Васильева Татьяна: другие произведения.

А ты знаешь, почём нынче в Москве эклеры?

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Ссылки
  • Аннотация:
    Рассказ занял первое место в Оргсписке конкурса Вера, Надежда, Любовь-21 Рассказ написан для конкурса НЕо-нуар-2021, тема "Золотой свидетель", занял пятое место в финале. Играл под ником Ариадна 👍

  
   "Ветер колючий
   трубе
   вырывает
   дымчатой шерсти клок.
   Лысый фонарь
   сладострастно снимает
   с улицы
   чёрный чулок".
   (В. Маяковский, "Из улицы в улицу")
  
   Лера, стоя на табурете, крошила хлеб на отлив подоконника. Невдалеке уже кружились разные пернатые - голуби, сорока и две вороны.
   Ворон она не любила. За чёрный цвет, он напоминал о несчастьях и навевал тоску. И, конечно, не любила сумерки, когда небо начинало укрывать землю серыми облаками, предвещая захват города чёрным ночным покрывалом.
   В то же время ей нравился этот уютный тихий уголок в центре Москвы, старый четырёхэтажный дом недалеко от Тверской, где за небольшой берёзовой рощицей стоял красивый златоглавый Рождественский храм, именумый в народе Палашевским, по праздникам радующий изумительным колокольным звоном.
   Когда-то вся квартира принадлежала прабабке Леры. Где её могила, разве что храму известно, путь туда Лера даже и не знала. Евпраксия Зосимовна, урождённая купеческой дочерью, не удосужилась сохранить отцовское богатство и, нарожав кучу детей, раскидала наследство по полушке на каждого. Именно благодаря прабабке, Эклер - так звала Леру Нелли, Нэл - её лучшая подруга и последняя любовь - зареклась выходить замуж.
   К Храму Эклер питала двойные чувства. Она верила в Бога, верила в истории, что передавали верующие о чудесах в Храме, считала его живым существом, но не доверяла священникам, называя небрежно: "поп-в рясе утоп"! Однако в храм иногда ходила - приложиться к любимой иконе, поставить за упокой отца и матери пару свечек, запастись святой водицей, которой умывалась с завидным постоянством. И это была не просто утренняя процедура, а целая церемония, которую видели только она и Храм за берёзовой рощей. То была их маленькая тайна.
   А ещё храм будил Леру по утрам, его сверкающие на солнце купола отражались в зеркале старинного бабушкиного трельяжа, а то, в свою очередь, играя, посылало в лицо Леры солнечные зайчики.
   Храм хранил много тайн, повидал много судеб. Здесь в храме венчались Цветаева и Эфрон, и, влюблённая в цветаевскую поэзию, Лера иногда читала вслух стихи Марины, глядя в окно на купола Храма. Цветаева была её идолом, совершенством, олицетворением феминизма, свободы и поэзии, и Лера завидовала Храму за то, что тот был так близко знаком с ней.
   А не любила Лера суету, что создавали служители, толпы суетливых баб в повязанных низко на глаза платках и длинных юбках, снующие туда сюда по её любимой роще в чёрных одеяниях вечно недовольные и молчаливые монашки, похожие на стаю чёрных ворон, денно и нощно атакующих Храм. Всё это напоминало кладбище и похоронную процессию. Похороны Леру раздражали - нужно были выжимать слезу, выражать сочувствие, и, самое неприятное - трогать усопшего за холодные ноги, а то и, о, Господи, в застывший лоб целовать. Не любила она и отпевания.
   Радовал небольшой хоровод берёз перед Храмом. Лера называла это место рощицей. Там была скамейка, возле которой и познакомились будущие подруги. Их встреча была благословлена Храмом, потому как много было у них общего.
  
   Нелли, как и Лера, любила Москву, свободу, поэзию, ароматные сигареты и пирожное "Эклер".
   Ах, какая у них была молодость! Клубы феминисток, революция, черт её дери, эпоха футуристов, стихи которых украдкой переписывались в заветные тетрадки.
   Торжество поэзии тел! Открытые укороченные платья. Выступления борцов-силачей, блестящие тела которых играли крепкими мускулами, вызывая смущение и восторг у присутствующих дам.
   Сама жизнь тогда была для них поэзией. Они хотели научиться танцевать модный чарльстон и изредка бегали подглядеть, как его танцуют в ресторане, а потом, мурлыкая модные мелодии,устраивали дома танцклассы. Обе носили короткие стрижки и яркую помаду. Много шутили, наблюдали за птицами и даже научились свистеть, немало удивив пернатых.
   "И мир был необъятнее, и небо голубей, и в небо голубятники пускали голубей",- дуэтом частенько повторяли они нараспев строки из стихотворения Софии Парнок и весело смеялись: "Это про нас!".
   А однажды безумно повезло - они сумели побывать на встрече с Маяковским в Политехническом. В то время поэт был необыкновенно популярен. Толпы девушек устраивали целые засады как перед музеем, так и возле дома, где Маяковский жил с Лилей Брик и её супругом, чтобы только его увидеть, что уж говорить о выступлениях, попасть туда было очень сложно.
   Выступление поэта, декламация строф всем залом, нестихающие аплодисменты, а главное - сам Маяковский.
   Ах, какой красивый мужчина! Высокий, статный, аккуратный, слегка вальяжный, но безумно импозантный, пронзительно сексуальный, с захватывающим в плен голосом!
   А глаза! За эти глаза грешно не любить. Говорят, Лиля Брик знаток в любовных играх - как иначе? С таким-то мужчиной!
  
   В тот вечер Лера не находила покоя. Легла, но никак не могла уснуть. Эротические желания прочно захватили её, побуждая к томительным мечтам и особым отношениям. Разум боролся с телом, человек с природой. Боролся!? Как бы не так! Она лежала и не знала, как загасить испепеляющее разум влечение. Как-то давненько ею овладел знакомый гимназист, доставив боль и гадкие ощущения, и мужчин она после этого старательно сторонилась.
   Тело жаждало выхода страсти, и когда Лера уже была в полном отчаянии, ругая себя последними словами, в окно постучали. Сердце забилось как раненый зверь, она встала, дрожа от страха, отодвинула занавеску и отпрянула - в окно пялилась чья-то пьяная рожа. А потом пятерня проскрипела ногтями по стеклу, аж зубы свело. Кто-то за окном оттолкнул пьяницу, послышался звон, очевидно, разбили фонарь, потому как стало темно. Чернота ночи окутала переулок как душная шаль, и последующий стук в дверь подкосил ноги. Валерия ухватилась за стул, чтобы перевести дух. Но услышала голос: "Ну, открой же, Лера!"
   Нелли! Ах, Нелли! Запинаясь в подоле длиной сорочки, Валерия бросилась к дверям, щёлкнула замком и упала в объятья подруги.
   - Что с тобой? Ты вся не своя? Нет ли температуры? - взволнованно спросила Нелли.
   - Нет, нет, я просто очень испугалась.
   - У меня есть лакрички и сало с чёрным хлебом! Давай чай пить?
   Они разожгли примус (с ума сойти - среди ночи) и молча разлили по кружкам слабенький чай - денег у обеих почти не было, но Нелли недавно нашла работу, не очень по душе - типография, шум, вонь, правда, газета бесплатно да и аванс дали вовремя.
   - Я сегодня шикую!- пошутила она.
   Вспомнив сало, перешли к еде, а потом вспомнили Маяковского, и эрос снова охватил Валерию сладкой маятой.
   - Ты дрожишь, Лера. Давай, спать ляжем, можно валетом, можно рядом. Я специально к тебе шла, чтобы остаться.
   Лера кивнула, и они вскоре улеглись, долго перешёптывались, а потом... Потом случилось то, чего обе, очевидно, давно хотели, да боялись признаться. Осторожные поцелуи, объятия, ласки, и вот уже страсть вырвалась наружу, выпуская на волю спрятанные в глубине чувства. А после они лежали рядом, взволнованные и умиротворённые.
   - Хорошо...- пропела Нелли и неожиданно предложила:
   - Тебе понравилось. Я знаю, тебе понравилось, и не надо стесняться и прятать чувства. Мы можем встречаться, можем жить вместе, как ты захочешь. Вдвоём нам будет хорошо.
   Лера кивала, соглашаясь. Только раз мелькнула мысль: "Там за рощей замер, притаившись, Храм, он всё слышит и всё видит. Простит ли он нас, поймёт ли?"
   Нелли прервала сомнения, крепко поцеловав Леру в губы и, повернувшись на спину, прошептала:
   - Я буду звать тебя Эклер, ведь ты не будешь против, ты такая же сладкая, как это пирожное. Я люблю его и буду любить тебя. Кстати, ты не знаешь, почём нынче в Москве эклеры? Давай завтра купим в Елисеевском? У нас будет праздник! Да, зови меня Нэл! Раз уж я твой милый друг...- и она хрипловато расмеялась. Эклер улыбнулась - она не любила Мопассана так, как Жорж Санд, но читала многое.
   - Мы завтра же переедем на третий этаж, там есть комната, я смогу договориться с управдомом,- уверенно заявила Нэл.
   Так в старом доме в Палашах недалеко от Тверской в комнате на третьем этаже поселилась влюблённая пара Эклер и Нэл, а вмести с Нэл мужская одежда, сало и сладковатый грушевый запах папирос "Дюшес", которые Нэл называла пахитосками, и для которых Лера подарила ей красивый мундштук. А по утрам их обеих по-прежнему будил Рождественский Храм.
   А тогда утром они, и правда, собрали все деньги и купили не только эклеры, но и хорошую крупную рыбину, картошку и приобрели ещё сало, отдав в обмен чудом доставшийся Нэл фунфырик спирта.
   Ах, какие это были дни! Страсть, любовь, ласковые слова и эклеры. Они безумно тратили деньги на пирожное, зачастую оставаясь без ужина, растягивая на несколько дней суп с крупою, свареный на полудохлой тощей курице.
   Храм уже не смущал Эклер. Нет, он не потерял былое величие, не погасли золочёные купола, но он как-то притих, стал словно чуть меньше, молчаливее, то ли боялся нарушить маленькое дамское счастье, то ли был им смущён и расстроен, то ли вообще ни о чем не догадывался в своём святом неведении. Но Эклер всё равно закрывала окно занавесками, чтобы не подглядывал, особенно зимой, когда с берёз облетала листва, и они стояли обнажённые, словно грешницы.
   Подруги старались не афишировать свои отношения, но и особо не прятались, часто гуляя вместе в рощице. Храм молчал, а людям они были безразличны, только один полуинтеллигент с четвёртого этажа при встрече всегда как-то пошловато улыбался, обдавая крепким запахом пота и табака. Но Эклер старалась не обращать на него внимание. Виделись они редко, только когда она поднималась на домовую кухню, чтобы купить им с Нэл обед на двоих.
   Как-то туда завезли эклеры, Лера потратила бешеные деньги, но купила целых три! По одному они съели вечером, а третий оставили на завтра.
   - И почём нынче в Москве эклеры? - наслаждаясь вкусным пирожным, Нэл любила повторять их любимую фразу.
  
   Революция перевернула мир с ног на голову. То, что творилось в стране в двадцатые годы, было непонятно, страшно, Ни Нэл, ни Эклер не тянулись ни к комсомолкам в красных косынках - от них веяло лозунгами и жуткой скукой, ни к любителям свободных отношений и "белых фей"- спасибо Храму, уберёг. Москва словно сошла с ума. Царящие суета и неразбериха напоминали возню кишащих без толку тараканов, представляющих себя деловыми муравьями. Не стало видно голубей, но как безумные носились над городом и громко каркали вороны. Шумный базарный пыжился торговыми точками НЭП, жонглируя яркими красками и охватывая всех весельем, безумием и подспудным страхом.
  А потом...
   Придушеный новыми указами, НЭП канул в вечность, вытесненный голодом и эпидемиями. Продолжительные дожди, холод в квартирах, проблемы с продуктами, лекарствами, керосином и электричеством - всё это накинулось на Леру разом, вызвав инфлюэнцию, а после по телу вереницей полезли герпесы и чирьи. Было мерзко, некрасиво и больно.
   Ткацкая фабрика, где работала Лера, тяготила, каждодневное наблюдение за утком и основой утомляло, они напоминали чью-то разорванную жизнь - вот так, на длинные, тонкие, быстрорвущиеся нити.
   Ещё больше раздражала огромная лужа у входа на фабрику, в ней плескались птицы, отражалось солнце и голубой фасад здания. А весной текли целые ручьи, отчего промокали туфли. И Лера, окончив курсы секретарш, с трудом, но нашла другую, более чистую и тихую работу.
  
   Как-то весной Нэл заболела. Бушевал тиф, больницы были переполнены, и Лера ухаживала за Нэл дома.
   Каждый день она ходила в Храм помолиться иконе Богородицы, только он в то время смягчал тяжелые будни позолотой куполов и внушал пусть маленькую, но надежду на лучшее.
   Как же Леру обрадовало, когда Нэл выздоровела! Над серостью города, над опавшими листьями, кричащими птицами и голыми деревьями, над паствой в тёмных одеяниях, над захватившими страну войнами, голодом, туберкулёзом и тифом снова засиял для неё позолотой любимый Храм.
   То было сложноее время - народ терзала безработица, по всей стране шла борьба с религией, рушили и сжигали храмы и церкви, и Лера очень боялась, что этот ужас придёт и сюда, Храм снесут, и тогда она тоже умрёт - как она без него, самого внимательного и самого молчаливого друга и свидетеля? Ведь они уже почти как одно целое. Но Храм в Палашах стоял, радовал прихожан и по-прежнему будил её по утрам.
   Им с Нэл ещё везло - удавалось сохранять работу, были деньги, пусть и тающие в объятиях инфляции, но были, и влюблённой парочке не довелось опуститься на удущающее безысходное дно.
  
   Закрыв форточку, Лера подошла к шкафу, погладила его, прощаясь - больше никогда она не откроет этот шкаф, там лежит то, что должно остаться там навсегда. Отойдя, упала на кровать и молча зарыдала.
   Память перенесла её в Первомай, наполненный шумом и гамом, толпами людей на улицах, очередями в магазинах, покрасневший от флагов, косынок и пионерских галстуков. Этот город был ей безразличен, в нем уже не было Маяковского и Цветаевой, не было изящного шарма её юности, но очень хотелось праздника, и она, сунувшись в переполненный Елисеевский, решительно зашагала в Столешников - там тоже бывали вкусные эклеры. "Нэл будет рада, а я ещё и чаю куплю!"- и, потратив кучу денег, купила ещё батон и немного колбасы.
   Но Нэл не пришла.
   Её не было несколько дней. Лера не спала ночами, бегала по улицам, спрашивала знакомых, даже зашла в редакцию, где к её ужасу Нэл давно не появлялась. В одиночестве Лера не смогла даже прикоснуться к пирожным и, вообще, почти не ела. Сидела на подоконнике, ревела и спрашивала у Храма, не знает ли он, где Нэл?
   - Ты не позволишь ей потеряться, прошу тебя, пожалуйста!- кричала она Храму. Не уставая, ставила свечи за здравие, молилась Богородице, но Храм молчал, карканье ворон приводило в ужас, пасмурная погода - в уныние, а постоянная бессонница заставила прикупить таблетки.
   И всё же Лера верила, что Нэл вернётся. Верила и ждала.
  
   Однажды утром её снова разбудило посланное Храмом в комнату солнце. Не зря говорили, что Храм творит чудеса!
   У трюмо стояла Нэл, весёлая, свежая, похорошевшая.
  - Я прогуляла, и меня уволили с работы. Я беззаботная безработная,- заявила Нэл и расхохоталась. Потом увидела на столе засохшие эклеры, спросила удивлённо,- почему ты их не съела, Лера?
   Та встала, подбежала к подруге, обняла и почувствовала запах "Беломора" и резкого мужского пота. А Нэл, чему-то в себе улыбаясь, не замечала, как бывшая, увы, увы, именно так, Лера уже всё поняла - именно бывшая возлюбленная тяжело дышит, и как она мучилась её отсутствием, и как яростно ревнует.
   Что-то было в ней такое... Никогда раньше её глаза не были столь выразительны. В зрачках отражались золотистые купола храма. Мечтательно глядя на них Нэл вдруг спросила:
   - Ну и почём нынче в Москве эклеры? Я очень хочу есть, Лера, у тебя есть что-то съедобное? Эклеров я наелась, меня от них уже тошнит,- она подошла к столу, небрежно перевернула сухую пироженку,- давай завтракать?
   Боль буквально пронзила Леру. Почему Нэл её не понимает? Она разогрела вчерашнюю котлету с картошкой, накормила Нэл и ушла на работу. А вечером та, мурлыча модную песенку, начала прихорашиваться у зеркала и, повернувшись к Лере, вдруг попросила:
   - Ты не можешь дать мне ненадолго крепдешиновое платье, то, что мы у Бекетовой зимой выменяли на спирт? Вадим обещал сводить меня в ресторан.
   Платье!? Нэл просит платье? Лера была унижена, потрясена, предана.
   - Зачем тебе? Какой ещё Вадим?- спросила, удивлённо раскрыв глаза, ещё надеясь на то, что ошибается.
   - Ну, какой? Ну, этот, с четвёртого. Как-то пригласил к себе, поднялась, выпили вина с сыром, я так давно не ела сыр, Лера! Потом он предложил... Я согласилась. Встретились ещё. Это приятнее, чем с тобой. Кажется, я влюбилась, Лера. Я хочу ему нравиться. Я хочу лежать с ним в постели и отдаваться ему с полной страстью,- обернувшись, добавила,- тебе не понять. Ты абсолютно фригидна, Лера.
   Ах, Нэл, вот так!? А как же проведённые вместе безумные ночи? Как же вот сейчас, в этот миг полные слёз глаза той, которую ты целовала и называла самыми нежными словами, лаская и покрывая поцелуями?
   - Так что по платью, Лера? Я немного поправилась, оно мне хорошо подойдёт. Да не тяни, видишь, гроза собирается!
   "Лера!? Почему не Эклер? Нэл, я же здесь, вот она, твоя Эклер! Как же ты была всё это время совсем рядом и даже не зашла? Платье, ах, да, платье..."
   Она медленно подошла к шкафу, трясущимися руками достала платье и повернулась к подруге. Но как только та протянула руку, Лера схватила со стола ножницы и стала кромсать крепдешиновый подол.
   Нэл замерла. Глядя на груду цветастых лоскутьев, покачала головой, перешагнула через уже ненужный тряпичный ворох, сказала резко:
   - Ты больна, Лера. тебе нужно лечиться,- и шагнула к выходу.
   - Будешь дождь, ты промокнешь...
   - Плевать!
   - Если ты уйдёшь, я убью себя!- Лера приставила к горлу ножницы.
   Нэл остановилась, усмехнулась.
   - Убивай. Когда я уйду,- и закрыла за собой дверь.
   У Леры не хватило сил, чтобы проткнуть ножницами собственное горло. Отбросив их, она зарыдала, упав на кровать. Потом подошла к окну. Две чёрные вороны кружились рядом с домом, а небо хмурилось темнеющими тучами. И тотчас на Москву обрушился ливень миллиардами водяных капель, что сплошным потоком потекли по улицам города.
   Ослепительной стрелой вспыхнула, резанула небо молния, и показалось, что она ударила в Храм, вызвав протяжный стон куполов. Почувствовав, что сейчас задохнётся от удушающей пустоты, Лера распахнула окно и подставила лицо хлеставшему по откосам ливню.
   - Ты её видел, всё знал, почему, почему молчишь!? У меня же никого не осталось, кроме тебя! Помоги мне!- кричала она поливаемому дождём Храму. Вода стекала с куполов широким шумным водопадом, а Лере казалось, что это кричат от боли, разбиваясь об асфальт, водяные капли.
&яnbsp; 
   Нэл явилась через день, чужая, необычная, в новом ярком платье, закурила "Беломор", немало удивив подругу и, чуть помолчав, заговорила:
  - Лера! Ты взрослая женщина, давай не будем устраивать трагедию. Ты ведь тоже до меня была с мужчиной. Так почему мне это не позволено? Наши отношения ничуть не станут хуже. Вспомни, Лера, Цветаеву! Чем я хуже? Как там у неё? "Постоянство, это однобокость - это или скука, или ужас".
  - Жуть. "Или жуть". И совсем не так,- поправила Лера,- причём тут это, Нэл? Нельзя быть сразу и там, и тут, не получится!- она покачала головой, потом прочла вслух цветаевское:
   "Не расстанусь!"-
   А в груди - нарастание
   Грозных вод,
   Надёжное: как таинство..."
   - Ах, прекрати, Лера! Там была иная история. Лучше помоги мне собраться. Я буду жить у Вадима, ты ведь не будешь меня останавливать? Возможно, я потом вернусь к тебе.
   Она ушла, плотно закрыв дверь. Подруга. Бывшая подруга. Ах, Нэл...
   "Непреложное - рас-станемся...",- зависли над Лерой как приговор судьбы цветаевские строки. "Марина, Марина, у меня всё, как у тебя. Но пожаловаться, кроме Храма, некому".
   Как она прожила следующие полгода, Лера не помнила, словно заводная кукла, изо дня в день одно и то же. Ни радости, ни горести, полное равнодушие. Хорошо, что Вадим и Нэл переехали в другой дом, было уже не так больно.
  
   Октябрь выдался на редкость холодным и дождливым. Было тоскливо, и всё время клонило в сон. Что-то ныло внутри, подолгу, назойливо, вызывая слёзы. Даже Храм не радовал, а лишённые солнечных лучей купола потеряли былую позолоту.
   В пятницу гладила бельё, когда к окну, громко каркая, подлетела ворона и сильно ударилась о стекло, в ужасе Лера выронила утюг, чудом не на ноги.
   А ночью в дверь постучали.
   - Это я, открывай.
   Нэл не вошла, а буквально ворвалась в комнату, захватив за собой мрак и заплесневелый запах общего коридора, и рухнула на пол.
   - Я убила, его, Лера. Я его у-би-ла! Я не могла простить...- Нэл билась в истерике, и только тогда Лера заметила кровь у неё на руках.
   - Что ты несёшь, опомнись,- Лера с размаху ударила Нэл по щеке, та вздрогнула, открыла глаза.
   - Я спокойна. Он, нет, ты представляешь, он предложил жить втроём, можно и с тобой! Ему меня мало!? С какой стати я должна его с кем-то делить? Я ему недавно ребёнка родила! А он перестал ночевать дома!
   - К-какого ре-бёнка? Ты о чём, Нелли?
   - Обычного, человеческого! Маленького и противного. Думала, сдохну.
   - Господи, да что же это? А где он?
   - Там же, где его папаша. Я оставила его Вадиму.
   Леру трясло. Это не Нэл. Она не могла никого убить, тем более, маленького ребёнка. С ней что-то сделали, с её мозгом. Опиум!? Ну не эклеры же!
   Она решительно встала и оделась: "Идём!"
   - Куда?
   - За ребёнком.
   - Не хочу. Зачем он нам! Оставь, через пару дней его не станет. Он недоношеный.
   - Тогда я пойду одна и принесу его!- шагнула к дверям.
   Всё же пошли они вдвоём. Вадим жил недалеко, тоже в Палашах. От света редких фонарей деревья чёрными тенями отражались на стенах, шуршали листья, наводя ужас.
   Не глядя на лежащего в крови Вадима, Лера подошла к ребёнку. Он, маленький, сморщеный, лежал с открытыми глазами и беззвучно ревел, кривя синеватые губки - Нэл заткнула ему рот тряпками.
   - Он жив Нэл, зачем так?- она сняла с кровати Вадима одеяло и простынь, завернула ребёнка, завязав сверху крепкий узел, и взяла на руки.
   - Пошли домой.
   - Ты вредная, Лера. Ты очень вредная. Дай сюда, я сама его понесу. Только не домой. Отдадим в приют, скажем, что нашли,- и Нэл отобрала свёрток у Леры.
   Они шли по ночной Москве быстрыми шагами, Леру трясло и от холода, и от всего случившегося. Впереди блеснула река, Нэл метнулась к мосту и, сильно перегнувшись, занесла ребёнка над водой, Лера сумела вырвать свёрток - спасибо крепкому узлу.
   Нэл, потеряв равновесие, барахталась в полувисе, пытаясь ухватиться руками за парапет. Дикая злость пронзила Леру, заглушила разум, она положила свёрток на мост и, взяв Нелли за ноги, скинула ее в чёрную пасть канала.
   Стояла молча, пока тонула бывшая подруга. Когда затихло эхо обезумевшего крика Нэл, Лера чуть слышно прошептала, глядя на круги на воде:
   - Ты не знаешь, почём нынче в Москве эклеры?
   Дождалась, пока поверхность канала стала гладкой, словно зеркало, и вздрогнула: в воде блеснул силуэт Храма. Хотела перекреститься, но рука не поднялась, словно онемела, и Лера только смогла прошептать: "Господи, прости..."
   Дрожа от холода и страха, подняла ребёнка, и, развернувшись, направилась обратно к Тверской. Она шла как пьяная, ничего не видя, прижимая к себе маленький промёрзший свёрток. Ночь кралась за ней по пятам, пугая чернотой и тенями.
   - Я оставлю тебя себе,- сказала дома ребёнку, разворачивая одеяло. Глаза малыша смотрели не мигая на блестящие под луной купола. "Он хочет есть,- подумала Лера, заметалась в поисках еды. Размочила хлеб в чайной заварке, добавила чуть сахара. Подошла к кровати, взяла на руки малыша и только тогда поняла, что он мёртв. Потрясла, пытаясь оживить, потом долго рыдала, упав на пол.
  "Это всё вороны. Они приносят несчастье, чёрные каркающие смертоносицы. Вадим. Он убил нашу жизнь и обокрал обеих, лишив самого дорогого. У меня никого и ничего не осталось",- Лера встала, взяла ребёнка и закрыла в шкаф.
   Выдержала целых три дня. Никуда не выходила, не прикасалась к еде. Только смотрела полными слёз глазами на Храм, кормила птиц и вспоминала свою жизнь.
   Она хотела вымолить у Храма прощение, попросить совета, но словно онемела и застыла. А очнувшись, глянула на золочёные купола и спросила:
   - Ты не знаешь, почём нынче в Москве эклеры?
   Не дожидаясь ответа, низко поклонилась Храму, как единственному родному существу; высыпала из баночки все оставшиеся таблетки снотворного, налила стакан воды, достала из шкафа ребёнка, прижала к себе безжизненное тельце, забралась с ним под одеяло, вздохнула на прощанье и выпила лекарство.
   Еще попыталась вспомнить строки Мандельштама:
   "Холодок щекочет темя,
   И нельзя признаться вдруг,-
   И меня срезает время,
   Как скоси..."
   Не вспомнила, не сумела, не успела завершить. И, мутнея памятью и разумом, тихо ушла. Туда, откуда нет дороги обратно, туда, где нет ни Эклер, ни Нэл, где не продают вкусные эклеры и где её давно ждут, но, ах, как больно, никому она и там не нужна.
   Наутро понапрасну кружили птицы у знакомого окна. Пробудившийся Храм заиграл зайчиками, отражаясь в зеркале старинного трельяжа. Он много мог рассказать о той, которая ещё вчера разговаривала с ним, любуясь позолотой куполов, мог, но привык хранить молчание. Да и многое не знал, а ещё, увы, он не мог предвидеть будущее.
   Над Храмом метались вороны, ожидая подачки от сердобольных посетителей, они тоже по-своему любили Храм и тоже не знали, что уже завтра золотые купола будут сброшены наземь, а сам Храм будет медленно умирать, задыхаясь в огненно-красном пламени и чёрном едком дыму. Исчезая навсегда, он унесёт в небытие чужие тайны.
  

Популярное на LitNet.com Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) А.Субботина "Проклятие для Обреченного"(Любовное фэнтези) О.Миронова "Межгалактическая любовь"(Постапокалипсис) Л.Джонсон "Колдунья"(Боевое фэнтези) В.Кей "У Безумия тоже есть цвет "(Научная фантастика) Т.Ильясов "Знамение. Час Икс"(Постапокалипсис) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) Ю.Резник "Семь"(Киберпанк) Э.Моргот "Злодейский путь!.. [том 7-8]"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"