Аннотация: "...А ещё лучше - почитайте библию" (с)
После дождичка в четверг обещали мы раньше исполнить всё, чего только не попросят. Мы обещаем, нам обещают, как это часто не совпадает...есть ещё вариант: когда рак на горе свистнет. Но, во-первых, раки и в докризисном моём городе были слишком дороги для того, чтобы сделать хоть сколько-нибудь приличную выборку, а во-вторых из гор в округе есть только холмик, обкатанный под лыжную трассу. Испокон веков зовут его Лысой Горой, хотя и нашлись злопыхатели, те самые, на лыжах, которые обозвали его - "Альпийский снег". Мы им не верим, но, увы, и неверие наше в наветы не сделает из холмика взаправдашнюю гору.
Так что - после дождичка в четверг, и дождичек пошёл, вдохновляющее постукивая в стёкла, и вот-вот уже закончится.
Это было лирическое отступление.
Литература, вне зависимости от жанра и качества исполнения, представляется мне чем-то вроде дудки Пёстрого Флейтиста. Так или иначе, того или иного - она обязательно ведёт за собой. Ведёт, подчёркиваю: то есть, может как при-водить так и у-водить. Сюда-отсюда-куда угодно. Как и любой результат творческого процесса, готовый литературный продукт несёт на себе отпечаток чего-то большего, чем забавные описания забавного персонажика. Автор может сколько угодно пихать собственную мораль, выделяя её красными строками и огромными отступами; и, наоборот, с тем же успехом можно, уподобляясь Э.Хемингуэю либо М.А. Булгакову, выдавать авторское мнение дозировано, выжимками, полагаясь исключительно на описание действа - тем не менее, в обоих рассмотренных случаях написанное-прочитанное будет куда-то вести. О чём-то говорить. Чему-то, чёрт возьми, учить.
Учение это происходить будет большей частью скрыто. Увы, увы, если бы всё было так просто, увы. Нет, никаких революционных перемен в сознании читателя последовать не должно; за редким исключением речь идёт о мягких реформах бессознательного. Если угодно, можно воспользоваться тем, что понимают под фрейдистской терминологией: обычно мне изрядно претит разделение в этой модели бессознательного на Ид и Сверхэго - но здесь это, пожалуй, будет уместно. Речь вот о чём. Сверхэго, как его себе представляет обыватель, и как мы его для удобства представим тоже, является некоей совокупностью достроенных установок. Обычно разумеются установки морализаторского характера. То есть: как должно делать. Так вот, проблема в том, что бессознательно - в процессе поглощения плодов чьего-нибудь творчества, к примеру - изменить эту надстройку можно. А вот сознательно - нет. Мы боимся нарушить заповеди, о которых имеем, к слову, представление весьма смутное, не потому что сами так решили, а потому - и только потому! - что буквально всем своим существом прочувствовали это "нельзя" и это "надо".
Всё это к тому, что писательство налагает некоторую ответственность. "Думать, блин, надо, что делаешь", - скажет в гневе кто-нибудь импульсивный.
Правильным ответом на этот пассаж будет: "Не хочешь - не читай", или, если прибегнуть к классическому варианту: "Не любо - не слушай, а врать не мешай".
Мешай не мешай, но любое печатное слово, будь-то роман, монография, или состав колбасы всегда было и навсегда останется для меня неким обещанием. Некой манящей песней, которая должна вывести крыс из моего личного Гаммельна - и, если заплатить посуленное, можно не лишить город детей.
Какое-то время назад из книжных почти полностью испарилось приличное фэнтэзи - прошу прощения у тех, кто считает, что оно другого рода. "Что поделаешь", - подумала я с печальной грустью. И я уже выросла и, вероятно, по-другому на это смотрю, и Лукьяненко уже постарел и не торт, и жанр, опять же, размножился и выродился - и уйму всего такого же утешительного и ханжеского сказала я себе. С прилавков атаковали прекрасные нечесаные ведьмы, при своём весьма зачуханном состоянии имевшие, тем не менее, бешенный успех у особей мужского пола вне зависимости от видовой принадлежности; в арьергарде маршировали попаданцы всех мастей, не менее зачуханные, но к тому же ещё и озлобленные.
Ах, эти попаданцы! Эти обычные мальчики, которые жили в каком-то страшном, сером и унылом мире, из которого всенепременно нужно бежать! Ах, эти убогие нытики, которые должны, по идее, вызывать жалость и расположение - а вызывают рвотный рефлекс.
Ну, ладно, думала я, по сто восьмому разу перечитывая домашнюю библиотеку и косясь с недоверием на Л.Н. Толстого, которого терпеть не могу. Ну ладно. Ну, пишут детки о таком - ну, бывает. Ну, наверное, им это нужно. Ну, не так уж и плох Толстой - название, во всяком случае, оправдывает. Будет чем себя занять.
Стоит отметить, как удивляла меня следующая вещь: количество относительно прилично написанных творений на сайтах, подобных СамИздату - сильно удивляла. Куда же они пропадают, когда дело доходит до печати, спрашивала я себя? И тут же себе отвечала, что статистом не являюсь, данные у меня недостоверные, и, вероятно, я попадаю на какое-то меньшинство. Под прилично написанными я разумею конструктивность композиции, а не язык либо грамотность. Вот, к примеру, те же попаданцы - без них никуда, сама идея стара как мир. Но как оно должно быть, чтобы вызвать у читателя правильные ассоциации и дать ему хорошую установку? Как в сказке: было герою по делам его.
Вариант первый: герой не справился с чем-нибудь в той обстановке, которая является для него нормальной. Отлично. Он попадает в другой мир. Замечательно. Он переживает удивительные приключения и овладевает новыми навыками. Совсем хорошо. Но! В итоге, он должен вернуться обратно - и разрешить те трудности, с которыми не мог справиться в начале повествования. Задача: дано, вопрос, решение, результат. Главный вопрос - обратите внимание - после дано. В процессе решения - вопросы второстепенные. Только тогда читатель прочтёт и пойдёт конструктивно решать свои проблемы - или, во всяком случае, утешится духом и поверит в их решаемость; любой "другой мир" в любом случае будет на бессознательном уровне восприниматься как иллюзорная реальность и осознание того, что счастье возможно только в нём - это патология.
Замечательным примером классической, правильно выстроенной повести о попаданстве, является книга "Путешествие Нильса с дикими гусями". На первых же страницах мы имеем угрюмого, недовольного собой и окружающим миром молодого человека. Реальность, в которой он проживает - серое и отвратное место, где он ничего не решает, где от беспомощности и скуки ломит в висках. В первой же главе мы проникаемся сочувствием к этому юноше - и в первой же главе он двигает действие, оскорбляя по случайности могущественного волшебника. Неоднозначный этот персонаж, одновременно мудрый, как Гэндальф Белый и обладающий необычным чувством юмора, как Белая Колдунья, отправляет нашего юного героя в путешествие - из которого тот вернётся изменённым или не вернётся никогда. Захватывающий сюжет, увлекательные приключения, кровопролитные битвы и восхитительные подвиги - всё это ждёт Нильса; а так же настоящая дружба.
Не сомневаюсь, что и любовь его ждала бы тоже - возраст покачал.
Фишка вот в чём - пошлявшись вдоволь с дикими гусями, мальчик возвращается домой, умудрённый опытом и примерно понимающий, что делать с насущными проблемами.
Вариант второй: ну не хотим мы хэппи-энд. Тоже бывает. Но, опять же - давайте посмотрим на сказки. Трагический конец может подстерегать героя в двух случаях: если он сам чего-нибудь напортачил - так и напишите об этом! - либо если очень круто напортачил кто-то другой. Либо просто случайная случайность. Либо у него был настолько могущественный враг, что ничего не удалось поделать - а он пытался. Либо он не пытался - ну так и получил, что заслуживал.
С магазинных полок же на меня взирают ожившие кошмары детского психиатра. Она, оборотень-полукровка, несимпатичная от рождения, ничего с собою не делающая - и не собирающаяся делать. Но - Она ждёт любви. И любовь всенепременно её находит.
О, господи.
Ладно, когда о таком Даниелла Стилл пишет. Её читают те женщины, для которых подобное остаётся всего лишь эротической фантазией. Но фэнтези - оно для растущих организмов. И что из такого организма вырастет, интересно?
А вот рядом, в пёстренькой обложечке. Он, обычный русский юноша. Правда страшненький, правда тупенький - но проблема-то, ясен пень, не в Нём, а в том, что родился Он не там и не тогда. То есть, в институт этот примат не ходит - потому что Ему лень. А если и ходит, то "на какие-то пары". Какие-то. Ха. Работать Он не работает - а если и работает, то непременно плохо и нехотя. И денег мало платят. А поискать что-то другое - не катит. И с девушками у Него швах и не больно-то хотелось. Или какая-нибудь там дура-стерва на заднем плане.
Допустим.
И тут! Быдыщ! Что-то такое! Ах!
И вот наш герой где-то оказывается. Что тут начинается! Всё-то у него в руках горит! Всё-то ему удаётся! И вот он уже царь горы, и вот уже к ногам его складывают дары.
Самое смешное, что ровно до этого момента - нет у меня никаких претензий. Но дальше должно следовать возмездие. Для примера рассмотрим цикл Р.Желязны про принцев Амбера. Не совсем корректно, конечно, потому что Корвин не может считаться попаданцем в прямом смысле этого слова. Но действия начинаются на Земле, а потом переносятся в другой мир - допустим.
Все помнят, чем закончил Корвин?
Напомню: сперва он всех нагнул. Он творил такое, что все кругом только диву давались. Он во мгновение ока вспоминал утраченные навыки и овладевал новыми, он почти безболезненно порешал врагов и почти дорвался до трона.
А потом он узнал, каким был дураком. Что, оказывается, он такого напорол, что сейчас всем Амбером разгребают. И всеми отражениями тоже.
Цикл про Корвина заканчивается, между прочим, не хэппи-эндом, и даже не намёком на него, но очень печальным Корвином, который пытается исправить последствия своих ошибок, не будучи вполне уверен в том, что ему это удастся.
Ах, если бы и безымянный герой русского фэнтэзи заканчивал так. Но нет. И даже случайности ни при чём - по мнению авторов этого безобразия, насколько я понимаю, всё так и должно быть. Будь слабаком, трусом и рохлей, не умей ничего и ничему не учись, не люби никого и не будь достоин любви, будь ленивым хамом, возлагающим ответственность за свои ошибки на окружающий мир, твори какую-то ерунду в собственных фантазиях и расходуй драгоценную свою способность к обучению только тогда, когда попадёшь в куда-нибудь. И будет тебе счастье.
Разочарование, которое испытываешь, прочитав какой-нибудь такой опус, подобно разве что тому, которое я испытала в пять лет, когда очень хотела на день рождения набор кукольной посуды, и он был мне даже обещан - но подарено было жуткое платье, синее, в белый цветочек, душное и нарядное.
Ах, четверговый дождичек, четверговый дождичек, вот ты и закончился - получу ли я свои китайские пластиковые кастрюльки? Беленькие, в сиреневый цветочек? Получат ли по нечесаным, кое-как постриженным головам полудриады-полуэльфы-полу-кто-там-ещё? Уйдёт ли прекрасный принц к, может, не прекрасной, но соблюдающей правила личной гигиены девочке-подружке главной героини?
В таком печальном и сладостном заблуждении пребывала я до последнего времени.
Что же я узнала? Какая новость повергла меня одновременно в восторг и трепет?
Новость была шикарна в своей всепоглощающей кошмарности.
Оказывается, это требования редакции.
Они их опубликовали - я читала это, я это видела.
Это так и должно быть.
Главному герою не может нравиться реальный мир.
Главного героя нельзя потыкать мордой в лужу за ошибки - всё должно закончиться хорошо.
Главную героиню нельзя мучить - только убивать. То есть, если эта чучелка действует отдельно от мужика - ничего ей за её тупость не будет.
За окошком моим уже солнышко. Невыполненным обещание выпал дождь, и уже собирается следующий - но ничего я от него не жду более.