Варсонофьев Сергей: другие произведения.

Время одуванчиков или Письма к Тбилисскому другу

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


Оценка: 8.75*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Посвящается прекрасной стране... Попытка сохранить то, что ушло.


  
   ВРЕМЯ ОДУВАНЧИКОВ
   или Письма к тбилисскому другу.
  
   Я поднимаюсь по бетонной лестнице узкого подъезда на второй этаж. Это мой дом, моя квартира - я здесь живу. На самом деле это западня. Тюрьма. Камера. Ведь я мотаю срок - срок своей жизни. У меня довольно мягкий режим заключения - я упрятан лишь в оболочку собственного тела, могу выходить из собственной камеры, но вериги на душе и путы мыслей не дают расслабиться ни на минуту. А ещё меня холодит страх освобождения...
   Итак, я поднимаюсь домой. Но что-то останавливает меня на площадке между этажами. Деревянный почтовый ящик открывается плохо, ключ никак не может зацепить заветный крючочек в древнем замке (замок ровесник дома, а дом старше меня на четыре года - получается больше, чем жизнь). Но вот ящик открылся и... пустота.
   Уже давно почти никто никому не пишет письма. Электронная почта, факсы, телефонные звонки... Белый конверт с почтовой маркой стал музейным экспонатом, посылкой из прошлого времени, приветом из прожитой жизни... Да и сам конверт, точнее, порядок расположения адресов на нём (сначала имя, потом - номер дома, и так далее, страна - в конце), стали какими-то чужими. Да - имя вначале, это пришло с Запада (наверное, как знак уважения к Личности, Личность - на первом месте). Но... я, должно быть, остался в прошлом.
   Мне уже давно никто ничего не пишет. Да и кто может писать? Я-то ведь тоже молчу. Только вот каждый раз с какой-то тоскливой надеждой проверяю содержимое деревянного почтового ящика. А вдруг случится, как тогда?..
   ...Белый простой конверт с надписью, написанной каллиграфическим почерком (это национальная грузинская черта - выписывать по-русски отдельно каждую букву). И первые слова: "Друг мой! Мой брат".
   Это было полжизни назад. Разрушилась Империя. Родились дети. Умерли старики. Пешеходы пересели на автомобили. Доллары стали неотъемлемой частью нашей жизни. Как реклама в метро и на улицах. Как проститутки и заказные убийства. Как разнообразие продуктов и вечная погоня за нехватающими деньгами. И полетели года - я не всегда могу вспомнить, когда случилось то или иное событие: прошлым летом? позапрошлым? И страх быстронадвигающейся катастрофы непричастности к этой жизни заставил меня остановиться. Хоть на миг. Хоть на секунду. Но как?
   ...Я молчал много лет. И решил написать. Написать другу в Тбилиси. Ведь рукописи не горят. Даже в огне, который возникает от трения между временем и пространством.
   Итак...
  
   * * *
  
   Друг мой! Мой брат... Наше духовное родство, наша внутренняя связь не подвластны временным длиннотам и пространственным расстояниям. Мы с тобой победили Евклида. Думаю, мы и Лобачевского перешагнули. Ты присутствуешь рядом со мной постоянно: в моих мыслях, в памяти, даже иные мизансцены жизни моей, хоть как-то связанные с тобой (или с твоим Городом, или с прекрасной Страной твоей) напоминают о тебе, погружая меня в тёплые воспоминания.
   Вот и сейчас, на исходе знойного дня, я словно остановил время и, оглядывая близлежащие пространства своей жизни, мысленно разговариваю с тобой.
   А время, действительно, остановилось. И остановил его я. Нет, ты не думай, это не моя шизофрения (или не только она одна). Пожалуй, я остановил себя во времени. Остановил на время, прости за тавтологию. Чтобы чуть-чуть оглядеться, попробовать ощутить, что было подлинным в этой жизни, что осталось со мной, что есть горечь, а что - радость.
   Такие минуты бывают нечасто. Когда земля покрывается чистым белым снегом, с неба глядит спокойное солнце, и сухой морозец холодит пространство вокруг тебя. Или (на несколько тактов повыше, на некоторое количество дней пораньше) когда золото с деревьев укрывает землю шуршащим ковром, а сами деревья, конкретно и контрастно чёрные, но живые, выстроились в шеренгу и то ли дорогу собой обозначают, то ли тупик, только стоят они на фоне вечного неба... Или ещё бывает - после зимы, а в наших краях она кажется бескрайней, те же деревья вдруг одеваются клейкими листиками, и птицы небесные отчётливо поют: "Жить! Жить!"...
   А сейчас - время одуванчиков. Альбиносные ночи делают очертания предметов нереальными (у вещей отсутствуют тени - ощущаешь себя в потустороннем мире). Спать такими ночами не хочется, и бродишь по бессонным улицам этого странного искусственного города, где тебе так мучительно естественно жить, и будто ищешь чего-то. Ответа на вечные вопросы? Бог весть.
   Но это время одуванчиков - словно экватор года. Одна из точек моего летнего жизнестояния.
   ...Белёсая ночь, обочина асфальтовой дороги, забравшейся на небольшой холм, и я, остановивший машину, и сидящий на корточках лицом к Финскому Заливу... Ветер колышет травы, шуршит в листьях берёз на вершине холма, и качает нерастрёпанными фонариками одуванчиков. И я вспоминаю...
  
  
   * * *
  
   О том дне остались чёрно-белые воспоминания. Наверное, потому, что фотографии были чёрно-белые: проводы на вокзале, любимые тогда люди на фоне вагона "Ленинград - Тбилиси". Любимые тогда... Что стало со мной? с моим сердцем? с душой? с чувствами? Неужели, годы убивают всё живое? Нет, в глазах слёзы, в груди что-то щемит, я закрываю лицо ладонью, и пульсирующая в висках кровь напоминает стук колёс поезда. Сначала бодрый и сумасшедший на стрелках безмерных железных дорог России, потом осторожный вдоль берега Чёрного Моря, а потом... Стоп! Стоянка во влажном Адлере с его неудивляющей экзотикой (магнолии, пальмы, всё для отдыха на побережье). Пьяный в стельку самтредский Важа, наш проводник ("Лэнинградский вариант кончился, прыехали в Грузию - чая больше нэ будет!"). Короткие сумерки, быстро наступающая ночь, поезд трогается...
   Почему-то это всё вспомнилось под Петербургом. Наверное, из-за некоторой схожести: и в Кавголово, и под Дудергофом поезда идут по окружности вдоль озёр.
   ...С одной стороны дороги Чёрное Море, с другой - склон горы со звёздочками огней: это лампы над столами в садах возле домов - вокруг каждого сидят люди, у них ужин, разговоры, и почему-то сердце сжимается, и хочется плакать от радости при виде этих домов, огней, человеков, мимо неспешных жизней которых я проезжаю...
   ...А на утро я выйду в коридор вагона, и увижу пиросмановского рыбака в красной рубахе по колено в мутных водах быстрой Куры. И испещрённые пещерами горы. И бескрайние библейские холмы. И портрет Сталина, мелькнувший в окошке станции Гори. И Храм в Мцхета. Я - в Грузии!
  
  
   * * *
  
   ...Но уже наступил июль, самая его середина, верхушка лета. И уже не одуванчики, а распустившиеся ромашки смотрят туда, куда село солнце, и ночь уже не белая, но не чёрная лишь потому, что на небе полная луна, - время идиотов.
   Нет, так нельзя. Слишком уж часто года мелькать стали. Хочется мудрости, несуетности, осмысленности, неторопливости. Но не получается.
   А помнишь, помнишь те ночи в одном из спальных районов Тбилиси, когда в распахнутые окна вместе с густой южной темнотой под аккомпанемент цикад вливался насыщенный, вязкий запах лиственниц? Тогда бездонная глубина этих чёрных ночей казалась наполненной, ощущалось присутствие чего-то такого, что Выше нас, мудрее, добрее. А сейчас у меня за окошком пустота: изредка шумят автомашины на проходящей невдалеке от моего дачного домика трассы, какая-нибудь загулявшая кампания оглашает нестройными голосами окрестности - но эти звуки не того полёта, о котором мечтается.
   Я не включаю радио или телевизор. В городе, в период зимней полуспячки, я изредка смотрю фильмы, мои фильмы, или вполглаза наблюдаю за телевстречами с теми немногими из великих суетного мира сего, кто действительно близок мне, но летом - летом я отключаюсь от телерадиошумов. А ещё у меня аллергия на враньё. Круглогодичная аллергия. Но это хорошо, хоть и больно. Спасибо тебе! Помнишь, как глядя в телевизор на уверенно лгущую телеголову, ты, никогда доселе прилюдно не матерившийся, с горечью сказал: "Пиздите, дорогие товарищи!.." А врали они в тот раз, помнится, очень правдиво... Ну, да Господь с ними, они были, есть и будут, государственные лгуны, по совместительству трудящиеся палачами. Теперь вот только государства у нас с тобой разные. А суть...
   Да, в те густые августовские тбилисские ночи мы говорили о фашизме коммунизма, и мечтали о том, что сейчас называется демократией. И нет нашей вины в том, что старые бляди советского государства взялись строить институты благородных девиц нынешних времён. И не наша заслуга, что мы живём нынче в Республиках. Заслуга не наша, но мы всё же старались. Наша беда в том, что эти Республики - Республики Скотов.
  
  
   * * *
  
   Расплавленный асфальт петербургских улиц... Влажный пот жаркого дня... Духота снаружи и мутная опустошённость внутри, там где должна быть душа. И городской вечер не приносит успокоения. И я сажусь в машину, и в момент пересечения дня и ночи выезжаю на широкий проспект с нелепым советским названием и с рядами деревьев на тротуарах. И сумерки (расплывчатый момент, растянутый во времени), и переход душного дня в тёплую влажную ночь (почти южную по ощущениям), и шорох шин, и деревья на тротуарах - всё это переносит меня в довоенный Тбилиси (до последних войн, когда брат пошёл на брата), в ту его вечернюю часть, где свои имена улицы, площади и проспекты получили от тех, кто, в сущности, и явились причиной многих бед: Ленин, Киров, Сталин, Дзержинский...
   Тогда, когда усталые ноги несли обалдевшего от счастья меня по асфальту этих улиц, и шорох шин сливался с шёпотом листвы, а фары высвечивали в быстрых сумерках монументальные, будто вечные, стволы деревьев на тротуарах, тогда я воспринимал коммунистические имена в топографии не более, чем данность. И лишь сейчас, когда мистика имён обернулась новой реальной кровью, я всё чаще задумываюсь о символах.
   ...А тогда: усталые ноги... счастливый я... прохладные утра, раскалённые дни, тёмные вечера, и улочки, улочки - в которых хотелось затеряться. Они были извилистые, над ними нависали балкончики, и вели эти улочки на Святую Гору (Мта - гора, Цминда - святая, Мтацминда - это я для себя, для памяти). Улочки вели, но не выводили. И это интриговало, и заставляло идти и искать, и сколько было счастья, когда я очутился над Городом, выбравшись по его улочкам к маленькой Церкви (Церковенка - скажет моя дочь, которая никогда не увидит Того Тбилиси, но это уже будет много позже, и в другом месте, и по иному поводу, но Бог-то - един), к Церкви, что прилепилась к самой Горе. И я, усталый и счастливый, сижу на ступеньках этой Церкви, и смотрю на мой любимый Тбилиси, раскинувшийся передо мной. Но я не над ним: я - в нём, а он - во мне. И это - долгожданное пересечение времени и пространства.
   А потом будет спуск по тем же извилистым улочкам, и еврей-мороженщик, будто из времён Пиросмани, будет скрипеть своей тележкой, и крикливо выкрикивать: "Мориженое! Мориженое!", и Мечеть, и Синагога, и Кирха, и грузинские, армянские, русские Православные Храмы - все они будут стоять рядом друг с другом, и будет казаться, что Бог - он действительно един для всех, что он всех любит, и больше никогда никого не оставит.
   ...Но потом будет война.
  
  
  
   * * *
  
   Сумасшедшие дни. Мечтал освободиться: душой, телом - и вырвался на дачу. Да, мечтал. Да, получилось. Я опять сижу на вершине холма возле дороги. Но радости нет. Кругом покой и благолепие. Уже август. Созревший, набухший плодами лета август. Но я не вписываюсь в окружающее пространство. Такое желанное прежде и мечтаемое пространство. В дремлющем мозгу промелькнула мысль: "Дальнобойщик". Помнится, хотел написать такой рассказ. Видимо, уже не напишу. Без иллюзий страшнее, но правдивее. Да, в рассказе должна была присутствовать одна тема: водитель-дальнобойщик всю свою жизнь проезжает мимо красивейших мест. Желанных, упоительных, зовущих. И вот он начинает ощущать, что жизнь-то идёт, а места эти он проезжает мимо. И вдруг, в какой-то момент он резко останавливает свой грузовик, и идёт через золотое поле к библейской красоты холму с одинокими мудрыми деревьями. Идёт в надежде обрести счастье. Приходит и... и ничего. Ну, холм. Ну, деревья. И ничего более.
   Так же и я. Остановился. Попытался расслабиться, погрузиться в этот кусочек благословенного августа. Но... Тело, погружённое в пространство, даже в пространство счастливое, остаётся всё тем же телом. Причём, телом, и к пространству, и к счастью непричастным. Такой получается грустный Архимед...
   ...И вот косые лучи проходящего лета косят травы, и тоска тёмной ночью вот-вот сожмёт сердце, но я опять смотрю на закате на взгорок возле дороги и вижу... неужели, это одуванчики, занесённые сюда из моего любимого июня? Я кидаюсь к своим одуванчикам, но это всего лишь косые лучи августовского солнца начудили из безымянных трав нечто, напоминающее одуванчики. Ведь уже август...
   И неожиданный дождь прыскает с неба. (В "Дальнобойщике" тоже должен был быть дождь - сначала котёночьими лапками по лобовому стеклу, а потом мутноватой пеленой по глазам и тоскливым горохом, с неизбежностью стучащим по крыше кабины). И я убегаю с холма. Меня прогнал дождь.
  
  
   * * *
  
   ...Уходят. Уходят, уходят люди...
   Невыносимое течение времени: каждое сегодня уносится во вчера - в прошлое. И в редкие минуты бессуетного мысленного созерцания проходящих по картинной галерее памяти усопших близких воскресают люди, и оживает время - то время; время, которое прошло. И если бы не эти люди, ещё тошнее и тяжелее было б нести бремя собственной жизни. Думаю, правильно заведено в молитвах сначала поминать умерших, и лишь потом молиться о здравии - ушедшие прикрывают нас с тыла.
  
   * * *
  
   Иногда проходишь по тем местам города, которые каким-то особенным образом связаны с твоей молодостью, с куском твоей прошлой жизни. Смотришь - а обшарпанные некогда стены отлично замазаны штукатуркой и добротно покрашены, тонированные чистые стёкла напоминают европейское "private" с законным невторжением в частную жизнь, да и вечерний свет фонарей парадных улиц делает твой Город похожим на заграницу.
   ...А я всё бреду и бреду (как в каком-то бреду) в тщетной надежде найти в этом городе что-то своё, - наверное, кусочек из собственной молодости. А может, встретить себя - но только молодого?
   Стайка студентов (или школьников-старшеклассников? теперь их не отличишь) объехала меня на своих роликах, и помчалась по Дворцовой площади, радуясь сама себе и собственной жизни, и собственной молодости, оставив меня ковылять пешком наедине с плоскостопием собственных мыслей.
  
  
   * * *
  
   Ты помнишь, когда я первый раз приехал к тебе не один? Мы оба - и я, и она - были счастливы, молоды, и всё было у нас впереди, и ты улыбался своей доброй улыбкой, глядя на наше счастье. Но прошли годы, прошло то, что должно было быть у нас "впереди".
   ...Сегодня утром мы опять повздорили с женой, криков и ругани было немного, но нарастающая внутренняя напряжённость между ней и мною делало наше нахождение даже в разных комнатах одной квартиры невозможным. Она взяла детей и ушла. Сказала, что хочет прогуляться с ними по Городу. Ну и хорошо! Они вышли на улицу, и почему-то задержались во дворе, как раз напротив дома. Я посмотрел в окно, и глаза мои стали мокрыми: Господи, молодая красивая женщина рядом с очаровательными детьми излучала такую добрую энергию... Но потом она вернётся, и всё начнётся по-новой.
   Стремление быть вместе и невозможность это стремление воплотить. Вот такой вот дуализм. Ненавижу философию.
  
   * * *
  
   - "Вано, Давид, Нана! Мойте руки, и идите обедать!" - полная добрая женщина отошла от двери, ведущей во внутренний, спрятанный от улицы, тбилисский дворик, и подошла к столу.
   - "Присаживайся, дорогой, начинай кушать, дети сейчас подойдут!" - это верх воспитания - своим детям во дворе крикнуть не по-грузински, а по-русски - чтобы не обидеть гостя незнакомой речью.
   - "Кушай, дорогой!"
   Грузинские женщины...Стильная причёска, непринуждённая беседа во дворике в центре Тбилиси с хозяйкой и её гостьей.
   - "Да, французский и итальянский после немецкого мне было изучать проще, чем английский".
   - "Вы филолог?"
   - "Нет, в десятом классе учусь, хочу поступать в Университет на исторический".
   Грузинский Париж... Не был в Париже, но в правдивость этих слов о Тбилиси верю.
   ...Все пьют, но нет пьяных. Очень красивые женщины, мужественны мужчины, но нет похоти. Есть желание, но очень чистое. А впрочем, мы отвлеклись.
   Я начинаю есть. Хотя, нет, это не еда. И даже не чревоугодие. Ибо угождается не только чрево, но и душа. Процесс поедания пищи в Грузии носит особый характер. Здесь не бывает осоловевших от переедания людей. Здесь не бывает пьяных. Здесь бывают только счастливые - от обилия добра, любви и тепла, полученных через отношение к тебе, через вино и еду в твою честь.
   Стоп! Я хочу вспомнить - вспомнить названия блюд и вин, и это будет моя грузинская поэма. Или молитва?
   Цинандали, Напареули, Ахашени, Хванчкара, Ркацители, Вазисубани, Твиши, Сагареджо, Оджалеши, Гурджаани... Нет, ничего с молитвой не выходит. Всего десяток грузинских вин. Зато каких вин! Честно говоря, уже не помню... Но нам готовили: лобио, сациви, баже, хачапури, мацони, чурчхелу, бадриджаны...
   ...Мне стыдно. Стыдно забывать слова молитвы, обращённой к Господу...
  
  
   * * *
  
   ...А недавно я потрогал время. Буквально. Просто шёл по улице, и вдруг с неба хлынул поток дождя. Я влетел в первый попавшийся подъезд - это оказалась парадная заброшенного дома. Я поднялся по обшарпанной, дурно пахнущей лестнице, и очутился в бывшей огромной коммунальной квартире с выбитыми окнами, кусками осыпавшейся штукатурки на грязном полу, и со следами прошлых, прожитых жизней на стенах...
   За окошком шумел дождь, и я вспомнил, как когда-то, ещё студентом, в один из вечеров пасмурных, но белых ночей, я шёл мимо этого дома, и его вид в тот момент потряс меня: словно огромный корабль на фоне грозных проносящихся туч возвышался этот дом над каналом, дул ветер, сердито шелестели листья тополей вдоль дома, а сам дом был усеян тёплыми комочками освещённых окон... И так сладко было думать, что за каждым окошком, как в каюте, живут жильцы-пассажиры, даже нет, не пассажиры, а капитаны собственных жизней!..
   ...И корабль приплыл... Лишь стены этого дома остались от того корабля. Что сталось с жильцами? Бог весть...
   Ливень прекратился. Лишь редкие хмурые капли падали с неба. И я пошёл по своему старому, ещё студенческому маршруту, вспомнив, что на ближайшем углу раньше была пирожковая, где можно было полакомиться вкусными, пахнущими домашним сладким теплом, пирожками с повидлом!
   ...Я сидел в современном "Бистро", открытом на месте старой пирожковой, точно также, как сиживал парой-тройкой лет назад в Москве, Стокгольме, Выборге, Белостоке - да, удобно и комфортно, дорого, но неплохо, стандартно - зато чисто. И почему-то вспомнились не вожделенные студенческие пирожки с повидлом на грязном столе - а вспомнил я Тбилиси, набережную, "Воды Лагидзе".
  
   * * *
  
   Джаз бывает разный. Как лёгкий фон для несложной деятельности. Или режущий сердце и мотающий нервы. Бывает хорошей музыкой для ума. Разный бывает джаз. Но мой самый любимый джаз - это когда музыка совпадает с моим ощущением жизни и с моими ритмами в данный момент времени и пространства. Когда душа поёт, а джаз - как аккомпанемент. Когда идёшь туда, куда ведёт музыка...
   ...Набережная Куры, осенний ветер щекочет сухие листья (какие там были деревья? Я не помню, но они были). Мы сидим на балкончике второго этажа маленького ресторанчика, едим хачапури и пьём воды Лагидзе... И звучит джаз...
   И больше я не скажу про тот день ни слова - джаз словами не передаётся. Его нужно переживать.
  
   * * *
  
   Когда я был маленький, я жил в районе унылых блочных пятиэтажек. Наш дом выходил окнами на пустырь. Тогда пустырь казался мне бескрайним. Ранним утром и в хмурую погоду я его ненавидел. Пересечь этот пустырь - для меня это было равносильно переправе через Стикс, в царство мёртвых. Причём, в одиночестве. Без всякого Харона.
   Прошло время. Я переехал в другой район, в другой дом. Но неприязнь к ранним утрам, хмурым погодам, унылым пятиэтажкам и, особенно, к пустырям - неприязнь у меня осталась.
   Хмурость, унылость, бесконечность - я иду через пустырь. В полном одиночестве. Не это ли, по большому счёту, наша жизнь?..
  
  
   * * *
  
   Она посмотрела на меня, что-то вдруг насмешило её, рука с бокалом дрогнула, и вино сладкой струйкой потекло по руке к локтю; она легко вскрикнула, подняла руку, но бокал снова качнуло, и вино теперь уже медовым потоком хлынуло по обнажённой руке - от кисти к подмышке. - "Мне не слизнуть...", - смеясь пожаловалась она, пытаясь дотянуться до свисающей капли на плече. И тут я не выдержал; будто вино в моей голове прорвало плотину, которую я выстроил на пути собственных чувств, вино переполнило чашу, и тёплая волна захлестнула сердце в груди, и я потянулся к ней, к её руке, и языком, и губами стал впитывать вино с её руки... Хотя нет, не вино - я целовал её руку, плечо, и через какое-то мгновение мои губы соединились с её губами, и это был тот момент, когда появилась Любовь - ни томление предстоящей любви, ни любовное послевкусие, а именно Любовь. То, что оправдывает всё.
  
  
   * * *
  
  
   Я очень хочу снова стать маленьким. Потому что у взрослых и детей наблюдается одно важное отличие: вместо страха проходящих дней у детей есть радость от дней проживаемых и предвкушение радости дней грядущих. И даже вселенское горе от ссадины или обиды не может затмить детского счастья жизни. Мы мудрее и острее чувствуем, увереннее и бесстрашнее двигаемся, верим и стремимся - но мы вышли из Рая и так хочется вернуться в блаженный Эдем детства... Но первая затяжка пьянящим воздухом свободной взрослости делает шаг назад невозможным.
   Я срываю одуванчики, разглядываю их прозрачные купола, сдуваю тысячи нежных снежинок, глажу, тереблю их руками, превращаю в локоны стебли - но я не наслаждаюсь в полной мере, я знаю, что всё пройдёт. И это знание - отнюдь не соломонова мудрость. Это больная плата за взрослость.
   ...Пролетел ещё один год. Я выхожу во влажный после дождя зелёный июньский сад с пурпурными пахучими пятнами шиповника и белой музыкой неизвестных мне соцветий. Капают капли. Испаряется влага. Белая ночь. Соловьи поют в тишине. Где-то рядом - Бог...
   Только я снова не вписываюсь в Пространство. И ощущаю проходящее Время.
  
   * * *
  
  
   ...Утро было холодное: белый свет из щели между занавесками резал комнату, обрамлённую бетонными плитами, остриём от окна до моей кровати, но упёршись в снег одинокой подушки, как бы растворялся в ней. Вылезать из норы собственной постели не хотелось, да и нужды особой не было - спешить сегодня некуда.
   "Человек рождается один, и в одиночестве он умирает..." Эта мысль пришла из ниоткуда, и довлела всё утро, пока я ворочался под одеялом, не желая пересилить себя, и войти в уже давно начавшийся день. Мысль верная. Я - один. Ничего нет. Всё прошло. Но то, что прошло - оно осталось. Осталось в моей памяти. И в ненаписанных письмах к тбилисскому Другу. Прости...
  
   Санкт-Петербург 2001-2003г.
  
  
   Рассказ вошёл в книгу "Время ПИ или Музыка ни о чём, записки питерского таксиста"
   Книгу можно приобрести здесь: http://shop.heliconplus.ru/item.php?id=376
  

Оценка: 8.75*6  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Е.Кариди "Седьмой рыцарь" (Любовное фэнтези) | | М.Боталова "Леди с тенью дракона" (Любовное фэнтези) | | Н.Соболевская "Опасные игры или Ничего личного, это моя работа" (Любовное фэнтези) | | О.Обская "Невеста на неделю, или Моя навеки" (Любовное фэнтези) | | В.Крымова "Порочная невеста" (Любовное фэнтези) | | Р.Свижакова "Если нет выбора или Герцог требует сатисфакции" (Любовное фэнтези) | | М.Боталова "Академия Невест" (Любовное фэнтези) | | Л.и "Адриана. Наказание любовью" (Приключенческое фэнтези) | | С.Суббота "Ведьма и Вожак" (Юмористическое фэнтези) | | Н.Князькова "Положи себя под елку" (Короткий любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Советница Его Темнейшества" С.Бакшеев "На линии огня" Г.Гончарова "Тайяна.Влюбиться в небо" Р.Шторм "Академия магических близнецов" В.Кучеренко "Синергия" Н.Нэльте "Слепая совесть" Т.Сотер "Факультет боевой магии.Сложные отношения"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"