала, что если у женщины долго нет мужчины, она становится нервной, плохо спит и вообще у нее начинается куча болезней. Женщина получает гормоны от мужчины, и это ей нужно, как вода и пища. Так что, лапочка, надо отдаваться, ни о чем не думая.
   Ты это вычитала в газете?  спросила Люда, чувствуя, как у нее лицо заливается краской.
  
  На третий день под вечер Борис позвонил Люде из Шереметьево и сказал, что через часполтора будет у нее в номере.
   Да, да, я здесь...жду...мы давно не виделись. Мы вместе с Тамилой заняли один номер. Заказать тебе ужин? Могут принести в номер,  говорила Люда, совершенно не заботясь о том, что говорит.  Тут такая роскошь! Я даже не знаю, сколько это стоит в сутки. Зачем так тратиться?
   Ужин уже заказан, ты не беспокойся,  сказал Борис и повесил трубку.
   Ну вот, едет! Что теперь будет? Что со мной произойдет? Я же не смогу устоять, если он проявит настойчивость. Боже, что мне делать? Скажу, что у меня месячные. Я очень-очень боюсь. Так все неизвестно! Как во сне. Думала ли я, что из этого бесперспективного студента, который приобретал совершенно ненужную профессию, выйдет такой человек?
  Вошла Тамила в новом халате, покружилась перед ней, выставила ножку и спросила:
   Ну, как?
  Люда не сразу среагировала: ее мысли по-прежнему были заняты звонком Бориса.
   Ты чего такая расстроенная?
   Только что звонил Борис из Шереметьево,  сказала Люда. У нее было озабоченное лицо, будто ей предстоит явка в судебное заведение в качестве ответчицы.  Ты не оставляй меня с ним наедине...
   И что, у нас будет коллективный секс? Хахаха! Какая же ты наивная. Радоваться надо. Наконец ты станешь полноценной женщиной и заживешь совсем другой жизнью. Если бы кто ко мне приехал! Я тут недавно читала газету " Спид Инфо", хочешь, принесу? Там как раз о том, что тебе нужно знать...прежде, чем лечь в постель с мужчиной.
   Неси скорее!  сказала Люда.  Впрочем, не ходи.
  Но Тамила была уже в дверях. Она вскоре вернулась с газетой в руках. На 21 странице они стали читать отрывки из "Кама Сутры".
   Нет, я это делать не буду, ни за что в жизни,  заявила Люда.  Я не так воспитана. Ты что? Если он любит, я сойду и такой, малограмотной в вопросах секса. Это еще и лучше, а то подумает, что я распутная. Ты только не уходи из моего номера.
  - Ты провинциальная простушка, - произнесла Тамила, и злые огоньки заблестели в ее глазах. - Сейчас уже не то время. Молодежь не та, Борис не тот. Ты можешь уйти отсюда ни с чем, поняла? Не понравишься в постели, и тогда Борис начнет искать повода, как бы поскорее избавится от тебя. Знаешь, сколько здесь таких как мы? Если ты такая стыдливая, то я сейчас оставлю тебя одну, а ты возьми огурец в руку и делай с ним все то, что здесь сказано. Увидишь, тебе понравится. Огурец чем-то похож на то, что войдет в твою пещеру, и ты тогда будешь на седьмом небе от счастья. Все, я ушла. Будешь сдавать мне экзамен, учти.
  12
  
  В аэропорту Громова и Тимура встречал водитель "Мерседеса" последнего выпуска. У Тимура был только дипломат, а Борис привез дорогое венчальное платье и массу всяких заграничных безделушек для своей невесты, которая ждала его в гостинице "Севастополь". Он уже знал об этом: Дима звонил в Испанию и сообщил о благополучном прибытии и поселении в гостиницу.
   Что, телка уже приехала?  спросил Тимур, щуря левый глаз.
   Не телка, а невеста,  нахмурился Борис.
   И невеста все равно телка. Ты ее уже трахал?
   Тимур, давай не будем. У нас несколько разные взгляды на женский пол. А потом она не из тех, кто сразу обнажается. И одна и другая еще не знали мужчин.
   Ты что, врач - гинеколог, проверял их? Ах, да ты романтик, я и забыл. Ну что ж, так держать. А та, другая ее подруга? такая же? У нас на Кавказе до замужества девушка должна быть невинной. Это закон.
   Я думаю они знают грузинские законы. Обе в гостинице. Только, если ты думаешь на одну ночь, не трогай ее: у тебя массажистка, а этой надо выйти замуж.
   Мне тоже нужна жена. Желательно знающая наши законы. А то еще поймаешь какую-нибудь болезнь от случайных связей и будешь всю жизнь по врачам ходить. Хотя моя должность очень опасна. Денег полные карманы, а хожу я как по лезвию ножа. Сегодня с тобой говорим, а завтра я могу лежать где-нибудь в кювете с простреленной головой. Ну, да ладно, где наше не пропадало. Позвони в ресторан, пусть приготовят шикарную закуску и вина, какие только есть, я тоже с вами посижу.
  В центре столицы водитель свернул на Тверскую, затем на проспект, все еще носивший поганое имя головореза, далее на Профсоюзную и к гостинице "Севастополь". Официанты уже работали вовсю. Борис немного волновался, когда входил в номер. Но тут с криком две девушки бросились ему на шею. Они целовали его по очереди, подставляли свои щеки, а Тамила не переставая, восклицала:
   Как хорошо, как хорошо! Не забыл о нас, не забыл, что мы тебя любим  обе. А кто сильнее, кто больше, я право же не знаю. Но, кажется, Люда больше, так Людочка? экий ты счастливчик.
  Люда, более скрытная и гордая, отделывалась молчанием, сильно смущалась, краснела и от этого казалась еще красивее. Она не только смущалась, но и волновалась, как бы нутром чувствуя, что предстоящая ночь будет необычной, не такой, как всегда. Какая-то внутренняя дрожь сковывала ее движение, словно ей предстояла тяжелая операция по удалению почки, либо одного легкого. Как и всякая девушка, она проявляла тайный интерес к тому, что есть у мужчин и с удовольствием слушала всякие истории, связанные с близостью. Ей особенно запомнился рассказ школьной подруги, которая попала в переплет в последнем классе и помнила только жуткую почти невыносимую боль. Ее мужчина был слишком грубый, скорее был похож на зверя, чем на человека и домул только о себе.
  Она не думала, что Борис груб. И все же чего-то боялась.
   И сейчас, стоя перед большим зеркалом, оценивала себя как бы со стороны и находила недостатки, которых не было на самом деле. Модная прическа, розовое, плотно прилегающее и подчеркивающее фигуру платье, делали ее писаной красавицей. Теперь она смотрела на своего избранника широко раскрытыми глазами и в этих глазах светилась радость.
  Уже все сидели за столом. И она села рядом с Борисом. Борис не совладал со своим любопытством, а может, гонимый чисто мужским желанием, опустил руку под скатерть стола, коснулся бедра, а затем и голого колена. Люда слегка вздрогнула, попыталась отодвинуться, но не отвела его руку. Она ответила напряжением мышц, а когда он сжал ее пальцы, слабо ответила ответным пожатием. Борис чувствовал это и рад был, что она проявляет терпение. Он, как всякий влюбленный мужчина, проявлял нетерпение, слегка хулиганил, отчего ее личико стало заливаться краской, но она сидела также спокойно, будто ничего такого не происходило.
   Ты не боишься, что во мне проснется зверь?  шепнул он ей на ухо.
   Да. Я и сама себя боюсь,  произнесла она шепотом.
   Ты останешься со мной в номере?
   Не знаю...право, не стоит этого делать,  произнесла она едва слышно. - Ты хорошо знаешь, насколько мы, бабы, ранимы. Хотя я...очень, очень люблю тебя. Мое сердце лишает меня воли и...и я полагаюсь полностью на тебя. Как ты скажешь, пусть так и будет.
  Тамила более раскованно вела себя с Тимуром, хотя периодически поглядывала на него как на малыша. Тимур был ниже ее ростом, а потому казался ей мальчиком.
  После ресторана они вернулись в номера. Борис остался наедине с Людой. Он не знал, что делать, как вести себя с Людой, которая все еще казалась ему чужой, далекой девушкой.
  Люда, находясь под воздействием алкогольных паров, вела себя более раскованно, но не подавала никаких признаков, что она хочет целоваться, обниматься, потерять контроль над своим поведением и стала делиться впечатлением поездки в Москву и того радостного стресса, который она испытала, когда Дима сообщил, что Борис ждет ее в Москве.
  
  Наступила тишина: оба смотрели друг на друга, и глаза каждого, как бы говорили: иди ко мне, чего ты медлишь?
  Люда вспоминала прочитанное из " Кама Сутры" и то как она сдавала экзамен Тамиле, но увы, теперь все улетучилось из головы, да и как это можно...баловаться этой штукой, которая далеко спрятана у Бориса... И главное, что подумает Борис, если она решится на такой шаг. Нет, нет, это невозможно. Может, по истечении двух лет супружеской жизни, она и решится на что-то, может это действительно кайф для него и для нее тоже. А сейчас, Боже сохрани! Дураки какие-то сочиняли эту "Кама Сутру", развратники, но никак не нормальные люди.
  Наконец, Борис поднялся с кресла, прошелся по комнате, а потом подошел со спины, положил раскрытые ладони на пышные груди и впился ей в губы. Она отвечала ему, как могла и как умела, и это придало уверенность Борису . Он осмелел.
   Что если я с тебя все сниму? - спросил он у нее, покрывая лицо поцелуями.
   Что ты? Что ты? Я не могу тебе этого позволить. Мы неженаты еще, вот после загса...никаких проблем,  путано объясняла Люда.
   Ты меня не любишь. Любила бы  сама бы сняла с себе все.
   Я уже много сделала: я все бросила и приехала сюда по первому твоему зову,  что еще я должна сделать, чтоб доказать тебе...свою любовь.
  Ее прекрасное личико озарилось румянцем, в глазах появилась осуждающая решительность.
   Ты прости меня,  продолжила Люда, отдаляясь от него на некоторое расстояние,  но я не так воспитана. Я иногда и сама жалею об этом, но ничего не поделаешь: я несовременная. Если ты хочешь, чтоб я ею стала, то только после того, как мы поженимся. Я хочу выйти за тебя, я потому и приехала. Мы как бы поменялись ролями. Теперь у меня никого нет, кроме тебя, а у тебя, должно быть, много таких, как я. Считай, что мой приезд доказательство моей любви к тебе. Для меня любовь  нечто более высокое, чем постель, пойми меня.
   Откуда ты знаешь, ты же ни разу ни с кем не была в постели.
   У меня хорошо развита интуиция.
   Ладно, пусть будет так. Уже очень поздно и мне надо...гдето ночевать.
   Нет, не уходи. Я боюсь одна. Ложись ...тут ведь две кровати. Идем в спальню. Я ...тебя не отпущу.
   Стоит ли мучиться?
   Мучиться? О чем ты говоришь? Мужчина должен быть сильным. Не животные мы, в конце концов,  убедительно говорила Люда.
  Борис слушал ее, как зачарованный. Действительно, не просто так, любопытства ради, она приехала к нему в Москву.
   Ты, мой прелестный ребенок,  сказал он, поднимая ее на руки и кружась по комнате,  пусть будет так, как ты хочешь. Я ни в чем не буду стеснять тебя, пусть твоя душечка будет спокойна. А обвенчаемся мы в следующее воскресение.
   Но ведь в загсе надо ждать два месяца, не так ли?
   Три. Но мы будем ждать всего неделю.
   Я согласна. Я очень рада. Кажется, сама судьба свела нас, не так ли?
  Он положил ее на не разобранную кровать в одежде, и случайно заметил вырезку из газеты с выдержками из "Кама Сутры".
  - Что это у тебя, где ты это взяла? - спросил Борис, глядя на нее широко раскрытыми глазами.
  - Это все Тамила. Она заставила меня прочитать, но...
  - Ты не прочитала.
  - Только одну строчку, а потом отбросила. Как такое можно читать?
  Борис расхохотался.
  - А давай, почитаем вместе, а?
  - Нет, нет, что ты!? Потом, после загса.
  - Ну, хорошо, пусть будет так, - согласился Борис. Он был уверен, что Люда никуда не денется, она сама придет к этому. А любовные игры с такой девушкой, что может быть лучше? Люда бросилась к выключателю.
  - Оставь ночник.
  Она ушла в ванную и вернулась в пижаме из которой виднелись только ступни ног, пальцы рук и лицо. Она легла рядом и тихо спросила:
   О чем ты думаешь..., милый?
   О том, что жизнь может быть так хороша, так прекрасна. Я никогда не думал раньше, что так может быть. А после знакомства с тобой, у меня и в мыслях не было, что мы вот так, рядом будем лежать, при закрытых дверях, и я, если во мне проснется зверь, могу овладеть тобой против твоей воли,  ведь в каждом мужчине сидит зверь по отношению к женщине. И женщинам это нравится, как ни странно.
   Но далеко не всем,  сказала Люда.
   Людочка, солнышко, ну представь себе: мы лежим рядом, и я к тебе не проявляю никакого интереса, веду себя, как брат по отношению к сестре. Что ты подумаешь обо мне? Либо я неполноценный, либо я сыт по горло, либо ты мне совершенно не нравишься, как женщина. Я читал где-то, кажись у Мопассана: героиня вышла замуж и в первую же брачную ночь, после одного единственного поцелуя муж заснул как убитый, а она всю ночь не спала, плакала от обиды. Она хотела любви, ласки, нежности, а он, как животное: все получил и тут же свалился.
   Не пугай меня, милый. Я твоя..., только я к этому шагу должна подготовиться чисто психологически. Этот проклятый загс  гарантия моей честности, порядочности. Я знаю, что мужчина может бросить женщину с пузом и после загса, но это значит, что она уже была замужем и ребенка родила от законного мужа, а не от случайного встречного  поперечного.
   Хорошо, я согласен. Давай спать.
   Спать?! Ты как тот герой Мопассана, а я думала...
   Ты правильно думала. Для того, чтобы я не мог заснуть, ты должна, по крайней мере, позволить мне любоваться тобой.
   Любуйся, кто тебе мешает? Я здесь, я рядом,  чего еще ты хочешь?
   Я хочу видеть тебя ...в чем мать родила. Я не притронусь к тебе без твоего разрешения, клянусь честью,  произнес Борис с какой-то злостью и повернулся к ней, чтобы посмотреть ей в глаза.
   О, Боже! Час от часу не легче. Но если ты клянешься честью и не оскорбишь мою девичью честь...только выключи ночник. Пока отвернись, лицом в подушку,  приказала она и резко встала.
  Борис повиновался. Слишком много значил для него этот ее шаг. Люда сняла пижаму, лиф и шелковые трусики, постояла перед большим зеркалом и мысленно произнесла: прощай невинность.
   Лежи, не шевелись!  приказала она, бочком подходя к кровати.
  Она улеглась рядом на спину, крепко переплела ноги, а свое бесценное запретное место накрыла ладошками. Наступила тишина, аж в ушах звенело. Она слышала его неровное дыхание, и страх пред тем, что ее ожидает, не покидал ее.
   Можешь повернуться. Картина "Обнаженная Маха" предстанет перед твоими глазами. Эх, дуры мы, бабы.
  Борис повернулся, открыл глаза и замер от восторга. То, что всегда было скрыто от его глаз еще тогда, в студенческие годы, что он старался разглядеть сквозь одежду, теперь было перед ним во всей интимной зовущей красе. Роскошные вьющиеся белокурые волосы, раскиданные по белой подушке, касались розовых плеч, а умеренной величины грудь розовыми сосками смотрела в потолок. Узкая талия лишь подчеркивала соблазнительные бедра, к которым так хотелось припасть, что он чувствовал, что теряет самообладание. Но он обещал вести себя достойно и не предпринимать ничего такого, что было бы против ее воли.
  А то, огненное место, было не только зажато стройными ножками, достойными кисти художника, но и прикрыто ладошками обеих рук, скрещенных на животе. И только личико порозовело, а в глазах испуг. Бедная, на какие жертвы она решилась! Должно быть ради любви. И любовь ею движет, в этом нет, и не может быть сомнения.
   Какая прелесть! Ты лучше Махи, и тобой действительно можно любоваться просто так, без секса. Зачем портить тебя, уродовать твою фигуру? Может быть, мы так и будем, как брат и сестра, а я свою мужскую энергию попридержу, а если будет очень трудно, я что-нибудь придумаю. Вон, можем пойти в сауну, там голеньких полно, сами липнут. Увидишь, убедишься. Если ты, конечно, не захочешь расстаться со своей целомудренностью.
  Люда вздрогнула, словно он ущипнул ее неожиданно. Она растерялась, но не на долго.
   Ты, похоже, там был и не один раз; и расходовал свою энергию,  зачем же тогда вытащил меня из захолустья? Чтобы отомстить мне за то, что я не поверила в твои возможности, когда ты был еще студентом?
  Она вдруг накрыла ладошками глаза, из которых полились слезы. А про то место забыла. Кудряшки темных волос, свернутых в мелкие колечки молнией ослепили его глаза. Вот оно, то место, которым он так стремился овладеть. И не потому, что не мог без него жить, а потому что был уверен: если он проникнет туда однажды, он покорит ее душу и сердце. Как не модна сейчас невинность, но такие девушки как Люда никогда не забывают первого в своей жизни мужчину. Сексуальная свобода не приносит и не может принести счастья семье. Можно быть очень богатым человеком, но если в семье нет тепла и уюта, а без любви не может быть этого тепла и уюта, счастья не будет. Никогда.
   Что ты, солнышко? не расстраивайся. В этих голеньких я всегда старался увидеть тебя, а так как это было невозможно, я к ним не притрагивался. Если бы я к кому прилип, а они девушки опытные, умеют не только отдавать, но и получать, это для каждого мужчины так важно,  я не посылал бы за тобой в другой город послов, не так ли, моя прелесть? Не прячься от меня, не скрывай свою красоту, она твое очень сильное оружие против меня. Я тебя никогда-никогда не брошу. И не отдам другим на поругание.
  Он взял ее руки в свои, отвел от глаз и языком слизал с них слезы.
   Правда? Ты говоришь искренне? Ты не обманешь меня? Мне не придется бросаться под поезд, как Анне Карениной?
   Не беспокойся. А теперь одевайся, не то я могу натворить глупостей,  сказал Борис,  пожирая ее влюбленными глазами.
   Тогда...сделаем эти глупости, - едва слышно проговорила она и повернулась на левый бок. Она обняла его, прилипла к нему горячим телом, да так крепко, что его достоинство уперлось в живот ниже пупка и невольно стало оживать. - Что это у тебя там? Мучается как? мучается как бедный. Можно, я его поглажу, хочу быть бесстыдной. Ты не осудишь меня, впрочем это твое дело. - И она заключила горевшую головешку в ладошку и сделала несколько движений. Ножки при этом у нее стали ватные и Борису показалось, что они сами стали раздвигаться в разные стороны. - Ах, ты развратник мой милый! Когда войдешь в пещеру, не выходи из нее до самого рассвета.
   Борис целовал ее в глаза, губы, грудь, живот, а она положила ладошки ему на затылок и придавливала его голову к груди.
   Ты  мой и только мой. Я выпью из тебя все соки, чтоб ты никому, кроме меня не достался. Я южанка, у меня дурная, горячая кровь. Может, я ждала этого момента больше, чем ты, но я не посмела признаться в этом, даже своей подруге, ни самой себе. И кажется, только теперь это ко мне пришло. Я верю тебе, верю в нашу...вечную любовь. А раз так: все, что мое  твое и все, что твое мое, не правда ли, дорогой? Я так долго тебя мучила, прости меня, дуру.
  
  Люда тараторила, чтобы заговорить свой стыд, свой страх, чтобы казаться немного развратной, такой, какой хотел бы видеть ее Борис, а потом умолкла и стала кусать губу, чтобы унять боль. Она боялась этой боли, но боль была терпимая и вскоре сменилась чем-то необычным, ее куда-то унесло в поднебесье, и невольно вырвался радостный крик. Затем выступил пот на лбу. Она не шевелилась даже тогда, когда Борис ушел в ванную, она боялась нарушить это непредвиденное блаженство.
  "Это блаженство за будущие муки во время родов, - подумала она. - Но как хорошо. Только любимый может сделать так хорошо. Господи, как я люблю его".
  
  Люда стала ближе Борису, а Борис стал ближе Люде. Борис оставил частичку себя не только в огненном месте, где могла зародиться новая жизнь, но и в сознании, что было более существенно и важно и эта частичка жила в ней до ее ухода в мир иной, наступивший довольно рано и неоправданно жестоко. Борису она тоже стала ближе, роднее, она как бы стала межу ним и его матерью, которую он всегда боготворил.
  - Кого бы я выбрал - мать или супругу, если бы так случилось? - спрашивал он себя и не находил ответа.
  
   Утром, когда солнце стало заглядывать в окно, и Люда открыла глазки, Борис, облаченный в пижаму, подошел к ней и все еще влюбленным голосом произнес:
   Так. Я привез тебе подарок. Это венчальное платье, оно стоит пять тысяч долларов. Там много серебра и несколько бриллиантов
   Да? Покажи, это очень интересно.
  Борис достал венчальное платье.
   О, какая прелесть!
   Надень.
   Сейчас.
   Пока Люда надевала венчальное платье, крутилась перед зеркалом, Борис прилег в пижаме, и только коснувшись подушки головой, заснул как убитый. Он даже не понял, как это произошло. Провалился.
  Люда вернулась, увидела, что ее возлюбленный лежит без движения и никак не реагирует на ее новый наряд, подошла и, услышав его ровное дыхание, успокоилась. "Вот я и получила тебя, теперь ты моя собственность. Только постель...не все так хорошо, как я пыталась изобразить. А затем еще и рожать надо. Хорошо бы повременить годика три. А то и все пять. Надо спросить у Тамилы, она, должно быть, испытывала то же самое, что и я".
  Она любовалась собой и своим нарядом перед большим зеркалом, все еще чувствуя, что у нее все горит внутри.
  В это время раздался робкий стук в дверь. Люда глянула на часы: было восемь утра. Кто бы это мог быть? неужели Тамила? поссорились, должно быть, подумала она и на цыпочках подошла к двери.
  - Это я, открой, если можешь.
  Люда впустила Тамилу, та раскрыла свои объятия и шепнула ей на ушко:
  - Как хорошо, как хорошо, ты не представляешь себе, как хорошо. Мой заснул после четвертой ходки. Ну и ухайдакала я его. Танцевала на нем трясучку и задыхалась от чего-то необычного, что вызывал во мне его прибор. Ну и мужики, до чего они вкусные! А как ты?
  - У меня все болит, все горит внутри и вообще, ничего хорошего, - полушепотом отвечала Люда. - Кроме боли я ничего не чувствовала. Мне казалось: плохо отстроганная деревяшка с сучьями входила в меня, разрывая все на своем пути, я орала как резаная, а он не жалел меня.
  - Молчи, дура. Борис может услышать. У тебя извращенный вкус. Нет ничего прелестнее в мужчине этой, как ты говоришь, палки. Она способна разбудить в нас такие ощущения, которые мы не испытывали никогда в жизни. А извержение, струя - это жизненные гормоны, их певицы принимают внутрь через рот, они эту штуку лижут языком, а головку заглатывают как можно дальше до самого горла и сосут, как ребенок материнскую грудь, пока не высосут это драгоценное молочко, содержащее исключительно полезные вещества. При этом женщина сама получает несказанное удовольствие. Ты не только темная, но и глупая. Может, ты больна?
  - А ты это делала?
  -Да, а как же!? я была бы настоящей дурой, если бы не побаловалась этой прелестной штукой.
  - И тебе не было больно?
  - То, что у меня было, я хочу еще много раз, все дни и ночи без отдыха. Для меня теперь мир стал совершенно другим, - горячо доказывала Тамила. - Я уже пойду. Если мой Тимур проснулся, я его изнасилую сама.
  - Гм, разве такое возможно? - произнесла Люда, пожимая плечами.
  - Ты врушка, не хочешь поделиться, какой кайф ты испытывала, вон как глаза у тебя светятся.
  
  13
  
  Борис с Людмилой в своем номере сидели за столом, она тянула шампанское, а он коньяк. Вмонтированный в окне кондиционер делал воздух чище и прохладнее. Люда думала, как разрядить обстановку и вернуть Бориса в его прежнее, восторженное состояние, когда он смотрел на нее издали, как ребенок на шоколадку в красивой обертке и тайно мечтал распаковать чтобы посмотреть, что там внутри.
  Она не знала, как приступить к разговору на интимную тему, к тому что было ночью, почему Борису, как только он проснулся, пришлось бежать в ванную принимать душ, менять белье и почему он смотрит на нее не восторженными глазами, а как на надоедливую соседку.
  - Ты чем-то озабочен, милый мой рыцарь?
  - Так, пустяки, - неопределенно ответил Борис.
  - Я себя не так вела ночью, верно?
  - Верно, а что дальше? Откуда так много крови? Я словно резал тебя ножом. Поди смени белье. Только ты мне скажи, ты извини, это слишком интимно, могу лия задать тебе такой сложный и такой простой вопрос?
  - Любой вопрос. Я на любой вопрос отвечу, не стану кривить душой, - произнесла она каким-то тревожным голосом и нервно схватила рукой недопитый бокал с шампанским.
  - У тебя...та болезнь, которая бывает у женщин один раз в месяц?
  - Му-гу, - Люда достала платок и стала вытирать мокрые от слез глаза. - Это...это совпадение. Ты вызвал меня в неподходящий момент. Я...не виновата, вернее не совсем виновата, так получилось. Больше не повторится, прости. И...и было очень больно, я не знаю, почему. Если так...зачем тогда мы, бабы идем на это, а потом вдобавок ко всему еще и рожаем в муках. Я, я ...могу вернуться в Донецк, к родителям и больше никогда не буду стремиться замуж.
  - Сказала бы - я бы не приставал. Что здесь такого? Не зверь я в конце-концов. Но, давай не будем обсуждать эти вопросы, - произнес Борис неуверенно и опрокинул рюмку с коньяком. - Ты, конечно, натура слишком нежная, чтобы трудиться в постели с любимым. А совпадение...оно вызывает сожаление. Я в этих делах не очень. И...может резкая смена места жительства. Я виноват, что вызвал тебя так неожиданно. Ты могла предупредить...обычно опытные девушки отдаются малоопытным ребятам во время менструации, чтобы доказать свою невинность. Ты поступила так же?
  Люда расплакалась. Слова Бориса не только обидели, но и испугали ее.
  - Ты у меня первый мужчина, клянусь...матерью, которая родила меня. А моя женская болезнь наступила в результате попытки близости. И потом, что значит трудиться в постели, так чтоб тело исходило потом? Разве такое бывает? Я и так часто потею, не хватало мне еще в постели потеть? такого со мной никогда не было, и не будет, - выдала Люда.
  Борис тяжело вздохнул.
  - Выпей еще, - предложил он.
  - Пожалуй, не откажусь.
  Бутылка с шампанским практически осталась пустой. Люда тупо уставилась на Бориса. Она собиралась сказать что-то еще, но слова не шли на ум, они куда-то проваливались и чувство вины начало вызывать внутренний протест. "Надо все бросить и уехать. Последствий близости, которая была этой ночью не должно быть, мне об этом говорила мать, - думала Люда, наполняясь злостью. - Вот допью шампанское, поднимусь, достану свою сумку и айда, девочка туда, откуда приехала"
  Но в это время в дверь постучали, и к ним в номер вошла Тамила. Лицо у нее сияло от радости. Тамила была просто счастлива.
  - А где Тимур? - спросил Борис.
   Спит, как убитый,  ответила Тамила.  Он меня всю ночь топтал, жеребец этот, и я хотела, чтоб эта ночь никогда не кончалась, а под утро он уснул, как младенец. Я себя раньше не знала, я не знала, на что я способна. Я не имела представления, что это так великолепно. На наш организм, главным образом на наш мозг, довольно своеобразно действует шампанское, но как действует этот маленький мужской..., передать невозможно. Ты чем-то наливаешься, наполняешься, теряешь ориентацию, куда-то улетаешь, нет, проваливаешься, а из груди рвется наружу стон блаженства и великолепия. Есть ли что более сладкое на земле?
   Молодец, поздравляю, - сказал Борис. - Ты настоящая женщина. Такой ее создала природа, и поэтому лучше и слаще ее нет ничего на свете. Почему ты оставила его?
   Он спит, а я обиделась и пришла к вам. Разве можно спать рядом с такой девушкой, как я? Ну, скажи, Борис, правильно ли я рассуждаю?
   Да, да, правильно. Садись к нам, выпей с нами шампанского. Ты прелестная девушка и человек хороший, ты так много сделала для меня. Ты способствовала тому, чтобы мы с Людой были вместе. Теперь, где Люда, там и ты. Ты будешь жить в нашем доме вместе с Людой до тех пор, пока не выйдешь замуж, и у тебя не будет свой дом.
  − С нами в одной квартире? − озлилась Люда. − А если ты нас перепутаешь?
   Не переживай и тебе хватит, − произнесла Тамила, подмигивая Борису. − А вообще, ты Борис, чтоб я к тебе не приставала, выдай меня за Тимура, он хоть и не вышел ростом, мне до плеча, но, как мужчина вполне... очень прыткий, кавказец одним словом. И кажется богатый. Я пью за вас с Людой, будьте счастливы. Вы просто рождены друг для друга, я это давно знала.
  − Да, да, выдай ее, выдай, а то может случиться так... − Люда не договорила.
   Ты у нас  свидетель во время росписи в загсе. Не подведи,− сказал Борис, чтобы перевести этот разговор на другую тему.
   Люда, это правда?  спросила Тамила.
   Раз Борис говорит,  значит, это так и есть. Если, конечно, не передумает за это время. Я, может, не такая, как Борис ожидал.
   Да, бывает так...коробка очень красива, а внутри пусто, - вырвалось у Бориса ненароком. Но, заметив смущение Люди, тут же исправился. - Я закажу ресторан "Прага", это самый престижный ресторан в Москве. Снимем зал на четверых.
   Кто будут эти четверо?
   Я, Людмила, Тимур и ты,  сказал Борис.
   А что если эта свадьба будет не только ваша, но и наша с Тимуром?
   Это было бы здорово! − воскликнула Люда.
   Тимур клялся, что будет именно так. Но ведь у него семь пятниц на неделе, − сказала Тамила с огорчением.
   Тогда иди, приведи его сюда, он это должен подтвердить при нас, свидетелях,  сказал Борис.
   Он спит, его выстрелом из пушки не разбудишь. Я уже пробовала. Я побуду с вами, если не мешаю вашему уединению.
   Только не пожирай моего Бориса голодными глазами, бесстыдница, я ревную, − наконец вырвалась у Люды как бы в шутку, но всякий знает: в каждой шутке есть доля правды.
   Люда, ты шутишь? Я признаться, не узнаю тебя. Ты была такой овечкой... Верно говорят, в тихом болоте черти водятся. Что ж!  сказала Тамила и поднялась с места.
  - Да она шутит, ты не слушай ее, она какой была овечкой, такой и осталась, - сказал Борис. - Вся надежда на то, что она изменится. Ты, Тамила, возьми над ней шефство.
  - В каждой шутке есть доля правды. А ты возьмись за нее, Борис. Заставь ее... короче, сделай так, чтоб она без этого не могла ни одной ночи обойтись.
  Тут раздался настойчивый продолжительный звонок в дверь.
   Это он!  Тамила бросилась открывать дверь. На пороге стоял злой взлохмаченный Тимур.
   Ты, почему ушла? Я могу съездить и по роже за это,  сказал Тимур, хватая ее за руку.
   Больно!  произнесла Тамила, морщась от боли.
   Ты не знаешь кавказских обычаев,  сказал Тимур.  У нас женщина не имеет права оставлять мужика без разрешения. Хоть ты и была моя, это я ценю, но вольности себе не позволяй.
   Тимур, заходи, подзаправься,  пригласил Борис.
   Жрать хочу: умираю,  сказал Тимур,  а она ушла, ишь, какая. Это оскорбление для мужчины. Пожрать бы приготовила.
  Тимур присел к столу, выгреб целую баночку красной икры и сделал себе бутерброд. Люда сделала ему еще один бутерброд - икру с маслом и хлебом.
   О, это более вкусно. Слушай, Борис, давай поменяемся, а? Я тебе отдаю Тамилу, а ты мне Люду: она меня всегда будет кормить,  смеясь, предложил Тимур.
   Это невозможно, - произнесла Люда, думая, что Тимур предложил этот обмен на полном серьезе.
   Э, не знаете вы кавказцев и их обычаи, темные вы люди. Налейте чего-нибудь горячительного. У меня анаша есть, хотите?
   Боже сохрани,  испуганно произнесла Люда и теснее прижалась к своему жениху.  Мы не так воспитаны.
   Ну, ладно, с вами кашу не сваришь. Эй ты, телка, пошли, мы с тобой попробуем эту анашу,  произнес Тимур и хлопнул Тамилу по мягкой точке. Тамила покраснела не то от обиды, не то от стыда, но покорилась, и поднялась с места.
   Посидите еще,  попросила Люда.  Я хотела спросить вас обеих: зачем так много денег вы нам оставили? Они почти все в тумбочке, заберите их обратно. Мне кажется: Тимур думает, что он купил мою подружку за большие деньги и теперь может оскорблять ее в моем присутствии. Не знаю, как Тамила, а я не продаюсь.
   А, разбирайтесь сами, я пошел, у меня много дел,  произнес Тимур и схватился за ручку двери. Тамила покорно последовала за ним. Ей не оставалось ничего другого, как привыкать к мужчине с кавказскими замашками.
   Какое счастье, что ты у меня не кавказец,  произнесла Люда, глядя на Бориса пьяными глазами.
   Мне кажется, он рисуется, всегона всего, а так он неплохой парень. Что касается наших долларов, то это просто мелочи. У нас этих долларов куры не клюют. Ты можешь тратить по тысяче в день. Это твои деньги, они принадлежат тебе...вместе со мной. И так будет всегда. Я хочу, чтоб ты не испытывала нужды со мной. Никогда. Все, что хочешь, все, что можешь бери от жизни, помня, что живем мы один только раз. У меня доход пятьдесят тысяч в месяц, а у Тимура и того больше. Но я должен отойти от него, вернее, от его дел. У меня уже есть ряд магазинов на рынке.
   А это не опасно? Ведь так много убийств, просто страшно. Мы с Тамилой боялись идти в город в ночное время. Нас могли похитить, изнасиловать и все такое...Дима нас предупредил об этом. А что дальше?
   У вас с Тамилой будет своя личная охрана. У меня слишком много дел по работе, от которых я не могу отойти практически ни днем, ни ночью. У меня не будет выходных. Ты начнешь скулить от скуки. Не могу же я тебя запереть в этой гостинице, либо в нашей квартире, которую мы приобретем в скором времени где-нибудь поблизости в престижном доме с современной планировкой. Тебе надо погулять, познакомиться с Москвой, побывать в театрах, на концертах, на всевозможных выставках. Я куплю для тебя машину по твоему вкусу, у тебя будет свой шофер и охрана. У тебя должны быть свои деньги, столько, сколько тебе понадобится.
   А ты действительно женишься на мне? Я не такая, как Тамила и вообще что со мной происходит, не понимаю.
  - Все наладится. Посетишь врача. Врач тебе все расскажет. Я могу немного потерпеть. Я уже терплю.
  - Еще два дня. Я сама хочу, чтоб это побыстрее кончилось. Так нас создала природа: раз в месяц мы болеем и это такое состояние - не передать. На этот раз это тянется дольше обычного и это меня просто бесит.
  - Хорошо, хорошо, я все понимаю. Мы еще свое возьмем, ведь нам не по пятьдесят лет, правда?
  - Какой ты у меня умный и добрый! Я просто восхищаюсь тобой.
    Как только у тебя пройдет твоя болячка, мы посетим врача, посоветуемся с ним, а потом нужно, чтоб у тебя рос...животик. Ты родишь малыша, я хочу сына. Нам нужен наследник. Кому достанутся миллионы, если я однажды не вернусь домой?
   О чем ты говоришь? Не нужны нам твои миллионы, нам нужен ты живой, здоровый, крепкий..., такой, как ты есть сейчас. Что бы я делала с миллионами без тебя? Нашла бы какого-нибудь кавказца, как этот твой Тимур? Упаси меня Боже! Даже в золотой одежде он мне нужен.
   Знаешь, я буду максимально осторожен, но где деньги, там зло. В наше время человек с тугим кошельком ходит не как все по дороге, а по подвесному канату и достаточно сделать один неосторожный шаг, чтобы свалиться и размозжить себе голову. Тимур перевел в Испанию триста пятьдесят тысяч долларов, и на эти деньги мы с ним купили особняк. Не то, чтобы дворец, обычный двухэтажный особнячок в двенадцать комнат на окраине города. Так что ты думаешь? Не успели мы приехать, как нас уже стали спрашивать, будет ли у нас там магазин. Тимур уже попал на заметку.
  На Москворецком рынке уже есть своя мафия. Там азербайджанцы. Если они начнут войну с нами, то неизвестно, кто останется живым.
   Бросай ты это все! Уедем к моим родителям, там жизнь мирная, тихая и станем жить, как у Христа за пазухой.
   Лапочка, ты не знаешь, что творится в твоем городе. Там тоже идет передел собственности, вернее, ее захват. Выживает тот, кто сильнее. Но пока, давай не думать об этом, зачем омрачать нашу встречу, ведь в ней столько романтики, так много радости и счастья, не правда ли? Если бы так всегда! Если бы не суровые законы жизни, которым мы вынуждены подчиняться,  я бы считал, что рай возможен и на земле, на нашей земле, суровой, политой кровью и потом ненависти друг к другу.
   Я так боюсь ..., не покидай меня как можно дольше.
  
  14
  
  Борис отвез Люду к гинекологу, а потом и к сексопатологу. И там, и там врачи сказали Люде, а затем и Борису, что у супруги никаких отклонений нет, советовали быть более внимательными и ласковыми друг с другом. Сексопатолог долго пожимал плечами, а затем настаивал на предварительных ласках, сопровождаемых ласковыми словами, от которых женщина тает как сахар и у нее скорее возникает либидо и это либидо мужчина должен уловить и стараться не пропустить его, тогда все будет в порядке, как говорится. Женщину надо разбудить, а разбудив, довести ее до состояния зверя, и тогда вперед за родину, за...
  Несмотря на несуразную словесную белиберду, Борис был рад. Ему так хотелось, чтобы его обожаемая Люда стала полноценной женщиной и доставляла ему радость в постели. Не любоваться же супругой, как красивой картинкой, а свои желания удовлетворять где-то на стороне?
  - Ну что ж! Я очень рад. Бывает так. Мне об этом рассказывали. Иногда женщине приходится пройти длинный путь, прежде, чем она найдет ту тропинку к мужчине, которая доставит ей необыкновенное счастье.
  - Я так хочу, чтоб это скорее произошло, ведь Тамила говорит, что такого кайфа, как с Тимуром она еще никогда не испытывала. Она счастливая, я ей завидую.
  - А ты знаешь, что такое сексуальная несовместимость? может тебе с кем-нибудь другим лечь в постель? Я прощу тебе.
  - Что я слышу, Боже мой? и это от мужчины, которого я люблю, и который как будто меня тоже любит! Чтоб я с кем-нибудь другим легла в постель, да ни за что в жизни. Я люблю только тебя и под другого мужчину никогда не лягу. Я ...буду терпеть, ты больше от меня и вздоха не услышишь.
  - Что ж! я рад; твоя нравственность вызывает восхищение, - сказал Борис, но слова Люды "я буду терпеть" нехорошей стороной врезались ему в память. Если бы это не Люда, которую он так любил, будучи студентом, он повернулся бы на сто восемьдесят и возможно быстро нашел себе новую спутницу жизни. А тут, она, девушка, перед которой еще не так давно просто благоговел. Нет, нет, Люда станет другой...под его руководством, он позаботится об этом, он разбудит в ней женщину. Это его долг. "Возможно, она еще не раскрепостилась, потому что не замужем. Как только сыграем свадьбу, так все станет на свои места. И если у нее там все рыхлое, как у старухи, ей нужна специальная гимнастика, а для этого я определю ее в школу японских гейш, и я свою супругу не узнаю".
  Эти рассуждения еще больше укрепили его в том, что свадьбу надо сыграть как можно скорее. К тому же и Тимур объявил, что женится на Тамиле.
  - Сыграем свадьбу вместе, - сказал он Борису. - Снимем один из залов ресторана "Прага". Это будет стоить не столь дорого, всего сорок пять тысяч долларов.
  Но на четверых не получилось. По три свидетеля с обеих сторон, многочисленные родственники Тимура, а также родители Людмилы и Тамилы, да высокие гости, так что в общей сложности набралось человек сорок. И свадьба обошлась в три раза дороже.
  Люде показалось, что она на юге, поскольку кавказским тостам не было конца. Танцы тоже преобладали кавказские. Тимур хорошо танцевал лезгинку, а вот Тамила национальных танцев не знала. Она каждую свободную минуту жалась то к отцу, то к матери, а когда все кричали "горько", с неохотой шла на свое место к мужу, чтобы подставить губы. Она, если и радовалась, то только сказочному богатству, но не своему суженому, который с первого же дня относился к ней так, как относятся к женщинам на Кавказе.
  Только Люда блаженствовала. Она утопала в роскоши, и это радовало ее гораздо больше, чем все остальное. Она уж точно решила, что в постели будет другой, не такой как все это время, когда она в течение месяца, ничего, кроме боли не испытывала и ждала момента, чтобы освободиться и убежать в ванную. "А, может, у матери спросить, как у них было с отцом, когда они первый раз стали принадлежать друг другу?"
   Мамочка, я так счастлива, так счастлива, ты представить себе не можешь. Впрочем, ты вскоре убедишься сама в этом. Мы с Борисом строим огромный трехэтажный особняк по Калужскому шоссе, всего в сорока километрах от Кольцевой автодороги. Как только все будет сдано под ключ, вы с отцом приедете к нам навсегда. Продайте свою квартиру или так кому-то подарите, она вам больше никогда не понадобится. Борис хочет, чтоб я родила ему сына, а я сопротивляюсь, не хочу и не могу допустить порчи фигуры. Ведь после родов женщины полнеют и начинают превращаться в старушек, а я старухой никогда не буду, не хочу ею быть и все тут. И вообще мне тяжело с ним...в постели. Ты тоже страдала, мама, в первые месяцы замужества? Знаешь, эта мужская штука такая гадость: все внутренности выворачивает...и вообще, если бы не было необходимости рожать детей, я бы вообще спала в отдельной комнате.
   О чем ты говоришь, дочка? ты уже с ним спала до свадьбы? экая ты распутная, дочка! Это он тебя так развратил? О Боже! А что касается боли во время случки с мужем, то, доченька, такого не должно быть. Кроме приятного чуйства, женщина ничего не должна испытывать. Это я по себе знаю. Жена предназначена для мужа, как корова для быка или кошка...
  - Горько! горько! - ревели свидетели и родственники молодых. Тамила уже сосала губы Тимура, а Люда, словно это относилось не к ней, а только к ее подруге, не двигалась с места.
   Ты меня не так поняла, мама. У меня боль чисто физическая, ты понимаешь? когда он сует эту палку, у меня глаза на лоб. И кровоточу я каждый раз после близости с ним.
  - Это должно пройти. А если нет, сходите к врачу оба. У мужчины должно быть от тринадцати до двадцати сантиметров, а если больше, врачи рекомендуют кольцо. Но это бывает очень редко.
  - Мы уже были. Ни у него, ни у меня никаких отклонений от нормы нет. Мне остается терпеть так долго, как это будет необходимо.
  Кто-то снова стал кричать "горько", и Люда повернулась к столу, за которым сидел Борис. Борис что-то живо обсуждал с Тимуром, и когда подошла Люда в своем роскошном платье, прилип к пышным губам любимой жены. Теперь это были его губы и все, что принадлежало Люде, принадлежало ему. И брал он уже не с таким трепетом, как в начале, когда она впервые, не дожидаясь регистрации и венчания в церкви, дарила ему эти губы. И помнил он только эти первые минуты, полные романтического восторга.
   Внимание!  призвал тамада.  Варвара Августовна желает сказать слово.
   Дорогая доченька, красавица ты моя! дорогой зятек, которого я так мало знаю, что даже испытываю робость перед тобой. Знаю только, что ты чересчур хитрый и коварный: умыкнул мою дочку без родительского благословения. Она должна была приехать домой к родителям, я ее ждала с дня на день, с часу на час, а она, грешница, взяла курс на восток и очутилась в Москве. Москва, должно быть, здорово манит, да и ты своими плутовскими глазами ее околдовал, а теперь береги ее, аки зеницу ока. Отдай ее в театр на место Вертинской Анастасии. Вертинская уже старуха, а моя Людочка молоденькая и выглядит, аки цветочек. Проздравляю вас и желаю вам счастья и взаимной любви. Живите так, как мы с Савелием Андреевичем прожили: в любви и дружбе. Я хотела, чтоб ты, моя доченька, была актрисой, либо на худой конец певицей. Когда ты была маленькая, мы сюда в Москву приезжали, да нас не поняли. Ну и ладно. У актрис, к сожалению, не всегда все гладко. А ты, я надеюсь, будешь жить не хуже Аллы Пугачихи или какой-либо другой знаменитости.
  Борис молча улыбался, а Тимур не выдержал и бросил короткую фразу:
   Мы этих знаменитостей за пояс заткнем в любое время. Я свою Тамилу, когда она мне надоест, или я ей надоем, такое тоже не снимается с повестки дня, так вот, когда это произойдет, я ее отправлю в Испанию. У нас с ней в Мадриде особняк и магазин на первом этаже.
   Одна я не поеду, не надейся,  сказала Тамила.
   Найдешь себе испанца, высокого стройного, более смуглого, чем я. А я приеду внезапно и пристрелю его.
   Горькоооо!
  Тимур повиновался и поцеловал Тамилу. Он был намного ниже ее ростом и тянулся на носках.
  Отец Тимура тоже выступил с речью, но у него плохо было с языком, и большую часть он говорил поабхазки.
   Ми тоже приподносит нэболшой подарок и нэ толко Тимур и Тамил, но и Борис со своей красавица жэна. Им четверым свадэбный путешествий по Турция на десять дней.
  Он извлек путевки, каждая из которых стоила по пятьсот долларов, и вручил их Тимуру и Борису.
   Давай откажемся от этого путешествия,  шептала Люда Борису на ухо.
   Почему?
   Самым лучшим свадебным путешествием было бы отсутствие всякого путешествия. Побудем вдвоем. Где-нибудь в глуши, чтоб нас никто не трогал, не отвлекал. Я ждала такого отдыха все двадцать два года и думаю: заслужила его. А если мы пресытимся друг другом и возможно я тебе немного надоем, тогда будем искать других развлечений. Как ты думаешь, возлюбленный мой муж?
   Точно так же, как и ты. Но не будем подавать вида, что нам эти путевки не нужны, нельзя обижать людей. Я сошлюсь на недомогание, и мы уедем из Москвы в какую-нибудь дыру. На две недели. Либо закроемся в нашей новой квартире, и домработница нам будет приносить завтрак, обед и ужин.
   Хорошо, милый. Ты хочешь, чтоб у нас была домработница, а я для чего? Ты меня излишне балуешь, не боишься, что я испорчусь?
   Я об этом не думал. Но домработница уже у нас дома, она нас ждет. Накануне нашей свадьбы я купил четырех комнатную квартиру в два этажа, недалеко от метро "Новые Черемушки" в так называемом Царском селе. Это мой сюрприз и мой подарок к нашей свадьбе. Я хочу оформить эту квартиру на твое имя. Мне нельзя иметь так много собственности. Обстановка в городе еще не столь стабильна. Разнюхают, придут грабить. Таких молодчиков полно.
  - Мы должны быть очень осторожны. А за подарок спасибо. Но это слишком большой подарок, я не заслужила его. Но..., но постараюсь.
   Старайся.
  
  Гости начали расходиться только в шесть утра. Молодоженов Бориса и Люду внизу ждал "Мерседесс". Они одними из первых незаметно оделись, вышли через потайную дверь, сели и уехали в Новые Черемушки.
  
  15
  
  Люда спускалась вниз по белым мраморным ступенькам в новых модных туфельках на кожаной подошве, они у нее скользили и чтобы избежать случайного падения, она одной рукой держалась за своего спутника, а другой за перила. Они покидали ресторан.
  - Лучше в кедах, как туристы, - сказала она.
  - Я тебя возьму на руки, - предложил Борис.
  - Можно, но только в спальне, а здесь...я сама.
  Едва они вышли из ресторана, водитель выскочил из машины и открыл заднюю дверь, как это делают водители высокопоставленных особ. Люда вошла первой, опираясь на руку Бориса, а когда он сел рядом, уронила прелестную головку ему на плечо и закрыла глаза. Машина плавно двинулась с места и так же плавно стала набирать скорость по пустынным улицам города. Он слышал ее дыхание и чувствовал ее тепло.
  " Не может быть, чтобы все было так хорошо,  думал он, вглядываясь в молчаливые дома по правой стороне проспекта, с потухшими огнями в больших окнах.  За что мне Бог все это дал и надолго ли? Еще года два тому, когда я увидел эту прелестную девочку и загорелся как спичка, я не мог предполагать, что она вот так, в венчальном платье, будет сидеть со мной рядом, склонив свою головку мне на плечо. Что если все бросить и уединиться на полгода, а то и на год? Окунуться бы в ту жизнь, в которой...одни жареные пончики и газированная вода и чтоб она была...такой же далекой, недостижимой. Как это здорово! А потом вернуться в эту роскошь, в эти покои, которые принадлежат нам. А то, что она так неопытна и так холодна, можно простить: красавицы все холодны".
  У поворота на Профсоюзную улицу Люда совсем наклонилась и как маленькая уронила голову ему на колени. Он крепко прижал ее плечи к себе, и сам сильно наклонился, придавливая ее своей фигурой. Она проснулась и произнесла: где это я?
   Ты со мной, моя царица,  сказал Борис и поцеловал ее в затылок.
   Ты здорово устал, милый? Я немного подремала и кажется, пришла в себя. Долго нам еще ехать? Ты знаешь, я хочу голенькая прижаться к твоему телу. Ты мне во время свадьбы понравился еще больше. Ты не Тимур, вы разные люди. Небо и земля. И мне Тамилу жалко. Только знаешь, о чем я думаю?
   О чем, ласточка моя?
   Я действительно хотела бы от тебя ребенка. Пусть это будет мой маленький подарок тебе. И мне. Только... во время близости я испытываю боль. Ты не будешь мне делать больно?
  - Постараюсь.
  Машина въехала во двор и остановилась у восьмого подъезда. Это был незнакомый подъезд. Люде здесь предстояло жить, радоваться и страдать. Борис предъявил удостоверение дежурному на первом этаже, и они поднялись на второй этаж.
  Квартира в два этажа, - второй и третий. Люда таких квартир еще не видела; да и обставлена по последнему слову современной моды. Здесь было два туалета, две ванны и в одной душевой  биде, которым Люда уже умела пользоваться.
  Домработница Маша проводила экскурсию для хозяйки и все подробно объясняла, что к чему.
   Что будете на завтрак?  спросила Маша.
   Только кофе,  сказала Люда.
   Куда подать?
   В спальню.
  Люда тут же воспользовалась благами цивилизации и нашла, что это биде просто прелесть. " И почему мы, славяне так далеки от этого? То все коммунизм строили с его хибарками, в которых нет то воды холодной, то воды горячей и в квартирах холодно, а полы покрыты линолеумом вместо паркета. Какое счастье, что я это могу видеть, осязать, пользоваться этим. Молодец мой Борька, это все благодаря его стараниям и умению. Он любит меня и мне больше решительно ничего не надо в жизни. Он та стена, за которую я, как слабое существо, могу укрыться".
  Она вернулась в спальню. Борис сидел на пуховой подушечке, потягивал кофе.
   Можно, я присоединюсь к тебе?  спросила она, кутаясь в халатик на одну пуговицу.
   Хочешь кофе с ромом?
   Никогда не пробовала. А это не опасно?
   Очень опасно.
   Тогда наливай.
  В спальне были не только всякие светильники и эротические картины, но и огромные зеркала. Они закрывались занавесками. Люда поняла это и затянула все зеркала.
   В этом вопросе,  сказала она, - может быть более важны ощущения, чем зрительные картины. Я одна могу крутиться перед зеркалом совершенно голенькая и мне не стыдно, а вот когда ты рядом, стесняюсь и даже боюсь. И, по-моему, в этом ничего плохого нет: темнота - друг молодежи.
   Мы, мужчины, воспринимаем все несколько по-другому: мы любим глазами. Я, когда смотрю на твою обнаженную фигуру,  просто зверею от желания.
   Ну что ж! Я буду в костюме Евы, любуйся, возбуждайся. Только, чтоб больно не было.
  Романтика брачной ночи была сведена к минимуму, если не сказать к нулю. Борис постарался сделать все, чтобы Люда могла выдержать естественную нагрузку. И она действительно терпела, как ему казалось.
  - А теперь сходи в ванную, прими душ. Полотенце там.
  Борис не испытал особого блаженства от близости теперь уже супруги и сам не знал, почему. После единственной близости, дождался возвращения Люды а затем сам направился в ванную, долго намывался, вернулся, когда Люда уже похрапывала и будучи рад, что она спит, прилег и сам крепко заснул.
  
  16
   Вскоре им позвонил Тимур.
   Пойдемте в сауну. Пусть наши козочки посмотрят на голеньких мужчин и на других девок. Как ты к этому относишься? Мне уже звонили из гостиницы Россия. Нас ждут. Ну, как?
   Попробую уговорить свою женушку. Но не сегодня. Перезвони денька два, три спустя.
   Уговаривать Люду долго не пришлось: Борис был для нее абсолютным авторитетом и чтобы он ни предложил, она безоговорочно соглашалась. Ей казалось, она так и поняла, что в сауне они будут вчетвером: она с Борисом и Тамила с Тимуром. Но все оказалось иначе. Как только они вошли в предбанник, два крепких мужика без единой тряпки на теле, поднялись, как рыцари, наклонили головы, а один, у которого, очевидно, что на уме, то и на языке, выразился предельно откровенно:
   Какая телка, Жора, ты только посмотри. Да я ее всю ночь трахать готов. Ты знаешь, я хочу быть первым, а ты после меня.
  Люда вся залилась краской и резко остановилась.
   Борька, куда ты меня привел? Да от них несет, как от перченых козлов, меня просто воротит. Да знаете ли вы? я, если бы умирала по мужской ласке, я бы с вами, ни с одним из вас, не легла в постель даже на пять минут...ни за какие деньги.
   Дамочка, спардоньте нас. Мы просто пошутили. И к тому же, вы действительно...того...соблазнительная дюже. Как только вы вошли...впрочем, я действительно виноват, простите меня грешного. Видать, вы первый раз здесь...
   Ласточка, не обижайся, здесь свои правила,  сказал Борис и отвел ее в раздевалку. - Кроме того, это очень богатые люди. Ты обратила внимание, какие цепи из золота у них на шее болтаются?
  - Как ни наряжай жирую свинью, она свиней и останется, - сказала Люда.
  Здесь она увидела, что в этом обществе самые модные костюмы это костюмы Адама и Евы. Вскоре появился и Тимур с Тамилой. Тимур начал снимать с себя одежду, а Тамила следовала его примеру.
   Борис, я только при тебе, а ты при мне. Никакого коллективного секса я не приемлю, и это касается нас обоих.
   Я с тобой солидарен. Давай не отходить друг от друга...ни на шаг.
  Но оказалось, что здесь своеобразная игра. Сначала особы женского пола остаются одни в раздевалке и к ним по одному входят мужчины в костюме Адама, становятся посередине и ждут. Женщины тащат спички. Которая вытащит с головкой, та под рукоплескание, критически оценивает жеребца, встает с места и медленной походкой, сверкая костюмом Евы и, двигая бедрами, подходит, берет его за руку и уводит в спальню, где несколько роскошных кроватей едва сверкают белизной простыней в полумраке. Там они наслаждаются друг другом по полной программе. Партнерша даже не спрашивает, как зовут партнера, ей это совершенно неинтересно. Исключения бывают, но это в редких случаях. Это в основном, если партнер, просто гигант, и доставил ей наивысшее наслаждение.
  Затем, после довольно длительного перерыва, все меняется. Теперь женщина входит в мужской коллектив, и любой мужчина, неважно какой и кто, может выбрать вошедшую, так же вытащив целую спичку, подать ей руку и увести в ту же комнату наслаждения, в которой уже раздаются вздохи, а то и крики во время оргазма.
  Люда чувствовала, как горит у нее лицо, но сидела спокойно. Она видела то, что стеснялась рассматривать у мужа. Это был кусок тела, приносивший ей боль, когда они с Борисом были вдвоем в постели. Она уже смотрела на обнаженных мужчин без особого интереса и только один раз вытянула голову и даже ахнула от удивления. Это был парень невысокого роста, а сосиска у него, почти до колен. Мимо воли она сделала движение, чтоб потянуться за спичкой, но ее опередили. Две очень соблазнительные девушки, сидевшие рядом с ней, в мгновение ока вытащили нужную спичку, очутились возле жеребца, схватили за руки и буквально унесли в комнату любви.
  
  Когда вошел Борис с опущенными глазами, переплетаясь с ноги на ногу, нехотя, будто его втолкнули насильно, она первая вскочила, бросилась к нему, и у нее из груди вырвалось "мой", девушки стали аплодировать от восторга. Люда взяла Бориса за руку и быстро направилась, куда направлялись все. Но она увела его не в комнату наслаждений, а в конец коридора.
   Я не хочу больше оставаться в этой бордели, давай уедем домой. У нас дома прекрасные условия для занятий любовью,  что тебе еще надо? или тебе меня мало? Боли больше не будет, обещаю тебе.
   Мне никто, кроме тебя, не нужен, но давай не будем так эмоционально реагировать на происходящее. Пойдем в сауну, погреемся, искупаемся в бассейне...в таком виде...ну чтоб не отличаться от других.
   Ты начинаешь меня портить, на свою же голову. Ведь мы, бабы...нам только дай волю.
  Тамила сидела в углу и плакала. Ее Тимура подхватила другая баба, и он не сопротивлялся, наоборот, пошел с какой-то затаенной радостью.
   Поди, скажи ей, пусть и она выбирает. Я уверен: Тимуру это не понравится.
   Подожди меня здесь.
  Люда ушла и долго не возвращалась. Войти снова к девушкам Борис не решался. Он стоял и нервничал. Пожалуй, эта сауна не для них с Людмилой. Надо уезжать отсюда.
  Вскоре показалась и Людмила. Она вела под руку свою подругу Тамилу. Тамила никого из мужчин не выбирала. А то, что Тимур, с такой легкостью, увел другую бабу, страшно обидело ее.
  Наконец, все сели за роскошные столы, на которых были самые изысканные и дорогие блюда, коньяки и вина. Пошли тосты за лучших подружек, которые умеют работать в постели профессионально. Мужчины тоже не остались без внимания. Первое место занял коротышка, у которого сосиска висела до колен.
   Все расположились по парам: чужой муж с чужой женой, партнерша Вани с его другом Петей. После нескольких бокалов шампанского подруги пересаживались на колени к своим партнерам и их бархатные ручки невольно тянулись к тем местам, которые теперь не были прикрыты ничем. Легкое касание пальчиками самого чувствительного места приводило мужчин в состояние готовности. Тогда прелестные создания опускались на колени и принимались глотать конфетку. Стоило начать одной паре, как тут же следовали их примеру другие пары.
   Кто эти люди, или вернее животные?  спросила Люда своего мужа, прижимаясь к его плечу.
   О, здесь известные люди. Вот этот белобрысый, известный реформатор Чурбайс, а его подружка известная балерина Большого театра. Смотри, как она работает. А этот лысый  прокурор города Иваненко, а тот долговязый, вон грудь сосет своей партнерши, это зам руководителя президентской администрации Волнушкин. А эти юные девушки  студентки консерватории. Они убеждены, что мужская сперма улучшит их голосовые связки. Говорят, Елена Образцова систематически использует этот метод. Для этого она нанимает студентов. Впрочем, все это сплетни. Я вижу: ты в шоке от всего этого.
   Я никогда не думала, что такое может быть,  сказала Люда. Видать, люди просто бесятся от жира. Или от скуки. Как я рада, что ты не такой.
  Рядом с Людой сидела Тамила. Она не могла не видеть, как какаято рыжая, с длинными, до колен, волосами обрабатывает ее мужа Тимура. Из груди Тимура выходит легкий стон. Это стон наивысшего кайфа. Он точно забыл о существовании своей молодой жены. Конечно, она могла бы быть не хуже этой рыжей сучки, если бы ей не мешала стеснительность.
   Тамила, не смотри в их сторону. Тимур не стоит того, уверяю тебя, - успокаивала ее Люда.
   Тимур очень богат, ему все позволено. Хотя мне от этого не легче. Когда вы соберетесь домой  я с вами, пусть он остается в объятиях этой рыжей бестии, - говорила Тома уверенно.
   Так мы уже уходим,  сказала Люда.  Собирайся.
  Во время разгоревшийся оргии, когда все были заняты удовлетворением собственной страсти, вне всякой морали и элементарного приличия, три человека  Борис, Люда и Тамила, поднялись со своих мест и направились в раздевалку, где, к сожалению, не было ни одного дежурного. Они сами достали свою одежду, спустились на площадку, где их ждала машина.
  
  17
  
  Во времена прошлого коммунистического режима не все было так плохо, как многие утверждают. Любой обыватель мог прозябать, ни о чем особенно, не заботясь: работой был обеспечен, зарплату получал регулярно. И, если он не тратил свою получку на "православную", то хоть и с трудом, но сводил концы с концами. Государство заботилось о человеке, пусть как о своем рабе, с детства.
  Человек со дня рождения находился под чьей-то опекой. В детстве опекали родители, а если по какой-то причине родителей как бы и вовсе не было, помещали в специальное учреждение, кормили, одевали и прививали любовь к родине, Ленину, туманному марксизму и его великим вождям. Когда человек становился взрослым, его опекало государство.
   В системе было множество перекосов, часть коих следовало бы отнести к чисто русскому явлению, а потом уж к марксизму.
  У нас нет возможности останавливаться на этом более подробно, скажем лишь о том, что если в загнивающих западных странах женщина не трудилась на производстве, а воспитывала ребенка, поддерживала уют в семье, то это трактовалось пропагандой, как отсутствие равенства между мужчиной и женщиной, как унижение последней. А то, что наши бабы, таскающие шпалы на железных дорогах и ведро с раствором на стройках, трактовалось, как равенство между мужчиной и женщиной, и возведение последней на некий почетный пьедестал. Только при социализме женщина пользуется равными правами и имеет возможность наравне с мужчиной строить светлое будущее - коммунизм.
   Когда же эта уродливая система развалилась как карточный домик, миллионы людей почувствовали себя сиротами. Надо было ленивые мозги приводить в порядок, иначе говоря, в рабочее состояние, потому что перед каждым встал непростой вопрос: а что делать дальше, как жить? почему нет указания сверху?
  Первые ростки загнивающего капитализма появились в торговле. Торговля быстро стала набирать обороты, а те, кто это понял и не упустил благоприятный момент, начали подниматься в гору. Затем прошла приватизация, или грабеж, как сказал бы любой обыватель в наше время, который, надеясь на возврат к прошлому, проморгал тот момент, когда все валялось на дороге: бери, не хочу.
  Борис организовал четыре торговые точки на Москворецком рынке, долгое время не мог понять, что от него хотят местные власти. Оказывается, надо учредить фирму с определенным капиталом, иметь не менее трех участников, принять устав на совете учредителей, зарегистрировать ее на Арбате и около семи экземпляров разослать в различные государственные учреждения. Только после этого названная фирма получала счет в банке, через который якобы шли все платежи, в том числе и зарплата сотрудников.
  Такую фирму Борис организовал, потратив на это около трех месяцев. Она называлась "Эдельвейс" и якобы насчитывала восемнадцать сотрудников. Соучредителями фирмы оказались случайные люди из Ингушетии, за которых Борис внес паевую сумму первоначального учредительного капитала. Фактически же он сам руководил фирмой, а бухгалтер Рамиз только оформлял бумаги.
  У фирмы "Эдельвейс" были миллионные обороты, а Рамиз показывал в отчетах всего несколько тысяч, что составляло около десяти долларов. Даже не всем сотрудникам начислялась зарплата. Хозяин фирмы по платежной ведомости получал всего три доллара в месяц. Такую парадоксальную ситуацию создали сами руководители государства России. Простим их: они не имели опыта. Да и сами были голодны. Если раньше страна не переставала тратить средства на оборону, вернее на то, чтобы с помощью оружия поработить народы Европы, Азии и Америки под девизом освобождения их от ига империализма, то теперь значительная доля национальных богатств, стала принадлежать отдельным чиновникам или ушлым проходимцам. И вывозилась за границу в виде зеленых бумажек. Остальная часть оседала в карманах бизнесменов, будущих новых русских и чиновников всех уровней. Легализовалось слово взятка, без которой не совершалась ни одна сделка, не подписывалась ни одна бумага, и не мог состояться ни один конструктивный разговор с чиновником любого ранга.
  У Бориса были еще сосуны. Это банда Тимура, к которой он хоть и имел некоторое отношение, но все же членом этой банды не состоял. Он платил им двадцать тысяч долларов в месяц.
  Следующая проблема, с которой сталкивался владелец магазинов это продавцы. В собственном магазине хорошо торговать самому. Даже продавцы из числа родственников не смогут отказаться от того, чтобы часть выручки не прикарманить. Ввести систему четкого контроля, в том числе и обыска, никто не решался и Борис тоже.
  Недешево обходилось и разрешение на торговлю, выдаваемое сроком на один месяц. За него надо было платить официально и неофициально чиновникам, которые выдавали это разрешение. Если такое разрешение не висело в витрине магазина, налоговая полиция налагала непосильный штраф, и запрещала дальнейшую торговлю.
  Та же налоговая полиция могла нагрянуть просто так, ради спортивного интереса и поинтересоваться: а что у вас там, в сейфе? ну-кась, откройте сейф!
  Однажды в девять утра, Рамиз только что открыл свою бухгалтерию, в помещение ворвались три вооруженных полисмена в масках.
   Руки вверх!  скомандовал один, направив дуло своего автомата в грудь главбуха. Рамиз повернулся к стене и поднял обе руки.
   Руки на затылок!  смилостивился налоговик. Рамиз, с перепугу, неслышно выпустил пар из штанов.
   Уже обгадился, значит, виноват,  сказал тот же работник налоговой.  Сколько государственных денег прикарманил вместе со своим директором? Говори, не стесняйся.
   Сто рублей,  сознался Рамиз.
   Сто? для чего?
   Ровно столько стоит рулон туалетной бумаги. А я без этого не могу.
  Сотрудник налоговой полиции обшаривал карманы перепуганного Рамиза, и в это время в дверь стукнули ногой со стороны коридора. Дверь распахнулась, замок вылетел, и в помещение ворвались шесть вооруженных сотрудников городской налоговой службы.
   Всем лечь на пол! Быстро!  скомандовал офицер.
   Мы тоже налоговая служба,  попытался представиться один из офицеров, чья группа прибыла раньше в офис.
   Ложись!  скомандовал тот же офицер, и все остальные наставили дула автоматов на представителей налоговой службы Южного округа столицы.
  Рамиз как стоял руки на затылок, так и остался в этой позе. Но теперь уже к нему подошел офицер из новой команды. Он ловко извлек ключи из внутреннего кармана пиджака Рамиза, открыл сейф и выгреб все, что там было.
  Представители налоговой службы лежали на полу лицом вниз и только сопели. Городские чины в погонах, но без масок даже не удосужились проверить документы тех, кто лежал на полу, они быстро покинули помещение, спустились со второго этажа и направились на другой столичный рынок  Черемушкинский, где господствовала азербайджанская бандитская группировка.
   - Ну, бля..., суки, накрыли нас,  произнес офицер, снимая маску.
   - Филимонов?  удивился Рамиз.  Моя же недавно тебе дала два тысяч долларов на мебель. Что, не хватило?
   - Молчать!  скомандовал Филимонов,  а то начну проверять твою регистрацию в Москве. А ты, насколько мне известно, живешь нелегально.
   Что ти, что ти? Моя просто так, вспомнила.
   Ребята, пошли.
   До встречи, толко не в такой форме. Мой хозаин не будет в восторге от вашего визита.
   Твой хозяин нам до лампочки.
   Нэ говори так, Филимонов. Мой хозяин хорошо знает твой начальник.
   Разве?
   Он с ним недавно парился на финский баня, на гостиница Россия.
   Тогда передавай ему привет.
  Филимонов со своими сотрудниками покинул бухгалтерию, а Рамиз стал копаться в сейфе. На дне сейфа под ворохом бумаг валялись три рубля.
   Три тысяч доллар уперли, суки. Но они не знают, что у Рамиза есть тайник.
  Он опустился на колени, просунул руку под дно сейфа, где скотчем был прикреплен пакет с двадцатью тысячами долларов США. Это те деньги, которые Рамиз собрался переслать в Баку на содержание жены и двоих сыновей через своего земляка Халилова. Об этих деньгах никто не знал, только он, Рамиз.
  Только Рамиз достал эту пачку, чтоб удостовериться, что двадцать тысяч на месте и что уборщица, она, безусловно, шарит тряпками и под сейфом, не обнаружила случайно посторонний предмет и не извлекла оттуда бумажек, как в дверь вежливо, но настойчиво постучали.
  Рамиз быстро сунул пакет во внутренний карман пиджака и сказал:
   Войдите, пожалуйста.
   Привет финансовому боссу!  сказал инспектор муниципального округа "Нагорный" господин Елманов.  Как поживаете? Как идет торговля?
   Плохо идет торговля. Сидим вот без зарплаты. Фирма "Эдельвейс" на гране банкротства. Налоги нас душат. Никто не знает, как быть, куда деваться. Я даже не могу пригласить вас на обед, господин Елманов, хороший вы мой человек.
   Я не за этим пришел,  сказал Елманов,  у меня другая проблема.
   Какой проблема?
   Да вот, видите ли? жена меня запилила: дачу ей захотелось. Строй ей дачу хоть ты тресни. Теща к ней присоединилась, и обе клюют меня, и даже татарином обзывают. Дескать, я женился для того, чтобы в Москву перебраться, получить прописку. Оно в какойто степени верно, я действительно изза Москвы женился на этой мымре, но попрекать меня не за что. Так вот я, малость отвлекся от основного вопроса. Если вы сообразительный бухгалтер, а это так и есть, я по глазам вижу, то вы без труда можете догадаться, что мне нужен строительный материал для дачного домика...в два этажа, поскольку сейчас уже никто в один этаж не строит. Это раньше при прежней власти выше первого этажа строить запрещалось, а теперь хоть пять этажей. Инспекторы других округов уже возводят трехэтажные особняки и посмеиваются надо мной, что у меня хибарка из круглых почерневших бревен и то какогото дальнего родственника моей любезной тещи, царствие ей, простите, дай ей Бог здоровье и долгих лет жизни. А мне нужна своя, так сказать крепость.
   Но...
   Не торопитесь. Если у вас нет денег, то мне достаточно десять тонн цемента, пятьдесят тысяч кирпича, хоть пятьсот квадратных метров рифленой жести, желательно из нержавеющей стали, отопительные котлы средней мощности, да три тысячи квадратных метров паркета, желательно из ясеня, можно и из ореха. А что касается мебели...к кому бы мне обратиться за помощью, ведь это такой пустяк для крупных финансовых воротил, которым я выдаю разрешение на торговлю...Ах, мне еще нужно цветное стекло. Это ведь ваш магазин, торгующий цветным стеклом, правда?
   Мм...
   Не прибедняйтесь. Я не требую сейчас. Посоветуйтесь с Громовым, он ведь хозяин этой фирмы. Кстати, все ли налоги уплачены? А десять миллионов на наш муниципальный счет уже перечислили? нет? О, это совсем плохо. Немедленно исправляйте эту оплошность. Мы власть все же, а не... Послушайте, как вас, Ромазан? а, Рамиз, прошу прощения. Так вот, Рамиз, неужели вы не можете раскошелиться на одну бутылку, так что-то першит в горле, ужас!
   Бутылка будет...из своих личных сбережений. А если не хватит, мне поверят. Я возьму в своем магазине, но там такой продавец, такой скряга, просто уму непостижимо.
  Рамиз нажал на кнопку вызова. Вошла секретарь.
   Иды, неси одын бутылка, два стакан, одын рыба...угорь копченый, масло. Нашему дорогому инспектору господину Елманову сегодня день рождения, юбилейный дата...сорок лет. Торопись. Одын нога здес, другойтам.
  
  18
  
  Дадашов Рамиз-оглы приехал в Москву из Азербайджана. В отличие от своих земляков, он не преследовал цели обогащения. С ним, как и со всяким человеком случилась неожиданная беда: в носовой перегородке над верхней губой у него неожиданно появился и не пропадал подозрительный прыщик. Такой, казалось бы, пустячок этот прыщик, а вот он его все время беспокоил и главное, не поддавался лечению. Он не то чтобы увеличивался, но упорно не исчезал. Местный врач, который лечил его довольно долго и безуспешно, высосал из него все, что только мог, а потом все же сжалился над ним и однажды сказал:
  - Знаешь, что? Поезжай-ка ты в Москву, там, кажись, на Каширском шоссе есть институт раковых заболеваний. Надо провериться, а вдруг что? Я не подозреваю, что у тебя рак, нет, нет, Аллах милостив, но все же...Тебе сделают два-три облучения и дело с концом. Нашего прыщика как не бывало. Исчезнет он, вот увидишь. Сейчас появилось столько всяких заболеваний, перед которыми медицина просто теряется. Врачи молчат, они просто не знают, что делать. Это экология, загрязненная вода, всевозможные добавки в пищевые продукты во избежание порчи и многое, многое другое.
  Рамиз почувствовал, как дрожит у него внутри, но взял себя в руки, он был молодой, сильный и гордый.
  - Убедил тебя? - не унимался его лечащий врач.
  - Я не могу сейчас поехать: у меня в карманах ветер гуляет. Что толку, что я поеду? Москва слезам не верит. Связей нет, знакомых нет, родственников тоже, куда я поеду, мой дорогой? А еще дети и супруга не работает, воспитанием занимается...малышей.
  - Придумай что-нибудь. Собери родственников по своей линии и по линии жены, они помогут, - дал дельный совет, лечащий врач.
  Рамиз задумался и вскоре пришел к выводу, что только так и надо поступить.
  Как бы, россияне, ни ругали южан, что бы мы ни высказывали в их адрес, но все южане, в отличие от нас, русских, в трудную минуту отдадут все не только родственнику, но и просто земляку, чтоб выручить его из беды. В этом нам следует у них поучиться.
  Рамизу довольно быстро собрали двадцать тысяч долларов, и он приехал в Москву, снял квартиру, а затем посетил больницу на Каширском шоссе, куда он шел с мыслью о том, что если его положат, он уже оттуда никогда не выйдет. Ведь здесь пытаются, но пока безуспешно, лечить страшную болезнь двадцатого века под названием рак. Это страшное слово "рак" приведет в ужас любого человека независимо от возраста, занимаемой должности, социального положения, оно страшно своей неотвратимой кончиной настолько, что врачи давно пришли к выводу: лучше держать в неведении больного, обмануть его, назвать любое другое заболевание, только не рак. Даже близкие люди, которые уже знают, чем вы больны, будут и должны скрывать от вас страшный диагноз.
  И здесь, на Каширке, врачи были предельно внимательны и вежливы, как на западе, провели комплекс исследований, и совершенно успокоили его, назвав этот злополучный прыщик всего лишь первой пробой на выносливость организма.
  Не будем ругать врачей за взятки, они, как и учителя в России, были, есть и будут нищими. Врачи больницы, обрадовались человеку со смуглой кожей лица, и охотно взялись за лечение. Но тут же сказали ему, что оно будет длительным.
  - Как это длытелным? - спросил Рамиз, испуганно.
  - Это значит, что вам придется лечиться год, два, а может быть и три. Сейчас сказать трудно. Но вы не переживайте, у нас сотни больных, нет, ошиблась, не сотни, а тысячи. Самые тяжелые лежат в стационаре, а такие, как вы, у кого этот процесс проходит в легкой форме, считаются приходящими больными. Так что вы, как вас? - врач заглянула в карточку, - ага, Дадашов. Так вот, господин, - Рамиз широко раскрыл глаза: господином его еще никто не называл и осторожно чихнул в белый платочек, - так вот, господин Дадашов, вам надо устраиваться на работу, найти общий язык с органами милиции, поскольку южан не любят в Москве и гоняют их постоянно. В этом не кто-нибудь виноват, а чеченцы виноваты. Будете к нам являться раз в месяц на процедуры. Это обойдется не дешево, естественно, сейчас ничего нет бесплатно, кончились эти времена, но надеюсь, вы человек не бедный, выдержите.
   Рамиз почесал затылок, распрощался с врачом, оставив тяжелую сумку с дорогой колбасой, балыком и отдав пятьдесят долларов, вышел на свежий воздух. Вдоль по широкому Каширскому шоссе в обоих направлениях, двигались сотни машин, выпуская едва заметный, но очень ядовитый дым из выхлопной трубы и сокращая жизнь сотням, тысячам людей вечно куда-то спешащим с раннего утра и до позднего вечера. Ни в одном городе люди так не спешат, как в Москве. " Почему, - думал Рамиз,- куда спешить? Чем больше спешишь, тем ближе конец. Вот я спешить не буду. Надышусь этой гадостью вволю, пока голова не закружится, а потом будет видно. Мне бы до метро "Варшавская" добраться, а оттуда пройду пешком на Москворецкий рынок, похожу по рынку, а вдруг где бухгалтер требуется? Бухгалтер везде бухгалтер. А если здесь в Москве есть что-то новое, не так отчеты составляют, я быстро найду общий язык в налоговой инспекции, куда придется сдавать отчеты".
  Он спросил дну старушку, что читала газету на остановке, как добраться до метро "Варшавская", она, не отрываясь от газеты, недовольно буркнула: прямо. Рамиз улыбнулся и шепотом произнес "спасибо", направился к метро.
  Он вышел на "Варшавке" из первого вагона на Чонгарский бульвар и только собрался спросить у прохожих, как попасть на улицу Болотниковская, как к нему подошли два здоровяка в милицейской форме. Они заметили его издали и бросились, как охотники на добычу, по нюху чувствуя, что здесь им что-то обломится, ведь было уже три часа дня, а в карманах у них все еще гулял ветер.
  - Ваши документы, гражданин! Откуда, куда, зачем? Есть ли у вас листок регистрации пребывания в Москве?
  - А что такое? Почему вы ко мне обрашшаетесь, как... к преступнику, я что - похож на преступника? - пробовал защищаться Рамиз.
  - Ваши документы, - не унимались стражи порядка.
  Рамиз достал паспорт гражданина Азербайджана и отдал молодому парню. Тот быстро прочитал фамилию и кто он по национальности.
  - Вы давно в Москве?
  - Недели две, - ответил Рамиз.
  - А почему у вас нет листка регистрации. Платите штраф.
  - Сколько?
  - Восемьдесят долларов.
  Рамиз вытащил сотню.
  - У нас нет сдачи, - сказал милиционер. - Впрочем, завтра если снова попадешься нам на глаза, мы сделаем вид, что не заметили тебя, понял?
  - Так точно.
  - Тогда ты свободен.
  Рамиз поковылял в сторону Болотниковской, озираясь по сторонам. Он знал, что если попадется следующему стражу порядка, надо снова раскошеливаться. Эдак, пожалуй, недолго протянешь. Надо что-то делать. А что? с кем бы посоветоваться? Он застегнул молнию на куртке до конца: подул ветерок, прохладный, московский, да и настроение было не из лучших. В Москве, после хаоса с питанием, после введения свободных цен, стали появляться продукты. Но на одной колбасе, даже дорогой и качественной сидеть не будешь. Тем более, что ему как никогда раньше, нужно хорошее питание.
  " Всо будэт, - решил Рамиз, - лишь бы работа попалась. Пусть даже счетоводом возьмут и то хорошо".
  На Москворецком рынке было много фруктов и овощей из его родины Азербайджана, знакомый пряной запах сразу защекотал в носу и он почесал свой прыщик, спросил одного земляка, где находится административное здание рынка, и поднялся на второй этаж. Здесь он постучал в дверь бухгалтерии рынка, но никто не отозвался, хотя там слышался говор и смех. Тогда Рамиз открыл дверь и увидел много молодых девушек. Одна из них рассказывала анекдот, а остальные хохотали, хватаясь за животы.
  - Приветствую вас, красавицы! - громко сказал Рамиз, входя в помещение.
  - Ты кто такой и что тебе надо? Соскучился? иди, мы тебя поимеем по очереди. Сначала Марина, потом Галина, а за ней Зина. Выдержишь?
  Опять хохот. Но Рамиз не растерялся.
  - Возьмите меня к себе бухгалтером, тогда что хотите, то со мной и делайте, я не возражаю.
  - А у тебя есть московская прописка? показывай паспорт.
  - Нэт прописки, но будэт.
  - Когда?
  - Я женюсь на одной из вас и получу прописку.
  - Недурно, - сказала Марина. - Ну, девочки, кто? А сколько у тебя жен на юге?
  - Две.
  - Это мало, - сказала Марина под всеобщий хохот. - А детей? Штук двадцать есть?
  - Только девять, красавица. Если ты выйдешь за меня замуж и будешь третьей женой, будет восемнадцать: я тебе еще девятерых сбацаю.
  - Ты такой гигант? Снимай штаны, а мы посмотрим. Только..., ты в баню-то ходишь? Чем-то прелым от тебя несет.
  Хохот продолжался, на этот раз его поддержал и Рамиз. Он смеялся, потому что все смеялись и этим завоевал симпатию хохотушек.
  - Ну, ладно, шутки в сторону, - сказала Марина. - В конце коридора направо, там фирма "Эдельвейс", директор Борис Петрович Громов. Если возьмет, считай: тебе повезло. Ему нужен бухгалтер.
  - Вот вам на шоколадку, - сказал Рамиз и вытащил двадцать долларов.
  - Если ты такой богатый, что ж, спасибо, приходи еще.
  Дверь в конце коридора оказалась на запоре, и это произвело на Рамиза удручающее впечатление, но он решил ждать. Все равно делать нечего. Куда пойдешь? Сидеть в комнате, которую он снимал, скучно, даже телевизора нет, а в город не выйдешь: милиция пристает постоянно и все время надо от них откупаться.
  Ничего подобного не было при советской власти: сколько раз он приезжал до падения коммунизма, расхаживал по центральным улицам столицы, никто не спрашивал у него паспорт, да еще какую-то регистрацию в городе. "А теперь шагу не ступишь свободно. И это называется свободой. Э, дурная жизнь. Надо возвращаться в Азербайджан, там семья, сыновья, дочери, жена и Рая, вторая жена - несчастный человек, одинокий человек. Он для нее все, хоть только наполовину достаюсь ей".
  Так в рассуждениях и воспоминаниях прошло более часа. Все бы ничего, но отекли ноги. А вот кто-то поднимается по каменным ступенькам: шаги ровные, тяжелые, - неужели сам Громов? Вскоре в полу мрачном коридоре показался мужчина, стройный высокий, хорошо одетый. Движется неторопливо, о чем-то думает. Это, наверняка, он.
  - Вы меня ждете? Заходите. Чем могу быть полезен? - спрашивал молодой, уверенный в себе красавец, открывая входную дверь. - Да вы садитесь, вот сюда в это кресло. Вы долго ждали меня?
  - Моя ищет работа, любая работа. У меня проблем, нехороший проблем..., короче я приехал в институт раковых заболеваний для профилактического лечения, у меня ничего серьезного не обнаружили, но сказали пройти курс облучения. Я бухгалтер. Десять лет работал главным. Нет ли у вас хоть что-то? Я готов и счетоводом работать, не могу сидеть без дела.
  - Я хотел бы посмотреть ваш паспорт и прошу вас, расскажите о себе, хорошо? Я немного бюрократ, может быть старой закалки и потому прежде, чем решиться на такой шаг, как принять на работу незнакомого человека, я должен о нем хоть немного знать, - сказал Борис Петрович.
  - Я южанин, нас не любят здесь, я знаю, но я могу заверить вас, что я порядочный человек, клянусь Аллахом.
  - Любят у нас южан или не любят, это зависит от самих южан. Я в прошлом году посетил один магазин у метро "Калужская", где продавались дефицитные тряпки. Магазин оккупировала толпа грузин. У входной двери стояли два молодца. Несколько русских девушек стояли в очереди и когда они подошли к входной двери, грузины не впустили их, ссылаясь на то, что этот магазин на сегодня принадлежит грузинам и обслуживает граждан Грузии. Они, граждане Грузии, еще не проснулись, поэтому их тут нет, но вот-вот появятся. А жители Москвы могут и обойтись: у них много магазинов. Девушки возмущались, но это не помогло: их грубо вытолкали. Да и в Тбилиси я как-то был. Там было то же самое. В Баку, правда, не могу сказать.
  - Что ж! всякие люди есть, - философски сказал Рамиз.
  - Как у вас в Азербайджане встретили падение коммунизма?
  - Как везде. У нас мало что изменилось. У нас был Алиев при коммунизме, он и сейчас к нам вернулся из Москвы. Все хорошо. Наш народ не так слепо верил в этот коммунизм, как русские. Мы не делали революцию. Революцию делали в России. У нас было несколько бандитов, так называемые Бакинские комиссары. Вот и все. У нас социализм был насажен силой, никто народ об этом и не спрашивал. Все беды начались в России задолго до революции. Эта революция готовилась еще до Ленина. Ленин это плод того экстремизма, который заморочил голову русской интеллигенции еще со времен декабристов.
  - Интеллигенция жестоко поплатилась за это, - сказал Борис.
  - Да цена эта огромная. Сто миллионов человек - вот, сколько стоит эксперимент. Но не будем забывать, что эти сто миллионов спасли цивилизацию в целом от всяких кровавых экспериментов. Да и в России в течение тысячи лет не будет никаких социальных потрясений. Сто миллионов погибших в кровавом месиве, устроенном большевиками, это щит от будущих потрясений. Мне только старую русскую интеллигенцию жалко. Они боролись, проводили свою молодость в тюрьмах, умирали на эшафотах, - ради чего? чего они добились? То, чего они добивались, сейчас никому неинтересно. Их просто жаль, как тех лягушек, что сами лезут в открытую пасть змеи.
  Рамиз мог говорить еще очень долго и интересно, но хозяин кабинета остановил его.
  - Мне нравится ваша позиция и оценка событий прошлого, но мне уже надо бежать, я: Фигаро - здесь, Фигаро - там. У меня еще один офис на Нахимовском проспекте, возможно, мы скоро переедем отсюда. А что касается работы, я думаю, мы найдем общий язык. А сейчас меня ждут в налоговой.
  Он открыл сейф и извлек пачку с долларами. Рамиз хитро улыбнулся: он понял, для кого предназначены эти доллары и сказал:
  - Если я у вас буду работать, вам не придется ходить в налоговую, этим буду заниматься я.
  - Боюсь, что налоговикам это не очень понравится. Сейчас у меня нет бухгалтера, поэтому всю бухгалтерскую работу делает там некая Зульфия, очень строгая дама. Что она там делает, я не знаю, я просто ей отстегиваю две тысячи долларов в месяц.
  - Это слишком много. Эта работа стоит от силы двести долларов, но никак не две тысячи.
  - Рамиз, давайте так. Завтра приходите на работу, а там договоримся по всем остальным вопросам. Сколько вы хотели бы получать в месяц?
  - Прожиточный минимум и пока хватит, - сказал Рамиз.
  - Хорошо, я буду платить вам шестьсот долларов, а там посмотрим.
  - Что ж, благодарю.
  
  Та финансовая неразбериха, которая была на фирме "Эдельвейс" постепенно была ликвидирована не без помощи Рамиза. Правда, он из одной крайности ударился в другую. По документам сам Рамиз получал маленькую зарплату в размере где-то двадцати долларов, а так называемым черным налом, шестьсот. И Борис Петрович сел на тридцать долларов, а налом получал свыше пятидесяти тысяч. И так по всем позициям. Выходило, что товары в магазинах реализовались на копейки, а на деле крутились сотни миллионов рублей. Такая система была хорошим заслоном от непосильных, неразумных налогов, которые устанавливались молодым, неопытным правительством России. Какой бизнес мог процветать, если требовалось платить девяносто девять и девять десятых процента от оборота? Это просто смешно. Вот и изобрели обходные пути. Правительство Ельцина хотело слишком много, но получало копейки.
  В эти годы были единственные налоговики. Это бандиты. Они собирали налоги, они же и охраняли рынок от нашествия других бандитов. Милиция не могла справиться с грабежами, не сумела навести порядок, а бандиты навели. Мы повторили путь Америки, только в более грубой, более дикой форме.
  
  19
  
  Тамила появилась у Люды неожиданно, около двенадцати дня в четверг. Выглядела неважно: лицо бледное, губы дрожали, покрасневшие веки глаз, шарф, намотанный на шею, сполз до колен, - все это говорило о том, что Тамила не в себе. Она трижды нажала на кнопку звонка, что значило: свои, поэтому Люда, не заглядывая в дверной глазок, открыла и была удивлена не столько появлению Тамилы без предварительного телефонного звонка, сколько внешнему виду подруги.
   Проходи, снимай одежду, поухаживай за собой сама, ладно?  говорила Люда сонным голосом.
   Я вижу: ты хорошо спала,  сказала Тамила, снимая пальто.
   Как убитая. Вчера мы с Борисом принимали душ в общей ванной, а потом, сама понимаешь: мы все еще молодожены. Правда, Борис очень устает на работе и довольно поздно приходит. А я-то сибаритка та еще: сижу, лежу, читаю да смотрю всякую муть по телевизору. А могла бы тянуть лямку, я лошадка крепкая. Но Борис не приглашает меня на работу, я ему там не нужна. Мне ничего не остается делать, как забеременеть. Я уж давно готова к тому, чтобы забеременеть, а результата нет, представляешь? Терплю, как могу. Прежней боли вроде бы нет, но и вкуса никакого, будто за щекой один и тот же леденец. А у тебя какие новости?
   Тимур меня обижает. И дура я у него, и холодная как ледышка, и не так веду себя с ним в постели. Я уж и не знаю, как мне быть. Любовниц у него куча. Конечно, любовница всегда лучше жены, в этом не может быть сомнения. Жена - одна, надоедает, а любовница всегда свежа и хороша в постели.
   Тебе тоже надо найти любовника,  сказала Люда сладко, потягиваясь. - Я бы тоже от тебя не отстала, если бы вошла во вкус. Но...этого никогда не будет: я не создана для постели. У меня только внешность, а так я действительно холодная и какая-то пустая вся...будто всю молодость трахалась с кем попало, и переболела всеми болячками на свете.
   Не возражала бы, но где его найти? Когда парились в сауне, я положила глаз на одного брюнета, да его перехватили. Но даже если бы я успела, то это была бы разовая случка, только душу растравить. А я хочу иметь, что-то постоянное. Что у тебя в буфете? Я хочу шампанское с коньяком.
   Иди, бери, что хочешь. Подкрепись без меня, а я тем временем оденусь. Или подожди, я вызову домработницу Машу, она приготовит завтрак. Потерпи немного,  сказала Люда, просовывая ступни в теплые тапочки.
  Люда была в миниатюрном халатике, застегнутом не на все пуговицы, без нижнего белья, вся пай девочка, сластена с виду, самой природой созданная для неугасимой страсти, и Тамила не могла поверить в то, что ее подруга не испытывает радости от близости с любимым человеком. А еще больше ее удивило то, что Люда не прочь бы и сама найти любовника, да только дискомфорт в постели мешает ей решиться на этот шаг. А может это просто отговорка. Но Люда не имеет права искать что-то на стороне, она должна благодарить судьбу за то, что нашла такого человека.
  Пока Люда собиралась принять утренний душ, да занималась обычной болтовней с подругой Тамилой, домработница Маша уже накрыла стол и доложила хозяйке, что завтрак готов.
   Подождем немного,  сказала Люда, зевая, и как девочка, вращая кулачками у глазных яблок и массируя их.  Ты, Маша, наверно оканчивала кулинарное училище.
   Еще бы! Институт пищевой промышленности. У меня пятилетний стаж повара в ресторане "Арарат".
   - Как вы сюда попали? - спросила Тамила.
   - По объявлению. Здесь мне прилично платят.
   - Ну, ладно, - снова зевнула Люда, прикрывая ротик ладошкой, - вы тут поговорите, я пойду все же, сколько можно собираться. Лентяйка - вот кто я такая.
   - Сколько же вам платят? - допытывалась Тамила.
   - Четыреста пятьдесят долларов в месяц.
   - А у меня домработница и повариха с юга. Все такое острое, да и с гигиеной не все в порядке,  призналась Тамила.
   - Это потому что у вас муж  южанин. Наши женщины дуры: за южным темпераментом гоняются. Вот вам и темперамент.
  Как только вошла Люда, домработница Маша тут же куда-то исчезла, чтоб не мешать хозяйке вести беседу с гостьей.
   Как много всего, объесться можно. Растолстеешь, пожалуй,  посетовала Люда на обильный стол.  Но я поем немного икры и выпью рюмку водки. От шампанского у меня голова болит. А ты что будешь?
   Тоже рюмку водки. Мы ведь с тобой дочери шахтеров, не так ли? Помнишь, как мы лакали в общаге?
   Студенческая пора  счастливая пора. Человек живет надеждами на будущее. А теперь, когда, кажется, все надежды так счастливо исполнились, не знаешь, чего бы еще пожелать. Я боюсь, как бы ни пришла скука от пресыщения. Я уже сейчас ее ощущаю и думаю о том, что человек сложное и, пожалуй, гадкое существо.
   Не бойся. Чтобы не скучать есть одно средство.
   Какое?
   Надо влюбиться...на стороне. Это волнения, слезы, радость, разочарование. Из этого ведь и состоит наша жизнь.
   Праздная жизнь,  сказала Люда. Она опрокинула небольшую рюмку водки, съела бутерброд с черной икрой и вытерла губы белоснежной салфеткой.  Я когда-то читала, либо мне Борис говорил, что героини одного из романов Диккенса находили счастье в том, что оказывали помощь бедным. Давай и мы этим займемся. В Московском метро, да и на улицах много нищих с протянутой рукой. А мы с тобой сказочно богаты, не так ли? Почему бы нам ни поехать и не потратить по паре сотни долларов? А когда нам это надоест, подумаем, как и где завести любовников. Только, чур, не трахаться. Это не для меня. Давай начнем с благотворительности.
   Я согласна. Только разъезжать будем на твоей машине. Мою машину у меня Тимур отобрал,  пожаловалась Тамила.
   Да нет, не нужна нам машина. Поедем как простые, как обыкновенные люди на городском транспорте, что тут такого? Можем даже скромно одеться, чтоб не привлекать внимание. И Диккенса надо достать, прочитать, как там. Я попрошу Бориса, он все достанет, поскольку он все может. Я не знаю, чтобы я без него делала. И также не знаю, сколько он будет терпеть меня, такую ледышку. Ведь он может в любое время найти себе любовницу, а возможно у него она уже и есть. Я думала об этом перед твоим приходом и не спала...
   Барыня ты, от жиру бесишься. Борис не тот человек. Он однолюб: полюбил один раз и на всю жизнь. Не забывай себе голову глупостями. А что касается нашего передвижения по Москве в городском транспорте, то у меня нет такой одежды,  сказала Тамила.  А где мое студенческое платье, я уже и не помню.
  Люда нажала на кнопку вызова домработницы и когда та явилась с радостной дежурной улыбкой на лице, сказала:
   Маша, я к тебе с необычной просьбой.
   Какой?
   Нам с Тамилой нужна простая одежда. Мы не должны ничем отличаться от других женщин на улице. Какой выход ты видишь?
   Очень простой. Надо сбегать в магазин и купить дешевое ситцевое платьице и кроссовки, либо другую обувь на резиновой подошве.
   Сто долларов хватит?
   С лихвой. Вы как всегда щедры.
   Тогда поторопись: мы опаздываем.
  
  Маша вернулась с ворохом платьев, да еще сдачу принесла. Когда облачение в рабоче-крестьянский наряд завершилось, все нашли, что этот наряд ничуть не хуже дорогих заграничных платьев. Люда немного пополнела, у нее четче выделялась грудь и бедра, кожа на лице разгладилась, две мелкие морщинки от ноздрей разгладились окончательно, а лицо, сохранившее налет грусти, чаще осветлялось непроизвольной улыбкой.
   Люда, ты просто прелесть в этом платье. Если Борис увидит, тебе дорогих платьев не видать.
   - Я думаю: и ты неплохо выглядишь.
  Люда положила пятьсот долларов в сумочку, и они направились в обменный пункт, чтобы превратить доллары в рубли.
   У тебя паспорт с собой?  спросила Люда.
   Нет, а что?
   В обменный пункт нужен паспорт. Да ладно, я сама разменяю.
   А я все еще не прописана,  пожаловалась Тамила.  Тимур считает меня служанкой, а служанку необязательно прописывать в Москве.
   Потерпи немного, я думаю, этот вопрос разрешится сам собой. Я поговорю с Борисом, он внушит твоему Тимуру выгоду твоей прописки.
   Какая там выгода?
   Прямая. У твоего Тимура немало квартир в Москве и особняков под Москвой. И дом в Испании. На кого он это оформит, на себя одного? Как бы ни так. Ты только держись, терпи. Он очень хитрый, вполне возможно, что испытывает тебя, хочет удостовериться в твоей преданности. А когда это произойдет, увидишь: он на тебя начнет оформлять почти все, что у него есть. Кроме особняка в Испании, он его уже оформил на себя. У Тимура бизнес не шибко перспективен, да и сам он ходит по лезвию ножа.
  Тамила слушала подругу и удивлялась ее прозорливости и правильному пониманию тех сложных вопросов, которые имеют к ней и Тимуру прямое отношение.
   Налей мне, я хочу выпить.
   Ты расстроилась?  спросила Люда.
   Невезучая я. Вот у тебя другое дело. Борис это не Тимур. Я не могу нарадоваться, когда смотрю на вас и признаться, завидую тебе, хоть это и нехорошо. Может, я допустила ошибку, связавшись с ним. Зачем мне это богатство, когда нет счастья?
  Тамила взяла бокал с шампанским и опрокинула его, как газированную воду в жаркий солнечный день.
   Наберись терпения, прошу тебя. Если он не перестанет шляться по чужим бабам, ты можешь ответить ему тем же. Нам стоит появиться в ресторане или в кафе, там кавалеров хоть отбавляй. Выберешь себе.
   А ты?
   Я пока не думала об этом. Но, если кто очень понравится, почему бы ни попробовать, что тут такого? Но потерять голову я просто себе не позволю. Один грешок никак не может сказаться на моем отношении к мужу. Муж для меня, это нечто постоянное, вечное, непоколебимое, а любовник это шоколадка, проглотил, и нет ее больше.
   Я боюсь, что потеряю голову и тогда меня словно рукавичку, вывернет. Он догадается сразу и...убьет меня. Это же уголовник, он сидел. Я сейчас в таком положении...Вроде замужем, но без мужа. Я просто тоскую по мужчине. Ты..., тебе это не ведомо, ты не знаешь, что это такое. Вроде у тебя есть конфетка, и в то же время она тебе недоступна. И другую ты взять не можешь.
   А что если мы пойдем на панель?
   Ты с ума сошла,  зачем? Ради случайной связи?
   А почему бы нет? Нам ведь все доступно,  сказала Люда.  Там ведь тоже есть неплохие мужики. Провела с ним пару сеансов, и домой. Во всяком случае, никакого хвоста.
   И ты от Бориса пойдешь на панель? Я не узнаю тебя, Люда. Ты уже просто бесишься от жиру.
   Я-то могу просто постоять с тобой рядом. Я ни с кем не пойду, а вот ты...ты можешь пойти: тебе нужно. Это нужно, как вода, как пища. А там, глядя на тебя и я бы попробовала...один разок, может я бы что-то другое почувствовала, не только одну боль. А, может, у моего Борьки, не такой, как у других. Иногда мне кажется, у него искусственный, потому я и корчусь от боли...
  - А ты обследуй...потрогай пальчиками, сожми в ладошке, пощекочи языком. Тогда тебе станет все ясно.
  - Ты с ума сошла. Никогда в жизни эту гадость я в рот не возьму. Меня воротит от одного вида.
  - Странная ты какая-то, неземная. Как Борис так долго может тебя терпеть?
  - Терпеть? Он меня любит. И будет любить...такую, какая я есть. Я ему еще и рога наставлю. Вот поедем с тобой в Испанию...вдвоем..., недельки на две там дадим жару. Должна же я принадлежать кому-то еще, просто так для сравнения, а может, я испытаю что-то такое, что испытываешь ты?
  - Ты не любишь мужа?
  - А причем тут любовь?
  - Испытать что-то можно только с тем человеком, которого хоть немного любишь. А вообще-то, без воды и пищи долго не проживешь, а без секса можно обойтись. Потом, этот вопрос тесно переплетается с душевным настроением. Одного секса мало. Мне, например, нужен человек, который бы понимал и любил меня, как любит тебя Борис. Тогда и вопрос секса будет решен, как что-то само собой разумеющееся.
  Люда смотрела на подругу и кивала головой в знак согласия, хотя мысли ее путались, перескакивая с одной крайности в другую. Если руководствоваться моралью, Тамила, безусловно, права, но где граница этой морали, почему нельзя хоть краешком глаза заглянуть в запретную зону, с тем, чтоб попробовать, сравнить, а потом успокоиться? А сколько было баб у Бориса до того, как он на ней женился? И что? Разве его детородный прибор уменьшился от этого? " А если я попробую? А может, я расцвету и стану полноценной женщиной, способной испытывать радость, но не одну боль? Я не только сама страдаю, Борис тоже мучается, оттого, что я корчу рожицу от боли".
  - О чем ты думаешь?
  - Так, о своем. Могут же быть у меня секреты от тебя? Нам уже пора. Уже час дня. К шести я должна быть дома. Борис обещал мне вернуться раньше сегодня.
   У меня нет денег с собой,  сообщила Тамила.
   Не беда, у меня есть. Вот полторы тысячи долларов я кладу в сумку, это на сегодня. Я думаю: вполне достаточно,  сказала Люда.
   Это слишком много.
  Домработница Маша спросила:
   Когда приготовить обед? К четырем, к пяти?
   К шести, не раньше. В шесть я должна быть дома. Если Борис позвонит, скажи, что я уехала на Арбат в магазин "Мод".
   Хорошо, будет сделано.
  Подруги спустились по лестничной клетке на первый этаж, прошли через дежурного и направились к станции метро "Новые Черемушки".
  
  20
  
  Грянувшая свобода после падения коммунистической империи в 1991 году коснулась и нищих. Нищие были и раньше, когда советские люди активно строили коммунизм. Но тогда нищих отлавливали как надоедливых мух и отправляли на перевоспитание в специальные учреждения, похожие на концлагеря, где их относительно сносно кормили и заставляли трудиться на благо родины и Коммунизма, платя им жалкие гроши за тяжелый труд. Это тоже называлось заботой о человеке. А теперь на них махнули рукой. Везунчики, которым сказочные богатства прямо с неба свалились, заботились о том, чтобы еще больше разбогатеть, а сказочно разбогатев, направили свои усилия на внедрение роскоши в быту, − разве они могли подумать о нищих?
  И результат сказался немедленно: подобно муравьям после зимней спячки, нищие появились на московских улицах в таком количестве, что вчерашний столичный чиновник средней руки, просто не узнавал свой город и какому-нибудь знакомому говорил:
   Вы посмотрите, что твориться! Стоило клике Ельцина совершить переворот и захватить власть, как народ тут же обнищал. Ведь раньше при коммунистах этого не было и не могло быть. Все были одинаковы, все равны и чиновники и простой люд. А теперь что?
  Нищие, просящие подаяние в местах скопления народа, смахивают на чесотку на здоровом теле государства; она грозит покрыть это тело струпьями, если государство не принимает никаких мер, чтобы как-то оградить своих граждан от нищеты.
  Можно обвинять Ельцина и его команду в том, что они так мало сделали для того, чтобы толпы нищих не бродили по Москве, но нельзя забывать и о том, что члены этой команды и сами не знали, с чего начинать. Они, какое-то время, просто плохо ориентировались в новой обстановке. К тому же, каждый из них спешил разбогатеть. Начался ускоренный грабеж национальных богатств и вывоз капиталов за границу. Нищими просто некогда было заняться.
  Откуда берутся нищие? что это за люди? Наверное, любой ответ на этот простой вопрос был бы сомнительным. С одной стороны, нищие, переступив грань человеческого достоинства, забыв о собственной чести и достоинстве, стоят с протянутой рукой, потому, что, постояв однажды и что-то получив, не затрачивая никаких усилий, уже не могут отказаться от этого источника существования. С другой стороны, не от хорошей жизни они решились на этот шаг, не по доброй воли они вступили однажды в это болото, где гордости и человеческому достоинству нет, и не может быть места.
  
  Люда с Тамилой тяжело переносили печальные картины нищеты в московском метро. Они вышли на "Тверской", где всегда многолюдно и направились по пешеходному переходу. Здесь справа и слева на холодном цементном полу сидели нищие с маленькими детьми, завернутыми в грязные лохмотья. Это были в основном женщины. Каждая из них распевала свою печальную песню о постигшем ее несчастье. У кого-то не хватало денег на поезд, у кого-то дома куча малышей, брошенных отцом, и кормить их нечем. У кого-то в семье несчастье: муж при падении с высоты сломал позвоночник и лежит без движения, а голодные детишки ползают по нему и просят кушать.
  Здесь и дети, старше пяти лет, уже сами стоят с протянутой ручкой, а другой размазывают слезы по грязным щекам. Мимо такой страшной картины невозможно пройти равнодушно. И сердобольные русские люди кидают таким, просителям, кто, сколько может, даже не подозревая о том, что и в этом подземелье существует своя иерархия, своя бесчеловечная структура, - главари подземки. И эта девочка с дрожащей ручкой и грязными щеками, собрав, может быть, значительную сумму, вынуждена отдавать, если не все, то большую часть собранных денег чужому взрослому дяде.
  
  Но первый, кто привлек внимание Люды и Тамилы, был мужчина без обеих ног. Из-за спины торчали костыли, прислоненные к стене, - основное средство передвижения. Сейчас он их крепко прижал спиной, боясь, чтоб они не исчезли: каждый костыль заменял ему ногу. Рядом сидел мальчик лет семи, окутанный в старый потертый пиджак без пуговиц, очевидно принадлежавший инвалиду. Личико бледное, очень худое, как у чахоточного.
  Мужчина крепкого телосложения, с проседью в густых волосах на голове, не произносил речей, и в отличие от многих собратьев по несчастью не просил: подайте, смилуйтесь, а только крестился и наклонял голову в знак благодарности, когда прохожий опускал в его большую шляпу жалкую рублевую бумажку. Этот рубль в то время ничего не стоил.
  Тамила бросила в шляпу сто рублей и хотела пройти дальше, но Люда наклонилась к мальчику и спросила:
   Как тебя зовут, красавчик?
   Виталик я, а это мой папа Игорь Петрович.
   А ты кушал сегодня?
   Нет.
   А почему?
   Ни кушать, ни пить нам нельзя. Если покушаешь утром и напьешься чаю, надо будет идти пипи, а тут, куда пойдешь?
   У тебя мама есть?
   Есть. Она лежит при смерти и никак не может умереть. Мы тут с папой зарабатываем ей на лекарства,  сказал мальчик.
  Люда вынула из сумки сто долларов и протянула его отцу Игорю Петровичу. Тот перепугался и замахал руками, а потом схватил бумажку и поспешно сунул за пазуху. Он сделал это ловко и быстро так, чтоб посторонние не видели.
   Купите лекарства вашей жене и кормите мальчика.
   Я вам его продам, благородная дама. Хотите, берите его с собой. Вы так щедры и, должно быть, богаты. Храни вас Господь от всяких неприятностей.
   Вы согласны продать собственного ребенка? о, Боже!
   Тетя, я не сбегу, вы не думайте. Вы только увезите меня очень далеко,  сказал Виталик, складывая ручки, как перед изображением девы Марии.
   Нет, нет, я торговлей детьми не занимаюсь,  горячо сказала Люда.  Тамила, ты слышишь? Это же дикость, какаято. В наше время, к концу второго тысячелетия и...продают детей.
  Они прошли несколько шагов, и остановились возле сидящей на полу женщины, у которой был маленький ребенок на руках. Нищенка причитала, словно читала наизусть молитву. Из ее многочисленных слов, произносимых нараспев, легко можно было понять нехитрую историю о том, что их бросил муж, что дом сгорел, что у дочки температура и милостыня ей нужна для лечения ребенка, для постройки землянки и на хлеб. Она с ребенком уже неделю не имела куска хлеба во рту.
  Ребенок, завернутый в тряпки, совсем крошечный, так похож на куклу, и когда Люда наклонилась к нему, чтоб рассмотреть его личико, запах гнили ударил ей в ноздри, и она откинула голову назад.
   Подайте, Христа ради, умоляю вас,  почти требовала женщина. Она, очевидно, подметила момент передачи сто долларовой бумажки мужчинеинвалиду.
  Люда достала пятьдесят долларов и отдала нищенке. Та, поцеловав купюру, сунула за пазуху.
  - И дома у меня маленькая, одеть не во что, - на ходу сочиняла нищенка, - подайте и на нее хучь доллал.
  Люда вытащила десятку и бросила нищенке в подол. Тамила уже тащила ее за рукав.
  В конце туннеля пристроилась группа музыкантов. Они исполняли грустные мелодии на своих инструментах. Им бросали деньги почти все прохожие. Музыканты не выглядели, как нищие, они хорошо держались, были прилично, хоть и скромно одеты. Они, эти музыканты, производили не менее тяжелое впечатление, чем нищие с протянутой рукой. Это интеллигенты, представители культуры нации. Уж если влачат жалкое существование писатели, поэты, композиторы, исполнители, то, что можно сказать о таком государстве?
   Люда, вернемся домой,  сказала Тамила,  а если не хочешь домой, тогда в кафе. Мы этим людям ничем не поможем. Ты им давай сколько угодно, они завтра будут стоять здесь, на этом же месте. Это у них работа и возможно заработок.
   Не мешай. Если тебе надоело, я останусь здесь одна.
   Одна? Да тебя могут ограбить, даже на метро не оставят.
   Тогда еще часика два, а потом пойдем обедать в ресторан "Минск". А сейчас на Белорусский вокзал. Это метро "Белорусская".
  На Белорусском вокзале опасно было ходить и творить милостыню. От долларов они с Тамилой перешли к рублям, но старались никого не обойти. Нищие поняли, что новые меценатки раздают всем по щедростью души, и усилили свою пропаганду, свои рассказы нараспев о трудностях собственной жизни и тех несчастных случаях, которые их недавно постигли.
  Люду заинтересовал молодой человек с перебитой ногой, забинтованной выше колена, который так здорово рассказывал о том, какая беда на него неожиданно свалилась. Тамила дала ему сто рублей, а Люда вытащила двадцати долларовую бумажку.
   Благодарю вас, прекрасные дамы, вы должно быть так богаты материально, как и внешне. Красота так дорого стоит, она собственно бесценна, поскольку не продается, не так ли, молодые феи?
   Вы правы,  сказала Люда,  есть вещи, которые не купишь ни за какие деньги.
   А я вот замыслил невообразимое: собрать немного деньжат таким вот образом, сколотить небольшой капиталец, так сказать, и начать свое дело.
   Разве это возможно? Мы вот с подругой думаем, что зарабатываете себе на жизнь таким способом, и делаете это от безысходности,  ведь вам здесь бросают копейки.
   Вы ошибаетесь, прелестная мадонна. У меня тут сто долларов как минимум в день. В месяц  три тысячи. Десять месяцев  тридцать тысяч. Я стану богатым, как и ваш муж, или отец. Может, судьба сведет нас еще, она ведь непредсказуема, не так ли, прелестная мадонна?
  Тамила дернула за рукав Люду, и они повернули обратно.
   Какой-то странный бомж,  сказал она подруге,  и, похоже, очень опасный. У него не все дома: он не отдает себе отчета в том, что говорит. Меня просто воротит от таких, как он. Даже на дне есть люди дна, - кому тогда верить?
   А мне нравятся эти люди. Окажешь им минимальную помощь,  благодарности нет конца. И еще мне нравится то, что я могу, кому-то оказать помощь. Я не дрожу над копейкой, а люди, подобные этим, рады этой копейке, как чему-то необычному, это источник их существования. А если бы мы так...стояли здесь, с протянутой рукой? Что бы с нами было тогда? И если бы добрый дядя проходил мимо, взглянул на нас одним глазом и стал копаться в карманах в поисках мелочи? Брр, не представляю. Эти люди в той другой жизни, может быть, были очень богатыми, но вели себя очень дурно, и Бог наказал их. Человек сюда так просто не попадает. Во всяком случае, не от хорошей жизни идет просить милостыню. А наш долг, коль у нас есть что-то лишнее, поделиться с ними.
   - Ты плохо знаешь этих людей. Конечно, не от хорошей жизни стоят они тут с протянутой рукой, с этим я согласна.  Тамила все старалась ее увести, чтоб сесть на метро и умчаться в Новые Черемушки.  Но ведь среди тех, кто стоит здесь с протянутой рукой, есть и крепкие люди, могли бы поработать, скажем, грузить мешки на рынке, или на какой-нибудь овощной базе. А они предпочитают этот вид существования. Впрочем, поедем, уже пора.
   - Сейчас посмотрю, сколько у меня осталось. И если только на дорогу, тогда поедем. Может, к десяти и наши мужья вернутся.  Она обшарила свои карманы, и обнаружила еще восемьдесят долларов.  Вот, раздам все до копейки, и поедем, хорошо? Грех возвращаться с такими деньгами, если уж мы решили сегодня заняться благотворительной деятельностью. Я где-то читала, что в России до Октябрьского переворота и захвата власти большевиками, были меценаты Морозовы, Рябушинские. Даже большевикам помогали, а те их потом на кол посадили, в знак благодарности. Я думаю, нас на кол никто не посадит.
   Они вышли на станции "Октябрьская", где так же много было нищих, еще более тяжелых, производящих жуткое впечатление, чем на "Тверской". Вот мужик сидит с отрубленными ногами гораздо выше колен, а перед ним большая пластмассовая тарелка, куда изредка кидают мелочь. У него невыразимая тоска в глазах и чувствуется, он явно не в своей тарелке. Он сидит здесь очень давно, и выйти по маленькому не может: ему некому помочь. У него одна ходуля, как драгоценность, спрятанная за спиной. Он о ней возможно забыл. Тысячи людей мелькают перед его глазами, это уже не люди, а куклы, так схожи между собой. Они движутся мимо, и мало кто обращает на него внимание, единственного в своем роде, так жестоко искалеченного судьбой. Ноги у него отнял Афганистан, вернее, брежневская клика, чьи мозги были пропитаны страшной философией освобождения, а точнее, порабощения всего мира силой советского оружия.
  Молодое, неокрепшее демократическое государство не могло обеспечить ему приличное существование, если можно назвать приличным, когда нет обеих ног. Вчерашние коммунисты, как тараканы лезли в новые властные структуры, где можно было грабить страну и вывозить капиталы за границу.
  Люда издали заметила афганца и направилась к нему.
   Вы..., вы - афганец? Разве у вас пособия нет никакого?
   Дамочка, на мое пособие один раз в магазин сходить и то не шибко можно отовариться. А у меня двое детишек школьного возраста, жена потеряла работу: их фабрику продали иностранцам, а иностранцы пока закрыли ее, видать переоборудовать собираются.
   Да, да, это ужасно. Я немного помогу вам и да сопутствует вам удача в вашей нелегкой жизни,  произнесла Люда, доставая пятидесяти долларовую бумажку и бросая ее в небольшое блюдце из пластика. Несчастный тут же прикрыл ладонью бумажку, чтоб другие не видели, скомкал ее и судорожно сунул за пазуху. То ли от радости, то ли от рассеянности, он забыл о своей благодетельнице, и громко, сколько было мочи, стал произносить: подайте несчастному инвалиду  афганцу, который, знацца, защищал страну и вас всех от афганской агрессии.
   Да не было никакой агрессии,  сказала Люда, стоя перед инвалидом.  Это мы совершили агрессию, вторглись на чужую землю.
  Инвалид услышал, нахмурился и хотел, было отчитать незнакомую даму, но узнал, вспомнил, что она только что одарила его щедро, как никто ни разу за все то время, в течение которого он здесь находится. А находился он здесь постоянно, ежедневно, без выходных уже восемь месяцев, скоро девятый пойдет.
   Нас, милая, щедрая дамочка, так учили, объясняли, говорили про интернасиональный долг, и я с этим сжился, а топеря меня уже поздно перевоспитывать. Я так и умру с сознанием того, что выполнял долг перед родиной.
   Чего ж родина забыла о вас?
   Это предатель Ейцин и тот, как его, Горбачевский. Еже ли б не они, я бы носил звезду героя на своей груди, а не сидел здесь, прося милостыню. Так что, добрая дамочка, хучь вы, может, и на награбленном народном добре живете, я зачищал Родину и вас в том числе.
   Не нервничайте. Придет время и Родина вспомнит о таких, как вы,  сказала Люда, освежая лицо прелестной улыбкой.
   Пойдем,  дернула ее за рукав Тамила.  Это тебе благодарность за пятьдесят долларов.
   Я ничуть не обиделась. У этих людей тяжелая жизнь. Это мы с тобой порхаем, как птички над морем, хотя надо честно признать, мы ничем не заслужили такой жизни, нам просто повезло, как везет далеко немногим.
  Они спустились по ступенькам на Калужскую линию, вошли в вагон остановившегося поезда, и уселись на мягкие сидения спиной к выходу. Поезд мчался быстро, но плавно, так же плавно притормаживал на следующей станции и четко, чтоб каждый пассажир слышал, звучало объявление, на какой станции сделана остановка, какая следующая станция и до какой поезд следует.
  Люда видела свое отображение, несколько размытое в противоположном окне и думала о том, что она правильно поступила в свое время, отказав Борису во взаимности, потому что он тут же женился бы на ней, и у них уже были бы дети. И сидели бы они в Донбассе на папиной шее. В таком случае о Москве было бы просто смешно и думать. А так, вот оно везение, которому трудно дать оценку. Думая о Борисе, она не могла не вспомнить свои интимные отношения с ним. " Надо снова посетить врача, может, что со мной происходит не то, что должно происходить: он покорил меня как человек, но не как муж. Что делать? Тамила, безусловна, права. Женщина, готовая принадлежать всем и каждому, может быть востребована только в молодости, от силы лет десять, а потом на нее никто и смотреть не станет. Люди, для которых контакт с противоположным полом значит ровно столько же, сколько стоит стакан вина, или одна сигарета, просто обкрадывают себя: они никогда не познают радости любви..."
   Опять ты ушла в себя. Какие проблемы тревожат твою головку?  вспугнула ее Тамила.
   Ах, да, так, романтические мечты. Я хотела бы, чтобы у меня всегда было так, как есть сейчас, чтоб ничего никогда не менялось, ни в одну, ни в другую сторону. Чтоб не было хуже, а лучше уже и быть не может. Ты вот немного обделена со своим кавказцем, но в материальном плане ты ничуть не хуже, чем я, не так ли?
   Мне уже все это начинает надоедать. А материальное благополучие, каким-то невидимым прессом давит на меня. И выхода не вижу из этого положения,  произнесла Тамила, уронив голову на плечо подруги.
   Человек  сложное существо. Дай ему одно, как он тут же хочет другое. И тому нет конца. И с твоим Тимуром происходит та же картина. Деньги его уже не интересуют, женщины видать тоже, он ведет сложную борьбу за власть, но когда он достигнет этой власти, он не будет знать, что с нею делать с этой властью. Ты бойся этого. А то, что сейчас у вас, что ж! И ты можешь иметь кучу любовников и даже родить ребенка. Отцом всегда будет Тимур.
   Ты как всегда даешь умные советы. Но ведь если я пущусь в загул, я и тебя вовлеку в эту катавасию,  что тогда?
   Я думаю, этого со мной не случится. Хотя все может быть. Я, как все бабы: семь пятниц на неделе.
  Напротив уселись два парня. Они тут же принялись строить глазки и даже подмаргивать и Люде и Тамиле одновременно, а самый смелый пересел к ним и уселся возле Люды.
   Я вас, где-то видел,  сказал он, стараясь поймать ее взгляд.
   И я тоже. Судя по вашей фигуре, вы спортсмен. Вы, кажется, бываете на стадионе Динамо, я там работаю...уборщицей. Иногда спортсмены зовут в баньку, просят потереть спинку. Но все это кончается взаимным натиранием. Правда, я давно у врача не была, надо показаться, мало ли что? Когда натираешь многим..., ах, как это приятно.
   Так может быть и мы того...
   Я не прочь, только справку от врача, а то я уже поймалась...однажды. И он спортсмен, представляете?
  Люда говорила бы еще бесконечно долго, но спортсмен сказал, что сейчас его остановка, резко встал и вышел, а кореш последовал за ним.
   Ну, ты даешь!  расхохоталась Тамила.  Ты просто артистка.
   Я еще не то могу,  произнесла Людмила.  Вставай, нам выходить.
  
  21
  
  После падения коммунизма и тоталитаризма у России были трудные годы свободы и демократии: многие граждане, получив свободу, потеряли работу и остались практически без средств к существованию.
  Ася с инженерным образованием, работала на заводе по выпуску метало - хозяйственных изделий, потеряла работу и даже не получила выходного пособия: завод продали китайцам на металлолом, а рабочих и инженеров рассчитали в связи с ликвидацией предприятия. У Аси было особенно тяжелое положение: жалкие гроши, которые ей удалось сэкономить до увольнения, подходили к концу. И связей никаких не осталось, обратиться не к кому за помощью.
  Пришлось идти на ближайший рынок таскать картошку в плетеных мешках к прилавку, за которым стояли два крепких грузина, норовившие ущипнуть ее за попку, как раз в тот момент, когда она подходила к прилавку, согнувшись в три погибели под тяжестью поклажи. За картошкой выстроилась огромная очередь. Третий грузин покрикивал на толпу: эй ви, русский баран, соблюдай очередь, а то получишь палкой на башка!
  К концу рабочего дня она уже едва стояла на ногах. Хозяин палатки маленький тщедушный не то грузин, не то абхаз Зураб улыбнулся ей, показывая гнилые зубы, и сказал:
  - Твоя только под мужик годишься, а не мешки таскать. Если будешь меня обслуживать, приходи завтра, если твоя кочевряжится, не приходи. Вот тебе один авоська с картошка, иди домой, муж, должно быть голодный сидит, икра мечет.
  Ася выслушала, гордо задрав голову, молча взяла авоську со спасительной картошкой и отправилась в сторону метро. В авоське хранился ценный груз, которого хватило на целых три дня.
  Ася с трудом вставила ключ в замочную скважину входной двери, изрядно покарябанной, с отлупившейся во многих местах краской, открыла дверь, вошла в свою конуру, состоящую из двух комнат и приличной кухни и, не снимая пальто, прилегла на топчан. Она заснула, прижимая авоську с картошкой к животу, и проснулась около часу ночи. Почувствовав голод и некоторую бодрость, она почистила пять картофелин, вымыла на кухне, порубила на кубики, закинула на сковородку, и немного налила воды вместо масла. Картошка оказалась чертовски вкусной, придала ей бодрости и хорошего настроения.
  "Завтра суббота. Пойду искать счастья. Грузчика из меня не получится, даже продавцом не смогу работать. А вот бухгалтерию осилю. Буду ходить из учреждения в учреждение, не может быть, чтоб нигде не требовалась, хотя бы уборщица. Это на первый случай, как говорится. А там: будет день - будет пища".
  Она разделась, приняла душ, улеглась в свою роскошную двуспальную кровать, оставив ночник над головой включенным. Воспоминания роем оккупировали ее мозг. Их было так много, и все были такие яркие, что выделить что-то в отдельный период, повлиявший на ее жизнь, казалось невозможным. Ася так и заснула, застряв на отпуске когда-то в Пицунде, спала крепко и даже ни одного сна не помнила. Утром с рассветом, она попила только чай и, несмотря на боль в ногах и руках, (мышцы ее ныли, кричали, требовали не то покоя, не то нагрузки), она собралась, навела марафет и выскочила на улицу.
  Восьмой троллейбус доставил ее до Москворецкого рынка, но на рынок она не стала заходить, а пошла вниз вдоль трамвайной линии к Нахимовскому проспекту. Зайдя в первое учреждение, даже не прочитав табло над входной дверью, она очутилась в техникуме. На первом этаже оказалась завуч Бэла Борисовна. Она очень удивилась, что инженер ищет работу.
  - Я с удовольствием взяла бы вас в качестве преподавателя электротехники, от нас многие преподаватели сбежали, но мне необходимо съездить в Мосгороно, ...кажется, нас собираются ликвидировать. Да и зарплата куцая, на такую зарплату не проживешь, и к тому же ее выдают не вовремя. Страшные времена настали. Впрочем, если надумаете, приходите в следующую субботу. А пока извините, мне надо бежать.
  Ася вышла ни с чем, и никого не спрашивая, пошла дальше по Нахимовскому проспекту в сторону метро "Профсоюзная". Она обратила внимание на двухэтажный особняк с красивой вывеской "Фирма Эдельвейс" почти рядом с троллейбусной остановкой в двадцати метрах от шоссе. "Зайду, была, ни была", решила она и направилась к зданию, ощущая некую внутреннюю дрожь и прислушиваясь к учащенному сердцебиению.
  Войдя в приемную, она была поражена ее убранством, торжественной тишиной, которую изредка нарушали телефонные звонки. Молодая, красивая секретарша, тут же снимала трубку и вежливо отвечала: Борис Петрович занят, перезвоните попозже, - я соединю вас.
  Ася поняла, что здесь ей делать нечего и уже хотела, было взяться за ручку входной двери, но секретарь спросила:
  - Вы к Борису Петровичу? посидите немного, сейчас у него бизнесмены, они уже давно сидят. Он скоро должен освободиться.
   Ася послушалась, будучи удивлена вежливости секретаря. Должно быть, это школа начальника.
  Она утонула в роскошном кожаном кресле и мучительно думала, как себя вести при встрече с человеком, которого она никогда раньше не видела. "Если поразить его роскошной улыбкой, но получится ли? Как я выгляжу? а выгляжу я довольно скверно. Да что делать? Пусть хоть счетоводом возьмет. Буду золотые горы обещать. Можно просиживать на работе от восьми утра до восьми вечера".
  Молодые люди входили и выходили из кабинета Бориса. Они, казалось, все были на одно лицо. С одинаковыми портмоне в руках, с одинаковыми золотыми печатками на жирных пальцах, семенили, гремя ключами от иномарок, ждущих их внизу. А она, москвичка, вынуждена пользоваться городским транспортом, бегать, как голодная собачка в поисках работы, и в ее сумочке, еще той, что ей подарил когда-то давно в Киеве какой-то парень, кажется, тоже Борис, осталось около сотни рублей на обратную дорогу. И на работу не может устроиться. Нигде не берут, никому она не нужна.
  Молоденькая секретарша в короткой юбке, с длинными, до пояса волосами и ослепительной улыбкой белых, возможно, вставленных зубов, крутилась у своего пульта, и всякий раз, снимая трубку, произносила одну и ту же фразу:
   Борис Петрович занят.
  Прошло около двадцати минут. Вдруг, загорелся сигнал вызова, секретарь тут же вскочила, и плавно открыла, и так же плавно закрыла за собой дверь, оббитую розоватой с причудливыми разводами кожей.
  Она его изнасилует там, мелькнула дурная мысль в голове Аси. Я сейчас войду, будь что будет. Но мелькнувшая пустая, ничем не оправданная ревность, оказалась напрасной: дверь широко открылась, секретарь щедро улыбнулась, стоя у двери; она вытянула руку, как бы показывая направление движения посетительнице.
   Проходите, пожалуйста!  произнесла она нараспев.  Борис Петрович готов принять вас.
  Ася уже поднялась и направилась к двери, но секретарь окинула ее недовольным взглядом и заслонила проход.
   Снимите, пожалуйста, пальто. Хотите, помогу вам?
   Спасибо, я сама,  сказала Ася, расстегивая пуговицы.
  Наконец, Ася в просторном кабинете, устланном коврами, с мягким притушенным светом, а за большим овальным столом в еще более роскошном кресле, прикованный к какой-то бумаге, утопает красавец мужчина, и черты его лица ей кажутся такими знакомыми, - кто бы это мог быть?
   Я прошу прощения за беспокойство,  сказала она, дабы он поднял голову от бумаг и посмотрел на нее как на посетительницу.
  - Садитесь, подождите минутку, - произнес Борис, не поднимая головы.
  Не тот, подумала Ася, присаживаясь на край кожаного кресла и не отводя глаз от лица, такого знакомого и такого чужого. Губы...те же, да я целовала эти губы в кубрике на миниатюрном острове на Днепре в Киеве. Это было лет шесть тому. Он был таким наивным, стеснительным. Неужели это тот самый мальчик? Не может быть.
  - Борис Петрович, мне ваше лицо так знакомо, неужели вы тот саамы, скромный мальчишка, который мне в кубрике туфли чинил?
   Борис поднял голову и его взгляд замер, прикованный к лицу посетительницы.
  - Ася? Измайлова, это ваша фамилия - неужели вы? Быть этого не может! Киев, босоножки, кубрик, стихи, письма...
   Ася сделала огромное усилие над собой, чтоб ее пальцы не дрожали в горячей ладони того, кто еще не так давно был невероятно робок и даже смешон, а теперь так переменился, просто не узнать.  Расскажите о себе. Вы ко мне с коммерческим предложением? Давайте обсудим это несколько позже. Пока расскажите о себе, где вы, как вы? Давно ли замужем, сколько у вас малышей, одно, двое? Муж не обижает? А то мы его прижмем к ногтю.
  Он тут же нажал на кнопку вызова и приказал накрыть стол в потайной комнате.
  - Сейчас принесут шампанское, бутерброды, потом кофе. Хотите французское шампанское? или предпочитаете российское? Вот это да! Никогда бы не подумал.
  - Все равно, какое. Шампанское это моя слабость. А я тоже вас узнала. Сразу, как только вошла. Глазам своим не поверила. Но решила молчать о нашем знакомстве в Киеве. Я несколько поспешно, а в общем дурно тогда поступила; каялась потом, но уже было поздно.
  Она пробовала улыбнуться, но улыбка получилась скупая, какая-то жалкая. Борис сразу понял, что дела у Аси не блестящие.
  - Как вы сюда попали? Вам кто-нибудь рекомендовал мою фирму?
  - Нет, никто. Чисто случайно. Хожу от учреждения к учреждению, ищу работу. Предприятие, где я работала инженером, продали китайцам на металлолом. А мы остались с носом. А сюда, к вам забрела чисто случайно. Судьба. Но...лучше бы этого ничего не было.
  - Почему? Я, например, рад встрече с вами. Иногда вспоминал вас, но, знаете, Москва большой город и искать человека в наше время просто бессмысленно.
  - Я тоже рада, хотя эта радость не может принести мне ничего хорошего. Вы теперь - там! - произнесла она, показывая пальцем в потолок. - А я..., у меня, должно быть, не самый лучший вид.
  Как Ася не пыталась выдавить из себя улыбку, ничего не получалось: выражение лица все равно оставалось страдальческим, в глазах тяжелая, чисто русская печаль гордой женщины, неожиданно попавшей в западню. Борис понял это и несколько смягчился.
   Это все временно. Не надо огорчаться. Ася, я могу помочь вам. Кто знает, может получиться так, что и ваша помощь мне понадобится. Мне, право же, это ничего не стоит.
  - К сожалению, я мало чем могу помочь, кому бы то ни было, не только вам конкретно, но и самой себе. Сейчас такое сложное время и кто попал в эту экономическую мясорубку - беда, выхода нет и спасения тоже. Я, пожалуй, пойду. Рада была, конечно, встретить такого человека, который мне когда-то так нравился, но тогда у меня был жених, а жених...да что там говорить. Прошу извинить.
  Она забросила свою сумку на плечо и сделала попытку подняться с кресла. Но Борис придавил ее жестом руки и волевым взглядом.
  - Посидите. Нам есть что вспомнить, а потом вы свободны, как тогда в Киеве.
  - ...Я вспоминаю Киев, и всякий раз себя ругаю. Дура была, вот и расплачиваюсь теперь, - произнесла Ася и впилась влажными глазами в блещущее мужской удалью лицо Бориса.
  
  Вскоре появились две девушки в белых халатах с подносами в руках. Они открыли потайную дверь и тут же закрыли ее за собой, ничем не нарушая тишины. Ася молчала, то поднимая, то опуская глаза. Теперь она была той робкой, той неуверенной девочкой, которая знает, что от ее одного неверного шага так много зависит, что потом она будет анализировать, корить себя за этот шаг, за неосторожно сказанное слово, либо сможет вспоминать его с гордостью.
   Прошу,  сказал Борис, приглашая Асю к накрытому столу.
  В той, небольшой комнате стоял массивный деревянный стол, только что сервированный девушками. Вдали красовалась роскошная убранная кровать с двумя огромными подушками, с журнальным столиком и большим светильником.
   Тут только ванной не хватает,  брякнула Ася, сама не зная отчего.
   И ванная есть. Здесь есть все. Как на загнивающем Западе,  сказал Борис, доставая бутылку шампанского из корзины, наполненной льдом.
   И часто у вас здесь бывают посетительницы?  задала Ася второй глупый вопрос. Борис нахмурился, но тут же сориентировался и ответил:
   Я сюда никого не привожу: я люблю свою жену и не изменяю ей. А если я вас пригласил, то не для того, чтоб напоить и тащить в постель. Я просто растерялся, узнав вас,  я могу помочь, и если бы эта помощь как-то загладила дурные воспоминание обо мне, было бы хорошо.
   Почему дурные? ведь эта короткая встреча была такой романтичной и такой...прелестной. Я все время вспоминаю о ней. Я и сама не знаю, как это все получилось...так скоропалительно, так неожиданно. Вы, конечно же, подумали, что я необыкновенно ветреная и верности моей хватает на один день, не больше. Так что...плохих воспоминаний у меня не было и не могло быть. Если я о чем-то сожалею, то только о том, что не сумела выпутаться из ловко расставленных сетей того, кто настойчиво звал меня замуж и обещал золотые горы. Быть может, все было бы по-иному. Но, видать, это судьба. Я потом локти кусала, но уже было поздно.
   Вероятно, все было бы совсем иначе... Мне это и хочется загладить...мое поведение.
   Горячая голова, значит,  сказала Ася, потягивая шампанское.  А у вас здесь хорошо, романтично. Вы и сейчас остались романтиком, правда?
   Не совсем. Все проходит: молодость, романтика...
   Я так дурно выгляжу?
   Я не задумывался об этом,  сказал Борис.  Вы осталась в моей памяти, как частичка той трудной, но действительно романтической поры и...тех прекрасных минут, которые вы мне подарили, не думая о том, какой след в моей душе это может оставить.
  - Я сейчас напьюсь. Не осуждайте меня, - произнесла Ася, набрасываясь на закуску и сметая все со стола.
  Борис прятал свою улыбку. Внутри что-то происходило, возвращало его к делам пятилетней давности.
  - Ася, я сейчас, - произнес Борис, уходя к себе в кабинет. Он открыл сейф, извлек пачку сто долларовых купюр и вернулся, чтоб отдать Асе.
   Нет, нет, я не нищая, Борис Петрович, что вы?
   Ася, здесь три тысячи долларов. Я вам их не даю просто так и не покупаю вас за эти деньги,  я даю их взаймы. Когда станете такой же богатой как я, вернете мне эту сумму, без процентов. Знайте, что для меня три тысячи сейчас значат меньше, чем тогда в Киеве, когда мы встретились, значили три рубля. Может быть, вы сейчас очень нуждаетесь, раз не работаете, или работаете за гроши, и эти деньги пригодятся.
   Хорошо, я возьму, но при условии, что перейдем на "ты".
  - Пусть будет на "ты" - улыбнулся Борис.
  - Лучше взял бы меня к себе на работу,  я буду тебе верна, как собачка. Я выполню любой твой каприз. Я это могу доказать...
  Борис уставился на нее каким-то осуждающим взглядом и сухо произнес:
   Я подумаю об этом, но, если будет трудно, приходи, я тебе одолжу еще такую же сумму. А что касается работы, с этим лучше повременить. Я, к сожалению, уже должен идти. Скоро три и меня ждут.
  Ася гордо встала, слегка пошатываясь, и направилась к выходу. Она крепко прижимала сумочку локтем левой руки, в которой хранился подарок Бориса Громова в размере трех тысяч долларов.
  Ей так хотелось взять такси, чтоб доехать домой с комфортом, да как? Если извлечь сотню зеленых при расчете с водителем, это может стоить ей жизни. И добираться городским транспортом, нет никаких сил. Она смешалась с толпой на улице и побрела, не отдавая себе отчета, куда. Наконец, на глаза попалась скамейка совершенно свободная, куда можно присесть и прийти в себя. Ася присела и стала размышлять.
  " Дура я набитая, зачем было спрашивать, кто и по какому поводу в его потайную комнату заходит. Если бы не мое глупое бабье любопытство с ноткой никчемной ревности, может, все и было бы по-другому. А так, он слишком благородный человек. Я не смогла разгадать его в свое время. Каталась бы сейчас на собственном Мерседесе, да грела пузо на пляжах Турции, или Италии. А так, локти кусать мне и может быть жить на его подачки. Следующий раз он мне ничего не даст, и правильно сделает. Любой бы на его месте поступил точно так же. Ах, Боже мой! я даже телефон у него не попросила. Как же это? надо вернуться, спросить. Хоть секретаря спрошу, если он уже ушел".
  22
  
  После ухода Аси Борис Громов остался в своем огромном кабинете на Нахимовском проспекте и слушал музыку, она всегда в его жизни занимала большое место. В советские времена, когда разрешалось слушать только бездарные советские песни, в исполнении Кобзона и Лещенко, прославляющие партию и восхваляющие вождей, он, будучи студентом университета, каким-то чудом приобрел новинку техники  электрический проигрыватель, на котором слушал классику. Обычно после стипендии, которой хватало на хлеб и воду, он заходил в магазин грампластинок и покупал пластинки с произведениями Бетховена и Баха.
  Теперь же  свобода. Музыка звучит со всех континентов, и никому не придет в голову запретить песни Селин Дион, Мараю Кэрри, Уитни Хьюстон, или песни других мировых звезд, которые заняли почетное место среди классиков мировой музыкальной культуры нынешних и прошлых веков. Это была суббота, а в субботу мало посетителей, да и секретаря он отпустил в парикмахерскую. Словом, он был один, наедине с музыкой, невольно настроился на лирический лад. Ася недавно ушла из его кабинета, но она ушла только физически, а так она как бы осталась.
  Ася за несколько лет, до его знакомства с Людой, оставила глубокий шрам в его душе и сердце. Этот шрам могла залечить только Люда, и она делала это до тех пор, пока не стала его женой. Красота оказалась не всесильной, к ее могуществу требовалось еще что-то, а вот этого "что-то" у супруги не было: не было той изюминки не только в процессе физической близости, но и в повседневной жизни. Люда прекрасная девушка, став его женой, как бы ушла в себя, в свой мир, не раскрывая его перед мужем. В плане же интимной близости, что немаловажно для женщины, которая хочет надолго удержать мужа, не оказалось той таинственной изюминки, которая могла бы привязать Бориса невидимыми нитями. Молчаливость при встречах перешла в замкнутость, когда их отношения, как мужа и жены, были узаконены. Борису теперь стало казаться, что она восторгается его богатством больше, чем им самим, и заботится о себе больше, чем о нем. К тому же разговор о ребенке оказался благим пожеланием. Люда не беременела. Полюбила ли она его, когда добилась того, чего она от него хотела? И вообще, его ли она любила или его богатство?
  Это было особенно важно для него, поскольку он не преследовал какие-то материальные выгоды, когда женился на Люде, а руководствовался исключительно законами любви. Именно любовь и ожидание сказочных минут, которые может подарить эта любовь человеку, сделали его таким упрямым в достижении поставленной цели.
  Но, похоже, достигнутая вершина, не покорила его, а скорее, разочаровала. Борис еще не признавался самому себе в этом, но какой-то внутренний бесенок, что живет в каждом из нас, нашептывал ему, что вершина, покоренная им, всего лишь мыльный пузырь. Этот бесенок и воскресил в нем образ Аси с новой силой. Женщины, когда от них уходят мужчины, не задумываются, какие причины заставили мужа решиться на подобный поступок. Обычно они начинают качать права, чем окончательно подрезают качающийся на ветру маятник.
  
  Еще, будучи студентом, Борис получил в профкоме университета бесплатную путевку на восемнадцать дней под названием "Путешествие по Днепру на лодках".
   Туристы гребли веслами в четырехместной лодке от Канева до Киева весь световой день, а вечером ночевали в палатках на песчаном берегу Днепра. Таких лодок насчитывалось пять или шесть. В конечном пункте Киеве - четырехдневный отдых. Здесь туристы жили на островке посредине Днепра. Таких островков было несколько. Островок, где туристы раскинули свои палатки, это маленький кусочек песчаной земли, поросший кустарником с шикарной пляжной полосой по периметру. Здесь же стояли списанные баржи и всякие речные трамваи с маленькими кубриками, в которых жили туристы-москвичи.
  Все днем купались в Днепре, загорали на пляже, а ближе к вечеру, после ужина, на курсирующем речном трамвае отправлялись посмотреть вечерний Киев.
  Борис не был рабом воды и лежания на пляже пузом кверху, поэтому он бродил по пляжу, пока не увидел группу москвичей, играющих в теннис недалеко от своей баржи, служивший им ночлегом. Он пристроился к остальным зевакам и смотрел, как идет соревнование навылет.
  Героиней поединка была девушка среднего роста в матросской майке и джинсах, плотно прилегающих и подчеркивающих ее шикарную фигуру. Она всех обыгрывала. Среди парней из ее группы образовался некий ажиотаж: победить эту самовлюбленную Афродиту, во что бы то ни стало. Но Ася обыгрывала всякого, кто осмеливался стать напротив.
  - Ну, кто следующий? - спрашивала она голосом победителя, и как бы одаривая всех высокомерной и в то же время восхитительной улыбкой.
  - Ася, ты немилосердная, жестокосердная львица, хоть бы одному из нас проиграла, ну так, просто для видимости, не ущемляя мужской гордости, - сказал один парень высокого роста с большой шевелюрой, ниспадающий на богатырские плечи. - Айда, ребята! переоденемся и поедем смотреть столицу братской Украины.
  - А я? - произнесла Ася как-то горестно.
  - В чем дело? собирайся и с нами.
  - У меня ремешки оторвались на босоножках, как я поеду, не в тапочках же, и не в кедах, правда? Сделайте что-нибудь!
  - А что мы можем сделать?
  - Почините, вы же мужчины, - с мольбой в глазах произнесла Ася. Видно было, что ей очень хотелось посмотреть вечерний Киев.
  - У тебя нитки есть, шило есть, иголка, что там еще? а всякий сапожный инструмент? - спрашивал все тот же широкоплечий Андрей. - Сама виновата, нечего было в туфлях прыгать по кочкам как коза. Айда, ребята. А ты, Ася, оставайся в качестве дежурной.
  - Ну и уезжайте, Бог с вами, - сказала Ася, вращая ракетку в руках
  Борис смотрел на Асю, как зачарованный. Перед ним была живая икона кисти Леонардо да Винчи.
  - А ты почему..., - произнесла Ася и запнулась. - Ах, извини, я приняла тебя за своего. Ты, из какой группы? Впрочем, это не так важно. В теннис играешь?
  - Нн, нет. Я не умею в...теннис.
  - А что ты умеешь, милок? что ты на меня так смотришь? Ты хоть целоваться-то умеешь?
  Борис покраснел еще больше и опустил глаза.
  - Вот тоже мне девочка, ни разу не подставившая губы для поцелуя. Ты же мужчина. Подними глаза, они у тебя горят, и лицо у тебя горит, - неужели я виновата в том, что у тебя буря разыгралась внутри?
   Да, да...вы. Вы божество, вы царица, я никогда не видел такой прелестной, такой красивой девушки как вы. Разрешите мне полюбоваться вашим божественным лицом, я ни на что больше не претендую,  сказал Борис, набравшись храбрости. - А губы, как у царицы Тамары, обжечься можно. Тут такие раны получишь - ни один врач не вылечит.
   Ты ошибаешься, глупыш, я как все, - сказала Ася, не сводя с Бориса роскошных черных глаз, в которых он тонул, как в озере, не умея плавать. - Ребята в город звали, а у меня ремешок на босоножке оторвался...
   Я починю.
   Да? ты, оказывается, что-то умеешь делать? Похвально, похвально. Интересно посмотреть, как это у тебя получится.
  - Я сейчас!
  Борис бросился по своим и чужим палаткам в поисках иголки и ниток. Даже если ни у кого не найдется, я переплыву через Днепр и куплю в городе иглы и нитки, уверял он себя, когда метался между палатками в поисках, нужных ему вещей. Но как назло: ни у кого не было такого пустяка, как игла с ниткой.
  "Что делать, что делать, куда бежать?" - задавал он себе один и тот же вопрос и не находил ответа. Он уже ринулся к речному трамваю, чтоб добраться до города, как вдруг увидел рыбака с удочкой.
  - У вас иголка с ниткой есть? очень нужно, очень, я прошу вас! сколько это будет стоить совсем неважно, вы только назовите цену, - бормотал он, крепко сжимая руку рыбака.
  - Смешной ты, парень, - сказал рыбак, не глядя в его сторону. - Есть у меня и то, и другое. Я тебе дам, только верни обратно: мне это может понадобиться в любую минуту. И я с тебя ничего не возьму.
  - Спасибо, огромное спасибо! Вы меня так выручили, так выручили, выразить невозможно.
  Он схватил моток с черными нитками, куда была воткнута короткая полноватая игла, и побежал к барже, где его ждала Ася.
  - Нашел? ух ты! молодчина, - произнесла Ася и подарила ему ласковую улыбку. - Ну, пойдем со мной.
   Они спустились вниз, почти на дно баржи, и вошли в миниатюрный кубрик на двоих, с двумя откидными кроватями и маленькой тумбочкой в середине, служащий одновременно и столиком.
  - Садись на эту, это моя кровать, а я сюда. Мы тут вдвоем с женщиной, которую я редко вижу. Втрескалась в кого-то и, должно быть, погрузилась в мир иной вместе со своим возлюбленным.
  Она села напротив, потом наклонилась и достала свои черные босоножки с порванными ремешками.
  - Вот они, проклятые.
  Борис схватил один и стал пришивать. Пальцы стали кровоточить, но ремешок был пришит. Он схватился за второй и работал так старательно, а пальцы вытирал о полотенце, выданное Асей.
  - Бедный ты мой мальчик, - сказала она, сжимая его ладони в своих, и прикладывая к щеке. - Как ты старался! Ты..., ты просто прелесть. Посмотри мне в глаза! У тебя глаза хороши, правда, мне твои глаза нравятся.
  И Ася обхватила его голову и впилась ему в губы. Боже! до чего ее губы были щедры и великолепны! Ему казалось, что ничего подобного он не испытывал в жизни и никогда больше такое не повторится.
   От Аси исходил, какой-то необычный аромат. Он, этот запах, лишил его стыда и разума. Борис вскочил с кровати, обхватил ее талию, приподнял Асю. Их губы не разъединялись, их тела прилипли друг к другу и как бы срослись.
   Ася выгнулась так, что, то волшебное место Борис почувствовал сразу же и еще более обезумел. Ему так хотелось опустить руки и хотя бы случайно коснуться того места, ради которого мужчины липнут к женщинам, называют их богинями, сочиняют стихи в их честь, отказываются от свободы, заключенной в холостой жизни, но никогда не говорят об этом открыто. И они, женщины, сжигают свои сердца, идут на невероятные жертвы, подчиняясь неумолимому, неугасимому зову природы, хотя это часто приводит их к душевным и физическим мукам.
   Ах ты, сластена!  сказал Ася.  Ты хорошо целуешься, а я думала: ты и вовсе девственник.
  - Ася..., вы такая щедрая, такая великолепная девушка, позвольте мне поцеловать вашу грудь, - пробормотал он, и стал расстегивать кофточку.
   О, какая прелесть!  произнес он, поглаживая великолепные, упругие шары и прилипая к ним горячими губами.
  Ася немного запрокинула голову, а потом, как бы спохватилась, оттолкнула его руками и строго произнесла:
  - Ну, это уж слишком. Так можно дойти до..., а мы с тобой только что познакомились. Я тоже живой человек. Вот возьму, да расстегну ремень на твоих брюках. Знаешь, ты лучше уходи, ибо ты слишком развращен. Недаром говорят: в тихом болоте черти водятся.
  - Простите меня, я сам не знаю, что творю. Может, любой мужик на моем месте сделал бы то же самое: невозможно отказаться от такой роскоши. И...и вы правильно делаете, что гоните меня, потому что я пострадал бы больше вашего.
  - Почему?
  - Да потому что я ...пошел бы за вами следом, куда угодно, как угодно, даже пешком: я не смог бы после этого жить без вас, - лепетал Борис, застегивая кофточку на груди Аси.
   Чудак! Неужели я тебе так понравилась? Как тебя хоть зовут, скажи?!
   Борисом зовут. Я на последнем курсе университета.
   Ну вот, а я завтра улетаю в Москву. Я  москвичка. Женишься на мне  переедешь в Москву.
   Хоть на край света,  горячо произнес Борис.
   Зови меня на "ты". Я такая балаболка, и так легкомысленна. Ты во мне быстро разочаруешься.
   Никогда. Я буду делать все: чистить картошку, стирать, мыть полы и...ходить по магазинам.
   А мое белье... будешь стирать?
   Не только стирать, но и гладить,  говорил Борис, поглаживая ее пухлую руку.
   Тогда ты идеальный муж. Я это учту. Ты оставь мне свой адрес, я тебе напишу сразу, после прилета в Москву. Ну, может дня через дватри максимум. А теперь, когда ты починил мои босоножки, я поеду с тобой в город.
  
  23
  
  Ни одно из живых существ в подлунном мире не наделено столь богатыми и разносторонними способностями, как человек. И эти способности не познаны до конца. Они неисчерпаемы. Ум человека способен творить чудеса, и мы свидетели того, что мир стал совершенно иным, чем, скажем, был в эпоху Римской империи. В то же время этот ум управляем высшими неведомыми нам силами. Трудно объяснить, как один человек сумел развались могущественную коммунистическую империю и спасти мир от ядерной катастрофы, так же как невозможно понять, как кучка бандитов, приехавшая в Петербург в бронированном вагоне с полными сумками немецких марок, поставила великий, свободолюбивый народ на колени и ввергла его в духовное рабство.
  У каждого человека своя жизнь, своя судьба: один богат, другой нищ, один счастлив, другой только мечтает быть счастливым. Но и в того, и в другого есть нечто то, что объединяет всех. Это чувство души и сердца по имени любовь, дарованная Богом.
  Можно быть сказочно богатым, находиться на вершине власти, но если нет любви, - человек достоин жалости.
  Остается только пожалеть тех молодых людей, кто едва достиг половой зрелости, стремятся удовлетворить свою страсть путем случайных встреч, полагая, что свобода личности немыслима без сексуальной свободы. Эти люди никогда не будут счастливы, у них никогда не будет прочных семей, - того прекрасного уголка, куда всегда хочется прийти, быть согретым и обласканным, как ребенок на материнской груди.
  
  - Ну что? - сказала Ася, - пойдешь за мной пешком в...Магадан? Ведь я из Магадана, я обманула тебя, никакая я не москвичка.
  - Пойду. Хоть на край света, - сказал Борис, целуя ее в маленькое ушко. - Я без тебя не смогу жить. Мне все равно, откуда ты.
  - Вот еще! Не преувеличивай, ты меня не знаешь, я стерва - будь здоров.
  - Если бы ты была воровкой и только что отсидела срок, я все равно любил бы тебя до гробовой доски.
  - За что?
  - Я и сам не знаю за что. Может, за то, что ты вся...короче, когда мужчина не знает, за что он женщину любит, - он ее действительно любит.
  - Гм, тезис заслуживает внимания. Но ты романтик, поэт, должно быть. Это, безусловно, хорошо, но у любви есть две стороны медали, вернее, есть безответная и взаимная любовь. И только взаимная любовь приносит счастье тому и другому. И еще. Любовь что спичка: горит ярко и тут же гаснет.
  - Ася, я тебя лишаю слова. Не говори ничего, хорошо?
  - Я напишу все то, что ты мне не даешь высказать. Я лгунишка, я действительно москвичка. А лгала тебе потому, что кавалеры не москвичи, все до одного, хотят попасть в Москву любыми путями. Один из таких путей, наиболее простых и доступных - женитьба на москвичке. Она дает возможность прописаться в столице, получить угол, устроиться на работу, а потом уж новоиспеченный москвич, старается найти себе более подходящую пару. Это сплошь и всюду. У меня две подруги обожглись на этом. Но ты не такой, я вижу. Это тебе большой плюс. Жаль, что мы не встретились...раньше.
  - Ася, молчи, - произнес Борис и закрыл ей рот своими жаркими губами.
  - Ты неисправимый Дон Жуан. Давай, посмотрим, что продается в магазинах: в Киеве так же, как в Москве все есть, или шаром покати, как, например, в Калуге.
  Борис обшарил свои карманы и понял, что у него приблизительно пятнадцать рублей. А вон и дамская сумочка: восемь с полтиной.
  - Ася, я должен оставить о себе какую-нибудь память. Нравится ли тебе эта сумочка табачного цвета? На большее меня не хватит: я студент.
  - Нет, нет, ни в коем случае. Что ты? Ты мне и так уж сделал подарок: босоножки починил.
  - Ася не отказывайся. Я буду считать, что эта сумочка часть меня самого, и когда ты будешь прижимать ее локотком, держа под мышкой - это буду я. Во всяком случае, я так буду считать.
  - Чудак..., ну что ж! раскошеливайся.
  Подарок был ничтожным, но он пришелся по душе Асе. Возможно потому, что был от души и сердца этого чудака-романтика. Она вскоре наградила его бесчисленным количеством поцелуев в одном из парков, где они заняли беседку на двоих, увитую диким виноградом, куда свет фонарей едва касался верхушек деревьев.
  Она вдруг глянула на часы и ахнула: было около двенадцати.
  - Поедем: мои подумают, что я утонула, и поднимут хай на всю округу. Может, уже и речные трамваи не ходят. Что мы будем делать?
  - Переночуем здесь в этой беседке.
  - Ты смеешься, романтик. Пошли!
  Она тут же вскочила, схватила его за руку и поволокла, как мать капризного ребенка. Они не шли, а бежали. Вместо часа они потратили тридцать минут, чтобы добраться до пристани. Там никого не было: речные трамваи не ходили, было слишком поздно. Ася нервничала, будто они отстали от своих где-то в пустыне. Вдруг откуда-то появился парень из группы Аси.
  - А, ты здесь! ну и дела! как только не стыдно: никого не предупредила. Разве так можно?
   Он сунул пальцы в рот и громко свистнул. Вскоре появилась лодка, а в ней шесть здоровых мужиков.
  - Ну, вот нашлась! А это что за хмырь?
  - Мы его сейчас искупаем, - сказал один. - А ты, Ася, садись.
  - Не смейте его трогать, он здесь не причем, ясно вам?
  - Что ж! садитесь оба.
  Борис обрадовался. Его ничего не интересовало, кроме Аси: куда она - туда и он.
  Когда лодка очутилась над самым глубоким местом, Андрей сказал:
  - Один из нас лишний. Как ты думаешь, кавалер, кто это может быть?
  Он смотрел на Бориса в упор ненавидящими глазами и ждал ответа.
  - Ребята, я не умею плавать, - просто сказал Борис, чувствую дрожь в коленях.
  - Что ж! пойдешь ко дну. Рыб тоже кормить надо. Федя, подними его и опусти за борт, но сделай это красиво.
  Федя схватил Бориса за руку и потянул на себя. Ася поняла, что они не шутят. Она обхватила руками Бориса за талию и прижала к себе, сколько было сил.
  - Только вместе, - сказала она, - чтоб не было свидетелей, иначе я вас всех заложу...сегодня же, завтра, когда хотите, вернее, как только вернемся на баржу.
  - Молчи, дура!
  - Этот парень не виноват, это я, я его потащила в город. Он не такой, как вы, он из другого теста сделан. Он не такой, как мы все. Образумьтесь. Я с ним не была близкой, так же, как и с каждым из вас. У вас ни у кого нет на меня ни малейших прав. Или вы шутите? Докажите, что вышутите и не больше.
  Андрей моргнул, и все расхохотались. И Ася хохотала. Но этот хохот был нарочитым и злым.
  Они вернулись на остров. Ася ушла в свой кубрик, а Борис к себе в палатку. Он плохо спал в эту ночь, а утром уже дежурил у баржи в надежде, что Ася выйдет. Но Аси не было. В десять утра он стал нервничать и спрашивать, где такая-то группа.
  - Они на рассвете снялись и куда-то уехали, то ли дальше по Днепру на лодках, то ли в аэропорт: у них путевки на исходе, - сказала женщина, которая убирала кубрики на барже.
  Борис почувствовал слезы на глазах и чтоб никто не видел этих слез, вернулся к себе в палатку.
  У края палатки валялась вчетверо сложенная бумажка, от которой его как током ударило: это она. Дрожащий рукой он схватил, развернул бумажку и прочитал: Москва, Большой Рогожский переулок, дом, 5, квартира 8. Измайлова Анастасия Ивановна.
  Борис сочинял письмо Асе и в стихах, и в прозе одно за другим, как только вернулся в свой университет. Он ждал ответа не просто каждый день - каждый час. Он знал, что ответ придет, только не понимал, почему его до сих пор нет.
   И вот письмо от Аси в его руках. Он не знал, где его развернуть и прочитать. В своей комнате нельзя: увидят, в библиотеке - нельзя: там слишком много народу. Он побежал в фотолабораторию, расположенную в подвале. Там был Володя Разумный, его однокурсник.
  - Володя, выйди на пять минут. Я прочитаю письмо, оно слишком для меня важное.
  - Нет проблем, - сказал Володя.
  Борис разорвал конверт и вытащил письмо.
   "Милый мальчик! Я долго буду помнить тебя, несмотря на то, что мы не стали близки: слишком мало времени было для этого. А я, признаться, горела вся, я так тебя хотела, поскольку ты в моих глазах был и остаешься девственником. Ты девственник не только в физическом, но и в душевном смысле. Но ты, очевидно, не знаешь, что ты живешь в ином мире - грубом, корыстном, где нежность не более чем пережиток капитализма. Ты и меня видел в нереальном мире, предавал и мне качества, которыми я едва ли обладаю. Я просто дрянная девушка, вот почему я хочу тебя огорчить: я выхожу замуж. Забудь меня, будь умницей. Если встретишь такую же смазливую дурнушку, как я, будь осторожен. С ней твой романтизм может разрушиться, и ты будешь очень долго и сильно страдать. Не пиши мне больше - я для тебя чужая. Ты конечно со мной не согласен, ну и пусть. Так вот, мне жалко тебя: я знаю, что ты страдаешь и, может быть, слезы льешь, как юный Вертер. Пройдет все это, вот увидишь. Как только появится другая, такая же, как я, и затмит мой образ в твоем воображении. Благо, я не узнаю об этом, ибо, если бы я...это видела, я бы ревновала, и, возможно, глаза бы тебе выцарапала, а так...
  Держись, будь мужественным. Знай, что таких мужчин как ты, может, два, три на весь Союз. Ася".
  Борис скомкал письмо и хотел его выбросить, но почему-то сунул в карман. Он поднялся из подвала наверх и убежал в Ботанический сад, долго бродил в одиночестве и вытирал слезы рукавом. Он все решал: писать, или не писать. Но она выходит замуж, тогда, какой смысл?
  
  Теперь Борис стоял у окна и смотрел в одну точку. Это было совсем недавно, каких-то лет пять тому, а кажется все было только вчера. И Ася почти не изменилась, думал Борис, но тут раздался звонок по прямому проводу. Он решил не подходить к телефону, но он, после короткой паузы, зазвенел снова, настойчиво и протяжно. Пришлось взять трубку.
   Алло, вас слушают!
   Боря, ты, кажется, обо мне забыл. Это твоя супруга тебя беспокоит. Напоминает о своем существовании,  прозвучал суховатый голос Люды.
   Я скоро буду. Вот дослушаю последнюю песню и приеду.
   Ты слушаешь свою Селин? Мне кажется, ты в нее влюблен. Смотри...
   Она такая же моя, как и твоя. Просто в ее песнях так много души.
   Если тебя не будет через двадцать минут, я приеду к тебе, и мы послушаем вместе,  угрожала Людмила. Она не стала дожидаться, что скажет муж, и повесила трубку.
  
  Борис позвал водителя и стал собираться. Он с удовольствием направлялся к дому, к жене, но без того трепета, который был в первые дни их близости и без того болезненного восторга, как в первые месяцы их знакомства. Люда принадлежала ему, как все, что он видел вокруг себя, могло ему принадлежать. Он ее завоевал, победил однажды, и в этой победе главную роль сыграла не симпатия к нему, а любовь к его деньгам, к его сказочному богатству. Если бы судьба распорядилась иначе, он сейчас, может быть, шел бы в пустой дом, в пустую хибарку, либо к кому-то другому, но только не к Люде, этой холодной красотке, внутри которой какая-то непонятная пустота, но которая все еще знает себе цену. Люда так же холодна в постели, она, правда, уже перестала жаловаться на боль, но во время любви никаких эмоций, будто она в это время жарит блины на кухне.
  "Я, должно быть, сделал неверный шаг, совершил непредсказуемый поступок. Если Ася покажется мне на глаза, я не смогу удержаться, и тогда начнется двойная жизнь. Хотя стоит ли отказываться от счастливых минут, необычных ощущений? ведь живем-то мы только однажды, и все мимо чего мы проходим, никогда не возвращается обратно, как секунда, минута, час, которую мы прожили. Гм, интересно, где Ася сейчас, как она живет?".
  
  24
  
  Тимур стал хозяином Москворецкого рынка довольно быстро и просто. Обошлось без стрельбы, без кровопролития; бывший хозяин Халилов сдался на милость не только своих земляков-кавказцев, но и на милость властей, и это сыграло решающую роль. Если во время передачи власти присутствовал сам прокурор района Дупленко, то оказывать какое-либо сопротивление было просто бесполезно. И Халилов уступил. А Тимур торжествовал.
  Но вскоре оказалось, что владеть рынком еще не значит стать его полным хозяином. Заведующих магазинами и торговыми палатками предстояло покорить, заставить их делиться, а точнее раз в месяц приносить дань. Первая попытка обложить их данью натолкнулась на сопротивление в первую очередь тех, кто сам претендовал на лидерство и тех, кто не желал делиться с неизвестными, одетыми в лохмотья небритыми кавказскими мальчиками, от которых несло не то мочой, не то другой бытовой грязью за километр. Да и с русским языком у них было плохо, как у вождя народов Джугашвили.
  
   Тимур понимал, что без крайних мер не обойтись.
  Щуплый, невысокого роста, с немного кривыми ножками, тонкими, лишенными мускулов руками, он не производил впечатления грозной силы. Когда его впервые увидел Владимир Линник, владелец значительного количества магазинов на Москворецком рынке, он при всех назвал Тимура ощипанным кавказским петушком, которому отдавать половину прибыли просто смешно. Все рассмеялись, и Тимур вместе с ними рассмеялся сам над собой, но этот смех ранил кавказскую гордость и залег довольно глубоко в подсознание бывшего зэка, а ныне руководителя небольшой по численности и сферам влияния бандитской группировки на Москворецком рынке. Но группировка была сплочена и вооружена. Купить любое оружие в Москве не составляло никакого труда, были бы деньги. Да и группировка вскоре увеличилась за счет земляков, которые быстро прошли курсы стрельбы по живым целям под руководством Тимура.
   "Подожди, я тебе отомщу, гад" - произнес про себя Тимур, пожимая руку Линнику, как бы давая понять, что он нисколько не обиделся.
  Линник был крепким тридцати пяти летним мужиком, он смело мог взять Тимура за дно и поднять к потолку, но он не обладал той хитростью, изворотливостью, которой обладал худосочный Тимур. Возможно, ему мешало сознание того, что он почитал себя самым крепким среди мужиков, обитающих на рынке. К тому же он, как бывший работник милиции, всегда мог заложить Тимура, а то и попытаться убрать его, как соперника. Чего греха таить: Линник готовился к такой операции, но пока не на кого было опереться, занял позицию выжидания.
   В одно из воскресных дней октября, Володя Линник вышел на прогулку с собакой во дворе своего дома, расположенного в микрорайоне Чертаново. Прогулка продолжалась недолго. К Володе подошел племянник Тимура Заур и сказал:
   Привет бизнесмену. Этот бульдог - твой помощник? Как его зовут? Тибя просит Тымур на серьезный, дэловой разговор. Отпусти бульдог на дом, и мы пройдем за тот угол дома, там говорят Тымур и еще один бизнесмен. Есть серезный дэловой предложэний. Тымур я нэ видэл, но сказали: зовет Тымур. Нэ придешь - много потэряешь.
   Хорошо, Заур. Побудь здесь, я скоро вернусь.
  Линник поднялся на второй этаж, открыл входную дверь ключом и запустил собаку в коридор, не заглядывая в прихожую, чтобы предупредить, куда он уходит и кто его зовет на переговоры.
   Ты куда?  спросила жена, но Володя закрыл дверь, а то, что он сказал, жена уже не расслышала. Да и не любил он докладывать жене, куда уходит, и скоро ли вернется. Она уже привыкла к этому, и то, что муж оставил собаку, хлопнул дверью и куда-то ушел, не могло вызвать у нее подозрения и беспокойства.
  Володя завернул за дом, перешел на другую сторону улицы, где у обочины стоял "жигуленок" третий модели.
   Эй, иди, садись,  сказал Тимур, вылезая из машины.  Садись на мое место. Я с уважением к тебе отношусь и потому уступаю тебе свое место. Поедем, посмотрим один объект.
   За Димой надо заехать,  сказал Сулико, что сидел на заднем сиденье.
   Ах, да, за Димой. Пожалуй, поедем, - произнес Тимур. - Давай, выруливай. А где Заур? Подвезем Заура к гостинице. Или нет, я сначала зайду к одному знакомому, а вы поезжайте за Димой и возвращайтесь сюда же, я вас буду ждать.
  Заур оказался поблизости. Он открыл заднюю дверь машины и уселся за спиной Линника. Он слегка дрожал. Такое ответственное задание он получил впервые от своего дяди Тимура. Он уже знал, что если это задание выполнит, как полагается, дядя, в качестве награды, выделит ему десять тысяч долларов.
  - Ребята, - вдруг произнес водитель Кантария, - моя забыл документ на машина, тэх паспорт называется. Всего два километра, а потом везем Заур на гостиница. Должно быть там сук сидит, ждет.
  - Не сук, а сучка, - поправил Сулико и расхохотался. - Давай, выруливай и скорость прибавь, а то люди ждут, потерять можем крупный сумма.
  Володя Линник в это время размечтался. Он думал, что объект достанется ему, если он раскошелится. Тимур в этом заинтересован, поскольку собирается покупать дом в Испании.
  Машина плавно набирала скорость. В конце улицы Чертановская, водитель, свернул вправо и остановился на площадке в тупике, окруженной лесом.
  - Придется отсюда пешком, - произнес водитель.
  - Какого черта сюда заехал? - спросил Заур. Отсюда в Ясенево далеко.
  - Иди на п., - выругался водитель и что-то добавил на абхазском.
  Володя засмеялся. Он сидел, не думая выходить, ждал, чем все это кончится.
  Заур уже снял пистолет с предохранителя и упер стволом в затылок Володи.
   Руки! прямо перед собой, - закричал Заур так громко, как только мог.
  - Пожалуйста, - ответил Линник, воспринимая угрозу, как шутку и вытянул вперед руки.
  - Ты слишком много на себя брал,  сказал Заур, собираясь нажать на спусковой курок. Слово "брал", употребленное в прошедшем времени подействовало на Володю: он понял, что это конец и стал опускать руки, поскольку они у него начали дрожать и решительно потеряли способность выдерживать собственный вес. И в это время прогремел выстрел. Раскаленным утюгом прожгло Володи плечо. Не чувствуя боли, Володя резко повернулся лицом к Зауру и тут же получил вторую пулю в живот и еще одну в грудь.
  - Не убивайте, умоляю! У меня маленькие дети, жена не работает. В чем моя вина? Я на все готов! Передай Тимуру, что... Не нажимай больше на курок ...эта штука стреляет; ой меня сейчас вырвет. Братцы, спасите! - лепетал он, корчась от нестерпимой боли.
  Он все еще улавливал, что у Заура дрожит рука, и на что-то надеялся.
  - Оставь его, - сказал напарник Сулико.
  - Собаке собачья смерть, - произнес Заур страшную фразу и выстрелил Линнику в висок. Кровь брызнула фонтаном, выкрасив брюки Зауру и Сулико в темно-красный цвет.
  Володя два раза дернулся и затих.
   Давай на условленное место!  сказал Заур водителю.
  Водитель резко вывернул руль и направился к водосточному колодцу. Здесь труп Володи был сброшен головой вниз, колодец закрыт крышкой. Убийцы сменили одежду, собрали ее в холщовый мешок, достали штыковую лопату с кроткой ручкой, закопали под деревом, сели в машину и уехали. Заур извлек бутылку водки из сумки, сделал три затяжных глотка и передал Сулико.
  - Да будет земля ему пухом, - сказал Сулико.
  - Тебе что - жалко его?
  - Да все же...муторно все это. Впрочем, поехали дальше.
  - Как говорят на Россия: собаке - собачья смерть, - сказал Заур и сделал еще один затяжной глоток.
  
  Около двенадцати ночи жена Линника Тамара начала нервничать. Пропал муж и все тут. Если бы поехал по делам, позвонил бы домой, что будет поздно, или вовсе не вернется в этот вечер. Она уложила двух малышей и спустилась на улицу. Ребят во дворе уже не было. Тамара обошла дом, осмотрела все скамейки во дворе, присматриваясь к целующимся парочкам, но, увы, Володю нигде не заметила.
  - Мой Володя не в вашей компании? - радостно спросила она мужчин, стучавших в домино в дальнем углу небольшого сквера. Ей даже показалось, что один из них и есть Володя, она подошла вплотную и даже попыталась взять его за загривок и отчитать за то, что он... Но этот мужчина, сделав удачный ход, повернулся вполоборота и несколько недовольным тоном произнес:
  - Не видел я вашего Володю сегодня.
  - И я не видел, - сказал еще один сосед, теребя костыль.
  - У подружки задержался, не переживайте, завтра заявится, - произнес сосед по лестничной площадке.
  У Тамары немного отвисла челюсть. Она вернулась домой, села у телефона: авось позвонит Володя. Но аппарат молчал. Тамара улеглась одна на широкую кровать и не могла заснуть: всякие глупые мысли сверлили ее мозг.
  На следующий день приблизительно в полдень она заявила в милицию по месту жительства, хотя там отнеслись к ее заявлению привычно равнодушно, поскольку таких заявлений от граждан было много. Чаще мужья возвращались, несколько дней спустя.
  − А один, молодой и симпатичный по имени Юра, - рассказывал ей дежурный по отделению, − вернулся через два месяца...с провалившимися глазами, заметно сгорбившись: подружка высосала из него все соки, а потом сказала: уходи, ты мне надоел.
   Неделю спустя Тамара пошла на прием к начальнику и у него оставила письменное заявление о таинственном исчезновении мужа. Теперь работники милиции стали искать, без вести пропавшего гражданина Линника. В одной из газет была опубликована его фотография, но труп по-прежнему найти не удалось.
  Лишь восемь месяцев спустя, труп Володи нашли работники сантехнической службы. И то чисто случайно. Именно этот люк был открыт ими для проверки узла, откуда потоки сточных вод направлялись в новый микрорайон Ясенево. Труп Володи основательно разложившийся отвезла специальная служба в морг на улицу Цурюпы, верного раба и соратника Ильича.
  Тамару вызвали в морг для опознания. Она опознала мужа по одежде и по шраму на затылке, который он приобрел еще, будучи юношей, в одном из микрорайонов Харькова, где он родился и вырос.
   Прокуратура Южного округа столицы узнала о ценной находке одной из первых. Агентурная сеть к этому времени уже была неплохо налажена, поэтому прокурор Дупленко держал прицел на фигуре Тимура, но на спусковой крючок нажимать не торопился: не хватало улик и других доказательств убийства бизнесмена. А теперь доказательство налицо. Исполнителем этой "благородной" акции мог быть только главарь банды то ли азербайджанской, то ли абхазской. Азербайджанцы отпадали: Линник их никак не касался. Значит, абхазы. А кто руководит абхазской группировкой? Тимур Аджба.
  Тут же была выписана повестка, явиться в прокуратуру. Ее вручили Тимуру в тот же день. Он побледнел. Участковый это увидел, но сказал:
  - Не нервничайте, ведь вы не виноваты, правда? А если человек не виноват, он к таким вещам относится спокойно, можно сказать равнодушно.
  - Да у меня расстройство желудка, - нашелся Тимур и еще пуще побледнел. - Когда приказано явиться? Прямо сейчас?
  - Завтра к десяти. В повестке все написано, во дает!
  - Да пошел ты, - сказал Тимур и сунул участковому сто долларовую бумажку.
  Тимур основательно был напуган, ведь если его начнут пытать, как это было при прежнем режиме, то он не выдержит и сознается. А признание вины в убийстве непременно приведет к смертной казни исполнителя. Заур сознается, в конце концов, кто заказчик. Жизнь за жизнь - это, пожалуй, справедливая расплата, но никто умирать не хочет. Тот, кто лишает жизни другого, не думает о своей смерти. Для него эта акция, акция лишения жизни кого-то - обычная, несколько рутинная работа, приносящая некое удовольствие: все же одержана очередная победа. Тимур вспомнил своего первого следователя. Сначала максимум вежливости и даже уважения, а потом страшная пытка - сжимание коленных чашек в тисках не то деревянных, не то железных. Это страшная боль. Люди признавались в том, чего не совершали. Их лишали за это жизни, или, что одно и то же, отправляли на урановые рудники.
  Обуреваемый этими невеселыми мыслями, Тимур ворвался в кабинет Бориса и тут же закрыл дверь изнутри. Борис сидел в кресле, не меняя позы и ни о чем не спрашивая.
  - Вот! - сказал Тимур, доставая бумажку из кармана брюк. - Меня вызывают к прокурору. Это вполне возможно в связи с убийством Линника. Что мне делать? Ведь я могу оттуда и не вернуться. Закроют в КПЗ и начнут допрашивать. А я не хочу допросов. Я им уже подвергался и не раз. Что ты посоветуешь? Будь объективным и добрым ко мне. Я же тебя взял, пригрел, ты теперь, пожалуй, не меньше меня зарабатываешь и твой бизнес не столь опасный, как мой.
  Борис взял у него бумажку, повертел перед глазами и заметил, что время явки не к десяти утра как обычно, а к восьми утра.
  - Успокойся, Тимур. Присядь, я налью тебе коньячку, согрейся. Не так все плохо, как ты думаешь, - сказал Борис, наполняя рюмки отборным коньяком. - Обычно прокурор дает санкцию на арест, и с подозреваемым дело не имеет. Там разбираются следовали. Это их работа вытянуть все, что можно из подозреваемого и материал предъявить прокурору на утверждение. А тебя приглашают, всего на всего. И то не к десяти, а к восьми. Тебя вызывают на свидание, куда ты должен явиться с тугим кошельком. И в этом кошельке должны быть не рубли, а доллары, зелень, короче.
  - Налей еще!
  - Выпей, это полезно.
  Тимур проглотил и вторую, и третью рюмку, и некоторое время спустя, пришел в себя. Он встал, заложил руки за спину, как бывший зэк и начал расхаживать по кабинету.
  - Этот Линник..., он мне мешал. Тут вопрос стоял так: либо я возьму власть на рынке, либо меня каждая шавка будет посылать подальше, и тогда мне, как руководителю группировки, грош цена. У нас среди нашего коллектива есть тоже претенденты на лидерство. Некоторые даже не скрывают этого. Рассуждают очень просто: Тимур щуплый, невысокого роста, его можно одной рукой поднять к самому потолку, чего это мы должны ему подчиняться? Как видишь, мне предстоит упорная и длительная война на всех фронтах. И я решил воевать. Я и детей не хочу от этой клуши, - ведь может случиться так, что и меня найдут где-нибудь в водосточном колодце. Зачем плодить сирот, скажи? А теперь, что касается вызова к прокурору, то лучше поехать тебе. Я тебе дам сто тысяч долларов. Отнеси ему и скажи, что Тимур плохо себя чувствует и потому прийти не может. Посмотришь, как он будет реагировать. Я думаю, этой суммы достаточно. А я не хочу видеть рожу этого прокурора: я к этим правоохранительным органам испытываю антипатию. Послушай, налей еще!
  
  В четверг утром Борис на Мерседесе подъехал к зданию прокуратуры. Под вторым сиденьем был спрятан дипломат со сто долларовыми купюрами. Дупленко, как было заранее условленно по телефону, тут же подбежал, открыл дверцу и плюхнулся на заднее сиденье.
  - Дуй в сторону Битцевских прудов, - приказал он Борису. - Здесь, в районе триста квадратных метров, все прослушивается. Прокуратура города может получить полную информацию о нашем разговоре и тогда придется отвалить им большую часть, а я останусь с носом. Кстати, сколько там бумажек в дипломате?
  - Владимир Павлович? О чем речь? У меня никакого дипломата нет, и вообще я приехал только получить от вас один дельный совет, - скоропалительно произнес Борис, подмаргивая в зеркало заднего обзора и выворачивая руль в обратную сторону. Дупленко сообразил, что он сам только что допустил непростительную оплошность и попытался вывернуться.
  - Да я имел в виду... копии отчетов вашего подчиненного, на которого поступила жалоба, кажется, Митрофанова.
  В конце Варшавского шоссе Борис повернул направо и, не доезжая Битцевских прудов, остановился на небольшой площадке, предусмотренной для временной стоянки. Здесь они оба крутили головами в разные стороны, дабы убедиться, не было ли за ними хвоста.
  - Похоже, нас никто не преследовал, - сказал Борис, угощая прокурора дорогой сигарой.
  - Это хорошо, - сказал прокурор. - Итак, сколько там?
  - Много.
  - Не дури, а говори скорее, - проявлял нетерпение прокурор. - Если копейки, возвращаемся обратно. Я тоже должен делиться. Убийство - это все же не шутка. Человеческая жизнь дорого стоит. Сколько у этого Линника детей? А жена работает? Какого возраста дети, ходят ли в школу, или учатся в институте? Все я должен знать. Может, он этот Линник, сам был хорош гусь. Говори все, как есть. Но сперва покажи дипломат. Не фальшивые ли купюры?
  - Тут...сто тысяч долларов, - четко произнес Борис, глядя в лицо прокурору. - Это королевский подарок от Тимура, у которого сейчас насморк и он не смог явиться лично, дабы не заразить вас...гриппом.
  Прокурор оказался тертый калачик. Услышав цифру, которую он ожидал услышать, он отнесся к этому спокойно и ни одним глазом не моргнул.
  - Пересчитывать будем? - спросил Борис.
  - Нет. Обычно меня не обманывают. А ты, Громов, это учти. Кстати, этот Тимур, а он вовсе не Тимур, а Тариель. У него московская прописка?
  - Я не в курсе, Владимир Павлович. Но думаю, что прописка есть.
  - А ты прописан в Москве?
  - Да. Я еще перед свадьбой купил прописку...за пятнадцать тысяч долларов. Но это так, для сведения. А вы берите дипломат и вскройте прямо сейчас, дабы убедиться, что там зеленые бумажки, а не взрывное устройство, - сказал Борис, хитро улыбаясь.
  - Я предпочитаю, чтобы открыл владелец дипломата, поскольку я еще не являюсь его владельцем, - шутил прокурор.
  Борис открыл дипломат, приподнял тоненькую шелковую тряпочку и сам заморгал глазами. Там были уложены пачки новеньких долларов, и президент Франклин смотрел магическим взором, способным загипнотизировать не только прокурора округа, но и Генерального прокурора великой страны. Только сейчас прокурор радостно во все щеки улыбнулся, и его руки невольно потянулись к дипломату. Получив этот ценный груз, он прижал его к груди, как мать маленького ребенка, который только что слезно просился к ней на руки.
  - Ну, вот что! Ты скажи этому Тимуру, что он может лечиться. Но, он должен явиться в дом вдовы, принести свои соболезнования и выделить десятку на похороны, пусть этой суммой она распоряжается по своему усмотрению. На похоронах этого Линника, царствие ему небесное, как говорится, должна присутствовать вся ваша братия. И поминки за ваш счет. Как он там будет распределять это, его дело. Я просто даю дельный совет. Он потом убедиться в том, что это хороший совет. Вдова и не подумает, что убийство мужа это дело рук Тимура. И потом, нельзя косо смотреть на своего благодетеля.
  - Вы на Тимура тоже косо смотреть не станете, не так ли?
  - Тимур..., у него это только начало. Он тебя еще много раз ко мне пришлет. А я...как я могу отрезать голову удойной корове? Пока молоко есть, надо доить. Любой бы на моем месте поступил точно так же. Или я неправ?
  - Время покажет, - загадочно произнес Борис. - Я же думаю, что вы башковитый прокурор.
  
  25
  
  Все восемь месяцев супругу, пропавшего без вести мужа, работники правоохранительных органов кормили обещаниями, но результатов она не дождалась. И вдруг, как только был обнаружен труп Линника в самом конце Чертаново в водосточном колодце, Тамару вызвали для опознания. Опознав труп мужа, она не то чтобы вздохнула с облегчением, но некий груз неизвестности, необычно тяжелый и невыносимый, спал с ее похудевших плеч.
  Теперь встал вопрос похорон. Замороженный труп был доставлен в квартиру и установлен в большой комнате. Детишки плакали непрерывно, а самая маленькая Тома, думая, что папа спит, но почему-то не может проснуться, жалобно звала: папочка, проснись, ты со мной давно не гулял, мне без тебя скучно.
  Тамара думала, куда бы увезти детишек хоть на недельку-другую, но оказалось, что везти-то и некуда и не к кому. Покойный Володя из Харькова, другого города, из другого государства с погранзаставами и всякими иными рогатками, установленными властями между двумя братскими народами, а у нее в Москве единственная тетка Полина с больными ногами в возрасте семидесяти девяти лет. Вот почему неподготовленные к подобным стрессам детские души, вынуждены были, наравне со взрослыми, испить эту горькую чашу расставания с папочкой от начала и до конца. Они не знали, кто им послал это тяжкое испытание, то ли Бог, то ли Ленин, которого теперь, как при дедушке Ленине поносили Бога.
  У Тамары осталось не так много денег от мужа. Но еще, очень скромно, она вместе с детишками, могла продержаться до конца этого месяца.
  Тамара перестала готовить пищу, она как бы забыла об этом и вспомнила только тогда, когда увидела маленькую Томку, грызущую заплесневелую корку хлеба. Она, как и братик, и сестренка, не плакали, не просили кушать, - они весь день плакали, а к вечеру засыпали, где кто находился. Не обязательно в кровати.
  Чтобы предать земле покойного требуется немало денег, а хлопот еще больше. Тамара не знала, с чего начинать. Пришлось обращаться к соседям, которые еще в прошлом году хоронили бабушку. Соседи, в общих чертах рассказали, хоть на это ушло более получаса, и Тамара была в ужасе. Если присовокупить и поминки, то надо выложить не меньше тысячу долларов и то по самым скромным подсчетам.
  Когда она сидела, а она все время прощалась с покойным, и доставала сухой платок из кармана платья-халата, раздался настойчивый звонок в дверь. Она открыла дверь и увидела целую толпу кавказцев с венками в руках и полными сумками всевозможного добра.
  Все они вошли толпой, не снимая обуви, укладывая венки вдоль стенки, а сумки с продуктами на кухне, затем встали вокруг гроба, в котором лежал их вчерашний коллега, и Тимур вдруг произнес:
  - Почтим память нашего друга минутой молчания.
  И Сосо и убийца Заур стояли тихо, не шевелясь, и как-то даже приподняли густые кавказские брови, выражающие удивление по поводу этого трагического случая. Сосо вручил по шоколадке каждому ребенку, всем троим сироткам, обнял всех по очереди, а потом вложил каждому по сто долларов в худенькие ручки.
  - Бедные сиротки, - жалостливо произнес он.
  - Тамара Васильевна, - сказал Тимур, - наш коллектив решил выделить вам десять тысяч долларов на похороны мужа и на первые месяцы проживания, а потом будете получать по триста долларов ежемесячно, пока не подрастут дети. Покойный Володя трудился вместе с нами, и мы не можем допустить, чтобы его семья влачила нищенское существование. Он ни в чем не был виноват перед нами. И поминки мы проведем за наш счет. Они пройдут в ресторане гостиницы "Севастополь" сразу же после похорон.
  Эти слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Тамара еще больше расплакалась. Две солидные пачки по пять тысяч долларов, выпали у нее из рук, а сама она качнулась и Заур, тот, что убил ее мужа, подхватил ее на руки и отнес в спальню. Сосо порылся в домашний аптечке, извлек флакончик с нашатырным спиртом, намочил кусочек ваты, натер виски и дал понюхать Тамаре, находившийся в полуобморочном состоянии.
  Тамара пришла в себя.
  - Благодарю вас, - едва слышно произнесла она, глядя добрыми глазами на убийц своего мужа. Подозрения и сомнения, которые мучили ее до того относительно исполнителем убийства, стали потихоньку рассеиваться. Эти люди не могли сделать такое зло, закралась мысль в ее голову. И действительно, с сегодняшнего дня они, практически не покидали ее. Тимур дал команду поехать на кладбище, договориться о выделении и оплате места, а также найти гробовщика, заказать ограду и небольшое надгробье. Именно с этими делами у Тамары не ладилось, и практически она не знала, как их осуществить, куда обращаться.
  - Не переживайте так, - произнес Тимур и положил ей руку на плечо. - Мы не дадим вам помереть голодной смертью. - А Володю не вернешь.
  - А вы не знаете, кто убил моего мужа? - спросила супруга Линника.
  - Он не ладил с поставщиками, видать это их рук дело. Мы еще будем разбираться, и если наши подозрения подтвердятся, отомстим.
  - Мама, откуда эти хорошие дяди? - спросила малышка, когда бандиты ушли. - Они мне подарили такую же вкусную шоколадку и хрустящую бунажку, возьми ее себе.
  - Доченька, это с папиной работы.
  - А это они нашли нашего папу? - не унимался ребенок.
  - Они, - согласилась мать, хоть это была неправда.
  
  Во дворе дома, в котором проживал когда-то Линник, стояла та самая машина, "жигуленок" третий модели, в котором был убит Володя. И водитель тот же самый сидел в ожидании Тамары, она могла в любое нужное ей время спуститься, сесть рядом с водителем и поехать на рынок, или в магазин, а то и в милицию, куда ее могли вызвать в связи с убийством мужа.
  Однажды она попросила отвезти ее к тому колодцу в конце Чертановской улицы, где нашли ее мужа. Водитель после недолгих колебаний, доставил ее в то самое место и даже снял крышку колодца, но вдова ничего там не увидела.
  Убийцы, в том числе и Тимур, не принимавший непосредственного участия в убийстве, играли неподражаемо, как настоящие актеры театра на Таганке и ни милиция, ни другие следственные органы, которые все еще занимались расследованием, не могли заподозрить их в совершении злодейского убийства своего товарища.
  В день похорон у дома собралось много машин. Это были в основном кавказцы, которых становилось все больше и больше на рынке. Тимур стал набирать не только боевиков в свою банду, но и продавцов, которые постепенно вытесняли русских, стоявших ранее за прилавками.
  На похороны приехал, по настойчивой просьбе и Борис. И Дима прикатил на своей "Ниве". После молитвы и прощальных слов, траурный эскорт двинулся в сторону кладбища. Тамара вместе с детишками села все тот же злополучный жигуленок и вместе со всеми доехала до кладбища.
  Здесь была более длительная и содержательная служба. Наконец гроб опустили в яму и стали засыпать землей. Это были последние минуты тайного общения живой супруги с телом покойного мужа. Она это хорошо понимала. И не плакала. Некая сила поселилась в ее сердце и сделала его каменным, а мысль четкой, яркой, последовательной.
  " И я там буду. Если Бог мне судил прожить еще лет двадцать, пусть тридцать, то они пройдут как сонное видение и я не успею оглянуться, как... Впрочем, хорошо будет, если я лягу рядом. Это уж будет на столетия, а не на каких-то пятьдесят лет совместной жизни", думала она, поглаживая головки детишек, ютившихся у подола и помахивающих ручками, подражая взрослым.
  Холмик еще не был как следует сформирован, как те, кто пришел проводить Володю в последний путь, в последний раз, стали рассаживаться по машинам, заводить моторы и торопиться к гостинице "Севастополь", где уже накрывались столы. Тамара злилась на всех. Она не могла понять, куда все так торопятся. Зачем торопиться? Зачем надо оставлять одного Володю? Она хотела этот вопрос задать водителю, она тоже, как и все была в машине, но водитель немного нервничал, проявлял торопливость, надымил в машине, а в дороге стал напевать какую-то песню на грузинский мотив.
  "Загребли поглубже в землю и обрадовались: гора с плеч, - думала она, вытирая мокрые глаза, - а мы, сиротки, куда бы нас ни увезли, останемся с непроходимым горем. И ничего нам не мило. Никто нам не поможет".
  Эскорт машин остановился возле одного из корпусов гостиницы, и все поднялись на третий этаж, расселись за накрытые столы.
  Сосо был назначен главным. По его команде все встали, начали креститься, а потом была прочитана молитва, почти шепотом. На поминки прибыл и прокурор Дупленко.
  Судя потому, как все набросились на блюда, с какой быстротой опустошали содержимое этих блюд, можно было заключить, что никто не принимал пищи в течение двух, а то и трех дней.
  Потом пошли поминальные тосты. Сначала произнес Сосо, а потом все пошло по кругу. Тимур тоста никакого не произносил. По знаку прокурора, он встал, и они оба вышли из зала, возможно на перекур, а потом уже больше не возвращались.
  Борис внимательно наблюдал за церемонией проводов. Ему интересно было посмотреть, кто как себя ведет и главное, что его волновало: кто же из этих людей совершил это убийство.
  Он заметил, что Заур опорожняет каждую рюмку, да еще и сам наливает. К нему пересел Сосо, сильно дернул его за мочку левого уха, но Заур грубо выразился на своем языке, а потом заявил на русском: я и тэбе могу башка продырявить, и так же буду сидеть на твоих поминках.
  Тамара не слышала этих слов, и вообще Борис не видел ее, видать ушла раньше всех. Теперь уже своим ходом. Машина, которая раньше была в ее распоряжение, куда-то подевалась.
  "Экие мерзавцы, - подумал Борис. - Надо с ними быть осторожным, не конфликтовать, избегать любых стычек. Что если поговорить с Тимуром, он вроде бы неплохой парень. С этим Линником можно было и по-хорошему договориться".
  - Пойдем отсюда, - предложил Дима, что сидел рядом.
  Борис поднялся с места. В это время Сосо выводил Заура, который едва стоял на ногах.
  - Моя еще покажет, кто я есть такая, - выговаривал он.
  - Я сейчас вызову Тимура, - пригрозил Сосо.
  - Тымура? нэт, нэ надо Тымура. Это мой дядя и не тревожь мой дядя.
  
  26
  
  После похорон Линника Тимур тут же заказал билет на самолет и вместе с Тамилой, буквально на следующий день вылетел в Сочи.
  В Адлере они сели на такси и направились в Пицунду. За Адлером - граница с Абхазией. Здесь он, не вынимая паспорта из кармана, сунул пограничнику сто долларов, тот сделал квадратные глаза, потом вытянулся в струнку и произнес:
  - Проезжайте, ...господин хороший.
  В Гагре он приказал остановить машину, и нанял еще пять таксистов, два из которых должны следовать впереди, а три сзади. При въезде в Пицунду, все шесть машин должны издавать непрерывные сигналы с короткими перерывами, там, где собирается толпа.
  - Зачем тебе это надо? - спросила Тамила.
  - Ты, женшина, сиди, не твое дело. Не лезь, куда тебя не просят. Я должен вернуться домой, как герой, я и есть герой, а ты этого не понимаешь и не ценишь.
  Тамила улыбнулась при этом и ничего не сказала. До нее только сейчас дошло, зачем нужны эти непрерывные гудки, которые в приличном городе могли бы вызвать только смех, да штраф работников службы движения.
  Эскорт машин двинул в путь. Уже на выезде из Гагр первая машина подала сигнал, а ей последовали все остальные. У кафе "Золотой ключик" собралась толпа. Эскорт машин остановился. Вышел Тимур и бросил пачку долларов в толпу. Бумажки разлетелись, а люди с диким ревом кидались друг на друга. Тимур сказал что-то по-абхазски. Толпа замерла. Речь на родном языке продолжилась.
  - Ми будэт звонит на Пицунда и сообшать, что едет великий человэк Тариэль Аджба, - сказал один из мужиков, что стоял ближе всего к Тимуру.
  - Ура, великий человэк! - подхватили все остальные и захлопали в ладоши.
  Тамила все поняла. Она смотрела на Тимура широко раскрытыми глазами, громко смеялась и хлопала в ладоши. Тимуру это понравилось. Он махнул рукой, и эскорт машин двинулся дальше.
  - Я не был здесь в продолжение двадцати лет, - сказал Тимур супруге. - Почему бы мне ни въехать в эту деревню королем? Ты не понимаешь и не знаешь наших традиций. Я удрал отсюда мальчишкой в двух полотняных туфельках на левую ногу, рваных штанишках и в разодранной пополам майке, разрисованной цветными карандашами. А теперь я - король. Я могу эту Пицунду купить - всю, с потрохами.
  - Ты так богат? А я и не знала.
  - У меня уже два миллиарда долларов, - прихвастнул Тимур. - Столько денег нет у Потанина, Березовского, Абрамовича, Ходарковского и остальных русских магнатов.
  - Значит, я жена миллиардера. Купил бы дом в Пицунде, бросил бы все, мы могли бы переехать сюда жить. Чего тебе еще не хватает? Мне кажется, ты все ходишь по лезвию бритвы, не так ли, мой дорогой?
  Она повернулась к нему вполоборота и хотела сказать: какой ты маленький и как мне тебя не хватает, но сдержалась и произнесла совсем другое:
  - Тяжело быть женой такого человека, как ты. Ты хочешь объять необъятное, тебе Пицунды мало.
  - Ты женщина и этим все сказано. У тебя круг слишком ограничен. И, пожалуйста, не пытайся упрятать меня в дыру. Эта Пицунда мне вот здесь, - произнес он, показывая место ниже копчика. - У нас есть дом в Испании, я собираюсь купить особняк во Франции, а возможно и на Кипре. А Пицунда это захолустье. Сейчас ты увидишь, как эти босоногие будут нас встречать.
  Действительно, эскорт машин миновал городскую черту, начались двенадцати этажные дома. На рев машин выбежали босоногие мальчишки, а за ними, медленно и несколько неуверенно потянулись взрослые.
  Тимур приказал сделать остановку возле небольшой толпы мальчишек и старушек, сам вышел из машины и так же кинул пачку долларов на головы зевак, и десятидолларовые бумажки, кружась на ветру, медленно падали вниз; мальчишки и старухи хватали их с криком и гиком, и даже устраивали потасовку.
  Когда все это кончилось, все подняли головы, обращая свои взоры на благодетеля. Благодетель встал на крышу автомобиля, раскланивался во все стороны, с удовольствием наблюдая, как стремительно растет толпа зевак.
  - Кто ти, господин хороший? - спросил один бородатый старик. - Ми пережил тяжелый война с Грузия, который есть наш заклятый враг, помоги, спаси нас! У тебя есть войска? Какой страна ти представляешь, скажи?
  - Я - Тариэль Аджба, уроженец этих мест, - сказал Тимур, кланяясь, как россиянин, приверженец старых обычаев. - Я только что вернулся из Испании на короткую побывку. Хочу повидать родителей, если они еще живы.
  - А кто есть у тебя в машине? Это твой супруга, ...королева Испании?
  - Вы угадали, но не совсем так. Моя супруга не королева Испании, а дочь испанского короля и зовут ее Тамилио.
  - Тамилио, Тамилио! Ура королеве Тамилио.
  Тамила вместо хохота, который распирал ее от пяток до макушки, высунула голову, помахала всем ручкой, а потом легла на заднее сиденье вниз головой, содрогаясь от смеха.
  Слух о приезде королевы Испании и уроженце Абхазии Тимуре Аджба, зяте короля, разнесся по всей курортной зоне со скоростью молнии. Правда, дома отдыха и санатории, а, следовательно, и сказочные пляжи Пицунды пустовали. Абхазия стала иностранным государством, бдительно, соревнуясь с украинскими пограничниками, охраняла свою границу от нашествия русских курортников. Вчерашний раб, получивший вольную, долгое время остается рабом, но с противоположным знаком. И украинцы, и абхазы не понимали простой истины: русские сами получили свободу, в том числе и свободу передвижений. Перед ними открылись пляжи Турции, Кипра, Испании, Франции. Вот почему Пицунда на какое-то время опустела, а ее коренные жители погрузились в доисторическую нищету.
  Вот почему появление знаменитого земляка, "зятя" короля Испании Тариэля Аджба, вызвало такой переполох, тут же сменившийся небывалым в Пицунде ликованием.
  В центре Пицунды, где еще живы были его родители, толпа просто стащила Тимура с крыши машины и подбрасывала его на руках, как хорошо накачанный мяч.
  Сквозь толпу, ревущую и казалось, обезумевшую, протискивались старичок со старухой. Алла, Алла, кричали они.
  - Расступись блат, мат! Отец и мать сына хотят видеть!
  - Короля Испании!
  - Долой Шеварнадзе и да здравствует Тариэль Аджба, наш великий земляк.
  Наконец старенькая мать протиснулась к сыну и заключила его в свои объятия, купая его в собственных слезах. Он вытащил и разорвал пачку долларов и рассыпал у нее над головой.
  - А где отец? Жив ли он?
  - Он в толпе, пробиться к тебе не может. Как бы не затоптали его ногами.
  - Подожди, мама.
  Тимур поднял обе руки кверху, как это он делал несколько лет тому, будучи за колючей проволокой. Толпа замерла с открытыми ртами. У мужиков, которые орали больше всех и громче всех, теперь текла слюна, как из пасти бешеных собак.
  - Пропустите моего отца Аджба-а!
  - Пропустить Аджба! Дорогу Аджба! К великому сыну Абхазии Тэймуру пусть пройдет отец Аджба!
  Толпа расступилась и снова застыла. Откуда-то появился лысый старичок с палкой в правой руке. Он ковылял вдоль образовавшегося коридора по направлению к сыну.
  - Отец, дорогой! Прости блудного сына. Но твой сын не зря колесил по миру. Ты не надеялся, что мы встретимся с тобой. Я приехал не только для того, чтобы с тобой увидеться, но для того, чтобы обеспечить твою старость.
  Отец молчал, он только хлопал глазами и вытирал слезы грязным рукавом. "Дочь" короля Испании Тамила вышла из машины, такая стройная и такая высокая в большой белой шляпе на голове и длинном белом платье и произнесла несколько слов, которых никто не понимал, не то по-испански, не то по-итальянски:
  - Белло, белло белло! Брависсимо! Тамилио!
  Она тут же замолчала, улыбаясь скупо, как королева и на всякий вопрос обычно кивала головой.
  - Дочка, как тебя зовут? - спрашивала мать Тимура. - Скажи, я пойму.
  - Тамилио, Тамилио!
  - Ты утомилась, бедная ты моя! Куда же я тебя спать положу: у меня в доме ни одного матраца, спим на досках и вонь страшная. Воды на этажах нет, а в толчок все равно писаем.
  - Бедависсимо, бедависсимо! - выдавила из себя Тамила.
  - Ты почти говоришь по-руски. "Бедависсимо" я понимаю, как беда. Я и не знала, что испанский язык так похож на русский. Жаль, что не на абхазский. Но все равно хорошо. У нас дома блохи и даже вши, не знаю, как быть Утомилио? Где вы с Тимуром будете ночевать?
  - Тимуро, Тимуро! отелио!
  - Гостиница, что ли? - спросила мать, держась за руку невестки.
  - Ес, ес! - произнесла Тамила.
  - Ты хочешь есть? Ах ты, Боже мой! У нас есть немного мандарин, а больше ничего. Картошка давно кончилась.
  Тимур слышал разговор матери с Тамилой и стал соображать, что делать. Он отдал своему водителю пятьсот долларов и приказал:
  - Дуй в Сухуми. Зайдешь в лучший ресторан столицы Абхазии и заберешь все, что у них есть. Скажи для очень важных особ. Про мою жену, дочь испанского короля, ни слова, понял?
  - Так точно, - ответил водитель и развернул машину, дабы взять курс на Сухуми.
  Толпа не расходилась. Люди, стар и мал, провожали Тимура до подъезда дома его родителей.
  - Ми не прощаемся, ми идет ловить баран, дэлать шашлык и на этот площадка, перед дом твоих родителей, устроим грандиозный пир. Согласен ли ты, зять короля Испании?
  - Полностью согласен, - произнес он. - Только спрошу жену, надо получить ее согласие. - Синьора Томилио! Артуччо, перкуччо, маркуччо?
  - Карела, парелла, марелла, - серьезно произнесла Тамила и даже не улыбнулась.
  - Она согласна, - сказал Тимур и больно ущипнул ее выше локтя.
  - Ура королеве Испании! - выкрикивали мужики и стали медленно расходиться.
  Старый Аджба ковылял сзади, немного опустив голову. Он сильно сомневался, что супруга его сына такая знатная дама. Ведь сын Тимур, а по паспорту Тариэль, всегда был мастер на всякие выдумки. Но со своими крамольными мыслями он ни к кому не лез. Он терпеливо ждал: а что будет дальше.
  27
  
  Среди бизнесменов среднего и низшего звена было много чудаков, которые старались платить налоги в таких размерах, в каких требовало государство. Они быстро разорялись и с глубоким сожалением, что даром потеряли время на развитие малого бизнеса, уходили на другую работу, а чаще оставались не у дел и грустно вздыхали о былых временах.
  Борис Громов избежал разорения благодаря помощи Тимура, возглавлявшего мафию. Тимур познакомил его с инспектором налоговой инспекции еще три месяца тому назад.
  Сейчас Борис подъезжал к зданию под секретным грифом "Вытряхивай кошелек" на Варшавском шоссе, и был встречен крепкими ребятами, тут же намекнувшими, что неплохо было бы позолотить ручку за охрану машины во дворе инспекции. Борис не отказался, зная, что машину, поставленную на сигнализацию, могут вскрыть, вытащить приемник, чтобы потом продать его на рынке.
  - Сколько? - спросил Борис.
  - Пять баксов. Это для вас пустяк, - сказал парень, протягивая руку.
   Борис поднялся по ступенькам, вошел в большое помещение, похожее на миниатюрный танцевальный зал, где было та много народу: не продохнуть. Он с трудом протиснулся к двери под номером 66, за которой, сидела грозная дама Зульфия. Этих дверей было так много слева и справа, все так похожи друг на друга, не отличишь. Только по номерам. И у каждой громадная очередь. Для видимости исключения поборов, за каждой дверью, в зависимости от величины комнаты, размещалось от двух до четырех инспекторов. У двери под номером 66 стояли посетители с пузатыми портфелями и тяжелыми сумками, в основном женского пола. Их было не менее, двухзначного номера на двери. Все бдительно следили, чтоб, не дай Бог, кто-то прорвался без очереди в 66-й кабинет. Борис это хорошо знал, и потому, как только увидел номер на двери, высоко поднял голову, с дипломатом под мышкой, прошагал мимо очереди, рванул дверь на себя и вошел в кабинет. Очередь тяжело вздохнула. Только одна женщина сказала: свой. Но никто не осмелился возражать, возмущаться, требовать соблюдения очереди, поскольку каждому бухгалтеру время дорого.
  Это было во второй половине, ближе к концу рабочего дня, когда, накормленные данью и немного уставшие от чтения морали инспектора налоговой, становились более покладистыми и даже, в отдельных случаях, для щедрых посетителей, давали консультацию. В исключительных случаях Зульфия извлекала бумажку, выдвигая огромный ящик двух тумбового стола, с новой инструкцией на предмет увеличения подоходного налога с физических лиц на один процент. Такие бумажки финансовые органы страны выпускали почти ежедневно, и никакому бухгалтеру невозможно было разобраться, где же истина, если бы даже эти бумажки, эти новые постановления доходили до них вовремя.
  Инспектор Зульфия получала такие бумажки трижды в неделю, и ее неоценимая заслуга в плане пополнения кошелька в том, что она эти бумажки аккуратно собирала в отдельную папку и даже подшивала их, не размножая на ксероксе и не рассылая по организациям.
  Если вы приходили с отчетом за прошлый месяц, она его брала и почти каждую цифру подчеркивала красным карандашом, а это автоматически означало: неправильно. И это неправильно, и то неправильно.
  - А как же быть, уважаемая, Зульфия Зариповна, ведь завтра истекает срок сдачи отчета, установленного вами же?
  - Очень просто. Ваша фирма уплатит штраф в размере пять миллионов рублей, а далее будет поставлен вопрос о ее закрытии...с конфискацией имущества.
  - Но, Сульфия Зариповна, нельзя ли как-то уладить этот вопрос? Вот тут у меня пять бумажек с изображением Франклина, дай ему Бог здоровье и долгих лет жизни, это так сказать на развитие налоговой системы страны. Ну и вы можете одну бумажку потратить на свои личные нужды, ну, скажем, на...золотые зубы, а то у вас один золотой соседствует с металлическим, что не рекомендуется для здоровья, дорогая Зульфия Зариповна. Простите, что я влезаю в ваш прелестный ротик и пытаюсь, так сказать, ковыряться в ваших металлических зубах. А так вы дама еще ого-го. Зубки надо малость подправить, и можно на бал: от кавалеров отбоя не будет, - лепетала бухгалтер фирмы "Космос" Надя Богатырева. Она говорила тихо, но Борис, который вошел, не спрашивая разрешения, стоял рядом и все слышал. Он был здесь своим человеком, и Зульфия Зариповна не обращала на него внимания. Она периодически приставляла указательный палец к губам, что означало: говорите потише.
  - Да? зубы вы говорите? Возможно, это так и есть. Тут видите, какое дело: эта проклятая работа отнимает все. Тут и душу, и сердце надо отдать - полностью, без остатка. Тут, на этой работе некогда о себе подумать, - миролюбиво заговорила Зульфия, доставая зеркальце из ящика стола и раскрывая толстые, поросшие жидкими волосами губы. - Да, да просто ужас. Вы, если можно, одолжите мне еще пятьсот баксов, потому что, тех, что вы мне так любезно и так конкретно предложили, недостаточно, я почему-то уверенна в этом. А я вам тут новую инструкцию подарю. Вы ее и без меня можете получить, этак недельки через две, а то и через ...год. Пока тут рассортируешь, распишешь.... И, потом, я инспектор старой закалки. Еще при Брежневе работала в СиКа. Получим, бывало бумажку из Минфина СССР, я тут же готовлю ее к исполнению. А мой начальник, бывало, и говорит: положите в стол, пущай полежит месяц-другой, а потом начнем рассматривать, решать что-то, оформлять еще недельки две и только потом разошлем по организациям. А если будем работать, как вы предлагаете, то нам тут, сколько нас - пятнадцать сотрудников? ого! нам всем тут делать нечего. Я и один могу справиться. Так что, как видите...- Зульфия почесала за левым ухом и собралась продолжить, но у нее вдруг заклинило. - Так о чем я, бишь, говорила? Э, черт, память стала никудышней..., а, вспомнила, еще пятьсот этих Франклинов, как вы их называете, и мы квиты. Давайте, давайте, там народ за дверью, а я вас сюда к себе в кабинет пригласила, - видите, какое уважение к вам с моей стороны. А отчет я у вас принимаю, считайте, что все о′кей. А теперь, пора и честь знать, как говорится.
  Надя выпотрошила карманы, получила новую инструкцию и вышла красная как помидор.
  Зульфия все еще не отрывалась от зеркальца, рассматривала свои основательно подгнившие зубы. Она не обращала внимания ни на Бориса, ни на своих соседок, таких же, как и она инспекторов, каждая из которых нещадно отчитывала нерадивых бухгалтеров за незнание последних инструкций, за небрежно оформленный отчет, за мухлевание с зарплатой физических лиц и еще Бог знает за что.
  Борис не выдержал: кашлянул, Зульфия вздрогнула, и уставилась на посетителя недобрым взглядом, но тут же улыбнулась и сказала:
  - Рассказывайте.
  - Зульфия Зариповна, я не опоздал? Извините, прошел мимо очереди и, надо сказать, довольно удачно, ведь дамы могли меня съесть за мою наглость. А кажется, сегодня последний день отчета. Я боялся опоздать. Я не опоздал?
  - Нисколько, Борис Петрович. Вы знаете, вы как раз кстати. Я на днях была у зубного врача, и он предложил мне срочно поменять зубы. Я тут же согласилась, а он, подлец, знаете, сколько заломил? Че-ты-ре тысячи баксов. Я за голову схватилась! Где взять такую сумму? да на мою зарплату самой не прожить, не то, что там зубы менять. И тут вы. А я была до того расстроена, вспомнив свой вчерашний вояж к зубному, что никого не принимала. И вы когда вошли, я просто не заметила, тут женщина сидела...
  - Я слышал ваш разговор.
  - Вы ничего не слышали, понятно?
  - Так точно: ничего не слышал. Это мне показалось. И вы можете быть уверены: я ниче...го не слышал.
  - Вот-вот...вы давно завоевали мое доверие. Как я рада, что вы здесь! Вы ссудите мне эту сумму, и мы квиты. Отчет ваш принят, я вот тут, в вашем присутствии ставлю галочку. У вас фирма "Эдельвейс", так? Только...денежки, как говорится, на стол...Это будет за этот и за тот месяц. Ну, пожалуйста, голубчик. Я отработаю, честное слово.
  - Хорошо. Я хочу вам сказать, что я нашел опытного бухгалтера, и отныне он будет приходить с полным отчетом, вы не обижайте его. По мере возможности, он не станет вас обижать.
  Зульфия положила подбородок на ладонь правой руки и молча стала что-то чертить карандашом на календарном листке. Она соображала, как быть, что сказать, как себя вести. Потом вырвала чистый лист из тетради, быстро стала водить карандашом и сунула бумажку под нос Борису. Текст был такой: "Прибавьте еще две. Это на прощанье. Тогда я вашего бухгалтера, вашу фирму и конечно вас буду помнить очень долго, и ни одному инспектору не позволю обижать фирму "Эдельвейс". При том надо учитывать, что я добросовестно составляла за вас отчеты ежеквартально , раз в полугодие и за год".
  - Все устраивает, Зульфия Зариповна, - шепотом произнес Борис, потому что другие инспектора стали поворачивать к ним головы. - Просто я хотел облегчить вам жизнь, вы так много работаете, мне кажется, у вас появилось несколько лишних морщинок на лице с тех пор, как я вас знаю.
  - Да, вы правы. Работа тяжелая, фирмы и торговые точки тяжелые, бухгалтера неопытные, как у вас. Теперь я понимаю, что мало с вас брала. Гоните шесть кусков, и мы - квиты.
  - Это немного накладно для меня в эту минуту, но ничего не поделаешь, раз Родина требует, какие могут быть вопросы?
  Борис вытащил пачку, открыл верхний ящик стола, положил шесть тысяч и задвинул ящик обратно. Другие инспекторы в это время смотрелись в миниатюрные зеркальца и только одна, совсем молоденькая, отчитывала женщину с седыми волосами и могучими плечами за невероятную путаницу в квартальном отчете.
  - Я вас отпускаю с миром, мой симпатичный мальчик. Мне надо было давно поменять зубы, не так ли? Тогда, может быть, вы не искали бы бухгалтера, а приходили сами. Ведь я вас всегда принимала без очереди. Вы не можете обижаться на меня в этом плане. И знаете, почему? Вы мне сразу понравились, с первого взгляда. Я это говорю, помня, что между мужчиной и женщиной существует полное равноправие. Это еще с советских времен.
  - Я польщен, Зульфия Зариповна. Благодарю вас за прием. А, кстати, отчет за прошлый месяц готов?
  - Какой отчет, о чем вы говорите?
  - Отчет по фирме "Эдельвейс". Я же плачу вам за это и немалые деньги.
  - Ах, да вспомнила. Отчет. Забудьте о нем. Я его составила, потом изорвала и выбросила в мусорное ведро. Так тому и быть. А вы забудьте о нем. Для вас важно, чтоб налоговая номер, 26 поставила галочку в соответствующей графе, не имела к вам претензий, так ведь? Так, конечно. Я галочку поставила, это самое важное. Я и сейчас поставила вам галочку, а буду я составлять этот отчет или нет, вас не должно волновать. Ну, всех благ, Борис...Громов.
  Борис выскочил из кабинета, теперь уже под радостные вздохи ждущих своей очереди бухгалтеров других фирм и направился к своей машине во дворе. Повернув ключ в замке зажигания, он плавно тронулся с места, вырулил на Варшавское шоссе, напряженно думая, куда ехать дальше. Он должен был посетить главу администрации Управы "Нагорный" Веревкина. Веревкин его уже неделю ждал. Это чрезвычайно вежливый и с виду добрый человек. Его подчиненные - махровые взяточники, а он Веревкин, взяточник интеллигентный. Такому нельзя не дать. Вся беда в том, что инспектору того же округа "Нагорный" Елманову надо давать сотню долларов в месяц, а Веревкину, учитывая его имидж, благодаря более высокой должности, чем у Елманова, надо отдавать пятьсот долларов, но никак не меньше. А где их взять, по крайней мере, сегодня?
  " Я могу это сделать завтра, не раньше. А какое число завтра? первое, что ли? ого! Завтра пять тысяч баксов надо отдать банде Тимура. Хоть мы и друзья с Тимуром, но дружба дружбой, а денежки...вынь да положь. - За метро "Варшавская" он свернул под стрелку на улицу Болотниковская. - А сколько у меня еще сосунов? Электрики, пожарники, работники милиции, прокуратуры и редкие гости из ГУБОП ( главное управление по борьбе с организованной преступностью). Но тем сразу давай десятку, десять тысяч долларов. Если подсчитать, сколько всех поборов, то выходит: около сорока процентов дохода пожирают сосуны разного рода".
  28
  
  Его машина остановилась у рынка, и тут его подцепил Елманов.
  - Приветствую, господин Громов, - сказал Елманов, протягивая руку. - Я не смог выбить сегодня разрешение на торговлю, поэтому завтра придется закрыть магазины. Но это всего лишь на один день.
  - Как я закрою магазины, что ты, Саша? Магазины должны работать, как часы. А мы между собой разберемся, не так ли?
  - Но я тут, ни причем. Не я буду вас штрафовать, а милиция. Это их работа. Их ничего не интересует, кроме разрешения на торговлю. Есть разрешение - хорошо, и вопросов нет, нет разрешения - штраф. И этот штраф не маленький. Это гораздо больше, чем вы за весь день выручите от продажи товаров. А я завтра, нет, завтра не получится, в четверг, поеду в управление Южного административного округа, они уже должны быть подписаны, и заберу эти разрешения. А вы мне дайте на такси, туда и обратно. Это немного, пятьдесят баксов, и обойдемся. И еще, Борис Петрович, я дома собрался делать ремонт. Прикажите выдать мне сантехническое оборудование для ванной, и ванную не мешало бы. Моя старая уже, проржавела в некоторых местах. Теща все наосом тычет: смотри, говорит, ни у кого таких ванн нет, а ты рынок курируешь. Паркет тоже нужен. Может быть из дуба, но лучше из ясеня, это ценная порода дерева. Тридцать, сорок квадратных метров. Вот у меня тут список всего, что нужно. Это теща составила, а вы, надеюсь, знаете, что такое теща. Любая теща не конфетка, а моя теща - гром баба. Вы просмотрите этот скромный списочек. Если, что лишнее написано, не беда, согласуем, куда деваться?
  Борис взял список, сложенный вчетверо, развернул его. Это были две страницы, исписанные мелким почерком, и тщательно пронумерованы. В конце стояла цифра 68. Шестьдесят восемь позиций.
  - Здесь на две тысячи долларов, не меньше, - сказал Борис Петрович. - Вы Александр Зарипович, могли бы этот список разделить пополам, и по одной половине отовариться у азербайджанцев. Вам, какая разница? Вы для них начальник такой же, как и для нас. А вешать это на меня одного..., я просто не потяну.
  - У азербайджанцев в этом месяце отоваривается мой начальник Владимир Сидорович, а список, который составила супруга Владимира Сидоровича в три раза больше моего. А то и в четыре раза. Наш уважаемый Владимир Сидорович строит дачу по Волоколамскому шоссе. А там участок для бизнесменов, и сами понимаете, там строят особняки в два-три этажа общей площадью от пятисот до восьмисот квадратных метров. А то и больше. Как же быть нашему Владимиру Сидоровичу? Он такой же человек, как и любой бизнесмен, он не может ударить лицом в грязь. Совесть не позволит строить одноэтажную клетушку, как раньше, при коммунистах. Раньше запрещалось строить выше первого этажа, вот и понастроили сараев каких-то, стыдно смотреть, а теперь - пожалуйста, строй как тебе хочется, лишь бы средства позволяли. А у нас, служащих, у Владимира Сидоровича в том числе, зарплата с гулькин нос, поэтому мы и ищем, где бы, что бы, да как бы. Так что, Борис Петрович, моя заявка по сравнению с заявкой Владимира Сидоровича все равно, что щепотка хлеба с целым батоном. Удовлетворите ее, и я не буду вас мучить до апреля месяца. Ну, как, идет?
  - Что с вами сделаешь.
  - И прошу транспортом обеспечить, - добавил Елманов.
  - Постараюсь.
  - И хотя бы трех специалистов. Их здесь, на рынке полно. С табличками на груди стоят, а там надпись: предлагаю услуги по евроремонту. И жратвой их надо обеспечить: люди не будут работать голодные, - никуда от этого не денешься, Владимир Петрович.
  - Так вы что, Александр Зарипович, евроремонт затеяли?
  - Это не я, не я, Боже сохрани, это моя теща и моя супруга, две змеи, я уж не знаю, куда деваться от них. Вы ведь с тещей не живете, правда? счастливый человек, я вам просто завидую. Любая теща это змея подколодная: ей кажется, что зять это нечто такое...такое, как бы это сказать, а в виде волчка: стоит его только завести как следует, и он все время будет вокруг нее, и ее дочери крутиться-вертеться. Моя теща даже в замочную скважину заглядывает, когда мы с супругой лежим в кровати, - представляете? Ей все мерещится, что я к ее дочери липну с той, с тыльной стороны, а не со стороны живота...змея подколодная. Эх, не мешало бы подкрепиться. Вы обедали? Нет? тогда,...пойдем в вашу столовую, я плачу на этот раз, - бормотал Елманов, ощупывая свои карманы. - Э, черт, ни копейки в кармане, вот это да! А нельзя ли у вас покушать в кредит, я, разумеется, рассчитаюсь, как только получу зарплату. Впрочем, о чем это я говорю? вы человек не бедный и для вас должно быть оскорбительным слушать, что у кого-то, у какого-то служащего, такого, как Елманов, нет трехсот рублей на обед. Верно, я говорю? верно, я по вашим глазам вижу. Это же ваша столовая и буфет ваш, я знаю. Кроме этого, работник исполкома оказывает вам честь своим посещением и вы это должны воспринимать, как оценку ваших заслуг перед районной администрацией. Я будь к кому не пойду обедать, ни за что, ни за какие блага. Итак, идем, время - деньги. Кстати, чуть не забыл, Владимир Сидорович просил передать, что ему нужно пятьдесят кубов леса. Вы уж позаботьтесь об этом, это для вас семечки. А сейчас пойдем, откушаем..., за счет вашей фирмы, ага?
  В столовой Елманов облюбовал бутылку водки довольно причудливой формы под названием "Абсолют" шведского производства.
  - У вас в холодильнике есть такая бутылка? - спросил он у официантки. - Есть? о, это хорошо. Одну на стол. Как вы, не против, Борис Петрович? Что-то озяб я, согреться надо.
  Он тут же уселся за стол без приглашения и как только официантка в короткой юбке, прикрытой белоснежным фартучком, поставила бутылку на стол и принесла холодную закуску,- схватил запотевшую бутылку и открыл ее.
  Волшебная жидкость показалась немножечко густоватой, мутноватой от переохлаждения, но чрезвычайно приятной на вкус. Она распределялась во всех направлениях внутри, достигая не только кончиков пальцев на ногах, но и на руках. А в голове, взбудораженный мозг, творил чудеса.
  - Гм, зараза, как приятно щекочет внутри. Налить вам?
  - Я сначала перекушу, а потом выпью, - сказал Борис Петрович. - Так делают на западе, и я считаю, что это правильно. Зачем обжигать внутренности, не смазав их предварительно?
  - А, нам, татарам, все равно.
  - А вы - татарин?
  - По отцу да, - ответил Елманов. - А мать у меня русская. Но женился я на татарке. Но, - он перешел на шепот, - я скучаю по русским девушкам. В последнее время мне стало везти на русских. Они, знаете, более щедрые, более душевные что ли. Отдаются с потрохами. Мне и эта официанта приглянулась. Ножки у нее длинные, стройные и попка, как две соединенные свежие булки из муки первого сорта. Как бы ее заполучить, а? Подсоби, Борис Петрович. Я требую, нет, не требую, ошибся, я прошу.
  - Ну, это уж я не могу. Сам постарайся втереться в доверие.
  - Тогда сделаем так. Ты уходи, а я тут останусь, и дверь закрою изнутри, идет? Эй, лапочка, какая у тебя пышная..., ну, как бы это выразиться языком интеллигента, что ли..., а, попка. Просто ужас! иди ко мне. Я живу очень далеко, не доберусь один домой. Можно, я переночую здесь, на этом диване?
  - Но как же?! - захлопала глазами Юля и вопросительно посмотрела на своего начальника.
  - И ты со мной останься, я ничего плохого тебе не сделаю, клянусь, - сказал Елманов, порядочно уже окосевший.
  - Нет, нет и еще раз нет. Я сейчас убегу. Борис Петрович, скажите этому наглецу, что я не проститутка. Фи, какая противная рожа!
  - Да я, да я, не то чтобы...По диким степям Забайкалья... Ну, ежели так, посади меня, Борис Петрович, на тахси, пусть отвезут домой...За счет твоей фирмы.
  - Я это сделаю, я это сделаю, я вызову ему такси, - сказала Юля, накидывая на себя пальто.
  Борис Петрович достал двадцать долларов и вручил его водителю, которого привела Юля, и сказал:
  - Отвези его по этому адресу, а я сейчас позвоню его жене, чтоб спустилась вниз и приняла его. Это мелкая сошка из муниципального округа, но он очень, очень...говнистый. Я от него уже устал, как старик от гипертонической болезни.
  - Что, что, что?
  - Я говорю: поздно уже, - сказал Борис. - Только что звонила теща, она с тебя три шкуры спустит.
  - Теща? ого! тады давайте ехать и срочно, пресрочно. Ах ты, Боже мой. До чего меня довели! Это все ты, Борис Петрович! куда ты смотрел? Разве можно спаивать работников исполкома. Да я... никогда вы, Борис Петрович, разрешение на торговлю не получите! Никогда! Айда, братцы.
  
  29
  
  Получив три тысячи долларов в качестве то ли благодарности, то ли еще не понятно за какие заслуги, возможно, за неизгладимое впечатление, которое она тогда произвела на наивного молодого человека, четыре года тому в Киеве, Ася Измайлова долго не могла прийти в себя. Ей все еще не верилось, что такое может быть и что Борис, этот скромный и когда-то наивный мальчик, так изменился. И все вокруг изменилось, все переменилось, опрокинулось как бы с ног на голову.
  Муж от нее ушел года два тому, обвинив ее в бесплодии, в том, что она чересчур щепетильная и холодная в постели, а в сердце у нее сплошная пустота, в котором пульсирует не кровь, а вода и то - не первой свежести.
  А ведь это была неправда, это был вымысел чистой воды. Она, Ася, действительно была холодна с ним, потому что разочаровалась в нем сразу же после свадьбы. Да и на свадьбе был постыдный инцидент: основательно нализавшийся муж пристал к ее подруге, очевидно, все перепуталось у него в голове, а она поганка оказывала слишком слабое сопротивление и очутилась с ним в одной постели в потайной комнате, куда случайно заглянула ее подруга Оксана. Он успел стащить с нее короткую юбку и запустил руку в трусики, нащупал горячий волшебный бугорок, а она тоже пьяненькая, лежала поперек кровати и что-то бормотала, прижимая его голову к своему пупочку. Асю позвали негодники, она сначала закрыла лицо руками, а потом вдруг взбесилась, схватила мужа за волосы и стащила на пол.
  - Ах ты, кобель поганый! ты что - не помнишь, что творишь и где ты находишься? Я в долгу не останусь, запомни это, мурло с нечищеными зубами.
  - Ась? а я думал: это ты в моих руках. Но ты не серчай. Я, када выпью, не мужчина. У меня там крючком. Ты сама убедишься в этом. Потерпи маненько.
  - Да, да, это верно, - подтвердила ее подруга Женя, вставая с постели и отряхивая юбку, - я щупала: там у него ничего нет. Это ливерная колбаса, а не член, твердый, пульсирующий, способный проникнуть сквозь крышку табуретки.
  - Ты - мерзавка. Я не хочу тебя больше видеть. Забирай свои шмотки и уходи. Долой с моих глаз. Ну, кому сказано?
  Однако Ася смирилась с тем, что муж просто обыкновенный бабник. Но Андрей все чаще возвращался домой под мухой. Ася вскоре убедилась, что он тогда, в день свадьбы не врал: действительно, стоило ему чуть-чуть выпить, и он не мог выполнить мужские обязанности. Обычное состояние алкашей. "Эх, где тот наивный мальчик, что пришивал мне ремешок на босоножке на берегу Днепра в Киеве? Если бы только встретила, схватила бы его в охапку и увезла далеко-далеко. Почему я так неосмотрительно поступила с ним, ведь он готов был ползти за мной на коленях до самой Москвы: он так мил и похоже так любил меня. Как он чинил босоножки! все пальчики в крови от иглы, потому что шила не было. Да и нитки он доставал Бог знает где. Из-под земли наверно. Последние студенческие грошики потратил на подарок. Где эта сумка? а вот она! Она пахнет им, он держал ее в своих интеллигентных руках, сжимал ее тонкими, почти женскими пальчиками".
  Она полоснула себя по груди ладонью, вспомнив, что эту грудь гладил и жарко целовал этот мальчик по имени Борис. Где ты, мальчик мой? в чьих ты объятиях, какая дура цветет под твоими ласками, полными романтики и страсти?
  Она завернула подаренную сумку, основательно потертую в свое венчальное платье, которое все еще хранилось в шкафу, и снова уложила на место, закрыв дверцу шкафа на ключ. Муж к этому времени уже тащил ее вещи и продавал на толкучке по непростительно низким ценам, за гроши, лишь бы что-то выручить и на вырученные деньги замочить горло.
  " Надо послать письмо этому Громову, срочно. А вдруг он еще не уехал по направлению и еще не успел жениться. Я приглашу его, я паду перед ним на колени, и он простит меня. Я буду купаться в его ласках, как в детской колыбели. Мы станем счастливы. Я сделаю его счастливым. Непременно сделаю. Во мне так много всего, я еще не успела израсходовать себя, ты убедишься в этом, мой дорогой Борька".
  Она тут же написала ему ласковое письмо и отнесла на почту. А на следующий день другое, а на третий день третье. И стала ждать. Тяжело ждать то, чего очень хочется, и во что веришь, что оно непременно придет, ибо невозможно, чтобы оно не пришло, как невозможно то, что завтра утром не появится солнце, способное заменить миллиарды единиц искусственного освещения и тепла.
  Но ответ не приходил. На почте ее уже знали, и как только она появлялась, ей сразу же отвечали очень вежливо и участливо, жалея и сочувствуя ей, что письма, к сожалению, никакого нет. Она возвращалась в свою полупустую квартиру задумчивой, какой-то другой, не той, что была раньше, и в ее горячей голове роились, как пчелы в улье, одни и те же мысли.
  Где ты, соколик мой ясный, какими ветрами тебя унесло от меня? чьи мягкие крылья опутывают твою шею, на чьей груди ты отдыхаешь от жизненных забот и всяких неурядиц? Знаешь ли ты, как я каюсь в своих поступках по отношению к тебе? Почему я так скоропалительно сочинила тебе это оскорбительное письмо и стала выглядеть в твоих глазах легкомысленной бабенкой? Твои поцелуи еще не обсохли на моих губах, а предательская рука на предательской бумаге выводила дурные мысли, путавшиеся в дурной голове, чтобы потом, протрезвев, и открыв глаза на все, сожалеть и бесполезно кручиниться в течение оставшейся жизни. Моя вздымающаяся грудь ждет прикосновения твоих мягких и нежных ладоней, а мое лоно пылает небывалой страстью и сжигает мое сердце. Явись, мой соколик и погаси этот огонь, и да явится новое существо на свет Божий, чтобы увидеть этот прекрасный мир и насладиться его красотами. Я так хочу познать прелесть и счастье материнства, дабы не корить себя за то, что глупо и пусто прожила эту жизнь, ибо назначение женщины более высокое, чем думают развращенные люди.
  У Аси долго болел отец - инвалид войны. Он нуждался в уходе, а ухаживать приходилось ей, поскольку мать умерла задолго до ее замужества.
  - Да, дочка, ты скоро останешься одна, - как ты будешь жить в этой квартире? У нас почти сорок квадратных метров. Тебе надо выйти замуж. Ничего что во второй раз, все ведь бывает в жизни. Только ты...не сиди дома, - что ты затворилась, как монахиня? Время бежит с космической скоростью. Тебе скоро уже двадцать семь. А тридцать это некий рубеж. Если до тридцати не выйдешь замуж - беда. Если только вдовец, какой на тебе женится. А вдовцов молодых не бывает. Хорошо бы сорока, сорокапятилетний, а то...
  - Папа, не переживай: зерно перемелется - мука будет. Ты поправляйся лучше, видишь: в доме мужика нет. Мне одной бабе тяжело, - говорила Ася, поглаживая папину руку.
  - Эх, дочка, на это мало надежды. Видать, я отбыл свое. А, кажется, все было не так давно. Жизнь как сонное видение, блеск молнии. Я только жалею, что так мало взял от этой жизни. А ты, дочка, бери все, что только можешь. Только аккуратно, чтоб самой не пострадать. Ни перед чем не останавливайся, борись за свое счастье до победного конца. Тебе еще и двадцати семи нет, еще все впереди. Жизнь это борьба, в которой выживает сильный. Мораль хорошо, но...кх-кх-кх, - раскашлялся отец, подставив свежий платок к губам, который тут же пропитался кровью. Он последние дни стал тяжело дышать: в одном легком торчал осколок, другое было поражено палочкой туберкулеза, а возможно и рака.
  Через две недели его не стало. Ася осталась одна. Пенсию на отца она перестала получать, как взрослая и самостоятельная. Ее инженерное образование было решительно никому не нужно. Она была почти в отчаянии, когда пришли молодые люди на роскошной машине и сказали, что ее приглашает Борис Громов, у которого она была недели две тому, у него есть к ней дело. Она как-то сумбурно оделась, совершенно не думая о своем внешнем виде. Лишь бы его увидеть, броситься и повиснуть у него на шее, потому что она всегда для него хороша, независимо в каком виде предстанет перед ним.
  Но, как только она вошла в приемную и стала томиться в ожидании, что-то внутри стало дрожать, а былая уверенность, улетучилась как спугнутая птица.
  Несколько прохладная встреча, еще больше лишила ее уверенности в себе. И в довершение всего, что совсем сразило и обезоружило ее окончательно, было сообщение Бориса, что он любит свою жену и не намерен изменять ей.
  Три тысячи долларов, подаренные ей Борисом в прошлый раз, были, как нельзя, кстати, они по существу спасли ее от нищеты, но эти деньги не согревали ее сердце.
  "Это он откупился от меня. Я больше не имею права обратиться к нему, - он слишком щедро заплатил мне. А за что? Что я такого сделала для него? Я даже не пожелала лечь с ним в постель тогда в этом проклятом кубрике, хоть и чувствовала, как колотится его сердце, и краешком глаза видела, как буянит его плоть. Да еще письмо дурное ему послала. Оскорбила его. И, тем не менее, он не забыл меня. Я запала ему в душу, благодаря поцелуям, всего лишь поцелуям. Дура я от рождения. Да надо было все ему отдать и все от него взять, а я строила из себя недотрогу. Теперь былого не вернешь. Он женат, он любит, он любим. Еще бы такого не любить! Да его надо на руках носить, пылинки с него сдувать, ноги ему мыть. А то, что у него там - всю ночь внутри себя держать, чтоб ни на одну бабу не поглядывал. И все же, почему он вспомнил обо мне? Неужели у него там что-то осталось? Надо действовать. Правильно отец сказал: мораль это хорошо, но...счастье так легко не дается, оно не висит на гвоздике. За него надо бороться. Я должна действовать. Я потеряю стыд, я стану...выше, жарче, ненасытнее той, которая ждет его каждый вечер, чтоб лечь с ним рядом и заключить его в свои объятия".
  Ася набросилась на литературу по вопросам интимных отношений межу мужчиной и женщиной, чувствуя, как у нее горят щеки и как просыпается плоть, с которой трудно сладить. Но все, что она там читала, не вызывало в ней протеста и осуждения, наоборот, она удивлялась и поражалась тому, насколько вчерашние советские люди, насколько она сама не знала обыкновенных, в то же время важных вещей. Весь духовный мир был занят учением марксизма, вездесущего мракобесия, которое казалось вечностью. А в центре этого учения три еврея и один грузин, ничего общего не имея с русской культурой, с русской нацией.
  " Ах, да, да, вот так. И я могу так, а почему бы нет. Но, чур, не переборщить. А то он может испугаться, сочтет меня развратной, одной из тех, кто стоит на Тверской и ждет, когда позовут. Я только обниму и приложусь щекой...к его пальчику, а там...ну, хватит, а то я не засну".
  Она думала много и то, что шло ей в голову, самой казалось смешным и даже неприличным в виду стыдливости, но у нее не было другого оружия против Бориса как мужчины. Всякая женщина может окончательно завоевать мужчину и даже поработить его только в постели. Пусть это не единственный способ, но все же способ. Когда мужчина любит и говорит: люблю, не знаю за что, значит это и есть тот стыдливый орган, в который природа так много вложила.
  
  Она заснула после трех часов ночи, и ей снился Борис, и он любил ее. Она так жалась к нему, впиваясь в губы, что проснулась. Оказалось, она обнимала вторую подушку, жала ее к груди и что-то говорила.
  30
  
  Жены новых русских, а также чиновников высокого ранга, как правило, не работают и поневоле скучают. А сытость и скука требуют не только душевных, но телесных развлечений. Жены, ничем не занятые, независимо от характера и преданности своим мужьям, ищут приключений и всего, что вносит в их скучную, однообразную и сытую жизнь, хоть каплю нового, хоть каплю того, что заставляет сердечко, чуть покрывшееся жирком, волноваться и биться, как в молодости.
  И приключения, в конце концов, находятся: они в новой любви. Даже личный шофер мужа, может стать прекрасным любовником. Борис не думал об этом, а вот Тимур иногда задавал себе этот простой вопрос: а что, если Гиви трахает мою половину? Уж больно часто он на нее посматривает, и в глазах у него искорки пляшут как у курвы.
  Он немедленно проявил инициативу и предложил Борису отправить жен в Испанию на лето. Пусть проветрятся. Кроме того, они, овечки, ни разу никуда не выезжали.
  Борис пожал плечами.
  - Я нашел хорошую переводчицу Валентину Зубову, она уже была в Испании, отлично знает город, будет для них не только переводчиком, но и гидом. Пусть поедут, проветрятся, увидят другой мир. Жить могут в моем особняке, или в гостинице, где им больше понравится. Заодно посмотрят, какие доходы дает мой магазин, в котором продаются всякие заморские блюда. Как ты к этому относишься?
   - Право, не знаю, - ответил Борис. Ему вроде не хотелось расставаться со своей молодой супругой, и в то же время приходила на ум недурная идея: а вдруг Люда вернется из Испании совершенно другой, такой, какую он хотел бы видеть. - А мы на это время снова станем холостяками?
   - А что тут такого? Милее будут, когда вернуться, и мы для них тоже. Итак, я заказываю три билета на Мадрид.
   - Подожди. Надо же согласовать с ними, а вдруг моя заупрямится?
   - Давай согласовывай, - сказал Тимур, хитро улыбаясь.
  Борис тут же позвонил домой. Люда взяла трубку, и Борис ей сказал:
  - Тут у меня сидит Тимур, и мы с ним обсуждаем...
   - Я уже знаю, что вы обсуждаете. Мы с Тамилой обсуждаем то же самое. Это очень интересно. И если ты, дорогой, возражать не будешь, я, пожалуй, съездила бы в Испанию, я ведь нигде не была, не видела другой страны и не знаю, что это такое.
   - Я возражать не буду. Смотри, чтоб тебе хорошо было. Пожалуй, тебе не мешает съездить в Испанию. Испания, как и Италия, сказочная страна.
   - Я очень рада. Итак, вы заказываете билеты? - спросила Люда.
   - Как только закажем, я тебе сообщу, - сказал Борис и повесил трубку. Желание Люды уехать в Испанию хоть сегодня, немного смутило Бориса, но он старался казаться спокойным.
   - Ну, вот видишь: они спят и видят Испанию, особенно Тамила, моя супруга. Пусть вырвется на свободу, и я немного отдохну, а то у меня столько дел, не знаешь, за что браться.
   Тимур заказал авиабилеты на Мадрид в тот же день и три дня спустя две дамы, хорошо одетые, цветущие в сопровождении своих мужей уехали в аэропорт Шереметьево. Валя Зубова шла поодаль, чтоб не мешать молодым господам, делиться секретами, наставлениями, обещаниями звонить и писать друг другу почти ежедневно.
  Самолет взлетел на воздух, но еще не скрылся из виду, как Тимур с Борисом покинули аэропорт.
   "Я, должно быть, надоел ей, - думал Борис, возвращаясь в город. - Но ничего, пусть посмотрит другой мир, других людей. Если придется по душе смуглый испанец, это будет видно после приезда, по ее поведению. Кажется, она не любит меня, и должно быть, вышла не за меня, а за мои деньги".
  Он вернулся к себе на работу, дабы подсчитать, во что обошелся Елманов, налоговики и Владимир Сидорович Веревкин, с которым он никак не мог встретиться до вчерашнего дня. Тот не особенно стремился к встрече. Похоже, деньги ему не столь были нужны, его больше интересовал готовый материал на строительство дачи. Борис подсчитал и ахнул: двадцать семь тысяч долларов. Не прямая взятка, но все же взятка. И за что? за то, что он существует, крутится, как белка в колесе, и едва сводит концы с концами.
  Вскоре раздался звонок по прямому проводу. Борис снял трубку.
  - Звонит Валентина Ивановна из префектуры Южного округа. У меня тут ваши разрешения на торговлю. Я собираюсь к вам сейчас приехать...по делу так сказать, заодно прихвачу эти ваши разрешения с собой, а вашим работникам слишком долго стоять в очереди, чтоб получить эти разрешения. Кроме того, завтра суббота, а там воскресение, это выходные дни, а вы ведь работаете без выходных. Не хочется, чтоб вы несли убытки. Ведь вас постоянно штрафуют, если с завтрашнего дня, с завтрашнего утра не будет разрешений. Заодно, как вас? Бенедикт Парамонович?
  - Борис Петрович.
  - А, перепутала, значит, Борис Петрович, по крещению. Так вот, уважаемый Борис Петрович, мой свекор ремонт затеял, представляете? а мне головная боль: достань то, да сё, рабочих ему оплати, да еще самолично приди, чтоб дать оценку качеству работы. Я уж извелась вся. Ну, да извините, вам подробности не интересны. Как говорят ближе к делу. Так вот, я тут ищу машину, грузовую машину и подъезжаю к вам на рынок отовариться, как говорится. Меня интересуют краски, цветное импортное стекло, паркет, цемент, кирпич, дверные блоки и кровельный материал. Я бы взяла все это ...в кредит. Когда разбогатею - отдам. Только без процентов, хорошо? Знаете, зарплата маленькая, на нее трудно прожить и если не такие добрые люди как вы, которые дают в долг, а потом списывают этот долг, эдак год, два спустя, я просто не знаю, что бы мы, работники южного округа делали.
  - Судя по вашей заявке, ваш свекор собирается строить новый особняк. Тут ремонтом и не пахнет, - сказал Борис раздраженно и тяжело вздохнул. Уже другие слова просились наружу, типа: как вы все надоели, житья от вас нет, но он, как человек благородный воздержался и обошелся только тяжелым вздохом.
  - Да что вы? Разве такое может быть? ну и хитер же он, черт лысый. Он и мой муж - одного поля ягода. Ведь свекор передал эту заявку через моего мужа. А что теперь делать, а? Ну подскажите, Борис Петрович, что делать? вы же умный, благородный человек. Я, кажется, вас однажды видела. У вас седая борода, вы так гордо носите голову, налегая немного не то левую, не то на правую ногу.
   - Я думаю, надо отложить не только ваше посещение, но и ремонт, - сказал Борис. - А мне лучше закрыть палатки на выходные дни.
  - Нет, нет, только не это. Они меня заклюют. Кроме того, и вы в этом не заинтересованы, не так ли? Знаете, сколько штрафов вам придется заплатить? у вас же двенадцать палаток, вернее двенадцать магазинов, или вы собираетесь их все закрыть на субботу и воскресение? это действительно так или вы все же шутите, шалун?
  - Придется закрывать, - сказал Борис Петрович.
  - Но ведь, в понедельник и во вторник они у вас будут закрыты, поскольку у нас совещание в мэрии Москвы. Зам Лужкова Шанцев нас собирает. А, вы не знаете, Валерия Ивановича, он такой говорун, такой говорун, его на три дня хватит. Ну, так как? Может, вы машину найдете, или все же мне самой заняться этим вопросом?
  - Валентина Ивановна, у меня грузовых машин вообще нет, мне привозят товар, я товар принимаю, вот и все. И у вас больше связей, чем у меня, я человек маленький..., едва свожу концы с концами.
  - Не прибедняйтесь. У меня тоже есть свои люди, и они мне систематически докладывают, кто, чем дышит, и насколько глубоко погряз в долгах перед государством тот или иной бузосмен. Налоги-то, небось, и вовсе не платите, не так ли, Пантелеймонович?
  - Петрович.
  - Ах, да, Петрович. Что ж, Петрович, ждите, не отлучайтесь. Минут через сорок я буду.
  Валентина Ивановна повесила трубку, а Борис Петрович от злости и от бессилия, что-либо изменить, стукнул кулаком по столу, так что графин с водой подпрыгнул.
  - Ну что мне с ними делать? Они разорят меня. Кому пожаловаться, где искать помощи? в прокуратуре? прокурор сам взяточник, только масштабы побольше. Он тут же снял трубку, чтоб связаться с Тимуром.
  - Ничего не сделаешь, - сказал Тимур, - наша братия берет почти официально, а они неофициально, оттого и закрывают глаза на неуплату налогов. Они нарочно поставили такие налоги, которые никто не в состоянии заплатить. То, что ты отдаешь нам и им, в сумме равняется налогам, которые должен был бы платить. Но ты не паникуй. Я тебе подброшу вагон тушенки из Германии. Эта тушенка арестована в Бресте и, похоже, немцы махнули на нее рукой. Наша братва наложила лапу на эту тушенку и теперь думает, куда ее девать. А ты забери, заработаешь двести-триста тысяч баксов, да еще и нам хватит. Вот тебе компенсация за все убытки.
  - Спасибо, ты просто гений, Тимур. Поднял мне настроение, а то, было, совсем уж голову повесил.
  - Давай, жди, - брякнул Тимур и повесил трубку.
  Вскоре явилась Валентина Ивановна, полная сорокалетняя женщина с небольшими короткими, но отчетливо видными усами на верхней губе. Большой живот, из-за которого она не видела собственных колен, мешал ей сидеть с сомкнутыми ногами.
  - Я предпочитаю стоять, - сказала она, вставая с кресла, которое едва не развалилось под массивной фигурой. - У меня там, внизу, в кабине, рядом с водителем, мой помочник, он все погрузит в машину, вы только дайте команду, - сказала Валентина Ивановна, придвигая кресло к боковой части стола.
  - Да вы садитесь, Валентина Ивановна, в ногах правды нет, - сказал гостеприимный Борис.
  - Благодарю вас, - произнесла Валентина Ивановна, садясь и раздвигая ноги, между коими провисла часть живота. Она при этом выдохнула так много углекислого газа, что со стола разлетелись бумажки в разные стороны. Валентина Ивановна не придала этому значения, хозяин отодвинулся вместе с креслом, наклонился, подобрал важные листочки, а она торжественно открывала сумку, чтобы достать разрешения на торговлю, которое действовало в течение тридцати дней. - Ой, батюшки, никак забыла? О, черт! Да они у меня на столе лежат, справа, рядом с бумажкой, на которой шелуха от семечек. Знаете, семечки это моя слабость. Посетители изнывают за дверью, а я впадаю в какой-то раж от этих семечек. Это семечки и виноваты, это из-за них, проклятых я забыла разрешения на торговлю. Как же быть, а? Ну, придумайте что-нибудь, вы же мужчина. Эх, память паршивая. Этими семечками я не только желудок засоряю, но и мозги. А я-то думаю: все это от напряженной работы, важных государственных дел, а тут тебе такая проза: семечки.
  - Будет вам шутить, Валентина Ивановна. Все бывает в нашей суетной жизни. Я вот как-то ушел из дому без шнурков на обуви, и знаете, кто обнаружил? моя секретарша. А то, что вы забыли, мы сейчас исправим. Пока нагружают машину всяким дармовым добром, я заведу свой Мерседес и отвезу вас в префектуру, вы подниметесь к себе и возьмете эти злополучные разрешения на торговлю.
  - О, мудро, нет, гениально, - произнесла Валентина Ивановна, в исключительных случаях щедрая на высокопарные слова. - Только, помогите мне встать.
  Борис Петрович подал ей руку, упираясь одной о крышку стола, дабы преодолеть вес гости, и они спустились вниз, к машине.
  - Надо подкачать передние шины, - смеясь, сказала Валентина Ивановна.
  - Будет вам шутить.
  - Я вовсе не шучу. У меня вес...сто шестьдесят. Дорога неважная, особенно на подъезде к Автозаводской: колдобины, камни на дороге, а у этих иномарок просвет небольшой, машина подо мной просядет, врежемся куда-нибудь и застрянем.
  Борису Петровичу пришлось извлечь насос, подсоединить к шинам передних колес и поднять давление чуть выше нормы. Валентина Ивановна уселась рядом, и Борис почувствовал, что машина действительно просела.
  - А теперь гони, никого не боясь.
  - Да что вы, Валентина Ивановна, оштрафуют, это в лучшем случае, а так и права отберут.
  - Не будь трусом, давай жми.
  При выезде из Болотниковской на Варшавское шоссе на стрелку, зеленый свет замелькал и тут же сменился красным, когда они не достигли середины шоссе, чтоб свернуть налево.
  - Что будем делать? - спросил Борис.
  - Жми, не бойся.
  Работник ГАИ, стоявший на правой стороне обрадовался, заметив, что машина повернула на красный свет, тут же вытянул жезл. Борис включил правый поворот и остановился у бордюра.
  - Ваши документы! - торжественно произнес милиционер, прикладывая руку к козырьку засаленной фуражки.
  В это время Валентина Ивановна извлекла свое удостоверение из сумки и ткнула в нос милиционеру. Он быстро пробежал глазами то, что там было написано, и вытянулся в струнку.
  - Проезжайте, пожалуйста. Знаете, служба, ничего не поделаешь, не знал, извините, спардоньте.
  - Что у вас за удостоверение такое магическое? - спросил Борис, когда они отъехали от милицейского поста.
  - Прочитайте, - сказала Валентина Ивановна, разворачивая удостоверение перед его глазами. Борис быстро прочитал: " Правительство Москвы".
  - А если бы я показал свое удостоверение, милиционер был бы на седьмом небе от счастья, не так ли?
  - Думаю: да. Если у нас зарплата скромная, то хоть удостоверение солидное.
  В префектуре Южного округа - охрана с автоматами наперевес. Валентину Ивановну пропустили по удостоверению, а Бориса нет.
  - Он со мной, - сказала Валентина Ивановна.
  - Не велено пускать посторонних.
  - Да он же со мной, - нахмурилась Валентина Ивановна.
  - Не велено, - повторил милиционер. - Если он уж так вам нужен, закажите пропуск.
  - Чтоб тебе плохо было, служака. Вы, Борис Петрович, подождите меня здесь, я скоро вернусь. Никуда не уходите. Я должна не только вручить вам разрешения, но и вернуться на базу, посмотреть стройматериалы, просчитать их стоимость, проверить качество и все такое...
  Но прошло около двадцати минут, пока она вернулась.
  - Отвезите меня домой, - сказала она, садясь в машину. - Я вам верю.
  - А где разрешение на торговлю?
  - Разрешения? неужели опять забыла?
   Она стала рыться в сумке и извлекла оттуда пачку желтых стандартных листов с синей полосой по диагонали и круглой печатью внизу.
  - А, вот они! Везет же вам Борис Пантелеймонович.
  - Борисович.
  - Э, какая разница. Раз разрешение на торговлю здесь, значит, вы кум королю. Вот я вам их вручаю, а ваш долг позолотить ручку. Немного, сотни две зеленых: надо что-то прикупить к ужину. Завтра суббота, а после завтра воскресение, не так ли? Вы человек не бедный, я знаю. И я, в отличие от моих коллег, навещаю таких, как вы, довольно редко. Теперь я к вам пожалую, может быть, через год не раньше, ну через полгода, в крайнем случае. Вы успеете залечить все раны, которые я вам нанесла, ха-ха-ха!
  
  31
  
  В эту субботу Борис проснулся довольно поздно. Поздно заснул. Проводив Люду на самолет, он тут же окунулся в море проблем. И эта Валентина Ивановна из Южного округа порядочно утомила его, а более всего возмутила своим наглым требованием: дай и все тут! Хоть он ее и в первый раз видел. И о супруге он думал: она уже в Мадриде, как она там? И Тимур звонил довольно поздно, когда он уже дремал.
  - Завтра в баньку, - сказал он. - Девочки там - закачаешься. Хорошо, что наши клуши уехали.
  - У меня нет времени на баню, - сказал Борис зевая. - А потом, это пока не для меня. Извини, я уже сплю.
  Утром, после холодного душа Борис наспех перекусил, а затем поехал в детский приют, над которым шефствовал и убедился в том, что деньги, оказываемые им детскому приюту, оседают в карманах чиновников, и это очень расстроило его. Детишкам он принес конфеты, разные игрушки, но они, обступив его, просили кушать и жаловались, что их едят вши. Это была проблема, с которой Борис не мог справиться. Судя по бумагам, все как будто было в порядке, а в действительности, детский приют выглядел не просто сиротливо, а ужасно.
  " Я, должно быть, виноват. Когда я приезжал сюда в последний раз? кажись весной, месяца четыре тому. Няньки, уборщицы, воспитатели почувствовали, что над ними нет контроля и стали тащить все, что только можно домой в авоськах, а детишки голодные, в рваной одежде спят на голых сетках, а кто-то на грязном матрасе в одежде".
  Он спустился в метро в надежде, что увидит детдомовских ребят, просящих подаяние.
  На станциях московского метрополитена, особенно на переходах, толпы нищих просят подаяние. Особенно грустную картину являют молодые женщины с маленькими детьми, которые, несмотря на постоянный гул подземных электричек, спят на руках у матерей, свесив головку и раскинув ручки в стороны. Однако, никого из приюта он в подземке не встретил, но тем не менее некий душевный дискомфорт разрушил его гармоничную связь с миром и вдобавок он вспомнил, что надо появиться на работе: там еще много нерешенных проблем.
  В офисе на Нахимовском проспекте он был только в одиннадцать часов. Секретарь Женя уже сидела за компьютером и периодически снимала трубку телефона, записывая в тетрадь, кто и откуда звонил. Среди телефонных номеров был и номер: 172-13 34 - Ася. Он тут же схватил трубку, чтоб набрать этот номер, но, набрав первые три цифры, остановился.
  "Не стану звонить. Нехорошо. Недавно проводил жену" - решил он и занялся другими делами. Но через какое-то время цифры стали оживать в его памяти, а вместе с цифрами и голова Аси, кубрик на барже возле Киева, ее роскошные губы, уносившие его в другой мир, неведомый ему ранее.
  
  "Гм, черт, - подумал он, - что-то есть в этой женщине. А что, я не знаю. Зря я задобрил ее. Деньги, мои деньги привлекают ее, так же как и мою Людочку. Но, посмотрим, что будет дальше". Образ Аси, как бы улетучился, он уже погрузился в другие проблемы, как раздался звонок по прямому проводу. Это был звонок Аси.
  - Это я, - сказала Ася каким-то незнакомым голосом. Должно быть, она волновалась: он слышал ее частое дыхание. - Борис Петрович, не могла удержаться, долго думала... уж извините. Получилось как-то все наоборот: не вы мне звоните первый, а я вам. Я так долго решалась на этот звонок. Вы, должно быть, не совсем забыли о моем существовании. И вот я набралась храбрости, чтоб напомнить о себе. Я, должно быть, плохо поступила, не так ли? Ну что вы молчите?
  - Соображаю..., а вообще-то ничего страшного. Какая разница, кто кому звонит первый? У меня здесь так много звонков. Могла позвонить и раньше, зачем скромничать, ведь мы друзья, не так ли? Что-нибудь случилось?
  - Да, Борис Петрович! Я хочу увидеться с вами. И...и, вы могли бы поздравить меня: у меня сегодня день рождения. Если мы...друзья, то почему бы вам ни приехать, поздравить меня? Ну, буквально на несколько минут. У меня почти никого не будет, если только подруга детства Тамара. Посидим, вспомним былое. Есть ли у вас время на это?
  - Вот со временем проблема: у бизнесменов не бывает свободного времени.
  - Очень жаль, я так надеялась. Извините! - Ася тут же повесила трубку.
  Борис положил трубку, походил по кабинету. Он напряженно думал и уже принял правильное решение: не звонить. Сев снова в кресло, уронил подбородок на ладони, а потом автоматически схватил трубку и набрал номер Аси.
  - Анастасия Ивановна. Я записываю адрес. Часам к шести смогу подъехать. Ну, ну, выше голову. Я буду обязательно.
  Борис понял, что у Аси слезы: она говорила сквозь слезы.
  " И хорошо, и хорошо, я тоже плакал, прочитав тогда ее ветреное письмо, - подумал Борис, - вот, что значит быть богатым. Куда девалась твоя гордость, Асенька?"
  - Еще целых семь часов, - сказала Ася, - я вся изведусь...
  - Это ни к чему. Пока, - произнес Борис сухо и повесил трубку. Последние слова Аси " я вся изведусь" были некстати и озадачили его. Что это значит? неужели Ася так тщательно воссоздала картину в кубрике на небольшом островке, близ Киева? Ведь прошло немало времени. "Она была так хороша, так соблазнительна и так быстро покорила мое сердце, а потом вдруг остыла и написала почти оскорбительное письмо. Она так легко сообщила: выхожу замуж, будто я был для нее случайным прохожим, который значил для нее ровно столько, сколько юнец, встречающийся ей на площадке перед лифтом, которого она видит каждый день, когда отправляется в магазин за покупками. А теперь она жалеет о том, что сделала. Правильно я сделал, что послал за ней: пусть знает, кто такой Борис Громов. Пусть помучается немного".
  
  Ася долго держала трубку в руках, слушая гудки как биение собственного сердца. То, на что она так слабо надеялась, все же оправдалось, и ее желание увидеть Бориса у себя дома, похоже, обрело реальные черты. Обычно, когда чего-то очень сильно хочешь, на что так надеешься, не сбывается. Находятся тысячи причин, чтобы вышло все наоборот. И выходит все наоборот.
  Повесив трубку, Ася бросилась к зеркалу, внимательно присматриваясь к своему лицу, прическе и нашла, что недостаточно накрашены брови и ресницы, а слева и справа от ноздрей предательски высвечиваются две тонкие, толщиной с волосок, морщинки. Она тут же бросилась в ванную, открыла свой шкафчик, извлекла штукатурку и краски, и все морщинки в мгновение ока ликвидировала, а потом вернулась к зеркалу.
  В этом халате на трех пуговицах, с розовым ворсом, до пят, она выглядела почти двадцатилетней. Надо стянуть его в бедрах розовым шелковым пояском, чтоб выделить талию и бедра, от которых мужской глаз начинает мутнеть, а разум теряет правильную ориентацию. Пуговицы незаметно можно расстегнуть, поясок распустить и чисто случайно обнажить колено, а то и выше, или начать раздвигать полы халата в районе груди, вот так, вот так, − и лицо его покраснеет, он начнет тянуть руки, а потом и губы, чтоб прикоснуться к волшебным шарам.
  А если случайно сбросить халат с плеч? нет, он должен сползти сам, как-то вдруг, неожиданно, я при этом ахну, покраснею от стыда и возможно застыну на месте, представ перед ним...голенькой. Как он среагирует на это? Он может отвернуться, а то и убежать в прихожую, чтоб взять пальто и уйти от соблазна. Я не перенесу этого. Это будет величайшим оскорблением. Он возможно не готов к флирту, как современная молодежь. Да и мне это не нужно: я хочу заполучить его...навсегда.
  Она тут же сбросила халат и покружилась перед зеркалом. Хороша! От такой фигуры можно прийти в восторг. А обладать ею..., кто может отказаться? Нет, он не откажется. И тогда я буду ненасытной, я вытяну из него все соки, он должен наполнить меня собой, а я рожу ему ребенка.
  Тут Ася поняла, что надо сменить наряд. С какой стати она закрывает свое прелестное тело, облачаясь в длинный домашний халат. Мужчины любят глазами. И она надела самую короткую юбку в современном стиле и короткую блузку: руки голые до плеч, пупочек сверкает, талия, словно она всю молодость провела в корсетах.
  "Вот так, - подумала она, стоя перед зеркалом, - он не устоит. Даже если бы ему было шестьдесят. А там, будь что будет".
  Ася снова сняла свой наряд и уложила на кровать, с тем, чтоб облачиться в половине шестого вечера, за полчаса до появления Бориса.
   Ее не интересовало, что там женщина, такая же, как и она, законная жена будет страдать до конца дней своих и причиной этих страданий будет она, Ася Измайлова. Но, у нее у самой изломана, исковеркана личная жизнь.
  По существу, она еще не знала, что такое мужчина, сколько радости он принести в постели. Она, как и ее сверстницы, все еще находилась в плену строгих моральных правил и не могла себе позволить удовлетворить хотя бы частично свою страсть с первым встречным мужчиной. Сауны не посещала, на Тверской не появлялась, в ресторан с подругой Тамарой ходила очень редко, к кавалерам, которые липли к ней, относилась настороженно и в большей части негативно: она себя слишком ценила, а полюбить кого-то после мужа, пока не могла. И вот этот наивный мальчик, ставший так неожиданно богатым, самоуверенным и еще более привлекательным, нет, красавчиком, возник перед ним, словно воскрес из иного мира. Вот здесь, перед ним, у нее нет, и не может быть гордости. Она будет бесстыдной, настойчивой, ненасытной, ибо ее единственное оружие - это ее внешность, ее страсть, ее любовь.
   Время шло медленно, но, тем не менее, стрелки на часах близились к шести часам. Вот уже пять, половина шестого, шесть. Сердце ее бьется учащенно, в голове сплошной хаос, она бегает от зеркала к окну, от окна к зеркалу, выключила музыку, чтоб слышать звонок в дверь. Уже пять минут седьмого. Боже, неужели он не придет? Она бежит в ванную, подставляет ладошки под струю холодной воды, чтоб смочить, а затем вытереть глаза...покрасневшие, слезящиеся. Он не должен этого увидеть, нет, не должен! Ни за что на свете! И вдруг звонок в дверь −ОН!
  Ноги у нее стали ватные, руки задрожали, она с полотенцем в руках бросилась открывать дверь, но ключ не поворачивается, она плечом прижимает полотно двери и... он на пороге с огромным букетом роз.
  Она не знает, куда девать глаза, но чтоб он их не видел, она кидается ему на грудь, как жена мужу, после длительной командировки и бормочет, сама не зная, что.
  Борис невольно смыкает руки за ее спиной, вдыхая запах ее кожи, такой знакомый запах, который, казалось, поселился в нем еще тогда в кубрике и теперь всплыл снова. Да это ее кожа, ее волосы, ее губы. Они стоят, словно срослись, потом она, придя в себя, так же, как тогда в кубрике, отталкивает его своими оголенными руками, но тычет пальчиком сначала в правую, а затем в левую щеку и говорит:
  - Сюда!
  Он награждает ее поцелуем в обе щеки, потом их глаза встречаются и она, как и тогда впивается в его губы, наполняя его собой. А затем, как и тогда говорит, отталкивая его от себя:
  - Ну, хватит, а то мы может такое натворить...
  - Нет, вот еще сюда, - произнес Борис, глядя на ее шары, покрытые лишь наполовину блузкой табачного цвета.
  - Хулиган...мой дорогой мальчик, - говорит она, прижимая его голову к груди и выгибаясь так, что ее живот и бугорок, что находится ниже живота, касается его самого чувствительного, самого опасного места. Он подхватывает на руки и несет...в спальню
  - Милый, дорогой, возлюбленный мой! я с тебя сниму все, а ты...ты - меня раздень. Я этого так ждала, так ждала. Я тогда еще, в том кубрике хотела это сделать, да стеснялась.
  Их одежда валялась на полу, он не целовал ее тело с ног до головы, он спешил, словно за ним кто-то гнался и сгорел, едва коснулся огненной пещеры. Даже стыдно стало. И стыдно, и обидно. Что она может подумать, ведь она так и ничего не поняла. Больной: подумает она.
  Борис лежал, устремив глаза в потолок. И вдруг он увидел ее счастливое лицо, склоненное над его головой. Слезы радости покрыли это лицо.
  - Что ты, что ты? - спросил он испуганно. - Я здесь, я с тобой.
  Она, молча, стала целовать его в глаза, щеки, губы и тихо повторяла одни и те же слова: ты мой, ты весь мой.
  Затем просунула руку ниже, погладила ладошкой по животу и ухватилась за спящий ствол, стала медленно сжимать до тех пор, пока он не ожил. Каждый раз, сжимая ожившую плоть, она краснела, теряла ориентацию, а потом, не отдавая себе отчета в своих действиях, стала на колени, сбросила одеяло и промолвила:
  - Никогда не видела живого, разреши, я посмотрю. О, какая прелесть! От одного вида я теряю рассудок. Я, пожалуй, его приму: он сам просится ко мне. Он тоже мой.
  Она села на лежащего Бориса, делая медленные движения и закатывая глаза. Легкие, едва слышные вздохи вырывались из ее груди. Потом она вовсе не делала никаких движений, и с восторгом смотрела в лицо Бориса.
  - Хорошо тебе, милый со мной? Как ты красив и великолепен, и ты весь во мне. Я хочу, чтоб ты всегда оставался там. Нет ничего более слаще этой твоей штуки. Ты слышишь, как мои мышцы сжимают его? А теперь я немного попрыгаю, ты не будешь возражать, возлюбленный мой?
  Борис молчал. Он не знал, что говорить и только после, когда она лежала, блаженно раскинув руки, склонился над ней и сказал:
  - Я не знал, что ты такая прелесть.
  Она тут же вскочила, сбегала в ванну за полотенцем, вытерла себя и его и сказала:
  - Пойдем, перекусим. Я накормлю тебя, ты голоден, должно быть.
  
  32
  
  Ася облачилась в халат и вернулась в спальню. Борис лежал с закрытыми глазами, задремал, должно быть. Она босиком по ворсистому ковру вышла и направилась на кухню.
  Стол уже был накрыт. Несколько больших блюд стояло на столе по центру. В одном ломтики осетрины холодного копчения, семги, кусочки копченого угря и две горки икры, одна горка черной икры, вторая - красной.
  Во втором блюде красовалась ветчина, тонко нарезанный сервелат, ломтики копченого языка и все это было украшено зеленью - петрушкой, укропом. Здесь были разные салаты, а в духовке томились куски цыпленка. На остальных блюдах были разложены свежие фрукты.
  Ася, осторожно ступая, вернулась в спальню, остановилась у кровати и стала смотреть в лицо Бориса. Оно казалось ей таким прекрасным. Но он открыл глаза и улыбнулся.
  Ася наклонилась и впилась ему в губы.
  - Вставай, мой золотой, ужин готов.
  - Иди ко мне!
  - Потом, потом...до утра и завтра весь день, пока...твоя супруга не поднимет всю милицию на ноги.
  - Она в Испании, - сказал Борис, вставая и прикрываясь полотенцем.
  - Какой ты молодец! И долго она там пробудет?
  - Месяц точно.
  - А ты потом отправь ее в Италию, а когда она вернется из Италии, ты возьмешь отпуск и увезешь меня в Грецию. Я с детства мечтаю увидеть эту страну.
  Борис ушел в ванную принимать легкий душ. Ася дважды заглядывала, показывала ему язык и убегала. Когда он вышел свежий и немного надушенный, она раздвинула свой халат и голым телом прижалась к нему.
  - Я согреваю тебя.
  - Я оденусь. А если ты будешь продолжать свое согревание, я уношу тебя в спальню.
  - Я буду только рада. Но, давай поужинаем. Я жду тебя на кухне.
  - Ого, - сказал Борис. - Здесь не хуже, чем в ресторане. А где твоя подруга Тамара?
  - Подруга может и не прийти. А ты что боишься побыть со мной наедине? Я люблю тебя гораздо сильнее твоей супруги и имею право в день своего рождения побыть с тобой накедине. Я уже так много получила от тебя и даже если ты сейчас уйдешь, не наградив меня прощальным поцелуем, я все равно буду на седьмом небе от счастья. Мои губы будут чувствовать твой поцелуй бесконечно долго, а грудь будет дышать твоими губами. И то, что ты оставил во мне... - это жизнь, новая жизнь. Но, пойми, мне от тебя ничего не надо. Я не требую, чтоб ты разводился с женой. Если раз в полгода сможешь навестить меня, я буду на седьмом небе от счастья. Вот так, как сегодня. Я буду стараться, чтоб и тебе было со мной хорошо. Если я лечу в неизвестность, когда мы близки, я и тебя прихватываю с собой, не так ли, золотой мой?
  − Ася, если бы мы встретились случайно где-то в городе или на вокзале, а не в моем офисе, и ты не знала бы, кто я сейчас, твои слова музыкой звучали бы в моих ушах. Я ведь влюбился в тебя по уши, как только увидел тебя и готов был целовать следы твоих ног, − что мешало тебе соединить свою судьбу с моей? Твое письмо, такое оскорбительное и такое холодное, так ранило меня, что я начал испытывать к тебе ненависть. В твоих глазах я был похож на деревянного волчка, с которым ты поиграла и выбросила. Так ведь?
  − Не совсем так. Я конечно, как все бабы была дурой. По молодости. Мой будущий муж заморочил мне голову. Ты был далеко, а он рядом. Но я стала думать о тебе, как только переступила порог загса, но было уже поздно; вскоре я почувствовала, что между мной и мужем стоишь ты. Может быть, потому в семье не было счастья. Он приходил домой всегда под мухой, и толку от него, как от мужа, никогда не было. Пусть постель не главное, но согласись: пирог рядом, ты к нему тянешься, ты его пробуешь, а он оказывается кислым. Я потеряла надежду на тебя и вдруг, ты как из-под земли, возник передо мной. Зачем ты меня так хорошо принимал, скажи? Чтоб отмстить?
  − Я и сам не знаю.
  − Тогда не будем обсуждать этот вопрос: оба хороши. Давай думать о другом.
  − О чем? − спросил Борис.
  − О том, как хорошо жить, как много радости человек может познать на этой земле. Я счастлива тем, что вижу тебя, что ты здесь, что мои губы касались твоих...и что мне еще нужно? Давай, выпьем, чтоб так было всегда. Чтоб я тебя иногда видела, слышала твой голос и твои выговоры в мой адрес.
  − Да нет, первый тост за тебя. Я поздравляю тебя, милая моя, незабываемая Асенька, красавица ты моя, моя − чужая Асенька и да простит нам Бог грех, если это можно считать грехом, что мы вместе сейчас сидим и вспоминаем прошлое. Словом за тебя. И до дна.
  Ася выпила бокал шампанского и попросила еще.
  − Смешай мне шампанское с коньяком, и сам попробуй. Говорят, это хорошо.
  Она сидела за столом напротив Бориса, и все время смотрела на него, будто сто лет не видела. Голоса звезд западной эстрады сменяли друг друга. После второго бокала с шампанским, смешанным с коньяком, Ася стала чувствовать себя более раскованно, она так хотела этой раскованности и когда почувствовала ее, поднялась с места и, извинившись, ушла в ванную.
  − Ну, вперед, нельзя терять время впустую, − сказала она себе, расстегивая длинный халат и раздвигая его полы. Выйдя из ванной, она как бы испугалась и сдвинула полы халата, медленно ступая к гостю. Она села к нему на колени, взяла его за руку и положила на грудь. Рука у Бориса дрожала, а она почувствовала это, встала, отвела руки назад, и халат сполз на пол.
  − Ну, вот...я вся здесь. Уводи меня в спальню.
  Он прижался пылающим лицом к ее животу, а руки опустил на бедра. Ася немного вынула спину и стала ждать, когда он коснется ее огненного места, ибо не может мужчина не сделать этого, когда это место, покрытое волшебной растительностью, сверкает перед его взором. В это время он забывает все на свете и становится зверем. Мораль и чувство долга отступают на второй план, и верность тоже. Это потом возвращается снова, и человек испытывает угрызение совести за свой поступок, кается в грехе своем, и отказаться уже не сможет от него.
  Ася была уже немного пьяненькая и потому бесстыдная: с неким азартом она демонстрировала свою обнаженную красоту при ярко освещенной спальни, и требовал этого от партнера. Видя, что он стесняется, восторгалась его телом и даже тем стыдным местом, которое, как ему казалось, она не должна видеть. Особенно когда он стоял перед ней, а она то хихикала, то нарочно роняла руку, чтоб случайно коснуться мягкой или твердой плоти и разразиться очередной порцией восторга.
  Она подвела Бориса и прислонила его к шкафу, а сама отходила на некоторое расстояние, а затем прыгала, обхватывая его шею руками и широко раздвигая ножки, чтоб соединить свое лоно с его плотью; и делала это до тех пор, пока не попадала в цель. А, попав в цель, выгибалась, как змея, затем снова прилипала и, целуя его в обнаженную грудь, что-то бессвязно бормотала.
  - А теперь туда! - показывала и тянула его на кровать. - Здесь мы будем меняться местами. Ты не устал еще? Я такая голодная и оттого ненасытная, ты не обращай на меня внимания. И главное не думай, что я похотливая сучка, я только с тобой такая. И еще. Я хочу опустошить тебя всего, чтоб...жене ничего не досталось. Мы, бабы, страшные эгоисты, и все на одно лицо. Ты не станешь презирать меня?
  И на следующий день в воскресение, она проснулась раньше его, шарила по его телу ручками, прислонялась губами к его животу до тех пор, пока он не открывал глаза, а затем делала еще много, чего. Не стоит вдаваться в подробности, это касается только двоих: им позволено то, чего каждый человек может воспринять по-своему, вплоть до осуждения и обвинения в распутстве. Для того, чтобы понять, как это великолепно, надо побыть на месте Аси и Бориса, хотя это невозможно, как невозможно влезть в чужую душу и увидеть, что в ней творится.
  Борис подобно цветку, расцветал под ласками Аси. Ничего подобного у него с Людмилой не было: у Людмилы была только красивая оболочка, внутри которой господствовала пустота. Могла ли она стать в постели такой как Ася когда-нибудь? едва ли. У Аси была иная внутренняя начинка, Ася - бурная, сложная натура.
  Борис понял это, он и обрадовался, и испугался. Что-то изменилось в нем. К чему приведет это изменение, он еще не знал. Ясно было одно: его супруга Люда слишком далека от Аси. Она красива, но бесстрастна и с ней совершенно неинтересно при выключенном свете.
  Ася тоже красива, но у Аси внутри огонь, и все тело ее состоит, как бы из мышц. И эти мышцы он чувствовал и приходил от них в дикий восторг. Ася заняла первое место среди всех остальных, с кем он был в связи, начиная с молодых лет.
  − Должен признать, что ты прелесть, − сказал он, глядя ей в восторженные глаза.
  − Я всегда, до глубокой старости буду такой. Ты только не бросай меня. Ты можешь на мне не жениться, я не добиваюсь этого, только не оставляй меня одну. Я рожу тебе сына. Кстати, у тебя есть дети от нее?
  − Пока нет, − сказал Борис.
  − Она тебя уже ждет?
  − Нет, она в Испании, я уже сказал тебе об этом.
  − О, это прекрасно. И сегодня, и завтра мы вместе. Боже, никогда не думала, что это может быть. Не знаю, что буду делать, когда ты уйдешь. Ты ведь уйдешь, правда?
  − Конечно, уйду, мне же на работу.
  − А после работы?
  − Я буду к тебе приходить. Ты вторглась в мою жизнь.
  − А ты в мою жизнь. И это очень хорошо, ибо нам друг без друга было бы пусто, не так ли мой рыцарь на белом коне?
  − Ты прелестная лисичка, я тебя снова хочу.
  − И я хочу тебя. Если б ты мог остаться во мне навсегда,...но это, к сожалению, невозможно.
  − Ася, я ведь не купил тебе подарок.
  − Ты для меня самый большой подарок на свете. Больше мне ничего-ничего не нужно. Ты, небось, опять принес мне денег?
  − Угадала. Подарок купишь себе сама.
  − Борис, я не хотела бы сидеть на твоей шее. Пристрой меня куда-нибудь, я люблю работать.
  − Ася, я могу содержать сто таких, как ты. Тебе три тысячи долларов в месяц достаточно?
  − Это много.
  − А ты копи про запас.
  − На случай, если ты меня бросишь?
  − На случай, если меня убьют.
  − Этого не может быть. Зачем ты мне сказал об этом? Я теперь спать е буду.
  − Я пошутил. Ты ни о чем не думай. Живи в свое удовольствие, только, чур, не изменять.
  − Если ты меня бросишь, года через два могу изменить. И то, навряд ли.
  − Не одевайся, ходи так. Будем аборигенами, − сказал Борис и потащил Асю к столу.
  
  33
   Ася проснулась в понедельник около десяти утра. Сжатыми кулачками слегка помассировала веки, выставила ножку из-под одеяла и только потом открыла глаза. Все, что предстало ее взору, бесконечно радовало ее. У изголовья слева на журнальном столике огромный букет свежих роз, подаренных Борисом, на подушке справа две волосинки пепельного цвета, лежащие полукругом − следы того, с кем она целые сутки не разлучалась. Сквозь тонкие белые занавески на окне пробиваются солнечные лучи, освещают спальню так, что можно увидеть игольное ушко.
  Ася сладко потянулась и попыталась ножками сбросить с себя одеяло. И тут она почувствовала, что ноги ноют. Как раз в тех местах, откуда они растут. Она поняла, почему и улыбнулась. И позвоночник слегка устал. Это от почти беспрерывной любви. Сколько раз он любил ее, она уже не помнит. Казалось, это была беспрерывная музыка тела, которая бывает очень редко в жизни и то не у каждой женщины.
  Она поднялась и, не одевая нижнего белья, стала перед зеркалом, пристально осматривала свое тело, как будто искала в нем какую-то чисто физическую перемену. Ничего, кроме синяков под глазами она не обнаружила и, чувствуя необыкновенную легкость в теле, хлопнула себя по ягодице и начала одеваться.
  "Вот я и получила то, что хотела. Почти всю свою энергию он влил в меня, наполнил меня собой и это свершившийся факт. Я должна стать матерью. Я рожу ему сына. Если у него и там появится ребенок, пусть, но и здесь у него будет...сын, непременно сын. А я при нем, при ребенке. Борис обеспеченный человек, и он не оставит нас в беде, он добрый. В нем есть что-то детское, забавное. Он не пьет и даже не курит. Это просто редкость. Такого мужа на руках надо носить, кофе в постель подавать. Я не получу его окончательно: он слишком порядочный. Но ничего и так хорошо, даже прекрасно. Любовница всегда лучше жены. Муж, у которого есть любовница − плохой муж. Всю страсть он расходует на стороне, а к жене возвращается по необходимости, пустой, выхолощенный. Я всегда буду выпивать его соки, а ей достанется крохи. Может это и грех, но ничего не поделаешь: человек по своей природе эгоист. И я эгоистка тоже".
  Надев тот же длинный, до пола ворсистый розовый халат, она пошла в ванную и влажной ваткой протерла глаза, решив, что умываться сегодня в этот день не стоит: на ее губах, на лице, да и на всем теле все еще не выветрились следы его поцелуев. А то место, которое так часто требует массажа и способно ослабить волю, в результате чего наступает, как правило, жестокая расплата, кажется, вполне насытилось, и будет отдыхать целую неделю. Наконец, она слегка погладила свой бугорок и сказала:
  − Молодец, подружка, ты хорошо поработала. Сделай так, чтоб Борька всегда по тебе скучал и чтоб не мог обойтись без твоих эластичных мышц, способных принести несказанную радость, а я тебя всегда буду содержать в чистоте. − И рассмеялась.
  Из ванной Ася отправилась на кухню, позавтракала и стала соображать, что же делать дальше.
  Теперь, когда появились деньги, кончилась тяжба с ЖЭКом, был восстановлен телефон, мастера поменяли сантехнику на кухне и в ванной. Она купила два ковра, выбросила старые занавески. И личный гардероб обновился полностью. Еще тысяча долларов осталась от прошлого раза. Она вернулась в спальню, открыла тумбочку, вытащила пачку и пересчитала доллары. Ровно три тысячи. И еще тысяча, с прошлого подарка. Всего четыре. С такими деньгами можно безбедно прожить всю зиму. И конечно, Борис будет подбрасывать еще. Особенно, если узнает, что она в тяжести. Она непременно должна забеременеть. Две ночи и день, когда они просто слились, слиплись, как лягушки в пруду, и им не хватало воздуха от неуемной страсти, не могут пройти даром, она непременно понесет.
  Господи, какая прелесть эта страсть! Ни одно живое существо не способно испытать то, что испытывает человек, будь то мужчина или женщина в постели. Но это только в том случае, если они любят друг друга. Простой контакт может принести только разочарование, в лучшем случае удовольствие в чем-то схожее с удовольствием, полученным от выкуренной сигареты. Это случка, как у животных. А она, Ася, теперь жила только им, она носила его в себе, как собственное дитя во чреве. Каждая черточка Бориса была перед ее глазами. То, что он сейчас был где-то, не имело никакого значения.
  − Двадцать семь прожила, − сказала она себе, − а такой независимой и такой счастливой никогда себя не чувствовала. Интересно, как живут богатые люди? У них все есть, они не думают о куске хлеба, о том, сколько потратить, на чем сэкономить. А там, где достаток, там и все остальные вопросы, в том числе и любовь, мне кажется до гроба, стоят на прочном фундаменте и этот фундамент нерушим. Теперь и отцу бы могилку сделать поприличнее не мешало, а то стыд: деревянный крестик, такое же ограждение из штакетника. И не была я там давно. И у матери тоже; правда, ее могилка на другом кладбище, далеко за кольцевой дорогой. Хорошо, что у них был хоть один ребенок, то есть я, а то и хоронить бы некому было. И у меня должны быть дети, обязательно. Я хочу от Бориса. Это так важно. Чем-то ребенок на него будет похож, и он признает за своего.
  Она извлекла пятьсот долларов и отправилась на кладбище в Митино. Здесь с трудом отыскала могилку отца. Постояла возле деревянной ограды, вытерла мокрые глаза чистым носовым платком и пошла, искать контору, где можно было бы заказать надгробную плиту. Еще до того, как стать в очередь, к ней подошли молодые люди и стали предлагать любые услуги, в том числе и с надгробной плитой и самым современным ограждением за полторы тысячи долларов. Она поморщилась и сказала, что пока не готова к конкретному разговору и стала в очередь. Очередь продвигалась медленно. Женщины уходили с заплаканными глазами, а мужчины сопровождали свое недовольство матерными словами и соглашались заводить деловые разговоры с молодыми людьми, стоявшими поодаль, которые все умели, и все могли, но по какой-то причине не торопились вливаться в уже существующую контору.
  К пяти часам после полудня, незадолго до закрытия, Ася попала, наконец, к даме в очках, очень худой, белоголовой, капризной, всем и всеми недовольной, с глубоким грудным кашлем и оттого злыми навыкате глазами, норовившими глядеть на посетителя из-под очков.
  − Документы на стол! − скомандовала она, глядя поверх головы посетительницы.
  − Какие документы, о чем вы говорите? − удивилась Ася.
  − Следующий! − громко произнесла дама в очках.
  Тут же приблизился старичок и бросил кипу бумаг на стол.
  − Да что это? Вы меня даже не выслушали, − возмутилась Ася.
  − Вон там, в колидоре перечень документов, которые должен иметь всякий, кто сюда намерен обратиться по независимым от него причинам. Видать, вы, дамочка, здесь первый раз.
  − Первый раз, да, это так, − сказала Ася. - Я давно не была на могиле отца и чувствую себя...
  - Меня не интересуют ваши чуйства, ослобоните место. Там, в колидоре все написано.
  − Но...
  − Дамочка, освободите место, пожалуйста, − потребовал старичок с бородкой. − Я тут уже в тринадцатый раз, а вы только первый, имейте уважение, я все же старше вас и не совсем здоров: все время живот пучит. Что бы ни поел, результат один и тот же. Ежели долго буду тут находиться, может получиться казус.
  Дама в очках взяла документы, быстро пролистала их и начала ворчать:
  − Ну, сколько раз можно говорить: не в том углу печать, не так поставлена подпись, да и предложения начинаются не с прописной буквы. Вы просто фулиган, иначе не скажешь. Ослобоните, пожалуйста, помещение, я не желаю, чтоб этот, так называемый казус, случился здесь, в моем кабинете, пока здеся хозяйка. За углом дома есть помещение, там справите свой казус. А меня увольте от своих казусов.
  − А подпись на печати может быть? − спросил дисциплинированный старичок, вставая.
  − О, Боже мой! Я не могу больше! В другой раз пришлите жену вместо себя.
  − Так жена умерла, я ее похоронил недавно.
  − Тогда сына, дочь, кого хотите. Я от вас устала, хоть на больничный иди.
  − Госпожа Раскорякина! − произнес старичок в сердцах, − у меня никого нет и это вам известно. Что за удовольствие мучить людей, скажите, пожалуйста! Я жаловаться буду директору кладбища. Он хоть и великий человек, владелец десяти тысяч тел, что здесь лежат, но, надеюсь, мою жалобу разберет по косточкам.
  − Я вам советую, − уже миролюбиво сказала госпожа Раскорякина, награждая старичка крысиной улыбкой, − подойти к ребятам, среди которых один бритоголовый, они все сделают в течение одного дня. Ну, потратите на копейку больше, не обеднеете, они сильные, у них все в руках, а мы что? сами ходим, просим везде, но просьбы сейчас без взаимовыгодных условий не принимаются, а ежели и принимаются, то их тут же, после ухода посетителя, ставят под сукно. Там им и лежать до скончания века. Так-то, голубок. Чичас вам не совецка власть. Я только с виду злая, не от хорошей жизни, конечно, а так я добрая душа, послушайтесь меня: спасибо скажете.
  − Благодарю, я это знаю, − сказала бородка, поднимаясь. − Где тут директор кладбища?
  Ася слышала этот разговор, стоя у двери, открытой настежь.
  "Господи, только у нас такие послушные люди. С них веревки можно вить и никто слова не скажет. Вот, что с нами сделали, вот как нас воспитали. Маленькое лысое ничтожество, в специальном растворе купаешься и не гниешь, земля тебя не принимает, потому что слишком гадкий и слишком ничтожный. А миллионы рабов, которых ты после себя оставил, считают тебя гением и вместо того, чтобы честно трудиться над созданием материальных благ для себя же, митингуют с твоими портретами, молятся на тебя, грызут друг друга, поскольку их отцы забыли, что такое мораль. Ну да ладно, надо идти к бритоголовым".
  Бритоголовые окружили ее, как только она вышла из маленькой кладбищенской конторки.
  - Ну, как, бум заключать соглашение?
  - Придется.
  - Чо надо делать?
  Ася перечислила. Требовалось не так уж и много - ограда и плита: у мертвых отсутствует жадность, они скромны.
  − Завтра все будет сделано, − сказал бритоголовый.
  − А документы, какие нужны? − спросила Ася.
  − Ничего, окромя баксов, не нужно.
  − А почему в конторе требуют кипу бумаг? − поинтересовалась Ася.
  − Так положено, − сказал бритоголовый и улыбнулся.
  
  Действительно, все было сделано на следующий же день за полторы тысячи долларов. И ни одной бумажки не потребовалось. На могильной плите красовалась фотография отца, сделанная еще в молодые годы. Ограда из квадратного уголка, покрашенного в черный цвет с острыми пиками ввысь. Ася долго стояла, всматриваясь в фотографию, она так была похожа на отца, как две капли воды. "Интересно, где я буду лежать, − мелькнуло у нее в голове. − И когда наступит этот срок? Должно быть скоро. Это не зависит от срока. Жизнь любого человека − это лишь мгновенье. И как бы мы плохо или хорошо ни жили, это мгновенье мелькнет, как короткий сон, как молния. И остановить его невозможно. Боже, зачем я родилась? Чтоб бояться смерти, которая приближается с каждым днем с самого дня рождения. Надо бежать, надо спешить жить. Я скажу Борису об этом, он, должно быть, не знает. Нам надо быть вдвоем, это не так страшно. Я рядом с ним, он рядом со мной, мы оба будем чувствовать биение жизни,.., каждую ночь, каждую минуту, каждую секунду. Но..., как же она, его жена? свое счастье на несчастье другого не построишь, вот в чем вопрос. Я буду воровать, так, чтоб она не знала, и то Бог не простит мне. Но я согласна гореть в пекле на том свете".
  Один из той компании, что ставили ее отцу ограду и надгробную плиту, засмотрелся на нее, а потом стал ходить вокруг ограды, явно желая обратить на себя внимание.
  − Я, кажется, вам ничего не должна, − сказала она, подняв на него глаза.
  − Да я так. Вы так похожи на брата, это ваш брат? отец? Так вот вы так похожи на отца... красивый у вас отец. Он такой молодой умер. Как вас зовут? Меня Жорой звать.
  − Звать меня Анастасией. Я замужем и у меня двое детей. Вам, Жора, увиваться возле меня нечего и я прошу вас, оставьте меня наедине с отцом, я хочу с ним поговорить, а вы мне мешаете.
  − Поговорить с мертвым? ха! вот так выдала! − произнес он и удалился.
  − Лежи спокойно, дорогой папочка. Через каких-то сорок лет встретимся с тобой в другом мире, а пока я буду носить твой образ в сердце своем. Прости и прощай, дорогой папа, − сказала Ася, помахав растопыренными пальчиками над могилой отца.
  
  Ася вернулась домой, когда уже было темно. Едва она поужинала, как раздался звонок по телефону. "Это он" − мелькнуло у нее в голове. Она так спешила взять трубку, что забыла поставить тарелку на место, которую мыла в раковине.
  − Это ты, дорогой? Жанна? А я думала, ну сама понимаешь. Ты где пропадала? Хорошо, приезжай. Нажмешь два раза на кнопку звонка.
  Жанна приехала через полчаса. Она принесла торт и бутылку вина.
  − Ася, ты похорошела, не влюбилась ли ты? ну-ка признавайся, − сказала Жанна, обнимая подругу. − Ой, куда бежать, говори, а то беда. Всю дорогу мучилась: думала, мочевой пузырь лопнет.
  −Да вот, направо, ты что − забыла?
  Жанна вскоре вернулась, села напротив Аси.
  − Да, ты переменилась. Чем-то светлым и благородным от тебя веет. Если это так, я рада за тебя.
  − Да, у меня была встреча с человеком, который мне очень дорог. И не простая встреча, а полное слияние сердец и душ. Целые сутки, нет, больше: две ночи и один полный день, мы были вместе, как настоящие любовники. Когда раздался телефонный звонок, я подумала: это он.
  − И я тебя разочаровала, так? − спросила Жанна.
  − Нет, это не то. Я тебе искренне рада. Давай, пошли на кухню.
  − Я пойду, вымою руки, − сказала Жанна и направилась в ванную.
  Ася тем временем откупорила бутылку с вином, собрала закуску, и они обе сели к столу.
  − А ты-то как поживаешь? − спросила Ася.
  − Если в личном плане, то никак. Мы с тобой обе разведены, обожглись так сказать и теперь должны проявлять осторожность. Тут мне попался один довольно симпатичный парень. Я уже думала это ОН. А оказалось, просто дерьмо. Я имею в виду в интимном плане.
  − Я, говорит, предлагаю нетрадиционный способ любви.
  − Какой? − спросила я.
  − Через задний проход.
  Меня чуть не вырвало. Ты сталкивалась с такими субъектами? Что касается меня, то это впервые. Что за мужики пошли.
  − Он − голубой, − сказала Ася. − И, наверно, болен: у него СПИД. Противоестественные половые связи − источник заболевания СПИДом. Надеюсь, ты не соблазнилась этой гадостью.
  − Да что ты, как ты могла подумать?
  − Хорошо, что мой Борис не страдает этой манией. Я так счастлива. Он, правда, женат. Но в этом я виновата. Помнишь, я тебе рассказывала о мальчике, с которым я познакомилась на Днепре? Я даже письма тебе читала от него, а он мне писал каждый день. Ты мне еще советовала не торопиться с отказом, а я не послушала, − я послушалась покойной матери, которая мне твердила, что эти иногородние рвутся в Москву правдами и неправдами. А жениться на москвичке, это самый легкий путь получить прописку. Я на это и клюнула. И расплатилась. И теперь еще расплачиваюсь. Борис перебрался в Москву без женитьбы, да еще стал крупным бизнесменом. Теперь меня содержит. Я хочу от него ребенка. Ты не знаешь, сколько времени должно пройти, после того как мы были вместе, чтоб я могла убедиться, будет ли у меня ребенок или нет. Ты медик, скажи.
  − Обычно две недели, − сказала Жанна.
  − О, как долго. Я изведусь за это время.
  − Ничего с тобой не будет. А он...сильный мужчина? Ты извини за такой вопрос.
  − Мне показалось: он неистощим. Такое просто редко бывает.
  − Значит, ты ему очень нравишься. Но ты, надеюсь, способствовала этому. Мужчин тоже берут, не только нас. Просто лежать может любая дура.
  − Да, конечно. Я возбуждала его и сама возбуждалась. Ты меня многому обучила, теоретически, конечно. Спасибо тебе. Я предлагаю тост за тебя.
  Подруги выпили, уже по третьему разу и стали значительно веселее.
  − У меня давно не было мужчины, − стала жаловаться Жанна. − Я хуже стала засыпать. А засну, и меня во сне кто-то любит.
  − Ну и хорошо: на безрыбье и рак рыба, − засмеялась Ася.
  − Ничего хорошего. Половой акт со здоровым мужчиной, это не только удовольствие, это еще и польза. Мы получаем так необходимые нам гормоны. А если этих гормонов нет − беда. Вот так-то.
  − Ты, конечно, права, − сказала Ася. − Я после связи с Борисом чувствую себя совсем иначе: легкость какая-то во всем теле.
  − А у него, у этого Бориса, друг есть?
  − Надо будет разведать.
  − Разведай, пожалуйста.
  
  34
  
  Борис Петрович уезжал от Аси на рассвете в понедельник какой-то опустошенный, вялый, скрюченный и полусонный. Он крепко держался за руль и ехал на предельно малой скорости, стараясь пробираться к дому второстепенными улицами, где нет интенсивного движения. Только у Севастопольского проспекта пришлось долго стоять, чтоб на него выехать, и тут же на стрелку свернуть налево.
  Он въехал во двор большого кирпичного дома на первой передаче, слишком сильно нажал на тормоз и стукнулся головой о лобовое стекло.
  − Так тебе и надо, ротозей, − сказал он себе, выходя из машины, и резко толкнул дверь. Он уже стал набирать код слева от входной двери и тут же вспомнил, что не закрыл свой автомобиль на ключ и не поставил на сигнализацию. Ключи! где ключи? куда я их девал?
  Он стал ощупывать карманы, но ключей нигде не было. Гм, а как же я приехал? − задал он себе вопрос и тут же вернулся к машине. Ключ оказался в замке зажигания.
  − Ну вот, совсем, того...эта Ася выпила из меня всю кровь, весь мозг, размягчила мои мышцы, и я теперь ни на что не годен. О, как я виноват перед Людой. И что теперь делать, не знаю. Соблазнила меня Ася. Эх, хороша, чертовка. Скрутила в бараний рог, как пить дать, скрутила. И теперь я себе не принадлежу, и семье тоже не принадлежу. Но еще посмотрим.
  Он произносил эти слова вслух, озираясь, нет ли кого поблизости. Дома он включил свет во всех комнатах. Было тепло, светло и немного неуютно. Дважды проверив входную дверь, заперта ли она, он быстро разделся, скинул все на пол и бросился на кровать. "Виноват", произнес он и заснул крепким сном.
   Ему приснилась жена Людмила. Они с подругой Тамилой не поехали в Испанию, а пошли купаться на озеро.
  − Почему вы здесь? Вас ведь ждут в Мадриде, − сказал он им, стоя на берегу озера.
  − А, ты хотел меня отправить подальше из Москвы, чтоб свободно творить непотребные вещи, знаю я тебя. Но знай: долг платежом красен. Я не такая дура, как ты думаешь.
  − Люда, куда ты? вернись! Я конечно, виноват перед тобой, каюсь. Больше такого не повторится, обещаю тебе.
  Но Люда оказалась на лодке, а Тамила плыла к берегу. Лодка уходила все дальше и дальше, пока не скрылась в темноте.
  − Лю−у−да! − кричал Борис, сколько было силы, и проснулся весь в поту. Он бросился в ванную, схватил полотенце, ветер все тело и вернулся в постель.
  − Дурацкий сон! − произнес он, жмуря глаза от солнечных лучей, проникших через двойные стекла большого не зашторенного окна спальни и повернулся на правый бок.
  В половине двенадцатого он уже был на работе. Женя секретарь пришла к десяти и была удивлена, что ее шефа нет на месте. А когда он появился, немного сутулый, ушедший в себя, она поняла, что с ним что-то произошло.
  − Ты водишь машину? − спросил он ее.
  − Вожу, а что?
  − Отвезешь меня за город.
  − А водитель? Он торчит внизу, − сказала Женя.
  − Скажи ему, что он сегодня свободен. Вот тебе деньги, сбегай на рынок, возьми самой дорогой рыбы, кажется угорь, колбасу, апельсины, мандарины, шампанское и бутылку коньяка.
  − Слушаюсь, − с каким-то страхом произнесла Женя и побежала выполнять задание. Она потратила всего тридцать минут и вернулась в кабинет.
  − Одевайся и спускайся вниз! − приказал он, каким-то ледяным голосом.
  − Слушаюсь, − произнесла Женя и вышла.
  Он спустился вниз и сел за руль. Женя с сумочкой в руках подбежала и схватилась за ручку двери.
  − Садись на заднее сиденье, − приказал ей Борис Петрович.
  − Так я ведь должна сесть за руль, − сказала Женя.
  Борис кисло улыбнулся, она видела это в зеркало заднего вида.
  − Если я напьюсь до потери пульса, и буду ползать вокруг машины на четвереньках, тогда ты сядешь за руль, и будешь вести машину на средней скорости, не более пятидесяти километров в час, − сказал он, поворачивая ключ в замке зажигания.
  − Борис Петрович, что с вами? у вас возникли проблемы? Извините, конечно, что я пытаюсь влезть в ваши дела.
  − Да нет. Все хорошо, Женя. Даже слишком хорошо. Лучше и быть не может. Я здоров, очень богат и пользуюсь некоторым уважением у представителей прекрасного пола, и жена у меня красивая, но, Женя, ты знай: человек, это капризное и сложное существо. Все у него есть, а он недоволен. Так вот и я. Не знаю, чего хочу. У меня сейчас скверное настроение, очень скверное. Если бы ты могла взять палку и отхлестать меня, как сидорову козу, было бы хорошо.
  − Да что вы, Борис Петрович? Я вас раньше таким не видела. Видимо, вам нужна разрядка - вино и женщина...Но я..., я не гожусь, я..., − путаясь, произнесла Женя. Ей страшно хотелось сыграть роль такой женщины, но все так неожиданно, нижнее белье не то и...лучше бы куда-нибудь в номере. Еще в прошлом году она посетила врача, хорошо заплатила, и тот ей поставил зажим, после которого хоть каждую ночь наслаждайся, последствий никаких не будет. - Жаль...лучше, как-нибудь в другой раз.
  − Да, да, мне нужна разрядка, - заговорил Борис, совершенно не слушая ее. - Поэтому я еду на природу, где никого, кроме нас, по всей вероятности нет, крепко напьюсь, погуляю вдоль Десны, и мы вернемся обратно. Мне надо побыть одному.
  − Я вам скучать не дам, − уже запела Женя.
  Однако, он все еще не понял ее слов, как не понял и того, что его поступок совсем неоправданный и лишний. Женя так загорелась соблазнить своего начальника, просто так, ради интереса, что не находила себе места. Будь ее воля, она по дороге остановила бы машину и сама взобралась на него. Но ей пришлось ждать.
  Они выехали на Калужское шоссе и, не доезжая до первого моста через Десну, свернули налево. Машине с таким небольшим просветом тяжело было двигаться по грунтовой дороге, но им все же удалось подъехать к тому месту, где он всегда любил останавливаться. Это была небольшая поляна среди густого кустарника. Немного ниже плавно, едва заметно для глаза двигались воды полноводной Десны. Десна блестела на солнце миллионами маленьких осколков большого разбитого зеркала, почти невидимо несла свои воды, дышала и принимала в свои недра коричневые тела отдыхающих и не протестовала против того, что эти отдыхающие справляют маленькую нужду, загрязняя ее соки.
  − Это мое любимое место, − сказал Борис.
  − Очень красиво и уютно. Как раз место для двоих, − лепетала Женя, смотря на него глазами просыпающийся самки. Только теперь Борис понял ее, но пока решил молчать.
  − Ты приготовь стол, а я пройдусь по берегу Десны. Мне очень нравится эта река. Места здесь просто прекрасные. Ничуть не хуже морских берегов.
  − И мне нравится, − сказала Женя.
  Борис подошел к реке, чьи воды, еще прохладные с утра, незаметно плыли под облаками, неподвижными, застывшими в небе. Десна чем-то напомнила ему Днепр − широкий, теплый, блестящий, где днем светило солнце, а ночью сверкали огни большого города. Островок, теннисный корт, Ася в матросской тельняшке, ее черные как уголь глаза, чувственные губы и пышные волосы, волной покрывающие покатые плечи. А губы! Эти губы она отдала ему через полчаса после знакомства. Сколько в них сладости, сколько магнита. Он совершенно потерялся. Он боялся ее потерять. А ведь время близилось: Ася уезжала. Она уехала, а он остался ...круглым сиротой, ибо Ася была для него все. И вот эта Ася сейчас, только сейчас, у его ног. Он познал ее всю. Он видел ее, в чем мать родила. Она принадлежала и принадлежит ему. Но уже все поздно. Их связь преступна с точки зрения морали. Если бы можно было любить обеих сразу! А ведь есть такие пары: живут втроем и ничего. Ася согласится. А как на это посмотрит Люда? Она расплачется, будет чувствовать себя несчастной, а я не вынесу ее слез. Ася...ей нет равных в постели, и она так добра, так внимательна ко мне. Она заранее угадывает любое мое желание. Прежде, чем вернется Люда, я должен навестить Асю хотя бы еще раз. Я уже ее хочу. Ты, Ася, накинула на мою шею нежную удавку и незаметно тянешь за один кончик, сдавливаешь мое горло, ты тянешь меня к себе. А когда я приду, ты отпустишь ее, я знаю. Люда, ты прости меня, ты прости нас. Ну вот, если хочешь, влюбись в какого-нибудь испанца, я разрешаю. Это я передаю тебе по телепатии. Ты понимаешь меня? Понимаешь, ну вот и хорошо.
  Он пошел дальше вдоль берега, дошел почти до моста, а потом вернулся обратно. На пригорке стояла машина "Волга" и в ней целовалась парочка.
  Да, молодцы, решил он, но это явно не муж и жена. Кто будет с женой целоваться здесь, если это можно делать дома. Я привезу сюда Асю, покажу ей эти места, пусть полюбуется. Она достойна, она просто прелесть.
  Он механически извлек фотографию жены из портмоне. Ангельское личико, открытые большие глаза и едва заметная улыбка смотрели на него как бы с укором. Он быстро сунул фотографию на место, закрыл портмоне, а потом снова достал и стал разглядывать. Эта красивая девушка так много значила для него в свое время, и он ей нравился. Но она почему-то не подпускала его ближе к себе, и все старалась держать на расстоянии. В чем причина? А причина очень проста: он тогда был гол как сокол. А теперь, когда он стал богатым, у нее и глубокие чувства возникли к нему. Откуда они взялись? Неужели они переселились из его кошелька и прямо к ней в сердце? Она не могла его полюбить такого, каким он был тогда. И только когда он стал богатым, переселился в Москву и обосновался здесь, ее сердечко раскрылось перед ним, как волшебное зеркальце.
  " А если я разорюсь? что будет тогда? Моя Люда начнет искать другого, побогаче, чем я. Может быть, поэтому она не торопится стать матерью. Она в чем-то права, но понять ее, вернее, не задумываться над тогдашней ее философией, нельзя. Неужели женщина любят не нас такими, какие мы есть, а за кошелек? Чем толще кошелек, тем сильнее любовь, − думал он, не будучи уверен, что это так и есть. − А как же Ася? Неужели и Ася любит его за тугой кошелек, за то, что он щедро платит ей? Мой знакомый Талпищев взял отпуск и ушел в подвал, поселился там и ежедневно уходил к своему месту, где ему определили, просить подаяние. Он сидел с протянутой рукой. Одна из дам, проходившая мимо, не только бросила монетку, но и спросила его, давно ли он был в бане? "Не помню уже"−ответил он. "Тогда я вас приглашаю к себе. Вы примете ванную и снова вернетесь сюда", сказала она. "О, да, благодарю вас". Ванна кончилась постелью: Алена полюбила бродягу. А бродяга оказался миллионером. Если бы я не был связан ни с той, ни с другой, я поступил бы точно так же и не мучился бы, за что меня любят прекрасные женщины. Интересно, что думает моя секретарша по этому поводу?"
  Он погулял еще вдоль реки, глянул на часы и понял, что прошло уже более часа. Надо было возвращаться к машине.
  Женя бегала туда-сюда, она нервничала и даже звала его по имени. Никто не знал, никто не видел человека в кожаной куртке, о котором она спрашивала. Поэтому, когда она увидела Бориса, ей захотелось броситься ему на шею и расцеловать, как матери потерявшегося ребенка.
  − Борис Петрович, разве можно уходить так надолго, я тут извелась вся. Стол давно накрыт, бутылки только не откупорены, а вас все нет, и нет. Где это вы пропадали?
  − Прогуливался вдоль речки. Здесь хорошо, свежо, не так ли? Ну что у нас там? керосин есть, закуска есть, ты, небось, проголодалась. Я вот тут размышлял над одой проблемой, так от нечего делать, пришла глупая мысль в голову, но правильно решить ее я не смог. Во всяком случае, я не уверен, где правильный ответ. Вот скажи, у тебя более свежая голова, как бы ты поступила в такой ситуации. У тебя молодой, красивый парень, ты в него влюблена, или еще не совсем уверена в этом, и эта неуверенность заставляет тебя медлить в каком-то вопросе, ну скажем, не решаешься ответить ему взаимностью. И вдруг перед твоими широко раскрытыми глазами предстает фигура очень богатого человека, у которого есть все и который может все. Ты понимаешь, что сердцу ближе тот, бедный, но рассудок берет над твоим сердцем власть и перед тобой встает непростой вопрос: как быть, с кем связать свою судьбу, какой дорогой пойти. Как ты поступишь? только откровенно.
  - Гм, ну и вопрос вы мне задали... Так сразу на него не ответишь. Есть же поговорка: стерпится - слюбится. Я думаю...
  - А как же: с милым рай и в шалаше?
  - Ну, эти времена прошли. Так рассуждали комсомольцы, у которых было одно богатство. Это перспектива жить в земном раю. Правда, этот рай все время отдалялся, так же, как удаляется край неба, до которого нам хотелось бы дотронуться пальцем, и мы движемся, чтобы приблизиться к нему, этому краю неба.
  - Значит, только богатые имеют право на искреннюю любовь?
  - Ну, не совсем так, - сказала Женя, опустошая бокал с шампанским.
  - И все же, кого бы предпочла?
  - Богатого, конечно. Богатство ведь это не просто имущество, деньги, это еще и результат мудрости, везения, если хотите. Разве нельзя таким человеком гордиться? Что толку, что красивый, да ленивый. Это выражение не совсем подходит, но оно близко к истине.
  - Ты, как все, - сказал Борис. - Все бабы одинаковы. Сейчас я пользуюсь успехом, но стоит мне разориться, и все отвернутся от меня. Я не могу с этим смириться.
  - А вы не разоряйтесь, и не думайте о том, что вас сейчас тревожит. Все так быстро бежит, не успеешь оглянуться, и уже волосы на голове другого цвета. Мне кажется, оправдано мнение: живи сегодняшним днем. Как вы находите?
  - Женя, ты пей. Я поведу машину. Напиться до потери пульса я уже раздумал, а ты можешь, если душа лежит.
  - Вы хотите, чтоб я, пьяная отдалась? Лучше быть трезвой.
  - Женя, я тебя не для этого взял с собой. Я могу только по любви. Если любви нет - желания нет. У нас с тобой могут быть только рабочие отношения и не больше. Я знаю, что ты умная девушка и не станешь болтать о том, что мы с тобой на моей машине ездили загород, пили шампанское. Так ведь?
  - У меня сюда вошло - сюда вышло, - показала Женя на правое ухо.
  - Выпей еще, не стесняйся, - предложил Борис, наполняя бокал шампанским.
  - А вы меня не уволите?
  - Если ты сегодня будешь в дым пьяна, не уволю, наоборот отвезу домой.
  - К себе?
  - К твоим родителям.
  - Жаль.
  35
  
  Перелет из Москвы до Мадрида оказался очень трудным и непредсказуемым. Уже над Польшей самолетом стало подергивать, будто он проваливался в воздушные ямы. Пассажиры держались в своих креслах только благодаря тому, что были пристегнуты прочными ремнями, однако не все переносили эти испытания мужественно и достойно. Люда хваталась не только за кресло, но и за Тамилу, как утопающий за соломинку и все время дико кричала: спасите, помогите!
  Ей казалось, что все внутренности выворачиваются наружу: ее дико рвало. Она не только испачкала свое платье, но и платье Тамилы, наследила на проходной части, и даже когда ей подали мешочек, не смогла удержать его у рта: слишком дрожали руки.
  Этот полет оказался тяжелым еще для нескольких дам: Люда не была одинокой, хотя ей казалось, что все летят в преисподнюю. Только когда оказались над Францией, самолет летел плавно, никуда не проваливался, не кренился набок, но, подлетая к Мадриду, долго кружился над аэропортом в связи низкой и густой облачностью, редкой для Испании. У пассажиров создавалось ложное ощущение, что самолет летит вниз и вот-вот наступит конец всему. Многие запаниковали, что горючего не хватит, оно скоро должно кончиться, другие высказывались, что он вовсе не к Мадриду подлетел, а к Лондону или Берлину, а там ему не разрешают садиться. Людмила так и не пришла в себя после Польши, но новая беда, коснувшаяся чуткого уха, еще больше усилила ее страх, который практически перешел в состояние агонии.
   Наконец, самолет с трудом приземлился. Люда ахнула, ей уже казалось, что она глубоко в земле, только почему-то тускло горят огоньки, а вот дышать совсем нечем, скоро наступит конец, как только потухнет огонь. Она уже видела мать, склоненную над ее бледным лицом, всю в слезах и как будто слышала ее безутешный плач. Ей хотелось крикнуть: мама, спаси, но горло передавила какая-то страшная сила, и свет в глазах потух. Пассажиры, в том числе и Тамила, шатаясь, брели к выходу, а ее пришлось выносить на носилках работникам скорой помощи.
  После определенных процедур, она немного пришла в себя, и ее доставили в гостиницу. Только в гостинице Люда постепенно определила свою слабую суть в окружающем мире. Она казалась раненым мотыльком, застывшим на шипах розы, с проткнутыми крылышками: ни улететь, ни оставаться на месте.
   После принятых лекарств, во рту было солоно и горько, как будто она только что приняла полынь. Она дурно спала, плохо кушала, но много пила жидкости и как-то все казалось чужим и немилым.
  " Неужели вернулась моя страшная болезнь, которую я уже пережила однажды? - думала она, чувствуя, как горячие слезы горошинами катятся по ее щекам. - Никто об этом не знает, даже Тамила, а Борис и подавно. Что если я не смогу скрыть этого? Но, кажись, это теперь уже все равно. Мне надо умереть здесь, именно здесь, а не дома. А ты, Борис, прости. Хотя нет, нет, я не хочу, этого не может быть, поскольку такого не должно быть. Я ничего такого не сделала перед Богом и перед людьми, чтобы нести такое наказание".
  - Что ты так часто посещаешь туалет, у тебя расстройство желудка? - спросила ее Тамила, после некоторых наблюдений.
  - Нет, у меня не расстройство желудка, а видать что-то с мочевым пузырем, я бегаю по маленькому пять-шесть раз на ночь. Оттого и не сплю, вернее плохо сплю.
  - Ты не можешь отойти от стресса, который с нами случился во время приземления самолета в аэропорту?
  - Кажется, отошла, хотя не совсем. Ведь мы чудом не погибли. Еще немного, и от нас бы ничего не осталось. Теперь я боюсь садиться на самолет в обратный рейс. А что делать, просто не имею понятия. Может, позвоним в Москву?
  - Не надо звонить: Борис будет переживать. А что касается нас, то нам лучше положиться на судьбу. Судьбу не обманешь: что нам суждено, то и будет. С балкона можно свалиться и отправиться на тот свет. Не будем думать об этом. Зайдем в аптеку, возьмем цистон, проглотишь несколько таблеток, и все как рукой снимет.
  Люда согласилась, даже обрадовалась. Такие таблетки они достали в тот же день, Люда стала принимать их, но улучшения не наступало. Наоборот, ее самочувствие ухудшалось. Они втроем с переводчицей Валей решили обратиться к врачу. Люда впервые в жизни проходила осмотр и сдавала анализы в поликлинике чужого государства. Она не переставала удивляться вежливости и обходительности врачей, наличию современной аппаратуры и точности диагноза. Хотя диагноз был ужасный: сахарный диабет.
  - Это ничего страшного, - успокаивал ее врач, - многие люди в молодом возрасте страдают от этой болезни. Правильный образ жизни, диетическое питание, отсутствие конфликтных ситуаций в семье и интенсивное лечение, сведут эту болезнь к минимуму, и вы сможете вернуться к полноценной жизни. Вы можете взять путевку в наш санаторий, там вас значительно подлечат.
  Врач выписал ей много рецептов, по которым она в аптеке получила невероятное количество таблеток. Стоили они свыше шестисот долларов.
  Люда вернулась в свой номер подавленной, легла на кровать, не раздеваясь, и стала вытирать глаза платком.
  "Видать, эта дрянь во мне давно сидит, а теперь, после жуткого стресса, возобновилась с новой силой, - думала она с ужасом, - вот почему у нас с Борисом нет ребенка. Боже мой! за что ты меня так наказываешь? А таблетки я принимать не буду. Угасну, значит, так тому и быть".
  - Ты не кисни, - сказала Тамила. - У нас экскурсия по городу, давай, собирайся. Я, правда, смутно представляю, что такое сахарный диабет, но надеюсь, он не передается другому человеку, так ведь?
  - Не переживай: сахарный диабет - наследственная болезнь. У меня бабушка умерла от этой болезни, - сказала Люда. - А насчет прогулки, поезжайте вдвоем с Валей, мне не до экскурсий.
  - Ну, как знаешь, - заявила подруга, - но я очень сожалею. Может, тебе действительно немного отдохнуть без нас. Поспи, раз дурно спала ночью, а я к ужину вернусь. Если наступит улучшение, пройдемся по вечернему Мадриду. Ты мне раньше ничего не говорила о своей болезни. У тебя уже был приступ?
  - Был, но едва заметный. Еще на четвертом курсе. Ты работала в пионерском лагере, а я сидела дома с родителями.
  - Ты слишком все преувеличиваешь. Всегда была цветущей, жизнерадостной, правда, не пила наравне со мной. Я иногда думала, что с тобой что-то не то, но не спрашивала ни о чем.
  - Принеси мне минеральной воды, а потом вы обе свободны. Нечего тут возле меня сидеть в качестве сиделок. Я побуду наедине с собой и, если удастся, посплю немного. Ты только достань мне воды, либо апельсинового сока, я все время хочу пить.
  Тамила поставила несколько бутылок с минеральной водой и апельсиновым соком на прикроватную тумбочку и только теперь обратила внимание на то, что минеральная вода и соки не в пластиковых бутылках как в Москве, а в стеклянных. Интересно, почему? Стекло тяжелое, бьется, а пластмасса легкая, небьющаяся, удобная. Тут что-то не так.
  - Я сейчас вернусь, - сказала она, хватая переводчицу за руку. - Пойдем.
  Они обратились к буфетчице с наивным вопросом: почему у них минеральная вода в стеклянных, а не в пластиковых бутылках? Буфетчица посмотрела на них улыбающимися глазами и ответила:
  - Мы еще в прошлом году отказались от пластиковой посуды. Это очень вредно для здоровья. Наше министерство здравоохранения пришло к выводу, что использование пластиковой посуды в течение длительного времени приводит к различным, в том числе и раковым заболеваниям. А разве вы в России все еще используете эту гадость?
  - Так вы нам ее сбагрили, - со злостью произнесла Тамила. - Вы у себя производите, испытываете и когда узнаете, что это вредно для здоровья, продаете другим странам: Китаю, Индии и России. Спасибо вам за то, что вы нас травите. Но мы все равно живучи.
  - Я от этого далека. Вопросы политики меня не интересуют. Политика это грязное дело, - сказала буфетчица, устремляя глаза на других покупателей.
  Тамила с переводчицей Валей вернулись в номер. Кровать Люды была пуста: Люда ушла в туалет, но вскоре вернулась, бледная с потухшим взглядом. Нечесаные волосы сбились, слиплись, она не мыла голову несколько дней и потому выглядела довольно дурно.
  - У меня все время зудит в одном месте, я подмываюсь, но это не помогает. Палец поцарапала, не заживает, что это может быть?
  - На эти вопросы может ответить только врач. Если ты чувствуешь себя очень скверно, и никакого улучшения нет, может, тебе лечь в больницу? Я думаю, это возможно. Вот только что мы с Валей беседовали по поводу пластиковой посуды, у них, видишь, этого нет, а у нас даже водку продают в пластиковых стаканчиках. А пиво только в пластиковых бутылках. Здесь это запрещено. Может, твой диабет как-то с этим связан. А таблетки ты принимаешь?
   - Нет, не принимаю, и не буду принимать. И в больницу не хочу ложиться. Не хочу, чтобы знал Борис, чем я болею. Как выйти из этого положения? Мне бы вернуться в Москву, но как? что я скажу Борису? Я даже не смогу лечь с ним в одну кровать. И здесь не могу остаться. А вы...вы далеко не уходите, мне страшно одной.
  У Люды при этом градом лились слезы. Тамила раскрыла объятия, прижала к груди и стала поглаживать по голове как маленького ребенка. У нее у самой навернулись слезы на глазах, но она собрала всю волю в кулак, дабы самой не расплакаться.
  - Люда, все бывает в жизни, не падай духом. Мы с тобой просто не закалены в борьбе с трудностями. До этого времени у нас все было везде хорошо, и дома, и в школе, и в институте. Нас везде любили, ценили, а ты вообще находилась в центре внимания. Видимо, ни у одного человека жизнь не бывает безоблачной. Когда за тобой ухаживал Борис, знаешь, как он страдал? да на нем лица не было. И не оттого, что ты была холодна по отношению к нему, а оттого, что все его имущество вмещалось в одном чемоданчике. И если бы ты не была столь расчетливой, и без оглядки бросилась ему на шею, он не сумел бы тебе создать такие условия, в каких ты находилась до замужества. Он мне даже как-то говорил об этом.
  - Я побегу, - сказала Люда и снова направилась в ванную.
  Прошло какое-то время, и Люда вернулась, присела на край кровати, сжав колени.
  - Так о чем же мы говорили? - спросила она. - У меня, кажись, с памятью нелады. А, вот, о том, что мне нельзя возвращаться в Москву и здесь невозможно остаться. О, да! мне хочется покататься на лодке, где очень глубоко...нырнула бы, и ко дну. Вот самый лучший выход из создавшейся ситуации.
  - Надо вызывать врача, - сказала переводчица Валя.
  - Врача? не хочу, мне не нужен врач! И ты не вмешивайся не в свои дела. И вообще...погуляй по городу, только недолго. Я не выношу посторонних. Мне не нужны свидетели моей немощи. Уйдите все! Нет, ты, Тамила, останься.
  - Хорошо, я спущусь в аптеку и тут же вернусь.
  Тамила с переводчицей спустились вниз, подошли к справочной будке и попросили вызвать скорую помощь. Через пять минут два врача в белых халатах поднимались на второй этаж, быстро осмотрели больную и тут же на носилках спустили ее вниз и погрузили в машину. Тамила с Людой тоже сели и полушепотом стали спрашивать врача, что с ней такое.
  - Она находится в преддверии диабетической комы, - ответил врач.
  - А это опасно?
  - Конечно.
  
  В одной из больниц Мадрида приняли иностранку без всяких проволочек, и тут же, зная диагноз, провели интенсивную терапию. Уже на третий день Тамила беседовала с Людой не в палате, а в отдельном помещении, сидя в мягком кресле, под кактусом.
  - Я чувствую себя куда лучше, - сообщила Люда.
  - Это по тебе видно. Я очень рада. Вот видишь, я говорила: все кончится.
  - Ты не звонила Борису?
  - Нет, но думала об этом.
  - Ой, спасибо. Не надо звонить, он не должен знать. Я надеюсь, что кризис миновал, и я смогу вернуться к полноценной жизни. Мы с Борисом молоды, и один из нас не имеет права превратиться в труху, ты понимаешь? Лучше вообще умереть. Я не желаю мучиться. У меня совершенно нет иммунитета. Теперь я представляю, что испытывали дочери царя Николая, находясь в Сибирской ссылке. Может быть, расстрел по приказу этого лысого гада, был для них единственным выходом, избавившим их от непомерных страданий. Как ты думаешь?
  - Я тоже считаю, что расстрел невинных царевен был самым жестоким и постыдным варварским актом в истории человечества. Когда я вижу наших старых маразматиков, все еще пребывающих в состоянии комы, с красными флагами на улицах наших городов и с портретами убийцы миллионов россиян, то я, прежде всего, вижу на его лысине кровь царских дочерей. Я не хожу на Красную площадь: она осквернена трупом, вымоченным в специальном растворе. И вообще, Красная площадь теперь - кладбище коммунистических ортодоксов, а не гордость страны, как это было раньше. Но мы сейчас должны рассуждать на другие темы.
  - О чем? иногда моя жизнь меня мало интересует. Я теперь больше думаю о Борисе. За что я его так наказала, ведь он мог найти себе другую женщину и уже иметь сына. Кому он оставит свою дачу, свои миллионы? Я, кажись, лишена счастья материнства: у меня не может быть ребенка.
  - Откуда ты это взяла, что за глупости ты городишь? Тебе об этом сказал врач? Вернемся в Москву - посетим гинеколога, только он может сказать правду.
  - Хорошо, посмотрим. Во сколько обойдется мое пребывание здесь? Ты не интересовалась?
  - В три с половиной тысячи долларов. Я уже все оплатила. Тебя через неделю выпустят, и мы улетим в Москву, - сказала Тамила, поглаживая руку подруги.
  Тут к ним подошла девушка с подносом в руках, на котором были две бутылки с прохладительными напитками и два граненых стакана. Она поставила поднос на круглый журнальный столик, над которым возвышался большой кактус, разлила напиток по бокалам и произнесла английское слово "Плиз".
  - Спасибо, - сказала Люда тоже на английском. - Я боюсь самолета, - добавила она, когда девушка ушла, оставив поднос на столе. - Сделай так, чтоб не на самолете. Может быть, поездом доберемся?
  - Я уже выясняла этот вопрос. Оказывается, возникла непредсказуемая ситуация, вызванная каким-то неожиданным циклоном. Такое бывает здесь раз в десять лет. Прежде чем самолет вылетит в сторону Москвы, летчики уже будут знать, какая погода в Шереметьево и можно ли там совершить посадку. Так что все о′кей. Ты не думай об этом больше, хорошо?
  Их дальнейшей беседе помешал лечащий врач. Он подошел и вежливо попросил пациентку на очередную процедуру.
  Тамила направилась не в гостиницу, где они проживали, а в особняк, который принадлежал ей и ее мужу Тимуру. Особняк находился на ремонте и ремонт, или как говорили, евроремонт стоил очень дорого. Но Тамилу это не смущало: в ее распоряжении находилось свыше четыреста тысяч долларов.
  У нее, как и всякого человека, временно живущего на этой прекрасной земле, были свои проблемы. Это были проблемы семейного счастья. Если принять во внимание материальную сторону, то она, эта сторона была, как говорится, выше крыши. Но не хлебом единым жив человек. Эта поговорка касалась ее, как никогда раньше. Она не познала настоящей любви в семье, не знала мужской ласки, Тимур относился к ней, как относятся мужчины на юге к своим женам. Жена это что-то второстепенное, некое бесплатное приложение мужчины, который всегда - все, а женщина - служанка, недостойная внимания, а тем более, какого-то там обожания.
  Он и отправил ее сюда, чтобы получить полную свободу и заниматься распутством в так называемых городских саунах, где обычно одни проститутки. Конечно, проститутки работают за деньги и то, что они делают с мужчинами, сможет не каждая женщина.
  " Как только возвратимся в Москву, - размышляла она, - я попрошусь у Тимура к родителям на месячишко и там найду себе шахтера, не пьяницу, конечно, хотя найти там трезвого мужчину крайне сложно. Но если это удастся - отведу душу. А что? я рыжая, как говорится? Ему можно, а я - сиди на бобах? нет уж. Найти здесь какого-нибудь идальго - бесполезная мечта. Да и когда? времени не хватает. Все собирались с Людой на пляж, но только собирались..., как наши отцы строить коммунизм, но, благодаря чисто национальной черте, заквашенной на нерасторопности и голубой мечте, - так и остались ни с чем. А ведь могли бы. Я думаю, что испанцы, неравнодушны к русским блондинкам. Люда точно не осталась бы без внимания. Бедная девочка, за что ее так Бог наказал? Чем ей помочь? Как у нее сложатся дела с Борисом? как ему-то быть? Голова кругом идет от этих проблем. Они, должно быть, никогда не кончаются".
  
  36
  
  Возвращение в Москву было отложено на неопределенное время: Люду не отпускали из больницы.
  Тамила бросила все свои силы на выполнение заданий, данных ей Тимуром. Евроремонт двухэтажного особняка на окраине Мадрида проходил интенсивно и хорошо. Тамила контролировала ход выполнения работ, иногда давала указания и даже шутила с рабочими: говорила, что она главная в семье, как все русские женщины, которые командуют мужьями не только в области ведения домашнего хозяйства, но и в постели.
  - У нас тоже есть такие, но моя жена - пай девочка, - сказал один симпатичный мальчик в каске по имени Идальго. Тамиле даже пришлось заниматься муторным делом, связанным с пролонгацией виз на более поздний срок, а также сдать и снова заказать билеты на самолет до Москвы.
  Люда находилась в больнице пятнадцать дней, и это дало хорошие результаты: она почувствовала себя гораздо лучше, и ее отпустили на волю. Теперь она могла позволить себе прогулки по вечернему Мадриду, и даже посещение кафе. Люда загорала все больше под тентом, она почти не плавала, просто окуналась и тут же выходила, чтоб спрятаться от солнечных лучей.
  Смуглые испанцы часто поглядывали на нее и даже пытались завести знакомство, но Люда или молчала, или, когда была переводчица рядом, говорила, что у нее четверо детей, а муж работает в КГБ, очень ревнив, а тут в ИСПАНИИ специально нанятый человек фиксирует каждый ее шаг.
  - Скучно мне здесь, - жаловалась она Тамиле и Вале. - Еще целая неделя до отъезда. Если в Москве со мной произойдет что-то подобное, уеду к родителям, нечего мне там делать. Вы, девочки, не говорите Борису о том, что со мной случилось здесь, и вообще забудьте об этом. Особенно ты, Валюша. Хорошо Валечка? С каждым может случиться беда. Я знаю: не бывает безвыходного положения, человек из любой беды выбирается. И со мной произойдет то же самое.
  - Я ничего не видела, ничего не слышала, - сказала Валя. - Можете не волноваться.
  
  Как не трусила Люда, но на самолет садиться пришлось. Но только взлет перенесла тяжеловато, а потом все было нормально. И приземлились нормально.
  Борис встречал ее в аэропорту с букетом цветов, обнимал и поцеловал как обычно, но в его действиях не было той искренности, той прыти, что было до отъезда супруги. И родной и немного чужой она казалась ему и если бы она задержалась еще на некоторое время в Испании, он не возражал бы.
  - Ты тяжело перенесла самолет, или плохо чувствуешь себя, - отчего ты так бледна? Может, климат не подошел?
  - Все вместе: и климат, и самолет, и жара.
  - Но Тамила выглядит как огурчик.
  - Я, как цыганка, на мне где сядешь, там и слезешь, - гордо заявила Тома. - А вот Люда у тебя существо нежное, береги ее.
   Люда крепилась, как могла, она крепко ухватилась за плечи Бориса, уронила голову ему на грудь и сжала губы, которые он уже искал. Она сделала сильный вдох, надеясь задержать воздух, но не смогла: ей было больно внутри. Борис почувствовал нехороший запах изо рта, но сделал вид, что все нормально, как всегда.
  - Вы задержались на целый месяц, - почему? что случилось? не могли позвонить?
  - Потом объясним, не все сразу. На это были маленькие причины, - сказала Тамила, несколько потупив глаза. - А где мой ненаглядный?
  - Улетел в Пицунду на похороны дяди. Дня через два вернется. Как вам Испания? Хотели бы еще раз туда поехать?
  - Ты купи там особняк, и тогда мы с Людой согласны отправиться в Испанию на все лето и даже осень, - сказала Тамила и пожала руку Люде. Они обе сидели на заднем сиденье, а Валю посадили к Борису.
  Выехав на Узурпаторское шоссе, Борис свернул налево и прибавил газу. Спидометр начал показывать сто двадцать километров в час. Люда прислонила голову к стеклу, стараясь запомнить летящие ей навстречу поля, исковерканные стройкой. Но вскоре начались многоэтажные дома. Дома стали сливаться в сплошную каменную стену, и она почувствовала легкое головокружение. Ее слегка стало подташнивать. Она повернулась лицом к Тамиле и шепнула ей на ухо: меня тошнит, скажи, пусть сбавит скорость.
  - Борис Петрович, у меня голова кружится от быстрой езды и еще подташнивает, - громко произнесла Тамила. - Надо сбавить скорость.
  - Может быть, можно поздравить? - спросил Борис, намекая на ее возможную беременность.
  - Нет. Голова кружится от успехов, а подташнивает оттого, что дядя моего мужа помер. Хоть бы дождался, когда я вернусь из Испании, тогда мы бы с Тимуром вместе поехали.
  - А ты садись на самолет и поезжай, - сказал Борис, сбавляя скорость.
  - Если его долго не будет, я так и сделаю.
  Вскоре они подъехали к дому, Тамила попрощалась, а Люда с трудом вышла из автомобиля. Взяла Бориса под руку, с трудом переплетая ногами, стала подниматься по ступенькам.
  - Я почему-то тяжело перенесла самолет, - пожаловалась она мужу. - Туда вроде ничего, ах, нет, туда тоже тяжело, мы чуть не погибли. Самолет едва приземлился в аэропорту. Я так перепугалась, думала: никогда тебя больше не увижу.
  Борис едва открыл входную дверь, как Люда, не снимая пальто, бросилась в туалет отлить лишнюю жидкость. Борис тем временем разделся в прихожей и направился на кухню, стал собирать закуску. Люда долго не выходила, но Борис только подумал: " Наверно, у нее проблемы".
  - Садись к столу, - сказал он, когда она, наконец, появилась. - Отчего ты такая бледная? Ты очень устала?
  - Я? о, да, да. Дорога тяжелая, а потом, так совпало. Это конечно нехорошо, но сам понимаешь, сие от меня не зависит. Перед самым вылетом я поняла, что у меня начинается женская болезнь, которая бывает раз в месяц. Ты уж не обессудь. Я понимаю: мы так давно не виделись и...ты меня уже спрашивал об этом.
  Она запнулась и закусила губу. Видно было по ее бледному изможденному лицу, что она чувствует себя очень скверно. Были же случаи, когда она не особенно обращала внимание на свою женскую болезнь. Но тогда он тактично протестовал.
  - Я вижу: ты очень устала. Это связано с перелетом, или еще какие-то причины твоего недомогания? - спросил Борис и тут же решил дать ход назад. - Впрочем, можешь не отвечать, я просто так спросил. А пока перекуси, прими душ и ложись, отдыхай. Что же касается того, что мы долго не виделись, не переживай: я не сексуальный маньяк. Столько работы, что я уставал как лошадь, приходил домой и с ног валился.
   Он встал, подошел к ней вплотную, обнял ее и поцеловал в лоб.
  - Ну, ласточка моя, не переживай, все образуется. Уже завтра ты будешь как огурчик. А когда кончится эта твоя болезнь, мы наверстаем упущенное.
  - Я что-то часто стала бегать по маленькому, ты не обращай на это внимание. Впечатление такое, будто я где-то простудилась, хотя там, где я была, тепло. Правда, я однажды использовала холодную воду вместо теплой.
  - Выпей цистон, он в ванной.
  - Уже пробовала, не помогает. Ты ложись, не жди меня. Спи. Меня сегодня нет, я как бы еще не приехала, хотя я здесь. Мне самой очень неудобно, - говорила Люда, подавляя страдания, которые она в это время испытывала. Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась страдальческая, и Борис подумал, что ей надо побежать в ванную как можно скорее. Он встал, взял ее под руку и довел до двери ванной.
  - Занимайся своими проблемами, вернее делами, и ни о чем не думай. Мы не животные, а люди и каждый из нас должен понимать друг друга с полу слова, полу взгляда и помнить, что мы подвержены недомоганиям не только духовным, но и физическим.
  Он ушел в одну из комнат и прилег на кровать, не раздеваясь. В квартире было тихо, нигде ни шороха. Он лежал с полузакрытыми глазами и вспоминал Люду, когда ее впервые увидел. "Трудно поверить, что эта девушка стала моей, и она сейчас со мной в одной квартире. Я был тогда так слаб и так неприкаян, а она казалась королевой, далекой мечтой . И эта мечта сбылась лишь благодаря тому, что я стал богатым. Не любовь ее привела ко мне, не любовь нас соединила, а мое богатство. Но, может быть, так и положено. Кому - все, кому - ничего. Не могут быть все на земле счастливы. Тогда нарушится мировая гармония. Если бы не было зла, люди не знали бы, что такое добро. Добро...добро...доб...". На этой мысли он заснул и открыл глаза только в половине восьмого утра.
   В квартире по-прежнему было тихо, сонно и тепло. Он резко поднялся, вскочил на ноги, заглянул в спальню и, услышав едва уловимое сопение, вернулся в спортивную комнату, снял с себя одежду. На гвоздике под занавеской висело несколько массажных лент, сработанных из дерева мастерами - любителями. Он взял один из них и начал массировать ноги, плечи, спину и поясницу. Потом побрился, принял прохладный душ и, съев бутерброд с икрой, да выпив чашку кофе, отправился на работу.
  Как только завелся мотор, и он отъехал от дома, какая-то холодная с элементами тревоги волна опоясала его грудь и впилась в сердце. " Не вернуться ли? - подумал он, - ведь я не подошел, не поцеловал ее в губы, не спросил, как она спала. Видать, с ней что-то не то. Надо поговорить с Тамилой. Позвонить ей, что ли?" Он тут же набрал номер, прямо из машины и попросил Тамилу срочно приехать к нему на работу.
  - Машину прислать за тобой?
  - Нет необходимости. Пятидесятый троллейбус доставит меня прямо к офису. Что с Людой?
  - Приедешь, поговорим.
  
  
  37
  
  Когда Борис подъехал к офису, его уже ждал Бахтияр, член бандитской группировки и еще несколько бизнесменов, из которых трое не были ему знакомы. Как только Борис открыл дверь, Бахтияр тут же встал и подошел к входной двери. Кто-то из желающих попасть на прием первым, проявил недовольство тем, что этот парень только что вошел и рвется в дверь.
  - Нычего, подождеш, у меня срочный дэло, - пробурчал Бахтияр.
  - Извините нас, - сказал Борис, открывая входную дверь ключом, - мы в течение пяти минут решим все проблемы, и начнется прием.
  Бахтияр плюхнулся в кресло, не ожидая приглашения.
  - Тут такой дэло: азербайджанцы убили наш человек Швабрия. Я не могу связаться с Тимуром. Вся эта работа - на Халилов. Надо Халилов - чик, чик. Ти дай добро, и ми его чик-чик. В отсутствии Тимур ти есть главный командир. Ми не знайт, что дэлат, кого чик-чик: Халилов, или другой.
  - Послушай Бах! я не могу принять такое решение. Мои функции несколько иного плана. Я связной между вами и прокуратурой. А вопросы межнациональных, вернее межрегиональных конфликтов, вы решайте сами. Что говорит Дима по этому вопросу?
  - Дима? А ничего: Дима - и нашим, и вашим. Я не знаю, почему так Тимур ему доверяет? Скажи нам ти, ми так и сдэлаем, как твоя скажет.
  - Я так скажу. Халилов отпадает сразу. Если вы станете охотиться за Халиловым, то они начнут подстерегать Тимура. Тут получится: баш на баш. Нужно ли вам это? А потом надо быть абсолютно уверенными в том, что именно Халилов дал такую команду, а потом уже решать.
  - Очен карашо, - произнес Бахтияр радостно, - а то ми хотел подстеречь Халилова и выпустить по нему очередь из автомата. Может, Тимур не одобрил бы это. Но кого-то из группы на Халилов ми должны прикончить. Ми поручает это Дима Бельмега. Посмотрим, как она справится. Ти, Борис Патронович, прими тут один посредник. Это тушенка. Кажись, это хороший дэло.
  - Зови.
  Бахтияр вышел, довольный, и в кабинет вошел Иванцов, представитель Брестской таможни.
  - Мне надо удостовериться, что вы не подставное лицо. Не сочтите за дерзость, но я должен посмотреть ваш паспорт, - сказал Иванцов, садясь в кресло.
  - Ну что ж! Вы мне тоже предъявите свое удостоверение и свой паспорт. Тогда не будет обидно. Вы согласны?
  - Конечно, - сказал Иванцов, доставая документы.
  Два деловых человека обменялись не только документами, удостоверяющими личность, но и условиями заключения сделки. На Белорусский вокзал через трое суток прибудет двести тонн тушенки. Надо организовать ее вывоз в течение суток, иначе пойдут крупные штрафы. А крупные штрафы сопровождаются крупными взятками
  - Учитывая дефицит мясных изделий, эта тушенка может стоить, по предварительным подсчетам, шестьсот тысяч долларов. Ваш привоз, реализация, оплата транспорта и сотрудников, а также налоги - все это суммировать, обойдется не так уж и мало. Поэтому мое руководство пришло к выводу, что нам хватит двести тысяч наличными, остальное ваше. Это четыреста тысяч долларов прибыли, − сказал Иванцов.
  - Я согласен, - сказал Борис, - но вы не знаете, сколько здесь ртов стоит в очереди за этой прибылью.
  - Но это ваши проблемы. Вы какой-нибудь аванс дадите? Хотя бы сто тысяч, - заявил Иванцов.
  - Сто у меня нет, а вот двадцать пять найду.
  - Ладно, на безрыбье и рак рыба. Примерно через месяц наши люди к вам приедут за остальной суммой. А сейчас поручите своим юристам составить договор. Без договора железная дорога откажется перевозить тушенку.
  Следующий клиент предлагал брус из хвойных пород, восемьсот кубометров на первый случай. Это тоже был выгодный контракт. Лес пользовался спросом не меньше тушенки. Богатые люди возводили дома вокруг Москвы из красного кирпича высотой в два-три этажа общей площадью в триста и более квадратных метров. Они обычно не торговались, покупая тот или иной строительный материал. Достаточно было назвать цену. Такие финансовые воротилы как Брынцалов, наживший миллионы долларов на продаже лекарств, мог закупить весь рынок. Кстати его представители оставили заявку на пятьдесят тонн тушенки для работников некоторых лечебных учреждений и аптек.
  Третий представитель крупных торговых сделок из братской Белоруссии Ярошевич предложил новый вид пленки, лутрасил для парников. Только этот контракт сулил шестьдесят тысяч долларов прибыли.
  " Если так пойдет и дальше, то уже завтра я могу стать миллионером. Тогда я покупаю особняк в Италии. Италия - сказочная страна. Я там никогда не был. Мы с Людой, а возможно, когда-то и с... Асей сможем продлить лето в Италии. Кстати, надо позвонить домой, как там Люда? Наверняка, выспалась. Я узнаю об этом по ее голосу".
  Он набрал домашний номер телефона, но трубку долгое время никто не брал.
  - Алло? - послышался слабый голос жены. - Это ты, дорогой? Как я чувствую себя? признаться неважно. Наверное, смена климата сказывается. Ты хочешь вызвать мне врача? нет-нет, ни в коем случае. К вечеру я приду в себя. К твоему возвращению я буду как огурчик. Вот увидишь. Спасибо, что позвонил, а то, признаться тоскливо одной. Звоню Тамиле, но никто не поднимает трубку, не знаю, где она может быть. Все, дорогой. Ты где будешь ужинать, дома? Нет? почему же? Ну, хорошо. Мне ничего не нужно, у нас все есть. Шампанское? я, пожалуй, не буду. Все, целую. Бегу.
  Секретарь вошла в кабинет Бориса так незаметно, что Борис, занятый мыслями и глядевший в окно, обратил не нее внимание только тогда, когда она слегка кашлянула, стоя у края его стола, покрытого зеленым сукном. Ему почему-то вспомнилась Ася и ее роскошное упругое тело, по которому он, похоже, стал испытывать тоску. Он устыдился этой мысли, но тут же стал укорять себя за то, что с тех пор, как он провел в ее объятиях столько времени, ни разу ей не позвонил. Надо позвонить и спросить, как у нее дела. И в это время секретарь кашлянула.
  - Что случилось? - спросил он несколько недовольным тоном.
  - К вам пришла женщина. Пропустить?
  - А кто она?
  - Я не знаю. Предложила ей раздеться, а она отказалась. Может ваша знакомая.
  - Пусть войдет, - сказал Борис, вспомнив, что к нему должна прийти Тамила.
  Тамила вошла без верхней одежды, только шапка оставалась на голове. Обычно жизнерадостная и никогда не унывающая, она сейчас выглядела несколько подавленной, и даже ее улыбка показалась искусственной.
  - Кофе? - спросил Борис.
  - Лучше коньяк, а потом кофе.
  Борис нажал на кнопку вызова секретаря и приказал подать коньяк, масло, икру, а потом кофе.
  Тамила выпила рюмку и попросила еще.
  - Я две-три рюмки выпью подряд, а потом не буду вовсе. Затем наброшусь на закуску. За границей все наоборот. Там сначала напихают в себя всего, правда, не столь обильно, как мы, и только потом вливают в себя горячительное. Тянут тоненькой струйкой, иногда соломинкой, как бы наслаждаясь. Может это и хорошо, не знаю, но мы, русские, к этому не приучены. Но, не будем об этом. Я догадываюсь, зачем ты меня вызвал. Я не буду кривить душой, помня, что горькая правда, лучше сладкой лжи.
  - Что произошло?! говори, не тяни, - выпалил Борис.
  - Наберись мужества и слушай. Плохи твои дела, Борис. Вернее, не твои, а Люды. С ней плохо. Она тяжело больна. У нее сахарный диабет в остро текущей форме. В Мадриде она лежала в больнице, вот почему мы задержались. Но даже не в этом дело. Она хочет скрыть от тебя свою болезнь. Никакие мои уговоры не помогают. По ее мнению, она просто не имеет права лишать тебя возможности жить прежней, полноценной жизнью, а так же оставить тебя без наследника. У нее не будет детей, она лишена возможности, быть полноценной женщиной. А вы оба молоды. - У Тамилы покраснели глаза. Она быстро достала платок из сумки, но только размазала слезы по лицу. - Я сама не могу похвастаться, что у меня все хорошо в семье, кавказцы неважные мужья, и я страдаю оттого, что муж вроде есть, и в тоже время его нет у меня, поэтому я тебя понимаю, как никто другой. Да и Люду мне жалко до умопомрачения. У нее может наступить диабетическая кома. Ты знаешь, что это такое? Это...это...смерть. Словом Люда нуждается в срочной госпитализации. Надо вызвать скорую помощь и отправить ее в одну из лучших больниц города. Промедление смерти подобно. Только ни слова о том, что это я тебе сообщила. Люда меня просто умоляла, чтоб об этом никто не знал. Она все надеялась, что это так пройдет. Очевидно кто-то из родителей, либо дедушка с бабушкой страдали этой болезнью. Говорят, она передается по наследству. Это в какой-то мере способствовало и ее заболеванию. Но главное другое. Над Польшей были жуткие воздушные ямы, а на подлете к Мадриду - туман, и самолет долго не мог совершить посадку. Мы были на волоске от смерти. Уже крестились и молились, чтоб Бог принял наши души. Я более стойко перенесла этот ужасный стресс, а Люда впадала в прострацию от страха. Она долго не могла прийти в себя после приземления, а когда пришла, не верила, что мы живы. Меня даже ощупывала и требовала, чтобы все время называла ее имя. Этот стресс - основная причина столь резкого ухудшения здоровья. Я не медик и не могу утверждать, что это точно так и есть, но ведь до этого случая, насколько я ее знаю, никогда ничего подобного с ней не происходило. Нам не надо было никуда ездить. Вы с Тимуром хотели для нас как лучше, а получилось все наоборот.
  Борис, слушая Тамилу, каждый раз наливал в рюмочку и тянул для подкрепления духа. То, что доходило до его ушей, плохо доходило до его сознания. Он был твердо уверен, что этого не может быть, ибо никакие силы не имеют право погубить эту красоту и омрачить его жизнь на том взлете, в эпицентре, которого он находился.
  Тамила, кончив рассказ, смотрела на него в упор и не понимала, почему он все время тянет коньяк и глазами хлопает.
  - Что это мы сидим, когда надо действовать?
  - Ах, да, ты совершенно права. А что надо делать?
  - Срочно вызывать скорую и попросить, чтоб отвезли в седьмую больницу. Я вызову ее родителей - Варвару Августовну и Савелия Андреевича. Тебе ведь некогда навещать ее каждый день. А мать будет сидеть рядом, она станет ее сиделкой. Кто справится с обязанностями сиделки лучше матери?
  - Я...я согласен. Вызывай "скорую", а я завожу свой Мерс, и мы едем ко мне домой.
  - Я не могу...
  - Нет, можешь, ты должна. Я скажу, что по пути домой заехал к тебе, поскольку сам догадался, что с Людой что-то неладное творится. Ты, пока теща не приедет, останешься с ней в больнице.
  
  38
  
  Люда проснулась довольно поздно, но не чувствовала себя бодрой. Как только Борис хлопнул дверью, она открыла глаза и долго глядела в потолок. Там много мыслей роилось в воспаленном мозгу, но ни за одну невозможно было уцепиться и как-то свести свое безвыходное положение к минимуму, и еще больше расстроилась. Рушилось все: любовь, семья, надежда на будущее, возможность пользоваться благами жизни.
   Ее мучила жажда, а зуд в промежности не давал покоя. Она поднялась с кровати и обнаружила пятна на ночной сорочке и на простыне: не проснулась вовремя, хоть и заснула она около пяти утра.
  Теперь она стояла перед зеркалом, прихорашивалась. Все было как будто ничего, только синие круги под глазами никак не удавалось убрать. Вот и лишняя морщинка на лбу появилась. А бледность в лице и провалившиеся глаза, - ну это уж никак не скроешь.
  "Борис придет поздно вечером, надо притушить свет, - думала она, - в этом случае он не сможет увидеть никаких перемен. Надо как следует поесть и выпить жидкости и быть как раньше живой, энергичной: глаза смеются, улыбка до ушей. Вот так, вот так. А вдруг все обойдется, и я начну поправляться. Ведь как в деревне? человек болеет, очень долго и к врачу не обращается, а, глядишь, через определенное время начинает выкарабкиваться, побеждает болезнь. Ведь я и раньше болела, женской болезнью. Плохо себя чувствовала, нервничала, но время проходило, все становилось на свои места. Не бывает вечной болезни. О, я уже есть хочу".
  В это время раздался звонок в дверь. Люда вздрогнула от неожиданности. Кто бы это мог быть? неужели Тамила? Но почему без предварительного звонка? Она бросилась к входной двери и зацепила ногой за край коврика. Благо все обошлось. Но даже от такого резкого движения у нее заболело внутри.
  Прежде чем открыть дверь, еще мать ее учила этому, она посмотрела в дверной глазок. На площадке стояли Борис с Тамилой. "Все, это за мной, они меня сейчас сдадут. Это все Тамила, продала меня".
  Она открыла дверь. Борис бледный как полотно сразу подхватил ее на руки и отнес в спальню.
  - Ну что ты, глупая моя делаешь? разве так можно? Ты решила умереть и оставить меня одного? Ты не знаешь, какая это каверзная болезнь. Я не позволю тебе уйти из жизни раньше времени. Я, когда утром уходил из дому, ты крепко спала, но уже тогда заподозрил, что с тобой творится что-то неладное. А на работе пришел к правильному выводу. Я заехал за Тамилой и что называется, прижал ее к ногтю. Она подтвердила мою мысль. Болезнь трудно скрыть. И потом, когда любят, то любят, еще больше, если человек в беде. Если бы мои чувства к тебе были сугубо постельные, то в наше время, найти любовь в постели так же легко, как выпить стакан лимонада.
  - Я..., я очень виновата перед тобой, прости меня.
  - В чем твоя вина, я не могу понять.
  - В том, что я принесла, и буду приносить тебе одни огорчения и неудобства. Мне так хотелось оттянуть эту горькую и страшную правду, хоть на некоторое время, но похоже, даже этого мне не удалось достичь. Может, лучше мне угаснуть, совсем уйти, коль Богу было угодно, чтоб я в мои годы приносила близким мне людям одни огорчения, и ни каплю радости?
  - Откуда у тебя эта философия, скажи? У нас еще будет время для самоанализа, а теперь надо действовать. Собирай вещи, за тобой приедет скорая, она уже должна быть у подъезда.
  - Куда вы меня собираетесь упрятать?
  - В седьмую больницу. Это хорошая больница. С тобой побудет Тамила до приезда матери. Мать уже, должно быть, в дороге. Тамила, я сейчас выйду на кухню, а ты помоги ей собрать вещи.
  - Подожди немного, - попросила Люда, глядя на мужа покрасневшими глазами. - Я, если я почувствую, что я тебе в тягость...
  - Да о чем ты говоришь?
  - Нет, ты послушай, это для меня очень важно. Если я...того...отправлюсь туда, куда отправляются все не по своей воле..., Тамила, ты оставь нас..., так вот если я отправлюсь, откуда не возвращаются никогда, ты возьми себе Тамилу в жены. У нее с этим кавказцем счастья нет. Она родит тебе сына, и ты, как состоятельный человек, будешь вполне счастлив в этой жизни. Понимаешь, трудно уходить от добра, когда знаешь, что оно после тебя достанется жуликам.
  - Не убивай меня, Люда, прошу тебя, - сказал Борис, целуя ее руку.
  - Нет, нет, все не так. Это просто на меня нашло. Какой-то внутренний голос нашептал мне эту дурную концовку, но я непременно должна была ее высказать тебе. Знаешь, бывает так, что, то, что не успел сказать однажды, не скажешь больше никогда. Ну, а теперь все. Позволь, я тебя поцелую.
  Борис чувствовал ее дрожащие губы и ощутил ее слезы, омочившие его лицо. Это уже был не затяжной поцелуй, как прежде, он не звал, не будил страсть. Это был поцелуй другой Люды, другой женщины, которая, похоже, прощалась с ним. Он сделал усилие над собой и сказал:
  - Все будет хорошо, моя несравненная, я в этом нисколько не сомневаюсь. Ты только держись, исполняй все, что тебе говорят врачи и помни, что я люблю тебя, как прежде, как в те дни, когда я тебя впервые увидел, а затем целовал в кубрике.
  - О, это был сон, а сны не повторяются. Это был нехороший сон, потому что, когда я сейчас вспоминаю его, это приносит мне только боль. И вообще, мне кажется, что вся состою из мелких частиц боли. Этих частиц миллионы. Дай Бог, чтоб ты избежал этого.
  
  Врачи "скорой" уже поднимались наверх и вскоре нажали на кнопку звонка. Тамила открыла им.
  Дежурный врач сунула Люде градусник, посмотрела язык больной, задала несколько вопросов и велела спускаться вниз.
  Тамила собрала увесистую сумку и помогла одеться Людмиле.
  - Подождите, я обойду все, - сказала Люда, как бы заново осматривая все углы. Эти большие просторные комнаты стали для нее родными, и она как бы, на всякий случай, прощалась с ними. Ей так не хотелось покидать их, как не хочется расставаться ребенку с молчаливыми, но дорогими куклами. "Вернусь ли я сюда?" - задавала она себе один и тот же вопрос, осматривая всю эту роскошь, способную порадовать самый искусный и избалованный глаз любого современного русского.
  Борис с Тамилой сели в Мерседес и поехали следом за скорой помощью. До седьмой городской больницы было не так далеко. "Скорая" ехала впереди и проезжала светофоры даже на красный свет, а Борис старался быть всегда рядом, и потому уже через двадцать минут они были в приемном отделении.
  В приемном отделении сказали, что нет места, и посоветовали обратиться в другую больницу.
  - А где главный врач и как к нему пройти? - спросил Борис у дежурной медсестры.
  - Должно быть у себя, но сегодня не приемный день. Приходите завтра.
  - А я хочу сегодня, - сказала Борис, доставая кошелек. Медсестра заметила, смутилась и сказала:
  - Я, право же не в курсе, может быть и можно. Что вы, что вы, не надо. Меня могут уволить, если узнают. Впрочем, следуйте за мной. Если Никодим Кастратович не примет, мы зайдем к господину Взяточкину. Он тоже может дать добро. Только знаете, он на чай возьмет, не стесняясь, поскольку они с Никодимом Кастратовичем - два сапога пара.
  - Я разберусь, - сказал Борис.
  Но Никодим Кастратович Попугайкин был у себя в кабинете и, увидев медсестру, которая приводила клиентов не реже трех раз в день, любезно пригласил посетителя в кабинет и усадил его в мягкое несколько потертое кресло.
  - Не взыщите, медицина на нуле. Государство думает о чем угодно, только не о здравоохранении. Вон расстреляли Белый дом, а теперь, сколько надо потратить на ремонт. На ремонт денежки найдутся, а вот на медицину нет. Нет и все тут. Если бы Борис Николаевич попался нам в руки, мы бы ему внушили, что так нельзя относиться к врачам. Но, у него другие врачи. Я бесконечно благодарен нашим бизнесменам за их добровольные пожертвования. Я готов эти пожертвования записывать прямо в ведомость, чтоб никто не думал, что я обогащаюсь. Ну-с, так вы, сколько жертвуете на нужды медицины?
  - Тысячу долларов, - ответил Борис, доставая кошелек. - Я привез сюда супругу и хочу, чтоб за ней был должный уход. С ней пока побудет ее подруга, а потом приедет мать. Она будет в качестве сиделки. Поселите их в отдельную палату, определите лучшего врача, я буду платить ему зарплату на период ухода, и если вы окажете действенную помощь, я прибавлю еще столько же.
  - Зоенька, - сказал Попугайкин, - отведи больную на второй этаж и определи ее в 26 палату. Посмотри, чтоб работал телевизор, чтоб было чисто в ванной, и чтоб работал туалет. Вечные проблемы с этими туалетами. Сантехники отказываются нас обслуживать. Да и не найдешь их сейчас. Зарплата у них с гулькин нос. Прямо беда, хоть самому бери разводной ключ в руки. Да я им не умею пользоваться. А жаль. Ну, прощайте дорогой, как вас там? а Громов. Зоенька, там еще кто-то рвется? Скажи, пусть подождут. Спроси, что им нужно. У нас остались только двухместные палаты. Стоимость пятьсот...копеек, значит. Ну, ты сама знаешь, что значит пятьсот копеек.
  - Знаю, знаю, Никодим Кастратович. Но, сперва, мне отвести Громову Людмилу, так ведь?
  - Ох, простите, извините, господин Громкин, точно, я совсем того, замороченный какой-то сегодня.
  - Ничего, бывает, - миролюбиво сказал Борис. - Больных много, а вы один. Вот только халат у вас, того, староват и давно не штопан. Вы, должно быть, слишком скромный человек. Не пятьсот долларов надо брать за каждого больного, который у вас будет проходить лечение, а тысячу. Тогда, в этом случае, у вас найдутся средства, чтобы приобрести новый халат и даже колпак на голову, а то не солидно несколько главному врачу ходить в нестиранном и даже не штопаном халате.
  - Дык, если бы у нас лежали одни бузосмены, но ить и простые люди болеют, куда их денешь? А у этих простых людей ни копья за душой нет, а жить хочется. Приходится и им оказывать медицинскую помощь. Тут круговорот получается: вы, бузосмены, грабите трудовой народ, набиваете кошельки долларами и тут в этом случае, давая на лапу, вы финансируете лечение нищего народа. Вот в чем дело, дорогой Громкин.
  - Громов, - не выдержал Бори.
  - Примите мой пердон, как сказал бы француз. Идите в 26 палату, ложитесь смело на койку, а простите, не вы, а ваша половина так сказать, должно быть, она уже там. Зоенька давно ушла, постарайтесь догнать ее, дабы не возникло новое недоразумение. Прощевайте, вернее до встречи. Не забывайте о своем обещании, а мы постараемся сделать все возможное и невозможное, чтоб ваша жена стала прежней. Кстати, что у нее там?
  - Сахарный диабет в обостренной форме.
  - О, сейчас каждый второй житель столицы жалуется на сахарный диабет, - в полной уверенности, сказал главврач Попугайкин.
  - Но сахарный диабет это не рак, - сказал Борис. - Медицине эта болезнь по плечу надеюсь, или как?
  - Смертность не так высока, как у тех, кто болеет раком, рак занимает первое место в мире, он пока не поддается лечению, а что касается сахарного диабета, то тут, смотря, в какой он форме. Каждый человек заболевший раком, умирает, а кто, так сказать, имеет несчастье подхватить сахарный диабет, то тут умирает каждый второй. Так что у вас есть маленькая надежда, господин Громыко. Но мы сделаем все возможное и невозможное, можете быть уверены. Если Никодим Кастратович говорит, значит, это так и есть. Впрочем, вы убедитесь сами в этом. А пока, прощайте, голубчик. В двадцать шестой палате вас уже ждут.
  Борис только шагнул за порог, как Зоенька, запыхавшись, попалась ему навстречу и сказала: подождите уходить.
  - Никодим Кастратович, двадцать шестая палата занята, как быть?
  - Занята? да что вы говорите? Это работа моего зама Взяточника, ну я ему накостыляю. Двадцать шестую освободить. Немедленно выселить того, кто там обосновался, и поселить супругу этого господина Громыкова. Вперед! Кому сказано? Выполняйте. А вы, господин Громыко, не обращайте внимание.
  
  39
  
  Варвара Августовна, мать Люды, долго находилась в обморочном состоянии, узнав, что дочь, ее единственное дитя, лежит в больнице.
  - Нечего было ей в эту Москву ездить, это нехороший город. Ты знал об этом, почему же ты отпустил ее, голова, два уха? Ох, Боже мой, Боже мой! Несчастная я мать, каких мало на свете. Ить уже один раз ездили в эту Московию и нас отвергли, не приняли нас в актрисы, а теперь, када она, насильно можно сказать внедрилась в этот город и развернула там крупный бизнес, Москва ее в больницу уложила. Это месть, не иначе. А етот Громенко, то бишь, Громов, куда глядел? небось, у него тамычки куча любовниц, и моя дорогая доченька на почве расстройства нервов и всяких женских болезней, взяла, да и заболела бабушкиной болезнью, дуабетом, или как он там называется? Давай, Андреич, собирать шмотки и айда на эту Москву, шоб ее снегом завалило. Мы ее приступом возьмем, как делали татаро-монголы.
  - Эх ты, наговорила глупостев целый короб, да еще обмороком прикрываешься, - сказал Савелий Андреевич, знавший свою супругу как облупленную. - Никакого обморока у тебя нет и не было, чего дурью маяться? А что касается поездки в Москву, так я с удовольствием. У нас там фатира есть, зятек для нас купил, спасибо ему. И дочку он нашу не обижал, я в этом уверен на сто процентов. Вон последняя фитография нашей доченьки: царица прямо, а не дитя шахтеров
  − Откель ты знаешь: обижал он ее или не обижал? Все вы, мужики, одинаковы. Рази у нас с тобой, все хорошо было, скажи? Помнишь Феклу Парамоновну? сколько слез я из-за нее пролила! Если собрать такое количество слез, можно было бы ванную наполнить, искупаться и омолодиться. Ты меня не лупил как сидорову козу и на лестничной клетке я ни разу не ночевала, что правда, то правда, но...ты обижал по- другому, что было в тышшу раз хуже. Лучше бы отлупил, я снесла бы боль горазда легче.
  - А что я такого сделал? - защищался Савелий Андреевич. - Фекла была передовица производства, и я передовик. Вместе в Москву ездили, у Кремля побывали, героев сосистического труда получали. Подумаешь в одном купе ехали, а ты уж нюни распустила, када мы друг друга проздравляли, ну и трижды, по старому русскому обычаю облобызались. Не козыряй попреками: кто старое вспомнит, тому глаз вон.
  - Ну да, ну да! не морочь мне голову. А почему ты ко мне по три месяца не подходил? Ложимся в постель бывало-ча, а он отворачивается и тут же начинает храпеть, а я тихонько лежу и слезы вытираю не только от потребности, чай живая была, но и от обиды.
  На этом месте Савелий Андреевич начинал сопеть, хрустеть пальцами и вращать носком правой ноги, будто тушил окурок. Оправдаться было никак. Действительно, грешен, чего там говорить.
  - Ладно, - говорил он приглушенным голосом, - что было, то прошло, с кем не бывает. Однако ж, я с тобой свой век коротаю, а не с Феклой. Вон дочку, какую я тебе смастерил, даже Москва ею гордится: при первой же необходимости, ее поместили в лучшую полуклинику. А вот сына ты мне не родила, а могла бы, как захотела б.
  - Ладно, старый, давай собирать чумайданы.
  
  Дня два спустя Савелий Андреевич с супругой были в Москве, утром прибыли на Курский вокзал, а час спустя, атаковали Бориса в Новых Черемушках. Он только что встал, собрался делать утреннюю гимнастику, как раздался длинный настойчивый звонок в дверь.
  " Пожар что ли? - подумал Борис, ища босыми ногами тапочки, всегда валяющиеся у кровати. - О, снова звонят, побегу".
  Одетый только в плавках он заглянул в дверной глазок, и холодная струя пробежала по его еще теплой спине. Теща! приехала! Хорошо, что не в три ночи.
  - Ну, заходите, милости просим! - сказал он, открывая дверь.
  С тестем он целовался, как со старым верным другом, а теща, сняв сапоги, наспех и еще не успев снять пальто, бросилась в спальню наводить ревизию. А вдруг, какая краля нежится в перинах? Но в спальне никого не оказалось, тогда она бросилась в другие комнаты. В углу одной из комнат валялись чулки и рядом модные туфли. Варвара Августовна тут же схватила это вещественное доказательство и бросилась в коридор, где все еще стоял зять в трусах.
  - Чье это добро? - позвольте полюбопытствовать, дорогой зятек.
  Борис посмотрел и пожал плечами.
  - Ну?
  - А кто его знает? Может Люды, а может и ее ...подруги, я не в курсе.
  - Что ты по чужим комнатам шастаешь, да еще человеку допрос устраиваешь, как тебе не стыдно? А ежели Борис Петрович покажет нам на дверь?
  - Это не чужие комнаты. Здесь прописана и проживает моя дочь, которую я отдала Борису Петровичу, чтоб он ее берег как зеницу ока, а он...вот, что получилось: бедная девочка в больнице очутилась, вместо того, чтобы по курортам да синаториям разъезжать. Кому принадлежат, эти тухли, я выясню, а что касается допроса, то он еще впереди, это только начало. Дайте только раздеться, да в одном месте побывать: я же с дороги, мочевой пузырь разрывается.
  - Не обращай на нее внимания, Борис Петрович. Баба она, и этим все сказано. Я прошу тебя, отнесись к ней с юмором.
  Варвара Августовна, избавившись от лишней тяжести путем освобождения мочевого пузыря от лишней жидкости, несколько подобрела и даже принялась хозяйничать на кухне, отлично зная, что мужики всегда не прочь покушать. Особенно если к продуктам прикасалась женская рука. Когда оба представителя сильного пола, муж и зять, сидели за столом и уплетали подогретую ветчину с яичницей, а на столе красовались бутылки с коньяком, водкой и вином, она медленно, издалека подбиралась к главному: почему, на каком основании ее любимую дочь упекли в больницу?
  - Зачем было посылать ее в эту Гишпанию, будь она неладна. Может, ты, Борис Петрович хотел получить вольную, как всякий мужик, если его глаз косит в сторону? Ты лучше признай свою ошибку, это будет как-то по-христиански. Все ить бывает в жизни. Надо вовремя осознать свою ошибку и избавиться от нее как от коросты. Все мы люди, и ни одна скотина так не подвержена порокам, как мы. Вон и Савелий Андреевич, покойный, звиняюсь, здравствующий, тоже ить грешен. И, тем не менее, мы всю жизнь вместе, вон какую красавицу вырастили. Ее у Большой театр звали, да мы подумали, подумали, да и отказались. А вот отдать ее тебе не отказывались. Все ить поначалу было хорошо, а потом, курица между вами пробежала: она в больнице, а ты - гули-гули, или разлюли малина. Почему допустил такое, Борис Петрович? Я, как мать, единственной дочери..,- Варвара Августовна достала платок и начала вытирать мокрые глаза и прикладывать платок к обеим отверстиям носа, - не могла и подумать, что в ее годы можно угодить в эту тюрьму, где охрана ходит в белых халатах.
  - Да я..., я право не знаю, - стал оправдываться Борис. - Сегодня же отвезу вас в больницу, вы там и останетесь.
  - И меня в больницу хочешь упечь, зятек? Не выйдет!
  - Да вы не так меня поняли, Варвара Августовна. Вы останетесь при дочери: ей не будет так скучно с вами. Я потому и вызывал вас, поймите. Сейчас с ней Тамила, супруга Тимура.
  - Хорошо. Люда мне все расскажет, как и что. Тогда я и приму решение.
  - Я принимаю сторону зятя. Ты губы не раскатывай, у тебя ничего не выйдет, - сказал Савелий Андреевич, опустошая второй стакан.
  
  Около двенадцати дня родители Люды были в седьмой больнице. Их всех пропустили в палату. Мать обняла и расцеловала дочь и все удивлялась, почему ее дитя выглядит не так как всегда.
  Варвара Августовна тут и осталась, а Тамила была освобождена от обязанности сиделки.
  Люда несколько поправилась и выглядела куда лучше, чем после приземления в Шереметьево. Лечащий врач Семенов сказал Борису, что неплохо бы ей отправиться в Италию на один из курортов. Мать Люды поначалу сопротивлялась, а потом заявила, что уж если так нужно, то ради здоровья дочери, она готова отправиться с ней хоть на край света. Вскоре было принято решение на семейном совете с участием Люды, разумеется, об отправке на лечение в Италию. Это решение скрепя сердце, одобрила Варвара Августовна.
  - А ты поезжай в Донецк, - сказала она мужу, - там тебя все знают и если чего - мне доложат, как ты себя вел. А в Москве тебе делать нечего.
  - Но я хотел побыть здесь. Оформлюсь сторожем к Борису Петровичу в фирму и еще денег заработаю.
  - А это не хочешь? - сказала супруга, скрутив комбинацию из трех пальцев. - Пенсию получаешь? получаешь. Вот и не рыпайся. Проживешь как-нибудь без меня. Больше будешь ценить. А то уж больно избаловался. Да я тебя с ложечки кормлю.
  - Мама, - с мольбой в глазах, произнесла Люда, - хватит.
  - Доченька, кровинка моя, прости меня. Коль тебе неприятно слушать наши размолвки, так я и не буду больше, вот те крест, - произнесла Варвара Августовна, целуя Люду в плечо.
  40
  
  Люда пролежала в больнице чуть больше месяца и вернулась в семью. Она выглядела, как выглядят после выписки из больницы, но хорохорилась, старалась быть прежней - ласковой и активной в постели. Борису показалось, что супруга возвращается к жизни, и это избавляло его от мучившего его чувства собственной вины перед ней и угрызения совести за то, что он фактически живет на два дома и теперь Ася, хочешь этого или нет, имеет на него не только влияние, но некоторые права. Теперь же образ прежней Люды, от которой он был всегда в восторге, начал сливаться с образом супруги, только что выписавшейся из больницы.
  Однако спустя всего две недели проклятая болезнь начала раскрывать свои когти, захватывать, поглощать ее энергию и возвращать в прежнее состояние и опускать в пучину тяжелых сомнений относительно будущего.
  Люда чаще, чем раньше, вставала с постели и, иногда держась за стенку, уходила в ванную, а потом, едва коснувшись головой подушки, погружалась в сон. Само собой образ мужа постепенно отошел на второй план, и стал тяготить ее, как мужчина. И она ждала обещанных путевок, потому что чувствовала себя виноватой и это чувство тяготило ее.
  
  Тимур пообещал Борису достать три путевки - Люде с матерью и Тамиле.
  - Пусть едет и она. Если меня прикончат, ее тоже не оставят в покое, - говорил он в свое оправдание.
   Тамила, узнав, что путевка есть и для нее, никак не возражала. Уж там, на берегу моря она возьмет свое, тайно думала она, хоть и притворилась, что ей не хочется уезжать так надолго, и жить вдалеке от любимого мужа.
  Варвара Августовна купила еще три чемодана, поскольку ей казалось, что там сырая погода, часто идут дожди, а иногда выпадает и снег, поэтому надо везти с собой летнюю, осеннюю и зимнюю одежду.
  - Мы через Альпы поедем? ты, кажись, дочка вчерась говорила об этом. Так там у этих Альпах снег по колено. А вдруг транспорт выйдет из строя, что тогда делать? стоять, дрожать, так? так, конечно. И запас продухтов должен быть...недельки на две не меньше. Кто-то мне сказал, что в этой Уталии только макароны в ходу. Варят они, эти макароны длиной в метр, затем наматывают на руку до локтя и кушают. А макароны кожу обжигают, оттого они, эти тальянцы, черные все, аки негры.
  - Мама, будет тебе. Ты все на слухи полагаешься, да и сама любишь присочинить. В Италии такие же люди, как и мы. Может, живее несколько. А мы на их фоне неповоротливые какие-то и дикие. Кто будет тащить эти тяжелые чемоданы? Я не собираюсь, сразу говорю.
  - Пусть твой муж носильщика берет. Вон какой-то Дима у него на побегушках. Толстый, претолстый бугай, пущай таскает. Ты, доченька, матерь слушайся и делай все так, как я тебе говорю.
  - Да над нами смеяться будут. Ты знаешь, как эти иностранцы к нам приезжают? С одной сумочкой в руках. Вот и весь багаж.
  − Все должно быть на месте, до иголки с ниткой. Особенно в Риме, коль мы до Рима едем. А с Рима вернемся на такси.
  Варвара Августовна хоть и боготворила дочь и во многом потакала ей, но в этот раз твердо стояла на своем. Ею руководило чувство боязни, что что-то там, в далекой стране, будет не так, и она, мать, окажется бессильной помочь своему чаду. А вдруг что? Это "вдруг" она не знала, как не знает человек, что его ждет завтра, но нутром чувствовала, что может быть не так, как задумано. Даже на небесах происходят сбои, вон говорят: на солнце бывают пожары, взрывы и солнце нам посылает всякие бури, а почему в этой Уталии не может произойти какой-нибудь казус?
  - Ты, дочка, не перечь мне. Чует мое сердце, что там будет не так, как мы предполагаем.
  - Хорошо, пусть будет по-вашему.
   Однако, на этот раз Варвара Августовна ошиблась. Единственный раз в жизни. В Италии оказалось так жарко, что почти из всего гардероба, размещенного в четырех чемоданах, решительно ничего не пригодилось, за исключением нижнего белья.
  - Они ведь почти голые ходят, - восклицала Варвара Августовна, глядя на итальянцев, - какой страм, ужасть! Я так ходить не буду. У нас на Донбассе солнце тоже порядочно печет, но мы все ходим одетые, как положено по христианскому обычаю, а здесь что? лифчиков не носят, трусиков тоже. Только укороченная до неприличия юбка едва страм прикрывает. Вы, мои дорогие, не вздумайте так одеваться, я запрещаю, слышите?
  Тамила извлекла такую же укороченную юбку и стала примерять в присутствии Варвары Августовны. Не у каждой итальянки были такие длинные и стройные ноги и такая грудь, как у Тамилы, но Варвара Августовна ничего этого не замечала: у нее на обнаженное тело была просто аллергия.
  - Настоящие, не силиконовые, - с гордостью произнесла Тамила, показывая на свою роскошную грудь. - Люду тоже Бог не обидел.
  - Ты могла бы стать фотомоделью, - сказала Люда.
  - Какой страм, какой страм, - сокрушалась Варвара Августовна. - Хорошо, что мы не на Донбассе, где нас все знают.
  - Мама, ты просто не ходила на пляж и не видела раздетых. А я помню: идет мужчина в тоненьких плавках, а там у него целый бугор выпирает. Мы, бывало, только вздохнем, а некоторые просто ахали от восторга. Я же про себя думала: вот посмотреть бы на раздетого. Но так и не удалось до замужества.
  - Здесь наверняка есть пляж для нудистов, может, пойдем Варвара Августовна, - вы, конечно же, не видели за всю свою жизнь раздетого мужчину, - смеясь, произнесла Тамила.
  - Цыц, козявка, не твое дело, - защищалась Варвара Августовна.
  - Надо мужьям написать, либо телеграмму дать: они волнуются, как мы добрались, все ли у нас хорошо, - предложила Люда, чтобы сменить тему разговора. Она видела, как мать нервничает, но ничего сделать не может, и ей стало жалко ее. Однако, мать еще больше расстроилась.
  - Незачем так сразу марать бумагу. Пущай поволнуется немного твой муженек. Пройдет недельки две, тогда напишешь несколько строчек, привет от меня передашь. Знаешь, как бывает: ходишь за мужиком по пятам, угождаешь ему, а он нос кверху. Я это на себе испытала. Вон твой дорогой папаня. Как только я ни лелеяла его, прямо в ноги ему кланялась, а он возьми да в какую-то нормировщицу Феклу втрескайся. В Москву ее возил...под предлогом получения наград. А там никаких наград и не было. С тех пор, я ни разу не торопилась давать ответ на его письма, даже когда он у Болгарию ездил опыт передавать. Ты можешь свого мужика любить до потери пульса, но виду не подавай, тогда у тебя будет все на мази. Так-то, золотце мое.
  
  Доводы матери показались убедительными, и Люда отложила ручку до неопределенного времени. Этому способствовало и то обстоятельство, что ей мешали сосредоточиться нелегкие, если не сказать мучительные процедуры. Она предъявила врачам санатория довольно объемный скоросшиватель, где ее многочисленные анализы были описаны подробно, но это не избавило ее от повторных анализов. Незнание языка целую неделю оставалось проблемой во всех отношениях. Обслуживающий персонал больше общался с матерью, чем с Людой. Это потому что мать оказалась говорливой, как итальянцы, а Люда все больше молчала и изредка кивала головой. С трудом нашли переводчицу, которая приходила всего на два часа, с трудом выговаривала русские слова. Только теперь выяснилось, что Тамила и Варвара Августовна не нуждаются в санитарно-курортном лечении, а приехали сюда в качестве сопровождающих.
  - О, руссио, - сказал главный врач Тосканини, раскладывая три путевки на своем широком столе, - стоило ли тратить такие деньги на три путевки, если можно было бы обойтись одной. Больная вполне взрослый человек, могла и одна приехать.
  - Не пушшу одну! - громко произнесла Варвара Авгутовна. - Вы что думаете, что мы так бедны? Ничего подобного. Мы пол Рима можем закупить. Россия в три раза больше Уталии, следовательно, мы в три раза богаче вас. Что такое для нас десять тысяч долларов? пустяки! Да я на свою пенсию могу купить путевку. - Она при этом ущипнула Тамилу, которая приготовилась возразить ей. - А, вот вспомнила: мы вашу компартию содержали, она полностью была на нашей шее на протяжении семидесяти лет. Сколько у вас коммуняк было, три миллиона? Так вот все три миллиона мы и содержали. А еще их семьи. Если посчитать, что у одного коммуняки семья состоит из трех человек, так получается девять мульонов. Так-то. А вы говорите о десяти тысячах, потраченных на три путевки. Да это же мизер!
  - Синьора Скрипниченконини депутат парламента России? - спросил главврач. - Она хороший политик.
  - Да, депутат. В одном квартале с Жириновским фатиру имею, - не растерялась Варвара Августовна.
  Слово "фатиру" переводчица никак не могла перевести, даже словарь не помог, но главврач, услышав слово Жириновский, пришел в восторг.
  - О, да, - сказал он, - мы Жириновского знаем. Он друг Садама Хусейна. Жириновский русский диктатор. Ну, хорошо. Синьора Воронова и синьора Скрипниченконини в лечении не нуждаются. У вас свободный режим, вы у нас - кушать, спать, гулять, а синьора Громова - санаторный режим. Его надо соблюдать.
  Сказав это, главный врач поднялся с кресла, давая понять, что прием окончен, но прежде чем отпустить их, пожал всем им руку. "Депутату" парламента пожал руку первой, потом протянул Тамиле, несколько дольше подержал в своей руке и только потом протянул Люде.
  У Люды был отдельный номер, палата на одного человека, но так как она тяготилась одиночеством, к ней переселилась мать, оставив свой номер пустым. Тамила сделала бы то же самое, но сестра-хозяйка не разрешила ей: не позволяли санитарные нормы.
  
  Откуда ей было знать, что в это время другая женщина, пышущая здоровьем, изводится от неутоленной страсти по ее мужу? А ведь Борис ждал весточки из Италии целую неделю и только к концу второй недели отправился к той страшной женщине, которая все больше и больше опутывала его, как плющ дерево.
  Ася дала себе слово, что она все будет знать о своем возлюбленном: как у него дела в семье, где он бывает, с кем встречается, какие у него успехи и провалы в бизнесе. И она своего добилась. Она позванивала Диме и даже встречалась с ним. Дима сам симпатизировал Асе и она относилась к этому снисходительно, лишь бы получить достоверную информацию.
  Санаторный режим был весьма щадящим. Для больных часто организовались экскурсии по городу и городским музеям, а также разрешалось посещение пляжа в отведенное время. Люда немного тяготилась диетой, а потом привыкла. Дни бежали с космической скоростью, ее самочувствие улучшалось, и две недели спустя, она села к столу писать мужу письмо.
  
  41
  
  Люда с Тамилой лежали на берегу моря под большим зонтом. Люда избегала солнечных лучей и всякий раз старалась подвинуться, чтобы находиться в тени, зная, что это для нее вредно. Это отвлекало ее от красот природы и от говора волн, которыми так восторгалась Тамила, а разноязыкий говор и смех девушек и молодых мужчин, лежавших рядом, только раздражал ее: мучила печень. Начавшееся разрушение печени это результат заболевания сахарным диабетом. Люда страдала, молча еще, будучи в Москве, и никому не признавалась в этом. Только здесь, при повторном исследовании выяснилось, что ее печень нуждается в интенсивном лечении. Ее красивое личико стало бледным, стали появляться мелкие морщинки, она постоянно морщилась от ноющей боли, и вскоре заявила подруге, что здесь душно и будет лучше, если пойти в корпус принять прохладный душ.
  - И я с тобой, - заявила подруга Тамила.
  - Лежи, загорай. Тебе-то что там делать? Придешь к обеду.
  Как только Люда ушла, мужчина, загоравший рядом, приподнял голову и спросил:
  - Вы из России? Извините, конечно. Я с уважением отношусь к русским. Я - болгарин. Мы братья.
  - Ну что ж, младший брат, будем знакомы: Тамила. Приятно встретить на чужбине родную славянскую душу.
  - Теодор Стойков, - сказал болгарин, придвигаясь поближе и принимая сидячее положение. - Можно, я вас буду звать просто Тома, а еще лучше Мила.
  - Как вам будет угодно. Тогда я вас буду звать Тодя, не возражаете?
  - Нисколько. Нравится вам здесь? У нас в Болгарии не хуже, вы загорали на пляжах Болгарии?
  - Не приходилось, да и сюда я попала чисто случайно.
  - Вы здесь с подругой, а почему она ушла?
  - Она не очень хорошо себя чувствует: никак не адаптируется. Климат не тот.
  - И вы можете уехать раньше времени?
  - Я думаю: нет. А разве это так важно?
  - Важно. Я ваш брат, а вы моя сестра и если вы уедете, мне будет скучно.
  - Вы неплохо говорите по-русски, откуда это? - спросила Тамила.
  - Я учился в Москве. Три года тому окончил Московский университет, юридический факультет.
  - И мы с моей подругой москвички.
  - Тогда совсем хорошо, - сказал Тодя. - Не пойти ли нам по этому случаю в кафе. Здесь можно отведать всякие экзотические блюда, попробовать итальянские макароны. И вина у них хорошие, почти как у нас, в Болгарии.
  - Что ж, младший брат, идем. Только я не одета.
  - Как говорят: мини-бикини и все в порядке. Тут есть и такие места, где можно войти в костюме Евы. Не хотите?
  - Что-то не тянет. Зачем показывать всем то, что следует показывать только одному?
  - Это верно. Если не возражаете, идем.
  Тамила поднялась, затем направилась в помещение для переодевания, что стояло буквально в нескольких шагах, сменила пляжный наряд на короткую юбку и на другой лифчик и в таком виде вернулась к своему знакомому. Она выглядела вполне соблазнительно и заметила, как глаза Теодора потеплели и загорелись манящим огнем.
  - О, вы просто Афродита, - сказал Теодор и взял ее за руку.
  В кафе "Беллини" им предложили занять места во втором зале прямо над морем под большой полотняной крышей, где дул ветерок и не пекло солнце. Они пробовали ( дегустировали) всякие сорта итальянских вин, перепробовали много экзотических блюд и вышли из кафе, когда солнце касалось горизонта.
  - Куда тебя отвести? - спросил Теодор, целуя Тамилу в губы. Тамила ответила на поцелуй еще более жарким поцелуем, а потом ответила:
  - Куда хочешь, младший брат. Нам, татарам, все равно.
  - Ты разве татарка?
  - Нет. Просто существует поговорка: нам, татарам, все равно. Так говорят, когда хотят сказать: куда поведешь, туда и ладно.
  - А если я отведу тебя в свой номер?
  - На экскурсию?
  - Приблизительно.
  - Тогда пойдем.
  Теодор жил в одноместном номере на втором этаже, приблизительно в километре от санаторного корпуса, где они жили с Людмилой. Здесь был холодильник, душевая, ванная, шикарный письменный стол и широкая кровать.
  Теодор открыл холодильник, извлек бутылку болгарского вина и большое блюдо с фруктами.
  - Попробуй нашего, болгарского, оно нисколько не хуже, и сравни, - сказал Теодор, откупоривая бутылку.
  - Я уже пьяна, не наливай мне больше: пьяная женщина ни Богу свечка, ни черту кочерга, - произнесла Тамила, охватывая руками его шею и впиваясь в его губы. Она прижалась к нему всем телом и когда почувствовала, что он готов, отодвинула его руками и принялась расстегивать на нем рубашку. Она сняла рубашку и остановилась.
  - Остальное сделай сам.
  Она отвернулась и стала быстро сбрасывать с себя одежду, не слыша как рвутся швы, пуговицы, швыряла на пол все, что мешало ей сейчас, что казалось смешным и лишним, дабы ощутить блаженство, тесно прижавшись голым шелковым телом к его волосатой груди и таким же волосатым ногам. Да и к тому, что буянило, проявляло нетерпение как можно быстрее добраться до цели. Оставшись в чем мать родила, повернулась к нему и..., что было дальше, помнила слабо, но при каждом воспоминании, сердце ее проваливалось, рассудок терял ориентацию, сосредотачивался на одном предмете по имени Теодор и на том, что он увел ее не то в царство тьмы, не то в царство сплошного света, где невозможно открыть глаза, дабы не ослепнуть, и она как безумная мчалась к нему, чтобы он увел ее туда же.
  А сейчас, какое-то время спустя, не стесняясь своей наготы, встала с кровати, подошла к телефонному аппарату и стала набирать номер Люды.
  - Я ночевать не приду, - сказала она совершенно другим голосом. - Но ты ничего плохого не думай. Я у надежных людей. Как только ты ушла утром с пляжа, ко мне подошел ...земляк...Теодор. Он хороший малый, он превосходный, он прелесть, он рыцарь эпохи средневековья, - я никогда не думала, что такое может быть. Пока, ласточка моя ненаглядная. Я тебя люблю, целую и...я ухожу, испаряюсь, меня нет, я где-то там далеко, где поют ласточки, прилетевшие из севера.
  Она могла говорить еще очень долго, поведать подруге о радости, которую она испытала впервые в жизни с человеком, которого она встретила чисто случайно, но она была уверена, что он все слышит. Однако Теодор спал как убитый. Она легла рядом при включенном ночнике, гладила его волосатую грудь, но он никак не реагировал.
  - Я сейчас тебя разбужу, - сказала она, доставая платок и кончиком касаясь верхней губы ниже ноздрей. Теодор только покрутил головой, и, казалось, погрузился в еще более глубокий сон. - Я сейчас ухвачусь, и тогда ты проснешься, милок. Ну вот, вот, ты уже оживаешь, ты знаешь, ты чувствуешь, как я голодна. Все эти годы я не могла себе позволить ничего подобного, а муж, он только на бумаге муж. Муж балуется наркотиками в компании голых баб, и они из него вытягивают все силы, на жену его уже не хватает, потому я и мучаюсь. Он скорее подошел бы Люде, чем мне. Люда болеет и, похоже, будет болеть еще очень долго, если не до конца жизни и ей ничего не нужно, ей нужен покой, а я, здоровая кобылка требую...пожарника со шлангом, который бы тушил мою страсть.
  - Ты что там бормочешь себе под нос? - спросил, просыпаясь Теодор.
  - Да так, сама с собой разговариваю. Ты так быстро заснул и мне одной скучно. Просыпайся и корми меня, я все еще не накушалась.
  - Ты прямо как итальянка - ненасытная. У меня была до тебя тут одна Моника, так я устал от нее. Она всего два месяца была замужем. Муж был связан с мафией, и его убили, а она не могла понять, за что. Когда кончился этот психический коллапс, Моника пошла в загул, чтобы окончательно избавиться от тяжелых потрясений. У тебя муж кто?
  - Руководитель мафиозной группировки в Москве.
  - О Боже! час от часу не легче. Мне просто везет на таких, как Моника. А если твой муж пожалует в Рим, что будет?
  - Ничего не будет, - ответила Тамила. - Он только на бумаге муж. А так я ему не нужна. У него десятки любовниц по всей Москве. Он близок был со мной два или три месяца. Правда, я пользуюсь его богатством. Он не знает и не интересуется, сколько я трачу. Так что я богата любовница. Тебе не придется на меня тратить. А когда я буду уезжать, я тебе подарю десять тысяч долларов, независимо от того, сколько мы потратим здесь: двадцать, тридцать или пятьдесят тысяч долларов.
  - Если ты так щедра, пусть будет так, как ты скажешь. Но ты должна знать, что я и сам не бедный. У меня в Болгарии своя фирма, она мне приносит доход, скромный, правда, но все же приносит, и я дважды в году приезжаю сюда поразвлечься.
  Разговоры отвлекли Тамилу от задуманного, страсть отступила и она сказала:
  - Ладно, не буду тебя мучить, давай немного поспим.
  Они проснулись оба около двенадцати дня. Теодор тут же позвонил, чтобы им принесли завтрак в номер на двух персон. Там сказали, что его заказ будет выполнен через полчаса, но две молоденькие девушки-официантки пришли на пять минут раньше, накрыли на стол, слегка поклонились и тут же исчезли.
  - Вот это сервис, - сказала Тамила, садясь к столу.
  - У нас в Болгарии похуже.
  - И в Москве точно так же, - добавила Тамила.
  Окончив завтрак, Тамила увела своего любовника в один из банков, где сняла незначительную по ее понятиям сумму, пятнадцать тысяч долларов и тут же вручила их Теодору.
  - Это нам на развлечения. Надеюсь, ты не сбежишь от меня с этой смехотворно малой суммой?
  - Выходит, ты меня покупаешь, - сказал Теодор, сделав обиженный вид.
  - Тодди, не фордыбачься, это деньги не тебе одному, а на нас двоих, они наши. Просто я не люблю иметь дело с деньгами, и к тому же ты знаешь порядки в Москве: девушка не должна расплачиваться за обед в ресторане, или покупать билеты в театр.
  - Тогда позволь и мне добавить такую же сумму. На тридцать тысяч мы сможем прожить этот месяц на широкую ногу, идет?
  - Я не возражаю. Только пьянок поменьше, а секса побольше. Я стремлюсь получить все авансом, поскольку в Москве я буду лишена такой возможности. А теперь мы должны ненадолго расстаться: я навещу свою подругу, она, к сожалению, тяжело болеет. У нее сахарный диабет. Это поганая болезнь.
  - У тебя красивая подруга. Я поначалу хотел к ней приклеиться, но потом передумал и хорошо, не так ли?
  - У тебя с ней ничего бы не вышло. Во-первых, она очень любит своего мужа, просто обожает его, во-вторых, амурные дела не для нее сейчас. Мы, здоровые, этого не понимаем, и понять не можем, так же, как не понимаем, насколько мы счастливы, обладая отменным здоровьем. Человек сложное существо: ему все не так. Ему кажется, что он всегда несчастлив и жизнь для него просто мука. Он обвиняет в этом всех, и даже господа Бога. А это все грубая ложь. Я только теперь понимаю, глядя на свою подругу, насколько я счастлива, потому что у меня ничего не болит. Иногда душа болит, но это так, блажь находит, она приходит и отходит, а здоровье остается. Оно при тебе.
  Тамила поцеловала своего обожателя и быстрыми шагами направилась в сторону санатория, где находилась ее подруга Люда. Чувство вины перед ней не покидало душу Тамилы, и она все думала по дороге к санаторию, как представить, как объяснить свое отсутствие этой ночью, восторгаться своим любовником, или вовсе не говорит на эту тему.
  Люда встретила Тамилу без злобы, но и не восторгалась тем, что она нашла свое утешение. Она неважно выглядела и неважно себя чувствовала. И вопросы телесного утешения для нее были далеки и несовместимы с ее понятием о чести и достоинстве замужней женщины. Люда молчала, а ее мать, Варвара Августовна, долго ворчала и не стеснялась выговаривать свое неудовольствие поведением Тамилы.
  - Ты, манюня, дурно ведешь себя. Это стыдно перед людьми и грех перед Богом. Ну, можно, я допускаю, встретить знакомого, побалакать там, шутками обменяться, но ночлег устраивать у него под бочком - недопустимо. Моя Людочка не такая, слава тебе Господи, и я этому не нарадуюсь. А ежели у него триппер? А ежели сифилис - что тогда? веревку на шею, вот что. Да тебя этот бандит, вернее главарь банды в порошок сотрет, ты знаешь об этом?
  - Варвара Августовна, все хорошо вы говорите, и я благодарна за вашу заботу обо мне, но нелишне вам напомнить о том, вернее привести вам поговорку: мое тело - мое дело. Что будет, то будет. А может, я и вовсе откажусь возвращаться в Москву. Поеду со своим Тодором в Болгарию. Болгары славяне, как и мы. Я приживусь там, не думайте.
  - Да как ты смеешь даже думать об этом? ведь твой Тимур тебя и в Болгарии достанет. Русская мафия по всему миру разбросана. Волк волка чует издалека.
  - Мама, не сгущайте краски, не так страшен черт, как его малюют. Другое дело, что всякий южный, вернее пляжный роман ничем не кончается. Твой болгарин насытится тобой и свалит, ты его больше никогда не увидишь, а потому не теряй голову, не строй воздушных замков. Держи себя в рамках, делай так, чтоб мы спокойно могли вернуться домой, и жить как прежде.
  - Я все поняла. Нельзя не согласиться с вами обеими. Но я на недельку исчезну, вы уж простите меня.
  - Что ж, вольному воля, - сказал Люда. Она лежала в кровати и, не переставая, пила соки и минеральную воду.
  
  В тот же день Тамила вернулась в гостиницу к Теодору. Но в номере были поселены уже другие люди. На вопрос, где Теодор Стойков, Тамила получила неутешительный ответ: он сегодня перед обедом срочно покинул гостиницу и уехал в неизвестном направлении.
  - Сбежал, подлец, - сказала Тамила вслух. - Прихватил пятнадцать тысяч и сбежал. Ну что ж! всю жизнь учишься, и дураком помрешь.
  Работники гостиницы ни слова не понимали по-русски, и только руками разводили. Они только догадывались, что дама из далекой России крепко пострадала, это было видно по выражению ее лица, и только одна из них произнесла: аферисто Теодоро, на что Тамила утвердительно кивнула головой, повернулась к выходу и направилась в сторону санатория к Люде и Варваре Августовне.
  
  42
  
  Борис напрасно ждал вестей из Италии. Ни письма, ни телеграммы, ни телефонного звонка - ничего не было, а прошло больше двух недель.
  " Возможно, она потеряла ко мне интерес, как мужчине, - думал он, но эта мысль показалась ему ложной. - По всей вероятности, ей, бедняжке нелегко, а еще не так давно она была цветущий, сияла красотой и несмотря на некую несовместимость в интимном плане, радовала мое сердце. А что теперь? Во всяком случае, могла бы подать хоть короткую весточку о себе".
   Борис не знал и не мог знать, какие физические страдания приносила ей эта страшная болезнь, отделявшая ее от той прежней, здоровой жизни, полной радости и ощущения счастья.
  Люда и сама мучилась по этому поводу, признавала свою вину перед мужем и в то же время не хотела общения с ним, утешалась тем, что с нею только мать и подруга Тамила, которые понимают ее и ничего от нее не требуют.
  А что она будет делать, когда вернется в Москву? Муж встретит, обнимет, поцелует, но будет смотреть голодными глазами и ждать, когда они останутся вдвоем, а она этого не хочет. Ей не двадцать с гаком, а за пятьдесят, на теле сплошные гнойнички, изо рта дурной запах, а в промежности почти постоянный зуд и вообще, лежать рядом с мужчиной, а потом еще и ..., как все это противно и гадко.
  "Страсть, которая бывает только в молодости, заложена природой для того, чтобы мы размножались, пополняли естественное уменьшение населения в результате вымирания, - прокручивала она утешительные мысли в своем мозгу, - но это ни к чему хорошему не приводит. Мы только портим свою фигуру, тяжело рожаем, трудно воспитываем своих детей, от которых никогда потом не видим благодарности. Что я дала своим родителям? Сплошные заботы в детстве, в молодости. Они даже сейчас не кончаются. Бедная мать, мне ее жалко: она меня никогда не бросит. Борис бросит, уйдет к другой, и обвинять я его не имею права, а вот мать никогда свое дитя не оставит. Она изведет себя слезами, продаст с себя последнюю тряпку, поделится последним куском хлеба, если в этом возникнет необходимость. Такова ее судьба, судьба матери. Хорошо, что я никогда не стану матерью. Хорошо, хорошо, хорошо-о-о". И Люда доставала платок, сгребала слезы, катившиеся горошинами вдоль бледного лица, на котором в районе переносицы и на лбу появились тонкие морщинки.
  " Если бы у меня был рак - это было бы куда лучше: отмучилась, и дело с концом. А так, сколько я еще буду болеть, как долго я буду страдать? И силы воли нет, чтоб уплыть подальше от берега, глотнуть воды полным ртом и уйти на дно, к рыбам, возможно акулам, они-то встретили бы мое больное тело с диким восторгом и с остервенением утолили свой голод. Мать жалко, она не вынесет этого испытания".
  Люда неохотно принимала лекарства, прогуливала необходимые процедуры, а потом и вовсе исчезала, куда только могла. От лекарств ее подташнивало. Стала разрушаться печень, побаливали почки, учащалось сердцебиение, возникала боль в затылке. Лечащий врач подолгу с ней беседовал, внушая, как важно верить в завтрашний день, радоваться солнцу, звездам, ценить жизнь и тогда можно будет победить болезнь. Люда слушала молча, иногда кивала головой, но врачебное внушение держалось в ее мозгу недолго. Какая-то всемогущая, не зависящая от ее воли апатия горячей волной окутывала ее сознание, и тогда наступал страх, который постепенно уступал безразличию ко всему окружающему ее миру.
  Она едва брела к морю, не позаботившись о своем внешнем виде, не приводя в порядок голову, или застегнув халат не на ту пуговицу, и производила неблагоприятное впечатление на отдыхающих. Одна пожилая итальянка остановила ее и ласково, но бестолково, как колокольчик на шее овцы, сотрясала воздух у ее ушей на непонятном языке.
   - Thank you very much, I am bad myself I feel, - едва выговорила Люда и прошла мимо старухи. Старуха испугалась, она совершенно не понимала английского языка и подумала, что так может отвечать только русская. Это они, русские, получив свободу у себя на родине, ведут себя вызывающе и расхаживают по пляжу в неряшливом виде. Ее предположения тут же подтвердились. За Людой, на расстоянии десяти-пятнадцати шагов семенила ее мать Варвара Августовна.
   - Доченька моя дорогая, чтой-то ты не емши не пимши, устремилася прямо к морю, где волны бьют, холод приносят, брызги во все стороны разбрасывают? простудишься ить.
  - Руссо? - спросила старуха, так же преграждая путь Варваре Августовне, как и ее дочери.
  - Да, да, русская, из самой Москвы! - произнесла Варвара Августовна торжественно. Она догнала Люду на самой границы между берегом и морем. Люда сделала движение, чтоб снять халат и нырнуть в воду, но мать ухватила ее за руку.
  - Чтой-то ты, дочка, задумала? Не сметь: грех перед Богом и людьми. У тебя есть мать, а ты у матери одна, кровинка моя ненаглядная. Слепая, хромая, кривая, больная, - ты мне всяка дорога. Ежели ты в море, то и я в море. Только вместе и никак иначе. Но у нас есть отец, а у тебя еще и муж, небось, кручинится один, места себе не находит: он любит тебя и ждет. Со мной врач только что беседовал, жаловался на тебя, что ты потеряла интерес к жизни, - как же это в твои-то годы?
  - Мужу не нужна такая жена, как я. Я сама себе не нужна. А что касается жизни... пустое все, мама. Все одно, все там будем. Жизнь - это мучение. Это не мои слова, они принадлежат великому человеку Федору Достоевскому, - сказала Люда, опираясь на руку матери.
  - Что это за великий человек, который говорил такую ерунду? Никада о нем не слыхала, и слышать не хочу его имя. Жизнь нам Бог дал, доченька. И какую жизнь он нам дал, такой и радоваться надо.
  - Ты, мама, раньше иначе говорила: Бога не вспоминала и меня учила, что Бог - это Ленин, - с иронией произнесла Люда.
  - Нам приказано было так думать, а кто не слушался - тому Сибирь до конца дней его. Теперича этого нет ничего, радоваться надо, дочка, а ты грустишь и меня в грусть вводишь, - чем я заслужила такое наказание? Не желаешь ты добра матери, делаешь все, чтоб она только в беспокойствии находилась.
  - Такова твоя доля - доля матери. Хорошо, что у меня нет детей, и никогда не будет. Мне некого будет жалеть, не за кого переживать, я только тебя жалею. И если бы не ты, я бы никогда не вернулась в Москву. Давно нашла бы себе место в чреве акулы или лежала бы как улитка на дне морском, там, должно быть хорошо, безопасно.
  - Пойдем, дочка, подальше от глупостьев; врачи обещают спасти тебя от этой болезни, но, они говорят, что ты сама должна стремиться к тому, чтобы быть здоровой. А что касаемо матери...спасибо, дочка, для меня лучшая награда, коль ты меня так любишь, что даже в Москву готова со мной возвернуться.
  Мать откуда-то извлекла косынку, повязала волосы дочери, расстегнула на ней халатик и застегнула вновь, как полагается. Люда, опираясь на ее руку, медленно побрела вместе с ней мимо той же старухи и, поравнявшись, выдавила из себя улыбку. Старуха помахала костлявой рукой и обнажила ровные (вставленные) зубы. Люда удивилась: такая старая, костлявая, а улыбается, делает вид, что у нее все благополучно. А болячек, должно быть, не сосчитать. Как же она живет, интересно? Надо бы с ней познакомиться.
  - Подожди, мама, - сказала Люда, доставая визитку из карманчика халата. На визитке было напечатано ее имя, фирма "Эдельвейс", представителем которой она якобы является на двух языках: русском и английском.
   - Come in the visitors, in sanatorium, we shall talk, - сказала Люда, подавая визитную карточку.
   Старуха обрадовалась. Она схватила руку Люды и поцеловала, затем глянула на часы и показала на стрелку. Палец показал на четыре часа. Как раз в это время заканчивался обеденный сон. Люда кивнула головой и произнесла всем понятное слово "фойе". Это значило, что она спустится в фойе и встретит гостью там.
  В санатории, после принятия всех процедур, она попросила переводчика. Это была девушка по имени София, добрая, веселая, жизнерадостная хохотушка. Люда завидовала ей черной завистью: София дышала здоровьем, от нее исходила какая-то, неведомая теперь Люде, энергия.
  Ровно в четыре пополудни Люда спустилась вниз, где ее уже ждала старуха. Люда взяла ее под руку и отвела в свой номер. Старуху звали Марчелла Тосканини. Она обрадовалась, увидев переводчицу, тут же приняла ее за свою, и стала говорить очень быстро на своем певучем прекрасном языке, четко выговаривая каждое слово.
  - Моя душа всегда в России, - сказала Марчелла. - В 1942 году мой муж Антонио погиб под Курском. Я ездила туда два раза, но никто не знает, где его могила.
  - А у вас есть дети от Антонио? - спросила Люда.
  - Нет, детей у нас не было. После его гибели, я осталась одна. А одной очень тяжело. Особенно первые годы.
  - А вы замуж не выходили после того, как получили известие о смерти мужа?
  - После пяти лет тоски и одиночества, состояла в гражданском браке три месяца. Не могла привыкнуть к другому человеку, и все звала его: мой Антонио. Ему тоже было трудно, и оба мы решили, что нам не стоит мучить друг друга.
  - Если не секрет, с какого вы года?
  - С 1919.
  - Вам восемьдесят четыре? Вы неплохо выглядите, как вам удалось в таких условиях так сохраниться? - спрашивала Люда. - Мне это интересно, поскольку мне всего двадцать шесть, а мне кажется, что я уже старуха.
  - Научитесь радоваться жизни, восторгайтесь окружающим вас миром, любите своих друзей, своего мужа, а когда вам очень больно, посещайте храм Божий, и Бог даст вам силу духа, - советовала Марчелла.
  - Болезнь сковала меня в молодые годы, и я потеряла интерес к жизни.
  - Все болезни, кроме рака, поддаются лечению. Я тоже много болела, но, не сдавалась, карабкалась, как могла и вопреки мнению врачей, что для меня одна дорога - в рай или ад, выкарабкалась и вот, я здесь перед вами. И вы будете жить долго. Только не сдавайтесь. Приезжайте к нам каждый год в Рим, на Адриатическое море, сам воздух здесь лечебный. А еще...влюбитесь.
  - Боже сохрани, Боже сохрани, - запричитала Варвара Августовна, - у нее есть муж, хороший муж.
  - Муж, как это у вас говорят...?
  - Объелся груш, - подсказала Люда, смеясь.
  - О, мушио - грушио, - засмеялась Марчелла. Она не могла произнести трудные слова, в которых так много согласных, но все ее поняли, а Люда даже поцеловала ее в морщинистую щеку, пахнущую неизвестными духами. Люда хотела спросить, что это за духи, но постеснялась.
  - Я живу недалеко, - сказала на прощанье старуха через переводчицу, - приходите в гости. У меня тоже есть визитка, забыла я правда, но завтра встретимся на том же месте и я вам ее вручу.
  Люда не смогла выйти на следующий день, она плохо себя чувствовала, но твердо решился бороться, чтоб выжить. У нее было только одно препятствие на пути к счастью - неумолимая и безжалостная болезнь, ее заклятый, непримиримый враг. И бороться с этим врагом надо не щадя живота своего.
  "Или ты меня, или я тебя, - думала Люда, глотая таблетки, которые она раньше выкидывала в мусорное ведро. - У меня еще все впереди, я не позволю сломать себя, не из того теста сделана. Будь ты проклята, болезнь: я с достоинством вступаю с тобой в поединок. А кто сильнее, покажет время".
  
  43
  
  В сложном современном мире, накопившем столько информации, что человеческий мозг не может уместить и одну тысячную часть, трудно быть корифеем всех наук, как скажем Леонардо да Винчи и заниматься бизнесом. Борис оставался поэтом в душе и довольно успешно занимался бизнесом. Это позволило ему думать, что в нем живет двойник. В нем как бы живут две натуры. Бизнес поглощал его полностью в течение дня, а вечерами и в выходные дни он погружался в мир музыки, поэзии и перечитывал литературу о жизни знаменитых людей древности.
  Он потратил значительную сумму в приделах девяносто тысяч долларов на обустройство квартиры, в результате чего она стала для него сказочно уютной ячейкой, куда можно было прийти отдохнуть, отвлечься от всяких жизненных проблем и неурядиц. Прекрасная мебель, ванны и душевые, видео и аудио аппаратура, несколько компьютеров, наличие дисков с голосами самых популярных звезд мировой эстрады, а также спутниковая антенна, позволяющая получать информацию, слушать песни, смотреть фильмы почти со всех стран мира, - это ли не комфортные условия для современного образованного человека?
  В первую субботу мая он получил много предложений провести праздники в той или иной компании, где будут доступные девочки и где будут весьма приличные для обычного знакомства и расширения связей люди, но он от каждого предложения вежливо отказывался под различными, надуманными предлогами. Он ждал звонка от Аси, но Ася не звонила, она ждала его звонка. Это был ее мужественный терпеливый шаг. Вопрос стоял так: будет ли она за ним бегать и каждый раз умолять о свидании, или у них установятся нормальные, равноправные отношения, а за Борисом, как мужчиной останется привилегия назначать свидание первому.
  Борис несколько раз поднимал трубку, чтобы набрать номер Аси, но тут же опускал ее. Он боялся, что если он позвонит, она потребует встречи у себя дома, и он не сможет отказаться. Изменять больной жене грешно и стыдно перед Богом и самим собой. Измена это не просто постель. Постель тянет за собой, подобно нитке вязаного носка до полного его разрушения. Вытянув из организма все, что можно, постель берется за разрушение психики: твоя законная супруга становится для тебя лишней не только в постели, но и в доме.
   Самый строгий судья своих поступков это человек, который совершает эти поступки. Если он совершает их без всякого анализа, не задумываясь, хорошо это или плохо - значит, он произошел от обезьяны в недавнем прошлом.
  " Что если бы я был на месте Люды? А Люда шла бы на свидание к другому мужчине и ложилась с ним в одну кровать? Нет, нет, это невозможно. Я бы этого не пережил. Бедная Люда, за что ей такое наказание? Пойду домой, послушаю Селин Дион и Мараю Кэрри, они мне заменят свидание с Асей".
  Он спустился вниз, нажал на пульт, крепившихся к брелоку с ключами от машины, снял сигнализацию и при помощи того же пульта открыл замки дверей. Сев за руль, он направился в сторону Москворецкого рынка, чтоб закупить необходимые продукты.
  - Борис Петрович, дорогой, бери все: у меня лучший рыба - копченый угорь, копченый колбаса, копченый свинина. Праздник будет - во! Как на президент! Деньга не нужно, мы так, подарок тебе от армян. Толко скажи на Тимур, чтоб нас не того, пиф-паф.
  - Господин Арутюнян, работай спокойно, ни о чем не думай. А что касается подарка на праздники - спасибо, но мы это отложим на следующий раз.
  - Нет, нет, не обижай нас, пожялуйста. Мы не будет считать, что ты у нас в долгу. Мы щедрый народ. Мы любим дружба на русский парень.
  - Ну, хорошо, - сдался Борис Петрович. - Если в знак дружбы, это другой вопрос.
  Продавец Арутюнян нагрузил полную сумку, оставил в палатке помощника и проводил Бориса до машины.
  Борис давно пришел к выводу, что из кавказцев наиболее спокойные армяне. Исторически сложилось так, что Россия явилась для Армении той стеной, через которую только в 1915 году перешли турки и устроили там резню. И еще их с русским народом объединяла православная вера.
  До Новых Черемушек езды всего семь минут. Борис вышел с полной сумкой и поднялся к себе на третий этаж. Квартира была пуста. Экономка Маша уехала к родителям сразу же после отправки Люды в Италию и пока не возвращалась. Борис ее не вызывал, зная, что однажды ночью Маша могла перепутать кровати и очутиться у него под одеялом.
  Борис достал копченый угорь, нарезал небольшими кусками на кухне, открыл баночку с импортным салатом и включил кофеварку. Разложив содержимое сумки в холодильник и вымыв руки холодной водой, он вытер их чистым полотенцем и сел к столу. На столе было несколько бутылок с коньяком и "смирновской" водкой. Он выпил рюмку водки и принялся уплетать рыбу. В это время раздался звонок в дверь. Он подошел к дверному глазку и увидел знакомую фигуру девушки - почтальона.
  - Вам письмо, - сказала она, когда открылась дверь. - Вы просили принести в квартиру. Я выполнила вашу просьбу.
  - Спасибо, возьмите, - сказал он, подавая почтальону пять долларов.
  - Благодарю, - сказала девушка, улыбаясь широко, как американка.
  Письмо было из Рима от Люды. Дрожащими руками он вскрыл конверт и разочарованно посмотрел на текст. Там было всего несколько предложений.
  
  "Борис Петрович! Мы добрались хорошо, уход за нами отменный. Мое состояние могло бы быть и лучше, но я, не всегда следую рекомендациям врачей и эти таблетки чаще выкидываю в мусорное ведро: меня от них уже тошнит. Ты сюда не пиши, поскольку мы скоро улетаем, - я никак не могу дождаться этого дня. Мне кажется, я хочу домой, хотя, если честно признать, я и сама не знаю, чего я хочу. Люда".
  Письмо выпало у него из рук, он хотел поднять его и изорвать на мелкие кусочки, но воздержался. За окнами большого кирпичного дома на освещенной площадке дети играли в мяч и когда забивали гол, дико верещали.
  "Ни забот, ни огорчений, сплошной восторг, - думал он, стоя у окна. - А я, похоже, потерял жену. Болезнь оказалась сильнее меня. Видать, Люда потеряла интерес к жизни, а, следовательно, и ко мне. Надо порыться в медицинской литературе, лучше узнать, что это за болезнь, каков ее характер. Люда, похоже, изменилась сама и изменила отношение ко мне".
  Он вернулся на кухню, подобрал письмо с пола и повторно пробежал его глазами. Точно, от него веяло холодком. Так могут написать чужие, бесстрастные люди, но не молодая жена. Письмо он запаковал в конверт и отнес в спальню, открыл верхний ящик ее тумбочки и спрятал.
  - Пойду, выпью, - сказал он себе и вернулся на кухню. Теперь он налил большой граненый стакан водки и залпом выпил его. Через каких-то десять минут горячая радостная волна подкатила к вискам, и ему захотелось музыки. Достав кассету чисто механически, сунул в магнитофон, и на экране появился Крис Исаак, наполнивший всю квартиру божественным голосом, правда, единственной песни "Злая игра". Он не только пел, но и обнимал свою возлюбленную в обнаженном виде. Музыка и необыкновенный, почти космический, неземной голос Криса сливался с музыкой женского тела. Но Крис заглушал эту музыку и Борис сожалел, что постановщик этого клипа, а возможно, и сам исполнитель песни настоял именно на таком варианте: обнаженное тело девушки явно проигрывало голосу певца. Можно, и даже следовало обойтись без эротической сцены.
  Но, что с нами только не происходит? Борис тут же подошел к телефонному аппарату и набрал номер Аси. Раздались два гудка, и на том конце сняли трубку.
  - Я у телефона! Это ты дорогой? Я так долго ждала звонка, уж думала, не забыл ли ты меня? К тебе? а ты один? О, сию минуту. Только вызову такси. Адрес! повтори адрес: я запишу. О, черт, ручка не пишет, как всегда, когда очень нужно. А, вот карандаш. Ты встретишь меня у подъезда? Хорошо, очень хорошо.
  На том конце раздались гудки, Борис еще долго держал трубку в руках, а когда опустил ее, вернулся на кухню, чтоб подкрепиться. В большой комнате звучал голос Селин Дион. Он тоже располагал к лирическому настроению. Мозг, приглушенный винными парами, рисовал однобокую картину лирической встречи с чужой женщиной, воспоминания о которой преследовали и мучили его почти ежедневно. Он знал, зачем приедет Ася, и бурная встреча с ней рисовалась в самых светлых картинах, а вопрос о том, морально это или аморально, отступало на задний план.
  " Имею ли я право провести этот вечер в обществе Аси, которая меня так любит, и к кому я тоже не равнодушен, если я с женой не был вместе уже больше полгода? Она, правда, не виновата ни в чем, но и я ни в чем не виноват. Если дом сгорел, и я этот дом не поджигал, имею ли я право отстроить новый, может даже лучше первого? Конечно, да. Наша встреча с Асей останется тайной. Люда об этом никогда не узнает. Она не должна знать. Было бы грешно и аморально, если бы я исчезал на всю ночь, когда она дома. Это ранило бы ее и усугубляло болезнь".
  Подбодренный собственными рассуждениями, Борис оделся и вышел во двор. Полагая, что машина, в которой находится Ася, войдет в восточную арку, направился именно к этой арке и стал прогуливаться около дома. Прошло минут тридцать, но Аси не было, и он решил вернуться в квартиру, чтобы позвонить и узнать, в чем дело. У дежурного на первом этаже стояла Ася с испуганными глазами, и что-то выясняла, но дежурный никак не мог разобрать, чего же эта посторонняя дама от него хочет.
  - А, Анастасия Ивановна, а мы с супругой вас давно ждем, - сказал он, подходя к Асе вплотную и глядя ей в глаза. - Я тут вышел к восточной арке, но вас не было, и я решил сделать вам звонок, потому собственно и вернулся.
  - А я...я думала, что ошиблась подъездом. К тому же бумажка с адресом куда-то запропастилась, - путано объясняла Ася, чтоб дежурный ничего не понял. Она последовала за хозяином на ступеньки, ведущие наверх. - Что, правда, что ли, ты с...женой...?
  Он схватил ее руку и прижал к губам.
  - Да это так, для конспирации...идем быстрее.
  - Ноженьки у меня ватные, - сказала Ася. - А вдруг..., где она, твоя половина?
  Но Борис уже открывал входную дверь, вталкивая ее в просторную прихожую, освещенную ярким светом. Она остановилась в нерешительности. Глаза ее блуждали, уши были навострены, не раздаются ли где шаги на кухне или в столовой. Он принялся расстегивать пуговицы на ее легком плаще, она покорно отвела руки назад, давая возможность снять плащ, а потом механически сунула ноги в предложенные тапочки. Это ее тапочки, тапочки его жены.
  - Как зовут твою жену?
  - Людмила.
  - Она сейчас выйдет?
  - Нет, она далеко, в Италии...
  Только сейчас Ася вздохнула, ласково посмотрела на Бориса и бросилась ему на шею.
  - Я так рада видеть тебя снова. Ты просто молодец, что позвонил и...пригласил. Я не стараюсь тебя увести от жены, нет, нет, я бы это сказала и ей, я согласна быть второй, как у мусульман. Пусть у тебя будут две жены. Что тут такого? Ты мужчина крепкий, слава Богу, и никого из нас обижать не будешь, не так ли? Покажи мне ее фотографию.
  Борис отвел ее в спальню, где над кроватью висели два портрета - Бориса и Люды.
  - Да, красивая, ничего не скажешь. Если она так же красива внутренне, как внешне, то мне трудно будет с ней соперничать. А теперь веди на кухню, а то я тут брошусь на тебя и изнасилую. Это и будет называться похищением мужа у жены.
  После нескольких рюмок коньяка и хорошей закуски, Ася приблизилась к Борису, и ее пальчики стали расстегивать пуговицы на вельветовой рубашке Бориса. Еще совсем недавно Борис твердил себе, что не станет торопиться в постель с Асей, ему много надо ей сказать, поделиться сомнениями по поводу вины перед больной женой, но от пальчиков Аси исходила какая-то невидимая сила, ее прекрасные плутовские глаза просто порабощали его волю. Его воля уступала страсти, как ночь утренним лучам, а когда она впилась ему в губы, горячая струя, туманящая мозг, пробежала вдоль живота и остановилась в том месте, которое звало на помощь, просилось в сказочную пещеру, грозило взрывом. Ася это чувствовала и торжествовала. Значит, она востребована, значит, ее любят и даже обожают.
  Наконец, Борис резко поднялся, схватил Асю на руки как ребенка и отнес в спальню. Ася прижалась к нему, как маленькая девочка к отцу, которого она давно не видела, предвкушая блаженство, которое может дать только любящий мужчина по имени любовник. Ни один муж не способен дать жене того, что ей может дать любовник. Это от природы, она тут явно схимичила, хотя, возможно, это и великолепно. В каждом грехе есть некая изюминка. А в этом, в блуде, о, это непередаваемо.
  Вот она на мягком водяном матрасе, как во сне, в полубреду лежит на спине, ноги и руки ватные, косточки гнутся, как вербные прутья, с нее снимают одежду и она, бесстыдница, лежит совершенно нагая. Чья-то ладонь, теплая и мягкая, проводит легкое скользящее движение по ее груди, животу и застревает там, где бушует огонь. О, скорее, скорее надо гасить огонь, вернее не гасить, а распалять еще больше, чтоб сгореть одновременно и провалиться в тартарары. И вот это происходит, и вот она летит в бескрайнюю неизвестность и разлетается на мелкие кусочки, издавая при этом вопли радости.
  Ася приходит в себя, силы возвращаются к ней и волна нежности переполняет ее грудь. Она так хочет излить эту нежность на своего возлюбленного, а он лежит, полу отвернувшись, и усиленно покусывает нижнюю губу. Что с ним, он разочарован? Так быстро кончилось то, что было? Как это объяснить?
  - Что, милый, что-то не так? - спрашивает она, поворачиваясь на правый бок, и набрасывая на обнаженное тело жеваную простынь. - Я что-то не так сделала?
  - Да, - тяжело выдавил из себя Борис.
  - Что, что? неужели? Я..., я ... так счастлива. А ты? ты ничего не испытал?
  - Не в этом дело.
  - А в чем?
  - Совесть меня мучает. Моя супруга..., короче она тяжело больна, считай, находится в больнице, пусть и в Италии, но все же ей так тяжело, а я в это время наслаждаюсь с другой женщиной. Я..., я просто подлец, вот кто я.
  - Ну, я..., я этого не знала. Если надо, я сейчас же оденусь и тут же уеду домой.
  Ася тут же соскочила с кровати и начала одеваться.
  - Теперь уже поздно, чего там. После боя кулаками не машут. Оставайся, - произнес Борис, не поворачивая головы в сторону Аси. Ася продолжала стоять, она раздумывала.
  - А что с ней, твоей Людмилой?
  - У нее сахарный диабет в обостренной форме и кажется, эта форма не меняется. Я не знаю, что будет.
  - Очень жаль, - с грустью произнесла Ася, - ...очень. Но я могу сказать только одно: ты здесь ни причем. Есть высшие силы, во власти которых каждый из нас находится. Значит, так Богу угодно, и тебе надо положиться на Бога: как он решит, так и будет. У вас не будет детей...а я, я рожу тебе сына.
  - Ты..., что ты говоришь? - привстал Борис.
  - Да, да, я беременна. И если даже ты бросишь меня, я оставлю ребенка. Я никогда ни за кого не выйду замуж, кроме тебя. Если судьба судила мне тебя, - я буду счастлива, если нет, твоя частичка будет всегда со мной, это твой сын. Или дочь, это все равно.
  - То, что ты сказала сейчас, я не могу так сразу осмыслить и дать этому правильную оценку. Одно мне сейчас ясно: это будет не только твой ребенок, но и мой. Кому я оставлю свое богатство, не чужим же, верно?
  - Я рада это слышать. Мне можно одеваться и уходить домой.
  - Домой ты отправишься завтра, или после завтра, - произнес Борис, глядя на Асю другими глазами. - Сейчас идем на кухню. Эту новость надо обмыть.
  Они сидели за столом и слушали музыку.
  - Ася, чем ты занимаешься дома? много ли у тебя свободного времени?
  - Иногда много, не знаю, куда себя девать. Молодая сила пропадает даром и если бы не твой образ всегда перед моими глазами, я бы в кого-нибудь втрескалась, а так...
  - Поступай на курсы водителей.
  - Зачем мне это?
  - Если ты родишь сына, я подарю тебе машину. Какую хочешь, такую и подарю.
  - А если будет дочь, купи мне велосипед, - засмеялась Ася.
  - Договоримся так: если сын - покупаю иномарку. Если нет - "Ниву". Но курсы надо окончить.
  - Я буду примерной ученицей.
  - Как у тебя с деньгами?
  - Я транжирка. Много потратила. Пришлось...
  - Не объясняй. Если они у тебя на исходе, возьми...тут десять тысяч долларов.
  - Ты меня балуешь.
  - Пустяки. Для меня десять тысяч долларов, что десять рублей. Ты должна хорошо питаться. И не считай копейки. Конечно, растранжирить можно все что угодно, но мне думается, что ты не относишься к этой категории женщин.
  - Безусловно, нет, дорогой. А теперь скажи, как ты один тут управляешься: кто тебе готовит, кто стирает, гладит рубашки, костюмы?
  - У меня есть домработница Маша.
  - А она молодая?
  - Ей тридцать два.
  - Ого! Смотри мне. Чтоб не получилось так: она тебе рубашку гладит, а ты ей спинку. Я ревнивая.
  - Ревность это пережиток...
  - Капитализма, - засмеялась Ася.
  
  44
  
  Люда в сопровождении матери и подруги Тамилы прилетела в аэропорт Шереметьево в пятницу вечером. Это была вторая половина июня. В своих чемоданах, новых, заграничных, они практически ничего не везли. Это были небольшие полотняные саквояжи на колесиках и в них лежали в основном наборы нижнего дамского белья. Варвара Августовна никак не могла привыкнуть к такой поклаже и все сетовала на то, что они зря выбросили свои массивные чумайданы отличной квадратной формы, окованные по углам тонкими блестящими металлическими пластинами, на них можно было сидеть в аэропорту, и эти чумайданы не прогибались. Да и везти можно было килограмм тридцать, а то и все сорок, если поднатужиться. А вот поменяли на, черт те, что. Да еще колесики. Зачем они, эти колесики, если чумайдан предназначен, чтобы нести его в руках, а не волочь по асфальту, как тележку с мусорным бачком?
  Тамила посмеивалась про себя и чтоб не обидеть Варвару Августовну, иногда утвердительно кивала головой, а Люда молчала, в рот воды набрав. Она решала одну и ту же простую, но неразрешимую задачу: как вести себя с мужем. Она ему, как жена решительно ничего дать не может. Ну, если только так нечто в виде суррогата.
  " Я буду жертвовать собой, пойду на все, постараюсь сделать вид, что все прекрасно, но..., как это противно и может быть даже мерзко. Вот у животных куда лучше: случка один раз в год. А мы, двуногие животные, нам каждую ночь подавай, а в молодые годы по нескольку раз за ночь. С ума сойти. Мне надо снова уехать, но куда? Разве что в родные края. Вернусь в Донецк, там мне будет хорошо. Недаром говорят: где народился, там и пригодился. Если выздоровею - вернусь обратно, и мы с Борисом начнем новую жизнь. Интересно, дома ли он? А, может, парится в бане с проститутками? Это будет доказательство того, что я ему тоже не нужна. Зачем я ему больная, когда у него полно здоровых, да еще гораздо моложе меня. Шестнадцать, семнадцать и двадцать пять, это ведь разница. И довольно значительная. Все мужчины одинаковы, все - петухи. Морально только то, что им выгодно. И Борис такой же. Конечно, он мне изменяет, в этом я нисколько не сомневаюсь. Интересно, как часто? Уже через неделю, после моего отъезда, через две? А может, его и сейчас нет дома. Я правильно сделала, что не прислушалась к совету Тамилы и не сообщила о прибытии самолета в Москву. Это прекрасный случай проверить его на стойкость, на верность".
   Спускаясь по трапу самолета, она внимательно всматривалась в толпу через массивные стекла очков, находящуюся вдали за высоким железным забором, но головы и в особенности лица как бы сливались в одно целое и куда-то уплывали.
  - Кура слепая, - сказала она себе, - скоро и вовсе перестану видеть.
  - Ты о чем там бормочешь себе под нос? - спросила подруга.
  - Отстань, не твое дело...
  - Перестань нервничать. То, что его нет и моего тоже - виновата только ты. Я предлагала дать телеграмму, ты на дыбы: нет и все тут. Наши мужья не обладают ясновидением, учти. И потом, тебе в твоем положении нечего комедию разыгрывать, ишь проверкой занялась! А, может, он на твоих глазах начнет с другой бабой любовь крутить, он ведь живой человек, понимать надо.
  Тамила держала Люду под руку, чтоб та не споткнулась, зная, что та плохо видит.
  - Мне что - веревку на шею? - как бы миролюбиво спросила Люда.
  - Больше думай о своем здоровье - лучше будет. Выздоровеешь - вернешь его, от любой бабы отдерешь, отмоешь, отскребешь его, и он станет прежним чистеньким, гладеньким и полностью твоим.
  - Знаешь, о чем я иногда думала и думаю сейчас, сию минуту? - спросила Люда, поворачивая голову, чтобы заглянуть в глаза подруге.
  - О чем? говори.
  - А если, учитывая ваши...вольные отношения с Тимуром, если ты...заменишь меня на время моей болезни? Мне будет больно, конечно, но не так, как в ином варианте, когда я буду знать, что он с чужими шлюхами путается. Понимаешь ты меня? Ты мне, как сестра родная, может даже ближе сестры. Короче, ты это я сама, а я это ты. Это все необычно и...надо еще как следует обдумать, взвесить..., посоветоваться.
  - Ты смешная, Люда, и наивная. Постель она никогда не была предметом жарких споров в обществе и как всякая тайна, она не изучена и потому непредсказуема. Это нечто сугубо личное, внутреннее, но обладающее некой неведомой силой притяжения. Бывают же случаи, что переспала с мужиком и превратила его в своего послушного раба. Он может бросить все и побежать за тобой на край света. Так и здесь. А вдруг мы понравимся друг другу? Да так, что он забудет, что такое мораль, а я забуду, что такое дружба. Мы станем врагами, я разрушу твою жизнь, окончательно и бесповоротно. Вот я за этим болгарином побежала бы, куда угодно, жила бы с ним в пещере, ходила в набедренной повязке, а эту так называемую роскошную жизнь, что у меня сейчас, иногда вспоминала бы как дурной сон.
  - Но...
  - Давай прекратим этот пустой разговор. Потом еще об одном. Чтобы стать подстилкой, эта подстилка должна нравится тому, кто на нее будет ложиться. - Тамила подняла руку и громко позвала: - Эй, такси.
  К ним подошел бритоголовый, крепкого телосложения мужчина с серьгой в мочке левого уха и со жвачкой во рту.
  - Много у вас тама вешшей? - спросил он, критически оглядывая будущих пассажиров. Варвара Августовна плелась сзади, держа в одной руке две сумки с колесиками, а в другой одну.
  - Вот все наши вещи, милок, - сказала она, критически оценивая его внешность. - Издалека мы, голубчик, синаторию у братской Болгарии оккупировали. Кормили нас неважно, вот дочка тама и заболела. У меня всего триста рублей в кармане, а больше, ну ни копеечки, вот те крест.
  - Ну, тогда дуйте пешком, - небрежно произнес таксист уже на ходу.
  - Молодец, Варвара Августовна, - сказала Тамила, - издалека распознала таксиста-грабителя.
  - Да он увез бы нас в другую сторону, вас, девочки, насиловал, а меня, как свидетеля, ограбил бы, а может быть, и задушил. Да это по ему видно. Кто брееть голову? грабители. Кто серьги в ушах носит? опять же грабители. Я б ему ногой в промежность, когда бы он готовился вас насиловать, он бы взвыл, скрючился, и насилие было бы отброшено в сторону, а кто машину бы повел? Ить никто из нас, баб, не умеет за рулем сидеть.
  Тамила выбрала старичка, плохо одетого, с печальными потухшими глазами, что на собственных Жигулях первой модели приехал в Шереметьево, чтоб подработать. Дорогой он все время жаловался, что его обижают, требуют дани и довольно часто пробивают шины на колесах.
  - Здесь своя мафия. Они оккупировали престижный аэропорт, установили свои цены, а берут вдвое дороже, чем мы, частники. Я инвалид третьей группы, потому эти ребята разрешают мне два раза в неделю приезжать сюда и подработать.
  - К нам подходил один бритоголовый, - сказала Варвара Августовна, сидевшая рядом с водителем, - так у него голова, как кастрюля, а глаза на самом верху так сверлят, так сверлят: руки и ноги сводит. Мы и побоялись его: изнасилует, ограбит, задушит. Ты-то, милок, совсем другое дело, ты - наш, это издали видно.
  - Да, много случаев ограблений пассажиров. Даже иностранцев: власть бездействует. Ельцин все время под мухой. Даже будучи в гостях у Буша не то у Клинтона, перебрал, малость, чуть со стула не свалился и все рычал, а ентот Клинтен хохотал без умолку. Говорят, должен подать в отставку, замену себе ищет. Зюганов не спит ночами, соображает, как бы ему занять это тепленькое кресло. Он, правда, навел бы порядок очень быстро. Половина москвичей пересажал бы, но восстановил бы порядок.
  - Сажать - Боже сохрани. Сажали уж, а толку что? Но, теперя это не пройдет!
  Люда с Тамилой сидели за спиной водителя, и каждая из них думала о своем. Люда прислонилась к окошку и внимательно всматривалась в высотные дома, стелившиеся вдоль шоссе. Люди сновали туда - сюда как пчелы в улье и удивительно: каждый знал свою ячейку. Москва большой город и знать его можно только, прожив в нем всю жизнь.
  Люда редко ездила в этом направлении, и для нее все было ново, будто впервые ее глаза видели этот человеческий муравейник.
  Глаза ее вскоре устали, дома, деревья и в особенности люди стали сливаться в единую массу и она, чтоб не закружилась голова, закрыла глаза и снова стала думать о муже, о доме и своих взаимоотношениях с Борисом. Что-то теплое, приятное шевельнулось внутри, и картина встречи с любящим мужем стала овладевать ею. Болезнь постепенно отступала, как отлив во время наводнения, идущего на убыль.
  Она обрадовалась и улыбнулась. Тамила не заметила этой радости, этой улыбки: она тоже думала о своем и...тех счастливых днях, что так быстро прошли. Тимура, конечно же, нет дома. Пусть; если будет отсутствовать сутками, я тоже не смогу сидеть в четырех стенах, прислушиваясь, когда скрипнет дверь и войдет он под мухой, либо, накурившись анаши, станет крыть всех, в том числе и меня, невинную, матом. Вот Людочка, если бы у нее не эта противная болезнь, могла бы быть счастлива. Борис хороший мужик, образованный, добрый. В нем некая внутренняя культура, присущая далеко не всем.
  - Ты знаешь, мне кажется: я стала оживать, - сказала Люда, хватая ее за коленку. - Это потому что мы направляемся домой. Ты, должно быть, тоже на седьмом небе от счастья. Наши мужья не знают, куда себя деть от скуки. Лучше куда-нибудь уезжать, чем оставаться дома. Я теперь уже жалею, что мы не дали телеграмму. Это я виновата, а вам с мамой не надо было меня слушать.
  - Если виновата, придется расплачиваться, - философски изрекла Тамила.
  - Расплачусь и...несколько раз. Он, бедный, целый месяц говел, - уже защебетала Люда.
  - Лапочка, ты совсем стала оживать. Поздравляю. Так держать! Помни, что тебе советовала Марчелла. Ну а мои дела немного похуже: я не надеюсь застать своего коротышку дома. Приеду, и буду бродить одна по пустым комнатам.
  - У тебя должна быть машина и симпатичный шофер. Он сможет обсуживать не только машину, но и тебя.
  - Что вы там болтаете? - насупилась Варвара Августовна. - Имея хороших мужей, нечего пускаться в глупые рассуждения относительно молодых красавцев, от которых исходит соблазн. Разумный муж сам подберет шофера и он, тот шофер будет все время докладать, что, да как.
  - Мама, ну как же он может докладывать, если он сам грешен, на себя, что ли? - рассмеялась Люда.
  - А ты - цыц! Нечего пустые разговоры разговаривать. Ишь, подлечилась, подкормилась, надышалась...Римом, и теперь глупости в мозгах пляшут. Стыдись, козявка.
  Машина спускалась с Тверской и за гостиницей "Националь" была остановлена работником ГАИ.
  - Старший лейтенант Тонкошейко! прошу предъявить документы, - произнес работник милиции, прикладывая руку к козырьку фуражки.
  - Странно: едешь по Москве, и ни одного русского: в милиции одни хохлы, на рынках - кавказцы, а улицы подметают татары. А рынки так вообще...
  - Живее! - потребовал офицер.
  Водитель вышел с документами в руках и вернулся не скоро.
  - Ну что? - спросила Варвара Августовна.
  - Штраф, - сказал водитель. - Приблизительно столько, сколько вы мне платите за дорогу.
  - Не переживайте, - сказала Люда, - мы вам компенсируем. Правда, Тамила?
  Тамила кивнула головой в знак согласия. Она всегда соглашалась с подругой, если такое соглашение было допустимо. Она бы с удовольствием согласилась и с предложением Люды заменить ее в постели, - ведь это она когда-то познакомила ее с Борисом, застенчивым парнем, но она хорошо помнила, что Борис тогда увидев Люду, загорелся как спичка. Значит, она понравилась ему с первого взгляда. И сейчас Борис не пошел бы на эту авантюру. Если ему надо, он найдет себе гораздо моложе.
  Машина уже вышла на Профсоюзную, и Люда решила отвезти сначала мать, потом Тамилу и только потом подъехать к своему дому. Никто не возражал против такого расклада, и Люда, поколесив с водителем, наконец, подъехала к своему подъезду, вытащила из сумки пятьдесят долларов, отдала водителю и поблагодарила за отменное обслуживание.
  С волнением она поднималась на свой этаж уже в одиннадцатом часу вечера. От волнения долго не могла попасть пальцем на кнопку звонка. На лестничной площадке было тихо, лифт не громыхал, никто дверей не открывал, никто по лестнице не поднимался. Освещение было яркое. В конце коридора, за дверью оббитой кожей скулила собака. Может, учуяла постороннего человека, может, скучала по хозяину.
  " Ну, с Богом", - сказала себе Люда, и сколько было сил, нажала на кнопку звонка. Но дверь никто не открывал, глазок темнел, значит, дома нет живой души. "Может, он спит, а спит он очень крепко, либо слушает музыку, - подумала она и приложила ухо к дверному полотну.- Тихо, как в могиле. Где он, что с ним?"
  Она извлекла ключи из сумочки, с трудом сунула в замочную скважину и дважды повернула каждый из них. Дверь подалась. Она вошла в темный коридор, нащупала выключатель и зажгла свет. Две пары женских тапочек лежали у порога, пара меньше, на ее ногу, это она их оставила, отправляясь в Италию, другая большего размера, это, видимо, домработницы Маши. Видно, что Маша бывает здесь, а на ночь уходит. Еще не хватало, чтоб она оставалась с мужчиной в одной квартире, когда жены нет дома.
  Люда сунула ноги в свои тапочки, и пошла, бродить по пустой квартире. На кухне все чисто, в холодильнике те же бутылки с вином и коньяком, что были и раньше до ее отъезда, значит, баб он сюда не приводил. Как утопающий за соломинку она хваталась за всякие малейшие признаки, чтоб убедиться в нерушимости, неизменности отношения к ней мужа.
  Люда уже все обошла, все проверила, кроме спальни. Спальня как будто никакого подозрения не вызывала: кровать была так же тщательно убрана, те же тумбочки по краям стояли с розами в фигурных горшках из керамики. Над кроватями их свадебная цветная фотография в позолоченной раме, а выше большое зеркало, как бы увеличивало спальню в два раза.
  "Все здесь, как было", - решила она и чисто механически откинула покрывало, а затем и край одеяла. От подушки исходил едва уловимый запах дорогих женских духов. Это был незнакомый запах. Она отбросила подушку, а там, у самого рубчика простыни длинный черный волос, как лезвие ножа впился в ее сердце, которое и без того не было спокойным.
  Кровь бросилась ей в лицо, ноги стали ватными, и она почувствовала сильную тягу к выделению жидкости из организма. Нельзя медлить, нельзя медлить, пронеслось в ее сознании, и, держась за стену, направилась в туалет. Беда все же случилась, это произошло с ней впервые, как происходит несчастный случай - неожиданно и быстро. Чувство стыда смешанное с обидой еще больше усиливали ее и без того неважное состояние, но она все же, превозмогая усталость, тут же сняла нижнее белье, бросила его в ванную и залила водой.
  После душа чуть теплого с мылом, немного пришла в себя и тут же бросилась на кухню.
  "Напьюсь", - решила она. Открыв холодильник, выставила целый ряд бутылок, открыла икру, но только дважды пригубила рюмку с коньяком. Она знала, что ее ждет кошмарная ночь, и решила не усугублять свое и без того неважное состояние.
  
  45
  
  Борис вернулся домой в воскресение вечером, находясь в самом благоприятном расположении духа. В его голове звучали не только мелодии и голоса самых лучших певиц и певцов западного мира, но и голос Аси, полный жизни, восторга по любому, даже пустяковому поводу.
  Люда, в которую он был все еще влюблен, постепенно уходила от него не по своей вине. Это судьба. Так им суждено свыше. Он сделает все возможное, чтобы она не страдала: не пожалеет средств на ее лечение, не будет намекать, что ему трудно, не согласится на развод, если она вдруг, из чувства ложного благородства, предложит ему такой вариант. И вообще, не станет уходить из дому. А вот наведываться к Асе, принимать участие в воспитании будущего сына или дочери, это просто его обязанность.
  Войдя в коридор и включив свет, он обнаружил, что нет тапочек жены. Что бы это могло значить? Не Маша ли их, положила куда-то? Сбросив с себя одежду и сменив обувь, он зашел, прежде всего, на кухню, и включил свет. На чистом кухонном столе лежал незапечатанный конверт, а в конверте - записка тоже сложенная вчетверо. Он развернул ее и прочитал:
  " Не ищи меня. Я тебе не нужна: я со своими болячками буду тебе только в тягость. Я не смогу жить рядом с человеком, зная, что он принадлежит кому-то еще, кроме меня. Прости - Люда".
  Поставив бумажку с текстом на стол, Борис, не закрывая входной двери, спустился на первый этаж к почтовым ящикам. Он открыл свой, но там, кроме газеты, ничего не было. А ведь должна была быть телеграмма из Рима о времени вылета и посадки самолета в Шереметьево.
  Почему Люда не дала телеграмму? Как так можно? Он ведь мог встретить ее. Они вдвоем с Тимуром поехали бы на своих Мерседесах.
  "Видать, она хотела поймать меня с поличным, - рассуждал Борис, поднимаясь по ступенькам наверх. - Глупость, конечно. Но это работа не Люды, а тещи. Ей все кажется, что все мужчины изменяют налево и направо, стоит жене отлучиться из дому хотя бы на один день. Интересно, куда она могла подеваться? Позвоню Тамиле, она должна быть дома".
  - Мы прилетели в пятницу вечером, - сказала Тамила в трубку. - Отвезли домой Варвару Августовну, затем меня, а Люда поехала с водителем в последнюю очередь. На мое удивление Тимур оказался дома и встретил меня с радостью, может быть напускной, но, во всяком случае, мы долго обменивались мнениями и конечно баловались, играли в кавказские игры. А в воскресение ездили загород. Так что позвонить Люде мне просто было некогда. Ты срочно поезжай к теще. Если ее там нет, значит, ...водитель ее куда-нибудь увез, хотя он произвел на нас благоприятное впечатление. Поэтому ничего не предвиденного быть не могло. А ты в пятницу, где был?
  - Я ездил в Вологду... заключать договор на поставку бруса и доски из хвойных пород.
  - Ну и держись этой версии, - произнесла Тамила, как бы давая понять, что Люда может и не поверить в эту туфту, так же, как не верит и она.
  " Надо договор показать. Где этот проклятый договор? А, в папке. Только там другая дата. Можно подтереть, исправить дату. Сегодня двадцать третье, а договор, подписанный тринадцатым числом. Из единицы сделаю двойку, это очень просто. Даже криминалист не обнаружит подделку".
  Он схватил ручку, исправил единицу, но получилось немного неправдоподобно: в его ручке оказался более бледный цвет чернил, чем в договоре. Но, если смотреть несколько поверхностно, сойдет и так, не следователь же его любимая жена.
  Он тщательно упаковал договор в целлофановую папку, запихал ее в портфель, тщательно закрыл входную дверь, спустился по ступенькам вниз и сел за руль. Ехать недолго, до Шаболовки. Там, на третьем этаже, в двухкомнатной квартире проживают сейчас тесть с тещей и, конечно же, там его Люда.
  Люда действительно оказалась у матери и встретила его с иронической улыбкой на лице. Тесть с тещей ушли на кухню, но Варвара Августовна все время высовывала голову, а то и заходила, чтоб спросить, как чувствует себя ее любимая дочка.
  Борис сидел в кресле, виновато отводил глаза, а Люда в длинном халате до пола, медленно прохаживалась по комнате, как большой начальник в присутствии подчиненного, которому готовится читать мораль, но начинает издалека, исподволь, чтоб не испугать, не дать уйти в себя, не замкнуться.
  - Санаторий прекрасный, врачи отменные, Адриатическое море просто сказка, но лечение, к сожалению, ожидаемых результатов не дало, и причин этому много. Ты человек занятой, у тебя так много проблем, наверно и питался плохо, и недосыпал. А на то, чтобы позванивать жене хотя бы через день, а через день написать и отправить несколько строк любимой когда-то супруге, просто не хватило времени. А я ждала, переживала. Даже мать, даже Тамила не знала, что у меня на душе. Если честно - то был момент, когда я хотела уйти на дно моря, к рыбам, к акулам, они падки на человеческое тело, даже если оно больное. Но я тебя ни в чем не виню, ты не думай. Не знаю, как бы я себя вела, если бы ты был на моем месте.
  - Ты...
  - Все мы животные, только образованные и потому еще более коварные и изощренные, - продолжала Люда, как бы ни желая слышать то, что хотел сказать муж, - животные: мы более тонко обставляем удовлетворение своих инстинктов и в глубине своей не всегда чистой души, оправдываем их. Конечно, мы ни с кем не делимся этими слабостями, и спустя некоторое время, сами себе задаем вопрос: а было ли это? А может, ничего и не было? да ничего не было.
  - На что ты намекаешь, моя прелесть? - громко спросил Борис.
  Люда остановилась у окна, долго вглядывалась в темноту, будто ей мерещился образ той, что похитила ее мужа, хоть и не целиком, но все же похитила, в результате чего он невольно забыл свой долг. Она медлила с ответом. Но тут раздался голос матери Варвары Августовны.
  - На твое распутство, зятек, - сказала она дрожащим от волнения голосом и слеза светлой горошиной скатилась на пол, когда она вошла в комнату дочери.
  - Мама, не надо, - едва слышно произнесла Люда.
  - Что не надо, что не надо?! - схватилась за голову Варвара Августовна. - Пусть знает, что мы не такие простофили и можем отличить правду от лжи, если у него самого нет совести признать свою вину. Приезжает жена после месячного пребывания в чужой, враждебной нам стране, а его, молодого жеребца, даже дома нет. Вы видели такое? Еще хорошо, что никакой проститутки не оказалось в твоей постели, мое единственное дитя. Да еже ли б я знала, что твоя жизня так сложится, я б тебя собственной грудью в колыбели придушила. А теперь...сердце мое исходит кровью, психика моя дикие танцы исполняеть и попадись мне топор под руки, собственноручно такого зятя прикончила бы. Пускай судят, мне, старухе все одно. Не смотри на меня так виновато, аки кобель после случки.
  - Мама, не сгущай краски. И...оставь нас.
  Услышав истерические вопли Варвары Августовны, Савелий Андреевич, отец Люды, пропустил еще один стакан православной и, успев бросить кусок сала за щеку, ринулся в атаку на собственную жену.
  - Изыдь, старуха. Неча тебе вмешиваться в дела молодежи, пущай сами разбираются, не маленькие чай.
  - Не могу...яго видеть, - простонала Варвара Августовна.
  - Марш на свою половину, ну, кому сказано?
  Варвара Августовна продолжала заламывать руки и вместо слов подсоленных перцем, только стонала.
  - Ну, давай, давай. Тяпнем по стаканчику - легче станет, - уговаривал тесть, уводя тещу на кухню, едва стоявшую на собственных ногах.
  В комнате наступила нехорошая тишина. Борис не решался ее нарушить, а Люда ждала, что скажет муж в оправдание того, о чем говорила ее мать. Она с трудом отошла от окна и, шаркая ногами, направилась к кровати. Мягкая кровать образовала слабое углубление под ее тяжестью, и Люда, чувствуя непонятный ей дискомфорт, сняла тапочки и прилегла на высокие подушки.
  Устремив глаза в потолок и не добившись успокоения, она сильно сжала кулаки и закусила нижнюю губу. Если бы потекли слезы градом, как у матери и если бы более вежливые, но колючие слова вырвались из ее все еще прелестных губ наружу, ей стало бы намного легче. Но - цыц: она не унизится перед ним и перед собой тоже. Она не станет больше раскрывать перед ним свою душу. Она ему больше не доверяет, он сам растоптал это доверие.
  Борис сидел, устремив глаза в одну точку. Его взгляд застыл на тех самых тапочках, которые Люда унесла с собой из дому в день ее приезда в Москву. Тапочки на мягкой подошве, с позолоченной пряжкой, купленные им еще в Испании перед их свадьбой.
  - Воды, - простонала Люда, чтобы заполнить пустоту.
  Борис вскочил, схватил бутылку с минеральной водой и зубами содрал металлическую крышку. Он повредил десну, изо рта пошла кровь. Налив стакан воды, и подав его Люде, направился в ванную полоскать рот. Люда отхлебнула немного воды и поставила стакан на прикроватную тумбочку.
  - Ты можешь мне не поверить, это твое дело, - начал оправдываться Борис, усаживаясь в кресло на прежнее место, - но, я прошу тебя, взгляни на этот договор, и ты поймешь, почему я отсутствовал в день твоего приезда. Я ездил в Вологду для заключения договора на поставку лесоматериалов. Здесь большая сумма, около трехсот тысяч долларов. Конечно, если бы я знал, когда ты приезжаешь, а ты ведь могла дать мне телеграмму или даже позвонить по мобильному телефону и сообщить о времени вылета из Рима, и тогда я мог бы перенести эту поездку на другое время. А что касается моего молчания, то...тут я виноват целиком и полностью, но у меня есть маленькое алиби, эгоистическое правда, но все же есть: я ждал, что ты мне будешь позванивать...в свободное от всяких медицинских процедур время. И написать могла бы. А то... было всего одно письмо, написанное не твоей рукой, а чужой, вернее твоей рукой, но не от твоего сердца. Я это, так называемое письмо сохранил, чтоб показать тебе и крепко подергать тебя за ушко, - разве так любящие жены пишут своим дорогим мужьям?
  Этот упрек, высказанный в мягкой, добродушной форме музыкой прозвучал в сердце Люды. Упрек был справедлив. Да это ее вина, вернее не ее, а ее матери, это мать внушала ей всякую чушь относительно женской гордости. А эта гордость только для жен шахтеров, которые, кроме шахты, ничего не видели в жизни.
  - Взгляни и ты убедишься, где я был, - настаивал Борис, показывая ей коммерческий договор.
  - Не стану смотреть, - произнесла Люда, впервые глянув на мужа лаковым взглядом. - Если ты говоришь, значит, оно так и было. И выходит, что и я немного виновата: послушалась матери перед отлетом из Рима. Надо было сообщить о вылете. Видишь, как в жизни бывает: стоит сделать один неверный шаг, и все летит в тартарары. Этот шаг тянет за собой много других неверных шагов подобно веревке, вытаскиваемой из дерьма, на которую налипло много бактерий.
  - Я рад слышать эти слова. И если они искренни, собирайся, и поедем домой.
  - Да, домой. Какое хорошее слово "домой".
  Люда спустила ноги на пол, и стала собираться. Сборы были недолгими. Родители учуяли перемену, и вышли из кухни. Варвара Августовна кисло улыбалась, но все же улыбалась, а не лила слезы. А это значило, что она отнюдь не возражает против решения дочери вернуться домой, в семью. Ведь это семья, и не просто семья, это королевская семья, семья нового русского. Даже в Англии и Италии мало таких семей.
  - Дай вам Бог счастья и согласия, - напутствовал Савелий Андреевич, вытирая глаза носовым платком.
  - Не забывай нас, дочка, - сказала Варвара Августовна, целуя Люду в обе щеки. - А ты, зятек, звиняй. Теща есть теща, сам понимаешь. Это такая змея, которая погладит по головке и тут же ужалит, а затем снова погладит. Привыкай. А дочку мою не обижай, ибо она обиженная, не сможет выздороветь полностью и окончательно.
  - Ладно, теща. Иногда свои бьют больнее чужих, но побои от своих забываются гораздо раньше, чем от чужих, - произнес Борис, обнимая тещу.
  - Как ты учено говоришь, не всегда тебя и поймешь.
  - Лишь бы наша дочка понимала, - сказал Савелий Андреевич.
  Люда уселась на заднее сиденье. Так проще было глядеть на мужа, не отрывая глаз и не смущая его. Борис, словно чувствуя на себе пристальный взгляд жены, которая впервые заподозрила его в измене, и это страшно взволновало ее, вел машину тихо, правильно, не торопясь. В салоне тихо звучала музыка Моцарта. У светофора, при повороте в Царское село, когда Борис притормозил, Люда тонкими холодными пальчиками потеребила его за левым ухом, а затем приложила ладошку к щеке. Борис поцеловал ее в ладошку, а затем пожал ее пальцы. Это был мужской сигнал, понятный без слов, ведь она так долго отсутствовала и ... что будет, то будет, но она сегодня постарается быть такой, как в первые дни после свадьбы. Это сблизит их и укрепит их любовь.
  " Борис не мог мне изменить, он порядочный человек. Только этот проклятый черный и длинный волос, откуда он? как он мог попасть под подушку? Провокация? кто мог участвовать в этой провокации, - домработница Маша? Едва ли. Может, соблазнился кем-то и согрешил разок. Это можно простить. Все мы не без греха. Но я спрошу его, что это такое. Но не сейчас, не сегодня. А вдруг он признается, припертый к стенке, что я тогда делать буду? Нужно мне это? нет, нет, и еще раз нет. Иногда сладкая ложь - лучше горькой правды".
  Люда бодро поднималась по лестнице наверх. Во всех комнатах горел свет. Было тепло и уютно. Посуда на кухне вымыта, убрана, электрическая плита выключена, на столе вазочка со свежими лютиками. Она быстро приготовила небольшую закуску и пригласила мужа к столу. Пила мало, закусывала выборочно, а затем уселась на колени Бориса.
  Борис поцеловал ее в щеки, а потом приложился к губам. Она набрала полные легкие воздуха, боялась дыхнуть на него, зная, что у нее нехороший запах изо рта. Но поцелуй был долгий, затяжной, проклятый запах достиг цели. Борис поморщился, мужественно смолчал. Люда быстро встала и направилась в ванную повторно чистить зубы.
  "Лишь бы все было хорошо. У меня никаких позывов, как у семидесяти летний старухи, но я молодая, молодая и он должен это почувствовать. Болезнь мешает любви, но любовь...она тоже должна мешать болезни, а как же иначе?"
  Она очутилась в кровати, согрела место и тревожно ждала мужа, как ждет невинная супруга первой брачной ночи с тревогой и интересом.
  Борис после теплого душа, улегся рядом, обнял ее и стал целовать в глаза. Она пребывала в блаженстве, но при первой же попытке она почувствовала резкую боль в области печени и почек. Даже пот у нее появился на лбу.
  - Подожди, милый, - умоляюще произнесла она, - у меня колики в правом боку. О-о!
  - Это может быть печень, - сказал Борис, ложась на спину.
  - Она, проклятая. Там аллохол, принеси, пожалуйста.
  Она проглотила таблетку, запила теплой водой и лежала тихо, не шевелясь. Вскоре ей полегчало, и она стала думать, что можно было сделать все иначе, изменить позу во время сближения, и ухватилась за эту мысль. Но в это время она услышала легкое сопение мужа и испугалась.
  - Ты уже спишь? - задала она вопрос, чтобы удостовериться. Но реакции никакой не последовало: Борис еще глубже погрузился в сладкий сон, будто он все получил от нее и даже отвернулся.
  " Я не нужна ему. Он так чудно и непривычно среагировал на мою мольбу, а ведь я помню: в десятом классе мне нравился один мальчик, и когда мы были одни у него дома, я тогда немного напилась шампанского, легла с ним в кровать. Он снял с меня все и стал делать это, а я начала плакать: мне было жутко больно, будто меня кто-то тупым предметом протыкал. Я не только плакала, но и умоляла его прекратить эту пытку. И он послушался. Мы долго лежали рядом просто так, я, было, вздремнула, а он не спал, все гладил меня и умолял: давай еще раз попробуем. Я согласилась, но все было, как прежде, и я не потеряла девственность. Мой мальчик, кажись, Юра переживал, но дружбу со мной не терял, пока я не уехала на учебу. А этот...тут же отвернулся и захрапел. Сыт, видать: баб много. Недаром волосы чужой женщины под подушкой, это ее сучья голова покоилась на этой подушке".
  Она бросила подушку на пол и повернулась на живот, обуреваемая дурными мыслями, которые безжалостно разрушали ее и без того слабую психику.
  У нездорового человека сон редко бывает глубоким, и как ни старалась Люда заснуть, ничего не получалось: воспоминания, словно, бусы, нанизанные на нитку, плыли одно за другим, как обычно, и в предыдущие дни. Одни события в своей жизни она переживала заново уже в который раз, давая им разную оценку. Сейчас ее преследовали приятные воспоминания о пребывании в доме отдыха, когда впервые увидела Бориса, вернувшись из небольшой лыжной прогулки, когда он пожирал ее глазами, и в этих глазах было столько восторга и радости: они, то сияли, то покрывались пеленой печали, то звали в заоблачную даль. А она тогда только жалела его, будучи уверенна, что ничего хорошего он дать ей не может. И еще ее испугали стихи. Если бы не эти стихи, она больше доверилась бы ему, а так...поэты ненадежный и пустой народ, все в облаках витают, строят из себя гениев, и женятся по пять, по шесть раз. Но, оказывается, она ошибалась. Борис стал совсем другим человеком, он порвал с поэзией и добился успеха в жизни. Только, как круто повернулась ее личная судьба...
  Утром, когда Борис зашевелился, она сделала вид, что крепко спит, а он не решился будить ее. Свесив ноги с кровати, бесшумно поднялся и босым также тихо ушел в ванную, а затем на кухню.
  Через какое-то время, уже одетый, заглянул в спальню, постоял немного и, будучи убежден, что она все еще крепко спит, ушел на работу. Хоть бы окликнул ее и сказал: до свидания.
  - Он рад, что я спала, - сказала она, протирая сонные не выспавшиеся глаза и вставая с кровати.
   Конец первой части
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик) О.Рыбаченко "Императорская битва - Крах империи"(Киберпанк) В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) В.Соколов "Фаэтон: Планета аномалий"(ЛитРПГ) В.Старский ""Темная Академия" Трансформация 4"(ЛитРПГ) А.Емельянов "Последняя петля 2"(ЛитРПГ) М.Атаманов "Искажающие реальность-4"(ЛитРПГ) А.Эванс "Мать наследника"(Любовное фэнтези) И.Громов "Андердог"(ЛитРПГ) И.Громов "Андердог - 2"(Боевое фэнтези)
Хиты на ProdaMan.ru В цепи его желаний. Алиса СубботняяHigh voltage. Виолетта РоманПортальщик. Земля-матушка. Аскин-УрмановПеснь Кобальта. Маргарита Дюжева��ЛЮБОВЬ ПО ОШИБКЕ ()(завершено). Любовь ВакинаВолчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия РоссиНедостойная. Анна ШнайдерИзбранница Золотого Дракона (дилогия). Снежная Марина✨Мое бесполое создание . Ева ФиноваКоролева теней. Сезон первый: Двойная звезда. Арнаутова Дана
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"