# Ожидающий справедливости

Фёдор Фёдорович Васько

Я, Петин Семён Михайлович, уроженец местного города, заявляю в милицию и прочие строгие органы, на моего соседа по этажу Григорьева Степана, по факту злостного нападения на мою личность, с причинением вреда сотрясённой голове и повреждённому глазу, которыми даже сейчас, по прошествии трёх дней, думаю с трудом и вижу неотчётливо. К заявлению прилагаю справку медкомиссии, где обозначено одобрение психиатра, а также исключительное зрение окулиста. Для подробностей полной картины нижеследующий пояснительный рассказ.

Второго сентября, возле двух часов ночи, вышел в коридор по жизненной необходимости. Объясняю подробность. Общежитие, в котором имею честь проживать, построено в непостижимо прошлые времена, и хоть отличается прочностью стен, что, безусловно, хорошо на случай землетрясения, но удобств в себе не содержит, вернее имеет их ограниченно в специальных местах. Я бы, на месте градоначальников, отдавал такие серьёзные постройки для казённых учреждений, где человек находится по долгу службы, а не целыми днями. Но кто меня слушает?

Выйдя в темноте и ориентируясь наощупь (лампочки побили дети, играя твёрдыми арабскими мячами), благополучно нашёл нужную дверь и пытался войти. Дверь не поддавалась, словно закрытая замком или подпёртая чем-нибудь с обратной стороны. Это показалось странным, потому что помещение находится в общем пользовании, и может быть недоступно только на время дневной уборки, которая, между прочим, происходит совсем не каждый день. Но кто это замечает?

Не имея выбора, стал ждать, чувствуя неодетым телом холод сквозняков. Сколько простоял - не помню, может и задремал, пока не послышалось открывание. Выходит мужчина, им впоследствии оказался Степан Григорьев, и бредёт куда-то, держась за стену. Вхожу, наконец, внутрь, измученный ожиданием. Несветло, да и непривычно как-то, ничего подходящего не заметно. Предчувствуя недоброе, хочу обратно, в коридор, а как выйти не понимаю, потерял направление и ориентиры. Рванул наугад - не угадал, на живого человека наступил.

Оказалось, что это у Григорьевых такая тахта невысокая, вместо кровати. Но я этого не знал, испугался очень. Стал человека ощупывать, не навредил ли здоровью, не сломал ли важного неосторожной ногой. Как следует выяснить не успел, Григорьев Степан вернулся, меня увидел, озабоченного трудностями. Я вскрикнул, а Степан, так и вовсе с ног повалился, очень, видать, расстроился. Но пролежал недолго, к выключателю кинулся. Тут я пожалел, что в квартире Григорьевых нет детей, играющих арабскими мячами. Зажегся свет, и увидел я себя, ослепшими от стыда глазами, на григорьевской тахте, склонённым над григорьевской женщиной. А та, подлая, вся из одеяла вывалилась, неодетое туловище показывает.

В себя ещё не пришёл, глаза от предлагаемого сюжета оторвать не решался, а Степан, ни слова не говоря, руки стал распускать. А кулачищи у него, от неумного труда, до огромной величины наросли, в ущерб остальному. Чтобы не погибнуть в короткое время, был вынужден привлекать внимание общественности бессмысленными криками. Этим нарушил, предусмотренную для отдыха, ночную тишину, за что приношу извинения проснувшимся гражданам. Другого способа остаться в живых не было, потому как жена Григорьева Степана, вместо того, чтобы бежать за помощью, застыла соляным столбом, словно увидела горящие города Содома и Гоморры.

Очень нескоро разбуженные соседи разняли наши дружные тела и, не обращая внимания на мои просьбы, милицию вызвать не торопились. Говорили, что треугольные дела надо выяснять без вмешательства государственных органов, у которых есть заботы поважнее. А что может быть важнее жизни простого человека, из которого, в основном, и состоит любое государство? Но кому это интересно?

Категорически заявляю, что ничего треугольного в отношениях быть не могло, потому что означенную женщину я знать не знаю, и видел её, может быть, второй раз в жизни. Да и вообще, не в моих вкусах средневековая эстетика, не понимаю таких размеров, и даже опасаюсь. Сам я, как можно заметить, вовсе небольшой. Кто-нибудь скажет: 'маловат', но это вопрос спорный. Многие командиры Земли не велики размерами, но славны делами своими. А другой, в дверь чуть влезает, еды за обедом ведро съест, а что оставит потомкам своим? И этот носорог туда же, даже не спросил ничего. Да умеет ли он говорить?

В таких стечениях и произошло падение общественной морали, выразившееся в немотивированном избиении законопослушного гражданина. А ведь любой мог оказаться на моём месте. Каждый мечтает, что минет его чаша, и бывает очень удивлён.

Зная, что законы любят раскаявшихся, могу признать себя виновным, но только отчасти. Больше виноваты архитекторы, которые плохо учатся, а потом мастерят неприспособленные жилища. И где инспекторы пожарной охраны? Если, не дай бог, случится, куда бежать несчастным жильцам в лабиринте этом? Где аварийные знаки и запасные выходы? Придётся из окон прыгать! Но, дорогие товарищи, не в каждом коридоре есть первый этаж.

Вследствие вышеописанного, прошу предпринять против гражданина Григорьева уголовное преследование и выбрать пресекающую меру. Иначе, может свершиться окончательная несправедливость, и полезный для общества индивидуум перестанет быть полезным, а может и вовсе прекратится.

Принять меры нужно замечательно быстро, так как вышеуказанный, при каждой встрече на общей кухне, делает страшное лицо и дерётся щелбанами.

Ожидающий справедливости Петин С. М.