Варсонофьев Сергей: другие произведения.

Овальный нимб моей души

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:


  
  
  
   Овальный нимб моей души.
  
  
   Какая пустота... Будто осталась лишь оболочка, резиновое полусдутое тело, лежащее на диване. Тело открыло глаза, и сразу же наполнилось: в него вошло отражение угла комнаты в зеркале трюмо, мохнатая пыль на поверхности тумбочки, будильник, просочившиеся сквозь недозакрытость занавесок живые солнечные пятна на серых обоях, труба парового отопления с лениво болтающейся паутинкой - объёмная картина преломилась на хрусталике, вверх тормашками повисла на сетчатке, но глаза закрылись - и всё тут же исчезло.
   Я лежу расслабленный, как никогда, пустой, как всегда, но только как-то по-особенному ощущающий свою пустоту. Это потому что расслабленный. Надо встать, привести себя в порядок, завестись на целый день, но как ломово это делать! Хотя сегодняшняя ломизна несколько отличается от ломизны вчерашней. Просто на сегодня я назначил себе выходной, мои домашние оказались вне дома, и день - мой. Что хочу, то и делаю. Но как хочется не делать н и ч е г о ...
   Соблазнов было много, но все они какие-то формально-номинальные: выспаться, посмотреть любимые фильмы, прошвырнуться по городу, можно вечером сходить в театр - знакомые артисты давно приглашали, пожалуй, можно и всё сразу. Но честно говоря, не хочется ничего. Потому что соблазны как-то не соблазняют. Я так долго мечтал, что уже не хочу. Я так долго хотел, что уже не мечтаю...
   Но надо, надо! Иначе сдохну. От тоски и от невозможности после расслабухи что-либо делать. Это как из штопора в облака - не получится. В лучшем случае - на бреющем до несуществующего аэродрома. Неужели, я самолёт? Совсем охренел! Нет, надо вставать и заводить себя на день. Мой день...
   Хрустнули кости повиснувшего на турнике скелета. Хрустнул турник под тяжестью повиснувших костей. Хрустнул, повиснув на турнике, скелет костями - наверное, от кайфа. Но хрустнул кайф - и опять стало как-то бескайфно.
   Удовольствие от опорожнения кратковременно - действует лишь до последней капли. Холодной водой на рожу - всё равно лицо не получится, а нечто опухше-обрюзгшее и вдобавок злое. Но вперёд, вперёд - надо есть, чтобы жить. Антарктическая белизна холодильника "ЗИЛ" 1954, кажется, года, с прободной язвой лампочки в чёрном патроне вполне соответствует рези в желудке, но посреди белого безмолвия - яйцо на блюдце. Его и определим в зародыш моего дня.
   Чайник на плите, режу хлеб, а в кастрюльке булькает вода большими белыми пузырями, один из которых материализовался в яйцо. Оно напоминает то время, когда сжав в ладошке огромную тяжёлую чайную ложку, я бил по стоявшему в рюмке овальному завтраку, затем отколупливал пальчёнками отбитое, обязательно солил то, что нужно съесть, и старательно работал ложкой дальше, пытаясь дойти до жёлтого - оно было основным, центром яйца, даже его смыслом. И выев всю жёлтую жидковатую массу, я выскрёбывал по внутренним стенкам скорлупы остатки белка, и осиротевшая скорлупа трескалась, ломалась под натиском ложки. И завтрак был окончен - мне подавали варенье и чай.
   Да, да, да - всё так и было. И всё так и есть, всё так и осталось. Яйцо, хлеб, варенье, чай. Всё именно так. Только я стал другим. В то же время оставшись немножечко прежним... И вот это н е м н о ж е ч к о - оно очень больное. И болит не тело - болит душа.
   Нет, давно я так не мазохировал. Срочно на воздух, куда угодно, только куда-нибудь двигаться, только не четыре стены. И если город - это средоточие стен, то надо бежать из города. Вокзал, электричка, - Боже мой! Ведь это моя работа: каждый день, как попка, повторяю одно и тоже, носясь по вагонам с газетами и собирая рублёвую жатву. Как пошло и в этот день ехать на электричке... Нет, нет - я на другой вокзал, я на бывшие финские земли, я на взморье - к соснам, дюнам, открытой воде, чтобы из свободной дали волны прибегали и кидались на песчаный берег, усыпанный камнями, и чтобы небо синее было...
   Синее небо - тут оно тоже синее, только грязное и зажатое домами. Дома образуют перспективу, но вырваться из их окружения небу бесперспективно. Словно точка пересечения крыш и тротуаров в отдалении образуется трамвай. Всё ближе, чётче, и вот я уже в нём. Нет, не еду - обманываю сам себя. Куда проще и быстрее до вокзала на метро, но это будет повторением части маршрута рабочего дня. И я трясусь на трамвае, ломая будничность повторения, пытаясь вырваться, - и вырываюсь: зелёный район, трёхэтажные коттеджи, дорога к третьей от вокзала станции. И уже почти вырвался. По крайней мере, из будничности. Только мешают глазу в этой пародии на западную идиллию спальных районов ящички для цветов под окнами. Маленькие, такие все прямоугольненькие, где просто землицей засыпаны, а где и любопытные анютины глазки выглядывают. Будто цветнички на надгробии. Махонькие могилки домашнего пользования. Смотришь из окошка в даль своей улицы, мечтаешь, тоскуешь, грустишь... Посмотрел-погрустил, потосковал-помечтал день, год, десять лет, жизнь; потом взял - похоронил мечты, цветочки посадил, да знай поливай!
   Ладно, проехали. Прошли, в смысле. Уже и станция виднеется. Чего я к этим цветникам привязался? Так просто, мысли такие.
   Ту-ту! Как я вовремя пришёл - вот она, электричка. Сел, еду. Что это за состояние, действие такое - е х а т ь? Вроде бы ничего не делаешь, но в то же время едва ли не самое главное происходит с нами в это время. Дорога, путь, жизнь...
   Нет, не дадут спокойно е х а т ь. Картонный ящик с мороженным - неслабая вещь. Сколько девчонка за день с этого мороженного поимеет? Ладно, её бабки - не мои. Мне и своего хлеба хватает. Хотя, если честно, хватать становится всё меньше и меньше... А вот и коллега! Газетчик... Смотрите, как рекламирует! На цыпочки от усердия привстаёт. Так и говорит, качаясь: с пяточек на носочек, с носочков на пяточки... Как не терпится ему денежки получить! Расслабься, друг, - пукнешь! Нет, не пукнул - вон как славно у него берут, мне бы так на моей линии, с моего вокзала...
   Прошёл... Ну и хер с ним. Гляжу в окошко - как приятно! Успеваешь очароваться каждым увиденным кусочком многокилометрового околодорожного мира: замечаешь, очаровываешься, но разочароваться не успеваешь - может, в этом и есть смысл понятия е х а т ь? И в конце забудется всё, лишь усталость в ногах, тяжесть на сердце, и не будет со мной ничего. Ни-че-го... Язык скользит по тупому овалу ни-че-го, и звук выдыхается через безвольно отворённые губы. Где они хранятся, наши звуки? Ведь не может исчезать то, что мы произносим? Наверное, Тот Свет - это мир исчезнувших звуков. Тогда ад - это когда ты умираешь, и слушаешь всё то, что говорил в Земной жизни. Да, действительно, ад - Рая будет Там очень мало...
   В поезде восемь или десять вагонов, в день бывает десять-двенадцать поездов - сто раз в день я повторяю одну и ту же гнусь (даже если изначально и не гнусь, то к сотому разу непременно гнусью станет). Если бы можно было торговать газетами молча... Нет, нельзя. И ненавидишь себя. Ненавидишь людей. Ненавидишь деньги. И всё равно идёшь. Ради денег выходишь на публику.
   Но прочь, прочь!
   За окошком новый пейзаж - а свой, на моей железнодорожной линии, с другой стороны Финского Залива, я изучил до мелочей. Он стал родным и знакомым. Я закрываю глаза: пакгаузы позапрошлого уже века (а совсем ещё недавно - века прошлого), электричка выкарабкивается из лабиринта подъездных путей, потом въезжает на высокую насыпь - и город остаётся где-то сбоку и чуть снизу. А с другой стороны самолёт, фаллически задрав самого себя, идёт на взлёт. А его товарищ, перелетев огромную часть пути, из одного мира в другой, устало плывёт на посадку. С пустыми баками и с полным салоном пассажиров. Как газетчик, отторговавшийся за целый день, с пустым рюкзаком из-под газет и с полными карманами денег. Редкое счастье!.. Это я не про самолёт, это я про газетчика. Но дальше, дальше! Прозрачный лес один чернеет - это зимой и вдалеке, а осенью он пестреет из-за капустного поля, но самое приятное душе - это когда лес покрывает пушистая зелень листьев весной, такая весёлая и такая обнадёживающая! А потом - снежный буран в конце этой весны, и кажущаяся беспросветность перед неизбежным летом. А дальше - бесконечные парки (здесь жила многочисленная царская семья), дачные домики, пейзаж становится всё более деревенским, и наконец за милым провинциальным городком поезд уже не бежит - он деловито идёт вдоль берега Финского Залива в леса, в дюны, поросшие соснами, в ту сказку, которая мне так часто снится... И так сладко было бы попасть в эту сказку, в эту мечту, но... - надо работать.
  
  
  
   ...Вот они - публика! Да, сегодня везёт. Никогда не было такого обилия жопорожих харь. Или в глазах двоится? Да нет - вот они: отмакароненные бабьи и мужичьи морды, рыла, хлебальники, ряжки, будки, хари. Скалятся и покачиваются, мол, ой чё делается, ой чё творят, госссподи-и-и! Наверное, Бог и отвернулся от них из-за этого "госссподи-и-и!"; а они ручки на выпяченных ишемических животиках, сучки, сложили и лыбятся. А я - перед ними, я - говорю, а они, суки, не слушают! Им что не скажи - всё не так. Рубль дай - обосрут, по морде двинь - заверещат, любимыми назови - на хрен пошлют! Да что это за жизнь такая - целый день по поездам мотаюсь, тыщи рож людских вижу, и ни одного лица нет, и редко-редко, когда среди всех баб одну-единственную Женщину увидишь... Вот только на тебя она не посмотрит.
   Во, задвигались! Дороги им мои газеты! В ларьке дешевле? Ну, иди в ларёк! Я же тебе, гнида, прямо в вагон приношу! Всё им дорого! Вчера за полцены остатки газет продавал - опять не так! И сейчас, всё сказал - в ответ недобро скривились, головами вертят, губы поджав - госссподи-и-и! Так и врезал бы каблуком по морде! Да ведь никогда не врежу, мне же и рукой никого не тронуть...
   Но вот одна повернулась, сейчас какую-нибудь гадость скажет, ужалить змеёй хочет, ублюдина...
   - Молодой человек, вы так хорошо рекламируете, дайте мне, пожалуйста, две газетки таких и одну вот такую. Можно?
   - Да, пожалуйста, газетки... сдача...
   - Спасибо!
   - Пожалуйста, всего доброго!
   Принимаю бабки, даю товар, всем своим видом выказывая минутное почтение. Какая я блядь...
   Следующий вагон.
   Что это? Люди. Сидят. Каждый в себе. Одни спят, другие смотрят в окно. Третьи - в газеты, в книги. Некоторые негромко беседуют. Я начинаю. Я говорю. Я предлагаю свой товар. Вагон резонирует хорошо. Я в голосе. Но меня не слушают. Ни одна голова не повернулась в мою сторону. Никто не посмотрел. Даже не пробурчал никто в мой адрес. Будто меня нет. Орите на меня, суки! Не молчите!..
   Тишина... Я прохожу сквозь строй существующих в другом измерении людей - будто призрак, который кричит, но лишь слышит себя сам, сам себя ощущает, но для остальных его нет...
   Но быстрее, быстрей! Нет времени на сантименты. Бегом в следующий вагон - сейчас станция, и надо успеть проговорить текст, пока поезд не тронулся, не пошёл на разгон, пока не заверещали его моторы воздушной сиреной, бегом - вбежал, успел, проговорил, получилось зацепить:
   - "Добрый день! Предлагаю вашему вниманию..."
   Зашевелились, закрутили головами, смотрят с интересом - значит, действительно зацепил! Всё - играю: можно с интонацией, чуть иронии, пауза, тут шутка - чтоб оценили (дама улыбнулась), так, повторю названия - успел. Краем глаза вижу, как в потёртый лопатник мужик нос сунул, купюры нужные ищет, а один взял - другой возьмёт, и уже третий с четвёртым дураками себя почувствуют, если не купят. Визжи, вагон, своими моторами! Перекрывай мой голос самым быстрым разгоном! Злись, мешай! Вот они - деньги! Фантики! Стольнички да полтиннички! В прошлые годы тыщи да миллионы! А ещё раньше - другие стольнички, и двухсотки были, и мелочь железная, у стекляшкиных меняли, на пунктах приёма пустых бутылок, а ещё раньше советские деньги - рваные жёлтые рубли, замызганные зелёные трёшки, потёртые красненькие червонцы с профилем охреневшего Ленина с каменным лбищем, редкие стохи (любимые мои!). Да вся денежная система страны за последние десять лет прошла передо мной со всеми своими деноминациями и прочими красиво названными обманами простых людей. Я ведь всё помню, я ведь газетчиком начинал ещё в Советском Союзе, прошли целые эпохи... А когда закончу?..
  
  
   ...Мысль разбудила меня толчком - из сна-наваждения. Какие газеты? Какая торговля? Я еду тихонечко в электричке совсем с другого вокзала, еду погулять, отвлечься, встряхнуться, и уж никак не работать. Я и рюкзачок прихватил с собой, чтобы наполнить его всякой снедью в пристанционном магазинчике, а потом с удовольствием посидеть на берегу Финского Залива, перекусить. Только что это? Тьфу ты! Так и есть: газеты. Да, в рюкзаке осталось немного непроданных газет. Чего теперь делать? Не выбрасывать же. Я собираюсь гулять - зачем мне лишний вес? А не продать ли их здесь, по пути? Нет, видно от этой проклятой работы мне не отрешиться! Вот, ещё один газетчик, лёгок на помине.
   Я видел этого мужика раньше. Он торговал на нашей линии, но его прогнали. И так своих много, всем не поместиться. Его зовут Алексей, у него рак - он сам как-то обмолвился, рекламирует товар тихо, да и выглядит он неважно. Когда ребята его прогоняли, меня не было. А если б был - вступился бы за него? Да не было меня, не было! А это кто? Ба! Вован! Этот мне с позапрошлого года денег должен. Да хрен с ним, там немного было. Всё, прошли. И ещё трое до этого проходили, незнакомых. Один газетчик, а двое с другим товаром - ручки и фонарики. Да, хорошо тут у них! Во, ряхи! Жируют, небось, на этой линии - так прямо у всех товар и хватают.
   Может, и мне попробовать? Ведь у меня газет всего на пару вагонов, деньги лишними не бывают. То, что я на этой линии чужой и могут побить - это факт. Но ведь все уже прошли, я пару вагончиков, кто заметит? Да и бьют обычно редко. Нет, не буду. Хотя... Ноги встали, и руки сами по привычке вытащили газеты - ладно, перемещаюсь к началу вагона, поехали... Отговорил скороговорку-молитву, пошёл по вагону: этому дала, этому дала, этому дала - прямо как сорока-ворона, да, тоже блядь порядочная. Хороший вагончик, большая половина газет из рюкзака ушла влёгкую. Всегда бы так! Что, остатки скинуть в следующем вагоне? Эх, была-небыла! Молитва, прохожу... Нет, не получилось - что ж, такое бывает, не берут. Тогда вагон последний. Так и знал, понеслась - и газета в газету, продал всё! Ну, и хорошо, скоро моя станция - та, которую наметил началом маршрута выходного дня.
   - Эй, поосторожней! - Чей-то локоть пришёлся мне сзади по правой почке - и такое знакомое шипенье на ухо: сука, ты где торгуешь? Это наша линия! Ну-ка выйди в тамбур!
   Так и знал: здесь также не любят чужих, как и везде. Только кто это? Двое уже маячат за стеклянными дверями в ближайшем тамбуре, третий, ударивший по почке, стоит рядом со мной - стережёт. Плохо дело. Но я весьма хитёр.
   - Да-да, сейчас подойду! - кричу я воображаемому пассажиру на том конце вагона, и спокойно добавляю своему сторожу: сейчас приду, всё в порядке! - И быстро на тот конец вагона, нащупывая железнодорожный ключ в кармане от перехода между вагонами. (Убежать, пробежать пару вагончиков, а там просто сесть между пассажирами, раствориться, закрыть глаза - и никто меня не узнает: я так уже пару раз спасался, от ментов и отмороженных бандитских шестёрок; тогда помогало). Секунда - и на глазах у опешивших врагов я оказываюсь в тамбуре, и исчезаю из вагона! На счастье замок исправен, его запираю, и пулей пролетаю через следующий вагон, потом через следующий, и... натыкаюсь на здоровенного бугая с пустым взглядом, направленным мимо меня. Тут я хитрость проявить не успел: удар в челюсть был совсем не больным, но всё поплыло перед глазами; единственное, что было чётким - я отлетаю почти к дверям, и хватаюсь рукой за стоп-кран. Видимо, стоп-кран я нечаянно сорвал, и спокойно доселе идущий поезд стал резко тормозить: от толчка упал ударивший меня бугай, мимо пролетело лицо Алексея, который кричал бугаю: "не бей, это свой!", проплыла ухмыляющаяся рожа Вована, но боль от удара по яйцам, от того, что успел перед падением сделать бугай ногой, - эта боль затмила всё: душа будто отошла, и опустевшее тело наполнилось болью.
   ...Когда до тамбура добежали остальные отморозки - тела уже не было: сорванный стоп-кран ослабил давление в дверях, и из последних сил я их раздвинул - как раз чтобы в образовавшуюся щель тело выпало. Видно, кто-то поставил стоп-кран на место, и вновь закрывшиеся двери образовали барьер между мной и моими преследователями. Они остались в электричке, та уже набирала ход, спеша по своему обычному пути, а моё тело скатилось с насыпи вниз: в сторону Финского Залива, в сторону дюн, в сторону сосен - к вожделенному месту моего отдыха. А где-то в кронах деревьев, среди поющих птиц и бликов солнца в листьях и иголках, овальным нимбом парила душа. Ей, наверное, было хорошо там - под самым небом, на воле, на свободе моего долгожданного выходного дня.
  
   Рассказ вошёл в книгу "Время ПИ или Музыка ни о чём, записки питерского таксиста"
   Книгу можно приобрести здесь: http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=376
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Найт "Наперегонки со смертью"(Боевик) В.Кретов "Легенда 4, Вторжение"(ЛитРПГ) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) М.Юрий "Небесный Трон 5"(Уся (Wuxia)) А.Верт "Пекло 2"(Боевая фантастика) А.Верт "Пекло 3"(Киберпанк) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) А.Тополян "Механист 2. Темный континент"(Боевик) А.Тополян "Механист"(Боевик) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"