Я живу. Вы живете. Как, зачем? В чем смысл бытия? Вечный вопрос. Множество ответов. Где истина? Вот мое представление о жизни человека.
Человек - это, прежде всего, животное. Высокоорганизованное животное, представитель вида Homo sapiens. В основе его материального (биологического) существования и поведения лежат общие для всех живых существ законы Природы.
Процесс жизни - поиск и получение удовольствий. Если у вас, читатель, понятие 'удовольствие' ассоциируется с изысканной пищей, красивыми женщинами, дорогими машинами, роскошными дворцами - вы не мой читатель. Для меня удовольствие - в первую очередь, определяющее уровень человека, - получение приятных ощущений от созидания. От результатов какого-нибудь творческого процесса. Не потребление, а именно созидание! Я вижу себя не владельцем сверхдорогого 'Порше', а его конструктором, человеком, который создал прекрасный автомобиль, но на другой день начинает создавать еще более совершенную вещь. Нет предела совершенству! Потребляют животные, и им подобные. А вот создавать новое способен только человек разумный.
Смысл жизни - биологическое воспроизводство себя в детях, поиск и реализация своих природных способностей. Удовольствие от пищи, от полового акта, от удовлетворенного тщеславия я рассматриваю в контексте продолжения биологического существования живущей особи.
Отношения между людьми - строятся не на надуманных теориях о справедливости, равенстве и братстве, а соответствуют идеям социал-дарвинизма. Не того дилетантского представления о социал-дарвинизме, на который сваливают все беды человечества, а тот социал-дарвинизм, который заставляет человечество выживать. Выжить, пусть даже для этого придется покинуть Землю и перебраться в другую Галактику!
Читатель! Вы не отбросили книгу? На протяжении последующих страниц мое повествование будет сводиться к этим, высказанным идеям. Решайте сами - будет ли вам это интересно, а я продолжаю.
Что же я, автор книги, собираюсь искать, называя 'Истиной'? Истинное представление о смысле жизни. Эти темы обсуждаются, обсуждались, и будут обсуждаться всегда. Гигантами мысли и последними бомжами. Где затеряются мои идеи? И нужны ли они кому-нибудь?
Меня интересуют не естественнонаучные истины, например, физические истины. Я ищу истину в самом понятии 'человек разумный' в отношениях между людьми. И меня интересует почему, став царем природы, человек стал врагом самому себе. Главная опасность существования человечества исходит от самих же людей! Я ищу кирпичики, те атомы, из которых складывается каждая индивидуальная истина: и моя, и ваша. Множество индивидуальных истин только кажутся различными и у каждого своя. Но когда начинаешь разбирать, почему человек думает так или иначе, оказывается, что есть множество общих посылок.
Я сделал для себя несколько открытий. Но как определить, верны мои выводы или нет. Только сравнивая с выводами других людей, и практическим подтверждением моих умозаключений. Я обнаружил, что больше всего совпадений у меня с мировоззрением американского писателя Джека Лондона. А ход изменений в общественном развитии, известный по учебникам, и реальное общественное развитие, произошедшее при моей жизни, заставляет верить, что я прав.
На пути поиска я обнаружил предупреждение со стороны Лондона: 'Мое положение было не совсем обычным. Я слишком горячо отдавался позитивной науке и слишком долго жил позитивной жизнью. Увлеченный пылом юности, я впал в обычную ошибку и принялся чересчур жестоко преследовать истину. Я сорвал с нее покровы и в ужасе отступил перед её страшным ликом. Все это кончилось тем, что я потерял свою прекрасную веру почти во все, кроме человечества, вернее - той части его, которая действительно одарена необычной силой'.
(Джек Лондон. Собрание сочинений. Том 20, Москва, 'Терра', 1999, 'Джон Ячменное Зерно', Глава 28, стр. 123)
Но эти слова лишь подстегнули мой поиск. Не может быть, чтобы истина была столь безобразна и что это за необычная сила, которой одарена часть человечества?
Желание найти истину обозначилась в моей голове где-то к тридцати годам. Что побудило меня к этому? Да сама жизнь! Я вдруг совершенно определенно понял, что не умею жить. Окончил школу, институт, даже учился в аспирантуре, но постоянно чувствовал себя не таким как все. У меня было ощущение, что люди утаивают от меня какие-то правила жизни. Говорят, пишут, призывают жить по одним правилам (а тогда это были правила коммунистического общежития), а сами живут совсем по другому и посмеиваются над тем, что я такой 'правильный'. Жить так, как предписывала официальная идеология, было невозможно, а жить так, как заставляет сама жизнь, я не умел.
Жить я не умел, а умереть не мог: был молод и здоров. Моя проблема находилась во мне самом, в моей голове, в моем мозгу, в моем интеллекте! Некуда скрыться! Мне оставалось или направить мой разум на поиски истины, или отключить его. Доступнее всего было задурманить его алкоголем. Но я выбрал путь поиска истины...
2. Джек Лондон в моей жизни
О чем эта статья? Да о вечном,- о смысле жизни. Я хотел начать её словами из "Мартина Идена": "Вся наша жизнь - ошибка и позор", рассказать о своей жизни, прожитой бездарно и напрасно, для "красного словца" вставить цитату из Лермонтова: "Мало ли людей, начиная жизнь, думают кончить её, как Александр Великий или лорд Байрон, а между тем целый век остаются титулярными советниками?" Но потом подумал: "А кого сегодня удивишь или заинтересуешь рассказом о чужой напрасно прожитой жизни?". Да любой человек, будь то опустившийся пьяница или преуспевающий бизнесмен, популярный артист или президент страны, может рассказать вам о своих неосуществленных планах.
Можно привести множество высказываний людей разных исторических эпох и общественного положения, в которых они говорят о своих несбывшихся надеждах. Почему так происходит? Почему разочарование в жизни становится порой сильнее инстинкта самосохранения?
Видимо, существует в отношениях между людьми, или в самом человеке, что-то такое, что не позволяет человеку реализовать свои мечты и желания. Своеобразная болезнь, поражающая мышление, болезнь, приводящая порой к летальному исходу.
Для одних жизнь становится невыносимой на вершине славы, и они кончают жизнь самоубийством. Другие на дне общества ищут выход в пьянстве или наркотиках, убивают свой разум - собственно источник болезни.
В свое время, когда я еще не привык к тому, что реальная жизнь постоянно отторгала меня, как живой организм инородное тело, я и сам подумывал свести счеты с жизнью. Тогда я обвинял в этом социалистическую систему, в которой я жил и в которой был лишним человеком. Но тема "лишнего человека" существовала всегда: будь то Мартин Иден Джека Лондона или Чацкий из "Горя от ума" Грибоедова. Значит, причина в чем-то другом, а не в общественной системе.
Пусть моя история - одна из многих. Но она существует и почему бы о ней не поведать миру. Из таких историй-песчинок и складывается история человечества. Меня вдохновляют слова Лондона: "Все связано в мире, от самой далекой звезды в небесных просторах и до малейшего атома в песчинке под ногой человека".
Для себя я нашел решение проблемы относительно целесообразности дальнейшего существования. Я не буду ни убивать свое тело физически, ни отключать своё сознание химическими веществами. Я буду изучать проблему. Называю себя психологическим трупом и сам же философски препарирую этот труп, в поисках истины.
Моя жизнь началась при социализме. Так уж получилось. Я, считаю, понял, почему оказался "лишним" человеком. Я стал результатом неудачного эксперимента природы по созданию справедливого общественного строя на основе социалистических идей, в частности, и в понимании сущности бытия, вообще.
Во время философских изысканий обнаружил, что и у моего любимого писателя Джека Лондона на протяжении всей жизни изменялось мировоззрение, от интуитивного, эмоционального восприятия социализма до полного его отрицания, на основе понимания природы человеческих поступков. Изменилось и представление относительно характера справедливого общества. И в этом нет ничего удивительного, и никто не виноват. Никто же не виноват в том, что долгое время все человечество считало землю плоской. Только с появлением новых научных данных это мнение изменилось. Так и с социалистической идеей - потребовалось пройти почти столетию во времени, принести в жертву миллионы человеческих жизней, чтобы убедиться, что социалистическая идея, насколько же привлекательная, как идея вечного двигателя, настолько же противоречит природным законам.
Начну же свою статью с объяснения, почему обращаюсь к сочинениям Джека Лондона, а не к работам великих философов, писателей или психологов.
Сократ, Платон Фрейд, Бердяев, Гегель, Ленин, Эйнштейн, Чехов, Плеханов, Толстой, Ницше, Шопенгауэр. Произнося эти имена, хочется встать и вытянуться по стойке "смирно", - какие гиганты мысли, какой кладезь ума, идей и устремлений. Почти физически ощущаю, что где-то там, на сияющих вершинах разума, находится недоступная мне истина.
Но поборов робость, начинаю думать о том, что же сделали все эти недосягаемые корифеи. И прихожу к выводу, что в конце концов и лично мне и человечеству в целом наплевать на все искания, метания, и сомнения этих "гигантов". Чего стоят все их идеи, если ни одна из них не смогла остановить ни Первую, ни Вторую мировую войну. Ни один террористический акт, ни постоянную, бессмысленную гибель одних людей от рук других.
Меня приводит в ужас и отчаяние, что уже вскоре после окончания Второй мировой войны, после Нюрнбергского процесса, вновь и вновь появляются разного рода вожди, которые совершают не менее ужасные преступления против человечности, чем фашисты или коммунисты в своих странах. И движут этими "вождями" благие намерения. Чего стоят все умозаключения, все гениальные философские труды, когда даже в ХХ1 веке в некоторых странах опять собираются строить социализм, а на постсоветском пространстве возрождаются средневековые царьки с передаваемой по наследству властью. История никого ничему не учит.
Так, например, русский философ Бердяев: "Я начинаю писать эту главу в страшные и мучительные дни для европейской истории. Достаточно сказать, что это июнь 1940 года. Целые миры рушатся, и возникают еще неведомые миры. Жизнь людей и народов выброшена во вне, и эта выброшенность во вне определяется, прежде всего, страшной трудностью и стесненностью жизни".
Возможно, кто-то и оценит глубину мысли Бердяева, я же вижу в этих словах признание полной несостоятельности Бердяева как философа. Задолго до Бердяева один человек писал: "Чем больше я читаю, тем глубже понимаю, что человечество постоянно терпело страшные муки, и цивилизация всегда находилась на грани гибели". Уже в наше время Виктор Ерофеев выпускает книгу с претенциозным названием "Русский апокалипсис".
Что бы ни писали различные теоретики, жизнь, ее движение и развитие продолжалось и продолжается своим естественным, еще плохо изученным путем, а обваливается надуманный внутренний мир конкретно господина Бердяева, и апокалипсис наступает не для России, а для Виктора Ерофеева. Не жизнь народов и людей выброшена во вне, а персонально господа Бердяев, Ерофеев, Иванов, Петров, Сидоров оказываются не у дел, банкротами со своими идеями.
Вспомним хотя бы Александра Македонского, Карла Великого, Чингисхана, Наполеона и многих других, с чьими именами связано очередное переустройство мира. Вся история человечества - разрушение одних миров и создание новых. И всегда в водоворотах жизни встречаются люди, оправдывающие свое никчемное существование в изменяющемся мире. Но все волны их витиеватых, наукообразных философских умозаключений разбиваются о скалы реальной жизни. И чаще всего идеи существуют до тех пор, пока живет сам автор. У Лондона, на вопрос: "А что же книги?", герой "Мятежа на "Эльсиноре" отвечает: "А ну их к черту вместе со всеми больными мировой скорбью, глупыми головастиками, которые их написали..."
Говорить о таких людях, об их идеях, считаю, не имеет смысла.
В творчестве Лондона для меня на первом месте стоит его философия, и только потом беллетристика. Философия Лондона подана в виде художественных произведений, где в достоверные, реалистичные описания вплетена нить философских рассуждений и выводов. И такая расстановка приоритетов соответствует духу самого Лондона. В "Джоне - Ячменное зерно" он пишет: "Меня привлекали четыре отрасли: музыка, поэзия, статьи по философским, экономическим и политическим вопросам и, наконец (хотя и меньше, чем все остальное), художественная проза".
Я прочитал многие произведения Джека Лондона, изданные в Советском Союзе. У меня сложилось совершенно определенное мнение о творчестве Джека Лондона. Мнение, которое не зависит от официальных догм и политической ситуации в стране. Более того, уже родилась и была спрятана где-то глубоко в душе мечта побывать на Клондайке, пройти Ящичное ущелье, посетить родину Лондона. И только после этого я прочитал, что думают о нем советские литературоведы. Прочитал и оказался в недоумении.
Лондон был довольно известным писателем в Советском Союзе. Его популярность поддерживалась советской пропагандой благодаря тому, что Лондон считался пролетарским писателем Америки. Официальное литературоведение руководствовалось словами М.Горького: "Идет великая пролетарская литература, и Джек Лондон будет чествоваться, потому что он прокладывает путь". И словами Луначарского: "Некоторые его повести и особенно большой роман "Железная пята" должны быть отнесены к первым произведениям подлинной социалистической литературы". Все литературоведы упоминали в своих исследованиях случай о том, что Надежда Константиновна читала больному Владимиру Ильичу рассказ Лондона "Любовь к жизни". (Для тех, кто уже забыл: Надежда Константиновна - жена основателя Советского государства Владимира Ильича Ленина.)
Советская литературная критика рассматривала творчество любого писателя, в том числе и Лондона, с позиций, которые установила коммунистическая партия. Партия создала своеобразный эталон, и всё литературоведение сводилось к тому, чтобы проанализировать, насколько точно творчество писателя соответствует этому эталону. Авторского мнения, голоса практически не слышно. Слышен лишь чей-то глас, вещающий непререкаемые истины.
И какие бы изыскания в жизни и творчестве Лондона не проводились, какие бы новые факты биографии или документы не обнаруживались, всё сразу рассматривалось как подтверждение марксистских воззрений Лондона, или не рассматривалось вообще.
Крупнейший советский лондонист, Виль Быков, сделал свою карьеру благодаря тому, что постоянно превозносил пролетарский аспект творчества Лондона. "Под это дело" Быкову даже позволили посетить родину Лондона. Думаю, ни для кого не секрет, что совершить поездку в Соединенные Штаты в разгар "холодной войны", в 1959 году, для Быкова стало возможным только для того, чтобы выполнить установку коммунистической партии - доказать, что Лондон был истинно пролетарским писателем. А "компетентные органы" проверили до седьмого колена всю родословную Быкова, чтобы не допустить даже прецедент "неправильных" мыслей уже на генетическом уровне. Я уже не говорю о том, что все расходы по командировке оплачивало социалистическое государство.
Ницшеанские воззрения Лондона были очень удобной темой для всех советских лондоноведов, чтобы поговорить о его заблуждениях, покритиковать писателя.
Так, об изменении мировоззрения Лондона А.Зверев пишет: "Духовный переворот, пережитый им в конце пути и оплаченный жесткими творческими поражениями, многим современникам Лондона казался необъяснимым. На самом же деле ничего загадочного в нем не было. Просто с наглядностью проявилась незрелость того типа революционного мышления, который был присущ и Лондону и большинству других социалистов его времени".
Я не могу согласиться с этими словами. Даже не вижу смысла вступать в полемику. Уже потому, что в свете полного банкротства сегодня социалистической идеи во всем мире очевидно, у кого наблюдается "незрелость ...мышления". А манера высказывания Зверевым своего мнения является прекрасной иллюстрацией того, каким тоном не надо говорить сегодня, чтобы не попасть впросак завтра.
"Сердца трех" я прочитал на одном дыхании. Для меня этот роман интереснее, чем весь Джеймс Бонд, Индиана Джонс, и все те кинофильмы и книги, которые относят к категории "action". Это первый роман Лондона, прочитанный мною, и отношусь я к нему с трепетом. Поэтому когда у Ирвинга Стоуна читаю: "Работал он в это время только над кинороманом "Сердца трех" - за эту забавную чепуху "Космополитен" предложил двадцать пять тысяч". Или у А.Зверева: "После смерти Лондона еще несколько лет продолжали появляться торопливо, небрежно написанные книги, и среди них такие, как, например, "Сердца трех". Мне хочется воскликнуть: "Вы что, святее Папы"! Ведь сам Джек Лондон так оценивает свой роман: "До сих пор я, безусловно, не создавал ничего подобного и почти убежден, что и впредь не создам. И я вовсе не намерен скрывать, что горжусь этой работой. А теперь я советовал бы читателю, который любит стремительное развитие действия, перескочить через всё это бахвальство, что содержится в предисловии, и погрузиться с головой в повествование, - пусть он попробует потом сказать мне, что от моей книги легко оторваться".
Насколько марксизм Лондона способствовал его востребовательности в Советском Союзе, настолько из-за марксизма Лондон пострадал и у себя же на родине. Об этом я могу судить по словам А. Зверева: "В замалчивании Лондона, продолжавшемся почти полвека, свою роль - и немалую - сыграли не устраивавшие охранительное американское литературоведение социалистические устремления Лондона, те потрясающие картины классовых антагонизмов, которые он создал в "людях бездны", те грозные пророчества, которыми заполнена "Железная пята".
В современной России, когда на первое место вышла борьба за деньги, когда перевернуты все нравственные, моральные, философские принципы, говорить о творчестве Лондона сложно, почти некому, и почти не с кем. Старое лондоноведение, привязанное к марксизму, мягко говоря, не выдерживает критики, а новое... его просто нет.
Я "покопался" в различных сочинениях и рефератах. И у меня сложилось мнение, что все написанное за последние годы - это более или менее удачные пересказы работ Быкова, Зверева, Чармиан Лондон, Ирвинга Стоуна и других авторов, издаваемых еще в Советском Союзе. Как заниматься Лондоном, да собственно, любым другим писателем? Для этого нужно, прежде всего, время и ... деньги. Должен же исследователь существовать на что-то во время творческого поиска. А кто сегодня в России даст деньги на серьезные исследования?
Марксистский эталон изжил себя, тогда что взять за точку отсчета, с какой позиции судить о творчестве Лондона? Сколько людей, столько и мнений. И тогда я решил "привязаться" к собственной жизни. Ведь для любого из нас самое ценное - это собственная жизнь. Я не хочу, не умею и не понимаю, когда о творчестве писателя говорят с позиции педагога, который безапелляционно отчитывает нерадивого ученика. Поэтому в моем повествовании буду говорить о жизни и философии Джека Лондона, сравнивая и проводя параллели между событиями его жизни и моими, повторно переживая и осмысливая мой жизненный опыт. И такой самоанализ позволяет мне не ставить на себе крест, а глубокомысленно оценить прошедшее: "так природа захотела".
Не хочу, чтобы мое мнение, моё видение творчества Лондона распространялось на Россию вообще. Это мнение конкретного человека. И в лучшем случае я могу надеяться на то, что оно окажется созвучным взглядам других людей. По природе своей я индивидуалист. Если имею какие-то мысли, то это мысли мои. Даже если они похожи на мысли других людей. Я могу согласиться с чьим-то мнением, но никогда не позволю себе присвоить право говорить от имени всех читателей или, как это делает Ерофеев, брать на себя смелость и так говорить обо всех русских женщинах: "Молодая русская женщина не имеет философской базы жизни, рынок сбивает её с толку своими соблазнами. Она живет не по средствам. Она живет лучше, чем зарабатывает" (Виктор Ерофеев. "Русский апокалипсис").
В качестве своеобразного эпиграфа моему дальнейшему повествованию я возьму слова основного принципа коммунизма: "От каждого по способностям, каждому по потребностям". Кому-то они покажутся неуместными, но я считаю, что в них заключены все коллизии марксизма и ницшеанства Джека Лондона.
Сегодня люди уже привыкли и примирились с мыслью, что все они отличаются друг от друга не только физическим строением и возможностями, но и умственными способностями. Но смирились как-то абстрактно, никто не хочет признать себя глупее других, и самую сильную обиду человеку по-прежнему можно нанести сомнением в его умственных способностях.
Я не буду доказывать, что Джек Лондон выделялся интеллектуальными способностями. Сегодня, когда всемирное значение Лондона неоспоримо, просто примем это обстоятельство как данность, как цвет его глаз или размер обуви.
Логика повествования заставляет меня сказать несколько слов о себе.
Я родился в семье советских служащих еще при жизни товарища Сталина, в январе 1953 года. Мой дед и его многочисленные братья и сестры занимались революционной деятельностью, были участниками российских революций начала прошлого века. Родители относятся к поколению людей, которое воспитывалось на страхе перед репрессиями, на постоянной подозрительности и на восторге от грандиозных свершений первых советских пятилеток и в ожидании того счастья, которое обещает коммунистическая партия. Их кумирами были Чкалов, Папанин, строители Днепрогэса, борцы за свободу Испании и другие люди и события, вселявшие веру в приближающуюся и неизбежную мировую революцию. Отец окончил школу в 41 году. Для российского читателя эта дата говорит о многом. В этот год началась Великая отечественная война. После войны - существование на грани нищеты, постоянная борьба за выживание, создание семьи, в том числе и меня, надежда на то, что дети будут жить лучше. Отец был коммунистом и верил в светлое будущее, а мама всегда считала его идеалистом.
Из раннего детства запомнилось красное полотнище, которое я видел из окна детского сада, когда меня укладывали на послеобеденный сон. На этом полотнище белыми буквами было написано "Слава КПСС". Слова мне прочитали взрослые, но смысл не объяснили, и я долго терялся в догадках, как это понимать. Дело в том, что слово "Слава" означает не только восторг, здравицу, но и имя человека. Я знаю, что пошел в школу в семь с половиной лет, 1 сентября 1960 года. И с этого дня на протяжении 10 лет - учеба в школе было моим единственным занятием. Разнообразить рассказ об этом периоде жизни могу только тем, что учился в четырех школах, а в летние каникулы отдыхал в пионерских лагерях, после шестого класса совершил туристическую поездку на колесном пароходе в родину Ленина город Ульяновск, а после девятого класса месяц работал помощником каменщика на стройке. Заработал сто тридцать рублей. По тем временам очень неплохие деньги. И еще, с четырнадцати лет, года три, я занимался гребным спортом. Впоследствии это мне сильно пригодилось.
С детства, в стране победившего социализма, мне не приходилось, как Джеку Лондону, испытывать ни муки голода, ни грубость окружающей среды. Мама с папой решали задачу создания материально-технической базы коммунизма, а из меня, как и изо всех советских детей, воспитывали "нового человека".
В отличие от Лондона, мое детство прошло в большом городе. Но, как и Лондон, могу сказать: "С ранних лет меня поражало невежество людей". Поражало даже не столько невежество людей, сколько то обстоятельство, что многие люди не хотят получать знания. Нас окружало множество литературы, - научной и художественной. Но насколько я с жадностью набрасывался на все новое, настолько другие проходили мимо тех же книг. Я так же, как и Лондон, любил читать. Особенно историческую, приключенческую и любую познавательную литературу. Книги Жюль Верна, Ивана Ефремова, Дейла Карнеги и других. Стиль этих авторов похож на манеру писать Джека Лондона - подавать научные знания в форме художественных произведений. Не удивительно, что географию я изучал не столько по учебникам, сколько по "Детям капитана Гранта". Научно-популярные журналы были у нас в доме всегда, и мне было достаточно просто прочитать какую-нибудь статью, или учебник старшей сестры, чтобы запомнить даты, цифры, логику изложения. Мой детский ум жадно впитывал в себя естественные знания, а также все "правильные" мысли об устройстве общества, которые внушали взрослые. Уже в детские годы у меня сложилось благоговейное преклонение перед торжеством человеческого разума.
Я хорошо помню ликование, которое охватило всю страну весной 1961 года после полета Гагарина в космос. А когда осенью приняли "Программу построения Коммунизма", мой детский ум скорее усомнился бы в том, что солнце завтра взойдет, чем в том, что коммунистическое общество - это и есть светлое будущее человечества, будущее, построенное благодаря интеллекту человека. Ту легкость, с которой эта идея овладела мной, сегодня я объясняю своими интеллектуальными способностями и ... скромными физическими данными. Я и сегодня верю, что со временем, в результате естественного отбора, у человека будет большая голова, а руки, ноги и все тело изменятся за ненадобностью до размеров, позволяющих нажимать на кнопки управления различных машин-автоматов, да принимать пищу из тюбиков, как это делали первые космонавты.
В том возрасте, когда Жизнь открывала Лондону свои законы, вашему покорному слуге в девятилетнем возрасте та же Жизнь преподнесла первый урок, который дал мне повод усомниться в правильности толкования причин и мотивов отношений между людьми. Отношений, которые называли коммунистическими, и которые вытекали из идей Маркса. Впервые в моё сознание вкралось ощущение какого-то подвоха. И связано это со вступлением в пионеры. Была такая детская организация, которая называлась пионерской, и целью этой организации было продолжение воспитательной работы, начатой еще в октябренском возрасте. Вступление в пионеры - это был обязательный ритуал в деле воспитания "нового человека". Полагалось торжественно обещать бороться за дело коммунистической партии, а на призыв "Пионер, к борьбе за дело коммунистической партии, будь готов!", вскидывать руку над головой и отвечать "Всегда готов!". Мало кто понимал смысл этого ритуала, достойного то ли обычаев диких племен, то ли лаборатории по зомбированию человека, но говорили, что так надо, а надо быть таким как все. Когда весь класс под диктовку писал заявление на вступление в пионеры, я отказался. Мотив был прост - я считал себя недостойным быть пионером. Ведь нам говорили, что в пионеры принимают лучших из лучших. Никто не заинтересовался моим внутренним миром, моей самооценкой, но шума вокруг этого неординарного поступка было много. Сегодня понимаю состояние моих родителей в то время. Хорошо, что в стране наступила "оттепель", и до обвинений в антисоветизме не дошло. Меня пожурили, меня напугали, меня перевоспитали, и я сдался. Но, в отличие от других, носил пионерский галстук до вступления в следующий возрастной период коммунистического воспитания - комсомол. Тонкость тут такая. Это в десять лет детям еще интересно носить галстуки, чувствовать себя сопричастным к чему-то большому и светлому. А уже лет в 12-13, когда девчонки начинают заглядываться на ребят, а ребятам хочется выглядеть взрослыми, пионерский галстук воспринимается уже как атрибут детства, подобно соске грудного младенца. Теперь признаками взрослости становились сигареты и спиртные напитки. И вот преданные борцы за дело коммунистической партии старались прятать галстуки сразу же за порогом школы. Для меня же галстук был свидетельством приверженности коммунистической идее, и я продолжал каждое утро повязывать его на шею. Я не понимал того, как это можно было давать торжественное обещание носить галстук, и не выполнять его. Объяснял себе это тем, что мои товарищи еще недостаточно сознательные.
А ещё в школьный период, особенно вначале, я верил в возможность перевоспитания человека. "Вот если бы все были такими". Это было чисто детское представление. У меня еще не было ни жизненного опыта, ни научных знаний. А воспитатели говорили, что все люди одинаковые, надо только правильно воспитать их, и на земле наступит рай. А я верил. И удивлялся, почему это в младших классах снова и снова появляются двоечники и хулиганы. В свою очередь, меня мучила совесть оттого, что я недостаточно сознательный, что получаю иногда тройки из-за своего нежелания что-то учить, и боялся, что из-за этого меня не возьмут в Коммунизм. Казалось бы, все знают причину отрицательных явлений при социализме - это пережитки капитализма и неправильное воспитание. Об этом даже знает и сам "несознательный" человек. Знает, но продолжает, например, пить или курить.
В восьмом классе, а это где-то 15-16 лет, была интересная дисциплина - обществоведение. Преподаватель - женщина с этаким "правильным" пониманием жизни - говорила нам, школьникам, о том, что надо искоренять в себе всякие "плохие" качества: стяжательство, подхалимство, лицемерие, обман и другие. Что при коммунизме все люди будут "правильными" и будут жить счастливо. И в то же время я сам видел, как пионерские, комсомольские, профсоюзные "вожаки", которые по определению должны быть лучшими из нас, только за счет лжи, лицемерия и обмана поднимались по жизненной лестнице вверх. Нам говорили, что карьеризм, стремление выделиться из других - плохо, а жизнь показывала, что это неизбежно и, собственно, составляет жизнь. Мои попытки выяснить природу явления у преподавателя вызывали у него вспышки гнева и негодования. Он утверждал, что я ничего не понимаю, много на себя беру и т.д. Одноклассники просто посмеивались, и шли слушать растлевающую западную музыку, и пить вредное для здоровья вино. Я постоянно ощущал себя в положении человека, который участвует в своеобразном розыгрыше. Все знают какие-то правила игры, но помалкивают и посмеиваются над тобой.
Я был искренне убежден, что твист - это тлетворное влияние Запада, "Битлз" - буржуазная культура, Высоцкий - плохой. В отличие от Лондона, который мог выбирать пути подъёма "наверх" по своим способностям, у моего поколения не было выбора. Само понятие "карьера", было чем-то предосудительным. Всё уже было расписано заранее: детский сад, школа, институт, армия, работа на благо государства.
Считалось, что всё уже хорошо и надо быть достойным и благодарным за то, что тебе дает государство. Самых достойных "заметят" и поднимут наверх, наградят, и поставят в пример.
В 17 лет я окончил школу. В характеристике, которая прилагалась к каждому выпускнику, были и такие строчки: "всегда был примером для всех своим умением и отношением к физическому труду".
Да, я любил и умел работать руками, но и голова неплохо работала. У меня были неплохие успехи в точных науках, я всё понимал. Но это было не моё. Я хотел быть писателем, путешественником. Но строительство коммунизма требовало технических специалистов, и я пошел поступать в авиационный институт.
Поступал без желания. Вспоминаю: ходил по парку недалеко от института и самобичевал себя за своё слабоволие. А мой внутренний голос говорил "не хочу, не моё это". С таким настроением я, естественно, в институт не поступил.
Ну а потом жизнь пошла по предначертанному пути. Работал автослесарем в таксопарке, служил в армии. После армии, к своему удивлению, легко поступил в технический институт. Еще больше удивился, когда по результатам первого семестра оказался отличником. Так и окончил институт на отлично. Начертательную геометрию считал самым лёгким предметом (да, в ней есть логика), но самые блестящие успехи у меня были по таким несуществующим сегодня дисциплинам, как "История КПСС", "Политэкономия", "Научный коммунизм". Один из преподавателей даже удивился, почему я пошел в технический вуз, а не в гуманитарный. А другой, сам выпускник Киевского университета, назвал меня "еще одним талантливым инженером-металлургом", намекая на то, что Л.И. Брежнев тоже имел эту специальность. Но из-за моих глубоких знаний марксистско-ленинской теории моё имя не попало на доску лучших выпускников института. Я как-то поделился с преподавателями своими сомнениями относительно правоты марксизма, и самые прозорливые идеологи института решили не рисковать, не называть меня лучшим.
Действительность постоянно ставила меня "на место", и к 27 годам я обнаружил, что потерял интерес к жизни. Объясняю себе это так. Десять лет учился в школе, учился неплохо, и твердо усвоил нравственные установки о том, что сейчас мы живем еще не очень хорошо, но строим светлое будущее, в котором все будут счастливы. После окончания школы я был человеком, все качества которого начинались на "не": не курил, не пил, не сквернословил, не целовался, не хулиганил, не воровал, не проявлял инициативу, не мечтал, и пр., пр. Этакий "пай-мальчик" ( Отстукивая на компьютере эти строки, вспоминаю слова Джека Лондона, из "Джона - Ячменное зерно":
"И все-таки скажу по опыту зрелых лет: избави меня, Бог, от того большинства обыкновенных людей, которых нельзя назвать хорошими, ибо от них веет холодом, которые не курят, не пьют, не употребляют бранных слов, но зато ничего не осудят, никогда не совершат смелого поступка. Это все малодушные людишки, глушащие в себе зов жизни, не осмеливающиеся рвать паутину быта. Вы их не встретите в кабаке, но не увидите и на баррикадах. Их не влекут неведомые дали, они не способны самозабвенно полюбить. У них свои заботы: не промочить ноги, не утомить сердце, не упустить возможности добиться маленького обывательского успеха при своих незначительных талантах").
Из меня сделали тот самый винтик для механизма так называемой социалистической системы. И, возможно, я и прожил бы таким "винтиком" в социалистической системе, если бы она была жизнеспособна. Последующие десять лет вводили "поправки" в школьные истины. Судьба предоставляла мне возможность сделать карьеру и на комсомольской работе, и на производственной деятельности, и на профсоюзном поприще. Порой я делал шаг, другой и "сходил с дистанции". Но мне всегда не хватало того, чему не учили ни в школе, ни в институте: желания денег, лицемерия, предательства, умения пить, курить, волочиться за юбками. Меня обманула система. Многие из россиян еще помнят выступления Аркадия Райкина. Сатирический киножурнал "Фитиль", идейно выдержанные кинофильмы, спектакли, лозунги и прочее, прочее. В школах и сейчас знакомятся с баснями Крылова. Ну и что менялось? Конкретно человек по имени Аркадий Райкин обеспечил лично для себя какое-то материальный достаток и положение в обществе. Крылов стал знаменитым, пересказывая басни Эзопа, которым уже не одно тысячелетие. Но все "отрицательные" качества людей продолжают править миром. Люди по "большому блату доставали" билеты на того же Райкина, слушали и восхищались как он бичевал стяжательство, лицемерие и другие "плохие" качества и ... продолжали лицемерить, давать и брать взятки. Зачем тогда вся эта пустая болтовня? Зачем этот обман? Если бы меня учили, или по крайней мере не говорили, что делать этого нельзя: лицемерить, обманывать, мошенничать и пр. пр., то я бы со своим интеллектом добился очень больших высот в социалистической системе. В свое "оправдание" скажу, что я не был обыкновенным человеком. Меня как раз влекли неведомые дали и самозабвенная любовь. В конце концов, из меня получился человек, который не знает, как и зачем жить. Жить так, как учили в школе - не позволяет сама жизнь, а жить так, как заставляет все та же жизнь - мешают хорошо выученные школьные уроки.
Я постоянно ощущал какую-то ущербность, как прокаженный, которого изолируют от нормальных людей, как "идиот" Достоевского, который постоянно был неуместен со своим представлением о жизни, своей правдой. Поступал, так как учили, а на меня смотрели как на чудака, который не знает общепринятых правил. Жил в каком-то своем тайном мире. Пробовал иногда поверять свои мысли немногим друзьям, но меня не понимали. В лучшем случае советовали быть проще.
И тогда началась бешеная погоня за знаниями. Я поступил в аспирантуру по технической специальности, но все время отдавал изучению гуманитарных наук.
Изучая марксизм-ленинизм, психологию, понял, почему оказался в кризисе. Дело в том, что я, с одной стороны, старался подавить в себе все "человеческие слабости", чтобы, работая не покладая рук, обеспечить счастливую жизнь всем, в том числе самому себе. Но с другой стороны, оказалось, что понятие "счастливая жизнь" включает в себя то, что называют "человеческими слабостями", и от чего я отказался: получение удовольствия от обильной вкусной пищи и вина, от комфортного жилья, от успехов в карьере, общения с женщинами, от получения любых удовольствий.
Живя в условиях реального социализма, я возненавидел его, я видеть его не мог. И я убежал от действительности в теорию. Я поднялся к вершинам разума, нашел кладезь человеческой мысли. Потрясенный я стал размышлять. То, что я понял, привело меня в восторг. И наш "развитой социализм" предстал предо мной в своей обнаженной простоте. Я понял, что социализм невозможен по определению.
Я чувствовал отвращение к этой жизни, отвращение и отчаяние от безысходности. И ничего не мог поделать. Воспитание и нищета не позволяли ни вырваться из социалистической системы, ни найти забвение в вине или наркотиках.
И вот я, человек, рожденный при социализме, в благополучной семье, не обремененный пережитками прошлого, воспитанный советской системой, превратился в убежденного противника марксизма.
Я собрал свои мысли в труд, который назвал "Еще раз о происхождении семьи, частной собственности и государства". (Ответ на "Происхождение семьи, частной собственности и государства", Ф. Энгельса) Собрал и похоронил в недрах своего разума и портфеле, который остался у меня еще с институтских времен. Это случилось в 1981 году. Пытаться обнародовать свои мысли в то время, за десять лет до падения берлинской стены, не позволял инстинкт самосохранения.
С тех пор прошло уже более четверти века. Многое из того к чему я пришел теоретически, получило свое практическое подтверждение. Социализм как экономическая формация показал свою полную несостоятельность. "Новая историческую общность людей - советский народ", которой рукоплескала вся страна, обернулись кровавыми этническими столкновениями начала "перестройки". А "Союз нерушимый..." развалился от ветра перемен. Чудес не бывает. Нельзя бесконечно обманывать самих себя.
Я бы не хотел отпугнуть читателя перспективой знакомства еще с одной теорией, объясняющей устройство мира. Но людям, которые ценят творчество Джека Лондона, хочу показать фрагменты его произведений, созвучные моим выкладкам.
В результате исследований я пришел к выводу, что главная причина всех коллизий марксизма и ницшеанства связаны со способностями человека. А основная причина смены общественных формаций - противоречие между тем положением в обществе, которое человек занимает по происхождению и тем положением, которое он может занимать по своим способностям. Способ производства и распределения материальных благ, на который делает ударение Маркс, всего лишь способ устранения этого противоречия.
Суть "Американской мечты" - подняться из низов наверх. (Собственно, почему "американской"? Просто осуществление мечты стало возможным в Америке). Подняться благодаря применению своих природных способностей. Лондон поднялся благодаря литературным способностям, Форд - техническим, Линкольн - организационным.
У всех людей разные умственные способности. Осознание человеком того факта, что его способности отличаются от способностей другого человека, воздействует на психику человека сильнее, чем осознание собственной смертности. Объясняется это тем, что перед смертью все люди равны, а вот жить приходится с тем, что дала нам природа.
И вот подтверждение этих мыслей, порой их развитие, я постоянно нахожу у Джека Лондона. В произведениях Лондона много биографических мест. И поэтому мы можем достоверно проследить эволюцию взглядов Лондона на жизнь.
Читатель, надеюсь, знаком с подробностями биографии Лондона, я не буду повторяться, но скажу о главном, по моему пониманию. Интеллектуальные способности Лондона превосходили средний уровень. В детстве он этого просто еще не мог осознавать, но чувствовал, что что-то не так.
Миллионы мальчишек начинали жизнь так же, как и Джек Лондон. Но не многие из них обладали способностями, которые позволили им осознать своё положение, почувствовать, что оно не соответствует их предназначению, и пытаться изменить его.
Лондон пишет: "Я родился в рабочей семье. Меня окружали грубость, темнота и невежество. Место мое в обществе было на самом дне. Надо мной высилось громадное здание общества, и мне казалось, что выход для меня - это подняться вверх".
Лондон напрямую не говорит, и, пожалуй, еще сам не осознает то, что обладает исключительными способностями. Это как человек наделенный способностью, например, стихосложения. Рифма сама слетает с его уст, и он не представляет, что может быть иначе, и кто-то никогда в жизни не сможет сделать то, что получается у него без усилий. Но уже в "Martin Eden", повествуя о себе в третьем лице, (напомню: "Но Мартин Иден - это я!") он неоднократно повторяет, что Мартин наделен исключительными способностями:
"В этом мускулистом теле жила обостренная чувствительность. Под малейшим воздействием внешнего мира его чувства и мысли вспыхивали и играли как пламя. Он был необычайно восприимчив и впечатлителен, а его пылкое воображение всё время работало, устанавливая связь между вещами, их сходство и различие".
"Он видел огромную разницу между собой и своими товарищами, но не мог понять, что разница эта лежит не столько в достигнутом, сколько в возможном. То, что он делал, могли делать и они, но какое- то внутреннее чувство говорило ему, что он способен на большее".
Уже в юношеском возрасте он чувствует в себе силы и видит путь своего подъёма наверх:
"С тех пор меня безжалостно эксплуатировали другие капиталисты. Но меня это не возмущало. Я считал, что таковы правила игры. Они - это сила. Отлично, Я тоже не из слабых. Я пробьюсь в их ряды и буду сам выжимать деньги из чужих мускулов. Я не боялся работы, я любил тяжелый труд. Я напрягу все силы, буду работать еще упорнее и в конце концов стану столпом общества".
В этих словах идеология Лондона-юноши. Он еще не знает ни Маркса, ни Спенсера, ни Ницше, ни Дарвина. Он просто живет так, как предписывает природный инстинкт. Как вылупившиеся в песке пляжа черепашки сразу смело направляются к воде и плывут, даже не задумываясь - а умеют они плавать или нет.
Хочу остановиться на этом месте подробнее, потому, что это важно для понимания сути многих жизненных явлений. Посмотрим, что пишет А. Зверев: " Так, десятилетиями держалась легенда о страстном ницшеанстве Лондона, со ссылкой на "аргументы" в его книгах, начиная с первого романа "Дочь снегов" (1902). Давно отвергнутая в советском литературоведении, эта легенда еще до недавней поры принималась на родине писателя за истину даже некоторыми из сочувствующих Лондону исследователей. Р. Балтроп с фактами в руках доказал, что о Ницше Лондону было известно лишь понаслышке, когда он работал и над этим романом, и над другими произведениями".
Можно согласиться со словами Зверева о том, что Лондону действительно не был известен человек по имени Ницше, но нельзя согласиться с тем, что идеи, которые впоследствии стали именовать ницшеанством, не могли не возникнуть в сознании у Лондона под воздействием реальных условий жизни. Мальчишки, играющие в догонялки, не знают имени ни одного философа, ни суть их идей, но, прибегая плотной кучей к финишу, начинают выяснять, кто же из них первый, и каждый кричит: "Я самый первый". Мальчишки и представления не имеют о немецком философе Ницше, но желание любого из них стать самым первым, быть сильнее и главнее других как нельзя лучше можно описать с позиции Ницше, а не Маркса.
И нет ничего удивительного, что одинаковые идеи могут возникнуть в головах разных людей.
У Лондона находим подтверждение этой мысли:
"- Вы, очевидно, изучали биологию! - воскликнул он наконец. К его удивлению, Бриссенден отрицательно покачал головой. Но ведь вы высказываете положения, к которым немыслимо прийти без знания биологии, продолжил Мартин, заметив удивленный взгляд Бриссендена. - Ваши выводы совпадают со всем ходом рассуждений великих ученых. Не может быть, чтобы вы не читали их трудов".
И ещё несколько слов о ницшеанстве Лондона.
Ирвинг Стоун пишет:
"Джек будет исповедовать социализм и ницшеанство одновременно, если даже они взаимно исключают друг друга. Всю жизнь он оставался индивидуалистом и социалистом; индивидуализм был нужен ему для себя - он ведь сверхчеловек, белокурая бестия, победитель, а социализм - для тех, кто слаб и нуждается в защите, для масс. Не один год ухитрялся Джек проскакать на этих двух философских рысаках, хотя они тянули в разные стороны".
А почему, собственно, взаимно исключают друг друга. Я утверждаю, что марксизм и ницшеанство - две стороны одной медали. Идея "всадника на коне" - не выдумка воспаленного воображения. Вся наша жизнь может быть уложена в рамки идей Ницше. Начиная еще до нашего рождения. С того момента, когда миллионы сперматозоидов устремились к яйцеклетке. И только один, самый первый, если хотите, сверхсперматозоид, достигнувший цели, дал начало вашей жизни, дорогой читатель. И всё наше дальнейшее существование построено на этом принципе - стать первым, стать лучшим, стать "сверх". А конкретная реализация инстинкта первенства зависит уже от интеллектуальных возможностей каждого конкретного человека. Для одних - это выражается в примитивном хамстве водителя автомобиля, проезжающего на красный свет, другим - докторская диссертация...
Посмотрим на марксистов. Они проповедуют идеи коллективизма, всеобщего равенства, братства. Проповедуют один убедительнее другого. Настолько самозабвенно и убежденно, что начинают расталкивать друг друга локтями, пока кто-то не заберется на коня, или, как в случае с Владимиром Ильичем, на броневик. Заберется и поведет за собой массы, народ. Постойте, скажете вы, так ведь это же и есть ницшеанский "сверхчеловек", "всадник на коне".
Даже о теоретических противниках Ницше можно сказать, что своими победами они подтверждают торжество идей Ницше. Например, какой-то философ в пух и прах разгромил идеи Ницше, разгромил лучше, убедительнее всех. Выпустил книгу, овладел умами миллионов людей. Указал истинный путь развития общества, возглавил и повел за собой народ. Но это хорошо узнаваемый ницшеанский "всадник на коне", сверхчеловек. Мое первое знакомство с Ницше произошло в институте при изучении общественных наук. Тогда нам подавали Ницше как реакционного философа. Преподаватели подчеркивали, что в ницшеанстве следует искать корни фашистских идей. При этом с произведениями Ницше невозможно было познакомиться. Сегодня же я нахожу многие положения ницшеанства интересными. Единственное с чем не могу согласиться, так это с "белокурой бестией". Но это объясняется очень просто, - во времена Ницше европейская раса преуспевала. В Германии был расцвет экономики, культуры, науки. Сам Ницше был европейцем. И в этой эйфории он приписал выдающиеся качества именно европейской расе. История последнего столетия прекрасно показывает, что брать на себя роль "всадника на коне" могут люди с любым цветом кожи.
Мотивация поступков человека лежит в природе человека, любого живого существа. Та же природа дала всем, тем, кто не сумел сегодня "вскочить" на коня, марксистскую теорию коллективизма, равенства и справедливости. Теорию лукавую, которая позволяет самому равному среди равных в любой момент, подобно оборотню, превратиться из раба в хозяина, вождя, сверхчеловека.
Марксизм и ницшеанство одновременно сидят в каждом человеке. Как мистер Хайд и доктор Джекилл. Они не могут появляться одновременно, а действуют в зависимости от обстоятельств.
Так, когда Лондон работал в прачечной, - он не мог не быть марксистом. Его способности, и, прежде всего, интеллектуальные, были во много раз выше возможностей хозяина прачечной. Но быть владельцем прачечной для её хозяина - физиологический предел. Для Лондона - это всего лишь эпизод, ступень наверх. Но в конкретной ситуации он находится ниже хозяина. В этих условиях, конечно, для Лондона это не справедливо, но это данность, которая порождает мысли о неравенстве, об изменении условий существования у конкретного человека Джека Лондона.
Но тот же Лондон на Юконских порогах - уже совсем другой человек. Он преодолевает пороги, - делает то, чего не могут те, кто с завистью смотрят на него со скал. Он на гребне волны, он на гребне успеха, он полубог, он сверхчеловек, попирающий стихию. Но через несколько минут он уже снова в роли слуги господ-инженеров. И нет ничего удивительного в том, что у Лондона появляются одновременно произведения марксистского и ницшеанского толка.
Я разделяю мировоззрение Лондона на до и после путешествия на "Снарке". До "Снарка" - это восходящая ветвь, формирование взглядов, жизнь, переполненная событиями. Лондон еще только доказывает свое право называться писателем, учится у жизни. Он находится еще ниже уровня своих способностей. На том этапе противоречия, которое я назвал "...положением в обществе, которое человек занимает в обществе по происхождению..."
Находясь под давлением, прежде всего экономических обстоятельств, Лондон понимает несправедливость ситуации и с юношестским максимализмом примыкает к марксистам. Его социалистические статьи, роман "Железная пята" - вещи во многом эмоциональные. "И тогда началась бешеная погоня за знаниями. Готовясь к тому, чтобы стать торговцем мозгом, я невольно углубился в область социологии. И тут, в книгах определенного толка, я нашел научное обоснование тех простых социологических идей, до которых додумался самостоятельно. Другие и более сильные умы еще до моего появления на свет установили все то, о чем и я думал, и еще многое такое, что мне и не снилось. Я понял, что я социалист.
Социалисты - это революционеры, стремящиеся разрушить современное общество, чтобы на его развалинах построить общество будущего. Я тоже был социалистом и революционером", - пишет он в статье "Что значит для меня жизнь".
И вот после десяти лет постоянной борьбы, учебы, роста, Лондон становится признанным писателем, может позволить себе построить яхту по собственному проекту и осуществить мечту - уйти в длительное кругосветное путешествие. На яхте он сам себе хозяин и бог для остальных членов экипажа. Рядом любимая женщина. И никакой связи с внешним миром. Сто лет назад не было еще ни радио, ни сотовых телефонов с космической связью. Лондон действительно оторвался от цивилизации, от её бесконечной суеты и, может быть, впервые получил возможность спокойно проанализировать свою жизнь, оценить мотивы своих поступков. Он пишет автобиографический роман "Мартин Иден".
Для меня "Мартин Идеен" замечателен тем, что в нем я впервые встретил слова, подтверждающие мои сомнения относительно правоты Маркса. Когда я штудировал марксизм, меня постоянно преследовало ощущение, что классики что-то не договаривают, что-то очень главное опускают. Марксизм оперирует такими понятиями как "классы", "народ", "пролетариат", а я все время ждал, когда же заговорят об отдельном человеке с его желаниями и возможностями. Жизнь же показала, что все благие устремления марксизма применительно к интересам конкретного человека приобретают противоположную окраску. И вот, исследуя это явление, я пришел к выводу, что ошибка марксизма состоит в том, что теория игнорирует биологический фактор, животную сущность человека. У Лондона нахожу:
"Я скажу вам, в чем вы заблуждаетесь или, вернее, в чем слабость ваших суждений, - сказал он. - Вы пренебрегаете биологией. Она отсутствует в вашем миросозерцании. То есть я разумею подлинную научную биологию как средство познания жизни, начиная с лабораторных опытов по оживлению неорганической ткани и кончая самыми широкими социологическими и эстетическими обобщениями.
Разве во вселенной существует что-нибудь, не подчиняющееся всемирному закону эволюции? Я знаю, что история эволюции отдельных искусств разработана, но мне кажется, что она разработана чисто механически. Человек остается при этом в стороне. Великолепно разработана эволюция инструментов - арфы, скрипки, эволюция музыки, танца, песни. Но что можно сказать об эволюции самого человека, о тех органах, которые развивались в нем, прежде чем он смастерил первый инструмент или пропел первую песню? Вот об этом-то вы забываете, а это именно я и называю биологией. Это биология в самом широком смысле слова".
И ещё:
"Вы упомянули о человеческой ограниченности, мешающей человеку охватить все стороны проблемы - все факторы. Вот вы как раз - по крайней мере мне так кажется - упускаете биологический фактор, то есть именно то, на чем строится в конечном счете всякое искусство, - основу основ всех человеческих дел и свершений".
А затем Лондон делает заключение из своей теории, которое потрясло меня на некоторое время:
"Итак, - резюмировал он свою речь, - не может существовать государство, состоящее только из рабов! Основной закон эволюции действует и здесь! В борьбе за существование, как я уже показал, выживает сильный и потомство сильного, а слабый и его потомство осуждены на гибель. И в результате этого процесса сила сильных увеличивается с каждым поколением. Вот что такое эволюция! Но вы, рабы, - сознавать себя рабом неприятно, согласен,- вы, рабы, мечтаете об обществе, не подчиняющемуся великому закону эволюции. Вы хотите, чтобы хилые и неприспособленные не погибали. Вы хотите, чтобы слабые ели так же, как и сильные, и столько, сколько им захочется. Вы хотите, чтобы слабые наравне с сильными вступали в брак и производили потомство. Каков же будет результат всего этого? Сила и жизнеспособность человечества не будет возрастать с каждым поколением. Напротив. Она будет уменьшаться.
Я исхожу из биологических законов, а не сентиментальной морали".
Но чем больше я вчитывался в эти строки, тем сильнее крепло во мне сомнение. И, наконец, пришел к выводу, что Лондон, приверженец биологии в самом широком смысле, допускает принципиальную ошибку. Он забывает о существовании в биологии изменчивости и мутаций. Суть их в том, что у одинаковых родителей не обязательно родятся такие же дети. В том-то и мудрость природы, что, например, у сильных не всегда рождаются такие же сильные дети. Известно, например, что у гения русской поэзии Пушкина были многочисленные потомки. Они обладали всевозможными достоинствами, но никто не стал поэтом!
В "Мартине Идене" Лондон лишь открывает, что способности незаурядного человека позволяют ему подняться над окружающим обществом и показывает, что такому человеку невозможно продолжать существование в этом обществе. Лондон не находит выхода из сложившейся ситуации. Мартин теряет друга, разочаровывается в любимой девушке, не находит в себе силы для поиска решений, и единственный для него выход - покончить жизнь самоубийством: "Я болен, очень болен, - сказал Мартин, безнадежно махнув рукой. - Я даже не подозревал до сих пор, что так сильно болен. Что-то во мне иссякло. Я никогда не боялся жизни, но никогда не мог себе представить, что потеряю вкус к ней. А теперь я оказался пресыщен жизнью. Во мне не осталось никаких желаний. Я даже вас не хочу! Видите, как я болен!"
Главное для меня в "Мартине Идене"- я нашел подтверждение мысли о том, что люди отличаются друг от друга, прежде всего, различными интеллектуальными способностями. И чем ярче эти способности, тем труднее человеку жить в окружающем мире. Вот еще две цитаты из "Мартина Идена", подтверждающие мои слова:
"А я индивидуалист. Я верю, что в беге побеждает быстрейший, а в борьбе сильнейший. Эту истину я почерпнул из биологии, или, по крайней мере, мне кажется, что я ее почерпнул оттуда. Повторяю, что я индивидуалист, а индивидуалисты - вечные, исконные враги социалистов".
"Так на пути своего развития Мартин столкнулся лицом к лицу с моралью, основанной на экономике, - классовой моралью; и вскоре она сделалась для него настоящим пугалом. Его собственная мораль опиралась на интеллект, и моральный кодекс окружающих его людей раздражал его даже больше, чем их напыщенная пошлость; это была какая-то удивительная смесь экономики, метафизики, сентиментальности и подражательности".
"Чем больше Мартин раздумывал над всем этим, тем сильнее крепло в нем убеждение, что вся разница между этими адвокатами, офицерами, дельцами, банкирами, с одной стороны, и людьми рабочего сословия, с другой, основана на том, что они по-разному едят, живут и одеваются. Всем им одинаково не хватало того самого главного, что он находил в книгах и чувствовал в себе. Морзы показали Мартину сливки своего круга, и он не пришел от них в восхищение. Нищий раб ростовщика, он все же был головою выше всех тех, кого встречал в гостиной у Морзов. Выкупив из заклада свой единственный костюм, Мартин являлся к людям и в их обществе неизменно испытывал чувство оскорбленного достоинства, точно принц, принужденный жить среди пастухов".
Но вернемся к моей жизни. Я ушел из аспирантуры. Собрал свои дневниковые записи, в том числе еще с институтской поры, фотографии, вырезки из газет, цитаты из книг, рукописный экземпляр "Еще раз..." в портфель, назвал это личным архивом, и уехал из Краматорска. Не первый раз я начинал новую жизнь.
Коммунарск - здесь пять лет учился в институте, и здесь впервые попробовал себя как... театральный критик! В Коммунарске я еще полон надежд и иллюзий. Вся жизнь еще впереди...
Краснодар - здесь я участвовал в производстве материальных ценностей, и здесь впервые услышал от профессионального редактора, что у меня хорошо получаются репортажи. В Краснодаре я утвердился в мысли, что что-то не так происходит в нашей стране. Меня, человека окончившего институт с красным дипломом, свободно оперирующего тройными интегралами и понятиями теории упругости, посадили писать технологические процессы. Мой первый оклад - 115 рублей. Для сравнения, в цехе кузнецы, люди с начальным образованием, получали 400 за работу, которая так же, как и технологические процессы, не менялась последние 50 лет. Из технологов я перешел мастером в цех, и узнал, как получаются эти 400 рублей. Оказалось, что только 100 рублей эквивалентны какому-то труду (вспоминайте Маркса), а остальное - приписки! И таким было всё социалистическое производство. Я не мог жить в таких условиях. Для меня это был тупик. Я ещё надеялся, что есть другая жизнь. И мне захотелось найти её. Решил начать с науки, ведь я отлично учился, и меня рекомендовали для поступления в аспирантуру. Для меня Краснодар стал началом пути, подобно тому, как Окленд стал началом пути для Билла и Саксон из "Лунной долины". "Окленд - это такое место, откуда надо отправляться в странствия, - говорил он. - Это только начало пути".
В Краматорске, пожалуй, я впервые занимался делом, которым хотел. Я упрекал себя за то, что не читаю книги по технике, но не мог оторваться от "Происхождения семьи..." Энгельса или "Фонаря Диогена" Добровича. Рука сама тянулась к ручке и бумаге. Я конспектировал, делал заметки на полях, возвращался к прочитанному и не замечал, как бежит время. Это было Творчество, Поиск, Высшее наслаждение. Я мог, я хотел заниматься этим бесконечно. Меня завораживала логика философских рассуждений. Любой разрыв логической цепи заставлял меня возвращаться к истокам, находить потерянную нить и отслеживать её дальнейший движение. Я сделал для себя маленькое открытие: при изучении в школе точных наук начинают с простых доступных и однозначных для всех понятий. Например, таблица умножения. Она одинакова для всех людей в любой точке земного шара. Или, второй закон Ньютона - сила равна произведению массы на ускорение. Масса - величина постоянная, а ускорение - изменение скорости. Этих понятий было достаточно, чтобы объяснить окружающий мир. В институте ускорение превратилось не просто в изменение скорости, а в производную скорости по времени. Дальше - больше. И школьная формулировка второго закона Ньютона "разворачивается" в классическую механику. Но есть и обратный путь - сложнейшие формулы механики можно "свернуть" в простые школьные формы.
При изучении же гуманитарных наук начинают с понятий, которые нельзя трактовать однозначно. Что значит "хорошо" или "плохо", а "справедливость", "равенство", "честность"? Лондон пишет:
"- Сам не знаю, - сознался Билл. - Начнешь думать - и голова идет кругом. А вместе с тем ведь ясно, как дважды два: найти честных людей - и все пойдет как следует. Честные люди создадут честные законы, и тогда каждый честный человек получит то, что ему причитается".
Но кто будет искать честных? Не честные? Вопросов слишком много. Действительно, голова пойдет кругом. Изменить мышление невозможно. Никогда человек не "прозреет", не "поумнеет". Это только "ясно, как дважды два": взять и переделать человека. На самом же деле биология, на которую ссылался Лондон, не допускает такого переворота. В живой природе никогда хищный тигр не станет травоядной овечкой.
Так вот, для себя я открыл, что всевозможные философские теории с их замысловатыми выкладками, в конечном счете, можно "свернуть" в инстинкт первенства и природные способности человека. Но эти простые и естественные понятия никто не хочет применить к человеку. К животным - пожалуйста. Но к человеку!
Кроме общественных наук, в Краматорске я увлекся водным туризмом - вот когда пригодилось моё спортивное прошлое. Я легко влился в коллектив и уже к осени был известным человеком в туристической среде. Пожалуй, только здесь у меня появились настоящие друзья. Объехал всю страну, приобщился к бардовскому движению. Вживую слушал Визбора! Туризм же помог мне лучше узнать, понять и почувствовать творчество Лондона. Для меня прохождение порогов Смоком Белью - это целая история. В книге - несколько строк, для меня - лавина эмоций, воспоминаний такая же сильная и неумолимая как поток бушующей воды. А преодоление Чилкутского перевала - я знаю, что такое тошнота от усталости, от физического напряжения. Как-то, вернувшись из похода, я взвалил на себя весь багаж, состоящий из туристического снаряжения, и пошел домой пешком. Дома взвесил. 52 кг.! А ведь в походе приходилось переносить по бездорожью не меньше. И это при моём собственном весе 68 кг! Ей богу, я бы не уступил ни Лондону, ни индейцам, переносящим грузы на Чилкуте. В городской газете появились мои публикации на туристическую тему. Мне было интересно, и я хотел писать о походах. Там же в Краматорске появилась мечта пройти по Юкону. Мечта безнадежная. Мы жили за "железным занавесом". Меня бы просто не поняли. А не дай бог узнали бы о моём мировоззрении - даже страшно подумать.
За свою сознательную жизнь я жил в пяти городах в разных уголках России, в среднем на одном месте работал два года. Спрашивал себя, почему так происходит. Каждый раз, с энтузиазмом и большими надеждами, начинал новую жизнь. Я рассчитывал задержаться надолго, сделать что-то большое, важное, но каждый раз находились серьёзные причины, чтобы бросить всё и начать сначала. Снова и снова, на подсознательном уровне, я чувствовал, что занимаюсь не своим делом. Часто на новом месте за год, два я достигал в карьере таких успехов, за которые другие борются многие годы, я же без напряжения достигал чего-то и без сожаления оставлял всё. Через год после института, начав рядовым технологом, я уже был начальником бюро. Через полтора года на другом месте получил квартиру (в советские времена люди порой всю жизнь ждали, когда государство даст квартиру). Но меня не устраивала такая жизнь. Я всё бросал. Подобно Биллу и Саксон из "Лунной долины" Джека Лондона я переезжал с места на место в поисках своей земли обетованной.
"Лунную долину" считаю этапным произведением Лондона. Роман появился после путешествия на "Снарке". Этот период я называю ростом мировоззрения Лондона в глубину. Ему не надо доказывать, что он востребованный писатель, его интересует правда жизни. С ним любимая женщина. Лондон на месте, "которое он должен занимать по способностям".
Главные действующие лица романа "Лунная долина" Билл и Саксон, как это часто бывает у Лондона, люди простого происхождения, но наделенные природой физическим и интеллектуальным совершенством. Первая половина романа насыщена размышлениями Лондона о сущности жизни: об отношениях между мужчиной и женщиной, о красоте человека, о радостях человеческого бытия. Считаю, что Лондон искусственно драматизирует ситуацию и делает это чтобы еще раз поговорить о социалистической идее. И он говорит спокойно, рассудительно. Это уже не взрыв эмоций, как в "Железной пяте", а анализ природы человека. Если после "Железной пяты" самым отчаянным хочется взять в руки знамя и пойти "борьбе навстречу...", то после "Лунной долины" начинаешь задумываться, "а куда идти, за что борешься? С кем и как!".
"Лунная долина" не может понравиться ни социалистам, ни капиталистам.
Судите сами. Как могут оценить социалисты такие слова:
"Люди в большинстве прирожденные дураки,- это и есть рабы. Ум дан только очень немногим, - это и есть господа. Мне кажется, сам бог создал людей такими".
или:
"Хоть бы мы, рабочие, когда-нибудь поумнели и сговорились выбирать только честных людей!"
Ну а эти слова вызовут взрыв возмущения всех сторон:
" - Демократия - мечта глупцов. Ах, милочка, поверьте, демократия - такая же ложь, такой же дурман, как религия, и служит лишь для того, чтобы рабочие - этот вьюченный скот - не бунтовали. Когда они стонали под бременем нужды и непосильного труда, их уговаривали терпеть и нужду и труд и кормили баснями о царстве небесном, где бедные будут счастливы и сыты, а богатые и умные - гореть в вечном огне. Ох, как умные смеялись! А когда эта ложь выдохлась и у людей возникла мечта о демократии, умные постарались, чтобы она так и осталась мечтой, только мечтой. Миром владеют сильные и умные".
В "Лунной долине" явно звучит тема разочарования Лондоном в организации рабочего движения. Он еще пытается найти путь, который спасет его:
"Беда в том, что рабочие еще не вполне прозрели. Профсоюзы должны заниматься политикой, но только политика-то должна быть правильная".
Напомню, роман вышел в 1913 году, когда в мире наблюдался спад революционного движения. Поведение рабочих лидеров способствовали разочарованию Лондона в рабочем движении и поиску причин его несостоятельности. Он пишет:
"Рабочие лидеры проводят более грязную политику, чем даже представители старых партий; они спорят и ссорятся, но никак не поделят взятки и то и дело садятся в тюрьму".
"Ну, как тут быть, если у каждого свой взгляд? Посмотри, даже социалисты вечно спорят, откалываются, выставляют друг друга из партии. Прямо сумасшедший дом, я сам теряю разум, когда об этом думаю".
Подобные мысли привели позднее Лондона к решению выйти из социалистической партии. На моих глазах происходили не менее удивительные метаморфозы. В конце ХХ века убежденные российские марксисты в одночасье стали миллиардерами и кинулись строить капитализм.
В "Лунной долине" Лондон ещё пытается реабилитировать пролетарскую идею, еще звучит тема равенства людей:
"- Если бы каждый хозяин сажал овощи на одной грядке с цветами, то каждый хозяин получал бы за свои овощи двойную цену против рыночной, и тогда никаких двойных рыночных цен уже не было бы. Значит, ничего бы не изменилось.
- Нет, не согласен. Если бы каждый хозяин продавал однодневные яйца, вам не удалось бы продавать ваши на десять центов дороже рыночной цены, и все опять осталось бы по-прежнему".
Но социалистическая идея "если бы каждый" противоречит биологии. Природа не создает двух одинаковых особей. И поступки одного человека будут отличаться от поступков другого. И каждый будет поступать по-своему разумению.
В "Лунной долине" Лондон находит выход для героев, оказавшихся в критической, казалось бы, безнадежной жизненной ситуации. Но, если Мартин Иден находит выход из тупика в небытие, то Билл и Саксон не стучатся в "закрытую дверь", а находят другой выход - меняют среду обитания, уходят из той среды, которая загнала их в тупик. Они ищут и находят "место под солнцем", место в котором они могут и хотят существовать.
Для меня таким Оклендом стал Краснодар. Для себя же я решил,- если я родился, вырос и живу, но не доволен своей жизнью, то надо просто найти такой мир, где найдется место для меня, для применения моих способностей. Или создать свой собственный мир! Но ни в коем случае не пытаться переделать тот, что уже существует. Если существует мир, то существуют и люди созданные для него и создавшие его. И никто не имеет права переделывать его. Не нравится - ищите или создавайте другое, но не переделывайте существующее.
В "Лунной долине" я нашел, а Лондон показал, что нужно сделать, чтобы устранить противоречие между происхождением и способностями человека - надо просто найти среду обитания, соответствующую способностям человека.
Я сложил в портфель свой личный архив, оставил его на хранение у родителей, а сам поехал дальше.
В моей жизни, как и в жизни Лондона, появился Север. Но на Севере мне пришлось бороться не с морозом и физическими лишениями, а с обнаженной человеческой жадностью, глупостью, корыстолюбием и предательством.
Мой Север - это не золотые прииски, а последняя великая стройка развитого социализма - БАМ. Двадцать пять лет назад эта аббревиатура была хорошо известна - Байкало-Амурская магистраль. Я приехал в город Нерюнгри - центр угольной промышленности, устроился на работу в проектный институт. По своему расположению Нерюнгри - это южная Якутия, но по природным условиям это Север, с его морозами, вечной мерзлотой, удаленностью от цивилизации. Природа прекрасна своим разнообразием в любой точке земного шара, а люди везде одинаковые. Это в газетах писали, что БАМ строят люди смелые, мужественные, преданные делу коммунизма. Я же столкнулся с людьми, которые оставили более или менее устроенную жизнь, как говорили, "на материке", чтобы заработать деньги на Севере. В Советском Союзе была значительная прибавка к зарплате в местах приравненных по климатическим условиям к Крайнему Северу. Можно было не только накопить деньги на автомобиль за три года, но и получить его реально в условиях вечного советского дефицита. Ради денег люди забывали всё. Забывали о таких понятиях, как самолюбие, собственное достоинство, честь, гордость. Ни "Морального кодекса строителя коммунизма" ни христианских заповедей не существовало. На "материке" эти люди, как правило, не блистали особыми талантами, и здесь, на Севере, они шли на все ради денег. Этим пользовались начальники всех рангов и коррупция, расхищение социалистической собственности, приписки и т.д. расцветали в полную силу.
На работе я завоевал определенное положение в коллективе и был на хорошем счету у директора. Я имел не только технические способности и знания, но и был способен играть необходимую социальную роль, следуя советам Карнеги. Но играть постоянно невозможно. Все равно произойдет срыв. И у меня наступил момент, когда моё естество взбунтовалось против роли подчиненного, восхищающегося технической гениальностью начальника. Я не согласился с очевидным экономически нецелесообразным решением моего директора, и меня уволили. Я не буду утомлять читателя подробностями. Моя история - обыкновенная. В газетах эпохи начала перестройки вы найдете множество статей о произволе царившего в эпоху развитого социализма. Сошлюсь, например, на "Литературную газету" и корреспондента Юрия Щекочихина. Публиковались такие материалы, что мое дело выглядит мелким инцидентом на фоне глобальных разоблачений.
Но я прошел через это. Для меня социалистический произвол был не абстрактным, а конкретным понятием.
Для защиты своих интересов мне пришлось обратиться в суд. Сегодня не могу вспоминать суд без юмора. Но тогда это было ужасно. Начали разбираться с делом. Один за другим выступали мои коллеги. Из их выступлений я узнал о себе много нового, интересного. Говорили о чем угодно, только не о причинах моего увольнения. Я даже загордился тем насколько, оказывается, я плохой. Каждый выступивший занимал место в зале суда. Постепенно народа собралось много. И это были люди, с которыми я работал, с которые еще несколько недель назад был в самых хороших отношениях и даже развлекал их в роли Деда Мороза на Новый год. Я прекрасно видел, что говорят они то, что приказал директор. Директор дал команду "фас", и толпа бросилась на жертву. Я представил себе состояние людей, которые подвергались публичным процессам времен Сталина, и более позднее время. Конечно, мое дело на порядок менее значимо, но я тоже человек, я на себе почувствовал, что испытывали, например, Синявский и Даниэль, не понаслышке, а как участник похожих событий.
Как гиены вцепились в меня бывшие коллеги, все теснее смыкая ряды. А я корчился в предсмертных судорогах. Я сидел на виду у всех как осужденный на отсечение головы. Но вот слово предоставлено прокурору. Спокойным голосом, профессионально он прошёл по каждому пункту обвинения. И по всем десяти пунктам признал меня не виновным! Зал заседаний напоминал финальную сцену гоголевского "Ревизора". Это надо было видеть! Насколько выпрямлялся мой стан после снятия очередного обвинения, настолько тушевались мои злопыхатели. На них было жалко смотреть. Куда делась вся ваша прыть. Вы все сильные, когда чувствуете за собой безнаказанность, вы мать родную продадите, лишь бы урвать кусок пожирнее. И многие из них были и коммунистами и комсомольцами. Где ваши принципы. Меня восстановили в должности, выплатили зарплату за вынужденный прогул. И в этом коллективе я проработал еще почти год!
Я не строю иллюзий. Меня спасла... "перестройка"! Уверен, что власти ещё не знали в какую сторону повернутся события, и оставили меня в покое.
А пока я продолжал работать в проектном институте, ко мне неоднократно подходили люди, которые поливали меня грязью на суде, шепотом извинялись, говорили, что их заставили так поступить, что они не хотели, что им надо думать о детях, о своем будущем, а их тоже могли уволить. Даже подсовывали мне материалы, компрометирующие директора. Я не обвиняю этих людей. Конечное, мне было обидно, но я и понимал их, понимал, что это система превратила людей в безмолвное существо. Способности этих людей не позволяли им вырваться из порочного круга.
Я выжил, но душа покрылась ранами, и чтобы залечить их, я ушел... в тайгу. Взял свою резиновую надувную лодку, туристическое снаряжение, продукты и ушел сплавляться по Тимптону. И чем дальше течение уносило меня от людей, цивилизации, тем лучше я себя чувствовал. Уже на второй день, когда в порогах сердце стремилось выскочить из груди, а мышцы лопнуть от напряжения, я забыл о городских неприятностях. За многие десятки километров я был совершенно один. И каждый раз, зарываясь в кипящую воду, я не знал, вынырну из неё или нет. Это была реальная опасность для жизни, по сравнению с которой, какие-то служебные склоки казались детской суетой. Перед сном я устраивал себе из камней своеобразную ванну на мелководье и погружался в нее. Меня омывала теплая, чистая вода, нагретая за день. Камни еще хранили жар солнца безоблачного дня. Воздух, насыщенный хвойным запахом лиственниц и цветов, покрывающих берега, был куда более целебен, чем воздух любого курорта.
На одном притоке я обнаружил заброшенные старательские разработки. Вверх по течению ручья простирались бесконечные поля перелопаченного песка и мелкого гравия. Поразил размах, объём этих разработок. Не верится, что столько грунта можно перевернуть простой лопатой. Но это было. Конечно, работали заключенные. Эх, и жуткое это было время. А сейчас никого. Отвалы покрыты как будто бы травой. Присмотрелся - это не трава, а молодые побеги лиственниц. Их так много и они настолько плотно стоят друг возле друга, что создается впечатление сплошного изумрудного ковра.
Городские неприятности были забыты. Я вспоминал свои былые походы, вспоминал рассказы Лондона о Севере. Это была эйфория, но поделиться своими чувствами было не с кем. Все эту гамму положительных эмоций, восхищение природой, её совершенством я держал в себе.
У меня появилась возможность переехать в Новосибирск, и я в очередной раз бросил всё. Под крылом самолета простирались просторы Якутии, а внизу я оставлял еще один кусок жизни. Кусок, который всё же имел свой вкус. Мне было 33 года, возраст Христа. Билл Гейц закладывал основы своей компьютерной империи. АББА спели свои лучшие песни, а я доказывал свое право на существование. И кому доказывал, - людям, пределом мечтаний которых была палка колбасы, полученная по блату с черного хода, да рабское преклонение толпы, которая на большее не способна. Расцвет физических и душевных сил потрачен так бездарно.
"Перестройка" набирала темпы, и я ожидал перемены в стране. Мне исполнилось 34 года. Я уже не надеялся увековечить своё имя в делах, а вот пойти по пути Адама и Евы и продолжить себя в детях, - этой способностью природа меня не обидела. Я создал семью.
За более чем двадцатилетнюю жизнь в Новосибирске я продолжал искать свое место. Я взлетал и падал, сорил деньгами и считал копейки. Жизнь не обделяла меня своими превратностями. Право и время было такое: "перестройка", "приватизация", раздел страны и собственности, развал социалистического лагеря, финансовые пирамиды, и сеансы экстрасенсов по центральному телевидению. Всевозможные шоу под общим названием "выборы". Можно даже сказать, что было интересно жить. Кем я только не был. Характер работы порой менялся от интеллектуального до чисто физического. Но это меня не пугало. Мне приходилось и "калымить" на машине и плести корзины. Моё имя даже фигурировало в районных выборах.
Словом, жизнь кипела, и об этом можно говорить долго и интересно. Но я остановлюсь не на описании жизненных перипетий, а на том, что обнаружил, что многое в жизни повторяется. Своеобразный "День сурка". С той лишь разницей, что события повторяются в другом городе, при других обстоятельствах, с участием других людей. Постоянно было лишь мое участие. И я постепенно приспособился, научился манипулировать ходом этих событий по своему интересу.
Естественно, как биологическая особь я не менялся. Я лишь оттачивал исполнение своей роли в спектакле под названием жизнь. Если раньше в моём мозгу набиралась статистика и строились предположения, то теперь на основании жизненного опыта я делал выводы, заключения, формулировки. Наступило время "собирать камни". Наверное, это и есть "житейская мудрость"?
В Новосибирске я узнал об утрате моего личного архива. Во время моей "северной эпопеи" родители решили уничтожить его, чтобы не допустить попадание в чужие руки. Как жаль. Моя память многое хранит, но документы, фотографии уже не восстановить никогда. Как будто вырвали и уничтожили частицу меня самого. Я не упрекаю родителей. Они росли в эпоху, когда нечаянно оставленное письмо могло стать причиной репрессий других людей. Социализм заставлял людей отказываться от собственных мыслей, собственных детей, собственных родителей. И люди отказывались. Я не осуждаю этих людей, потому что в этом был биологический смысл. Люди выживали физически, хотя и были сломленные морально. Физическое выживание позволяло надеяться на возрождение человеческого облика в грядущих поколениях.
В "смутное" время мои мечты, желания, интересы отодвинулись на задний план. Надо было думать о хлебе насущном. Я, как и все люди, научились жить и в такой ситуации. Но вот совершенно случайно, в 2002 году, во время командировки в Челябинск я увидел в киоске журнал "Путешествие. Вокруг света" со статьей В. Быкова "Одиссея Джека Лондона и Анны Струнской". Купил, прочитал. Задумался. Нахлынули мысли. Рука опять потянулась к ручке и бумаге.
Быков по-прежнему делает акцент на социализм Лондона. Я глубоко уважаю Виля Матвеевича Быкова. Он сделал переводы редких статей и рассказов Лондона. Он страстный пропагандист и знаток Джека Лондона. Мне очень импонирует даже его постоянство в определении Лондона как писателя социалистической ориентации. Но я с ним не согласен. Быков имел возможность всю жизнь заниматься "социализмом" Лондона. Все это время государство давало ему средства к существованию. Мне же приходилось добывать пропитание другими путями, но вся моя Жизнь вела к социал-дарвинизму ("спенсеризму", натурализму - назвать можно по всякому) Лондона.
Уже дома освежил в памяти книги Лондона. "Маленькая хозяйка большого дома" - это не только последний роман, изданный при жизни Лондона, но и, пожалуй, самое завершенное и зрелое философское произведение. Последние десять лет жизни Лондона как-то вяло освещались советскими лондонистами. Это понятно, Лондон уже зрелый человек, он отходит от марксистского идеализма в отношениях между людьми, и становится материалистом (натуралистом). Он избавился от "детской болезни" всеобщего равенства и братства людей. В "Хозяйке..." Лондон развивает тему "научной биологии как средство познания жизни".
Мне особенно импонирует трактовка Лондоном сущности человека. Не превосходство одной расы над другой, а констатация того факта, что у всех людей разные способности, не зависящие от происхождения:
"В школе он был просто учеником среди прочих учеников, и все миллионы отца не могли изменить того факта, что не он, а сын подносчика кирпича Пэтси Хэллорэна показал себя вундеркиндом в математике, а Мона Сангвинетти, мать которой содержала зеленную, была рекордсменкой по части правописания.
Средний готтентот или средний меланезиец, в сущности, мало чем отличается от среднего белого.
Возьмем среднего человека белой расы. Он совершенно так же туп, жаден, инертен, он такой же косный и отсталый, как и средний дикарь".
Согласитесь, эти слова применить к себе осмелится не каждый человек. Но и возразить ничего не сможет.
Натурализм Лондона критики, как правило, рассматривают как отношение человека и природы. Я же вижу величие Лондона в его натурализме в отношениях между людьми. А этот натурализм, по крайней мере, и в СССР и в России, никто не осмелится назвать социал-дарвинизмом. И один из основателей которого учитель Лондона Герберт Спенсер.
Эта часть творчества Лондона наиболее сложна для понимания. Это как, например, в физике. Физику на элементарном уровне изучают все. Чем глубже, тем меньше людей понимают, о чем идет речь. А формулы Эйнштейна и современной физики не до конца понимают профессиональные ученые. Чтобы понимать некоторые вещи, надо обладать определенными умственными способностями. Стоун, например, пишет о "Маленькой хозяйке...": "Это фальшивая, надуманная, напыщенная книга; читатель поражен, не понимая, как эти натянутые мыслишки могут исходить от Джека Лондона".
Видите как Стоун, возможно, даже сам не замечая того, оказывается ницшеанцем - сверхчеловеком, сверхчитателем, присвоившим себе право говорить от имени всех читателей.
Это Стоун "поражен, не понимая". Я тоже читатель, но я восхищен, и поражен тем, как точно Лондон говорит о причинах взаимоотношений между людьми. Я не буду отвечать Стоуну словами: "Из покон веков все, что люди не понимали, они отвергали". Просто приведу слова самого Лондона о своей книге: "Позвольте мне Вам заявить раз и навсегда, что я чертовски горжусь "Маленькой хозяйкой".
Да, читатель, я убежден, что большинству людей не дано понять причины происходящих в обществе процессов. Думаю, Лондона недопонимали на Родине не только из за социалистических взглядов. Кому из людей, например, связанных с сельскохозяйственным производством, понравятся такие слова о фермерах: "Дело в том, что фермеры будут хозяйничать на свой страх и риск, пользуясь передовыми методами, рекомендованными в наших инструкциях. Земля на всех участках совершенно одинаковая. Эти участки, как горошины в стручке, один к одному. И плоды работы на каждом участке через некоторое время должны сказаться. А когда мы сравним между собой результаты, полученные на двухстах пятидесяти участках, то фермер, отстающий от среднего уровня из-за тупости или лени, должен будет уйти.
Лентяи и глупцы будут естественным образом вытеснены теми, кто умен и трудолюбив". Но Лондон без сентиментальности называет вещи своими именами. А ведь неудачным фермером можно назвать и отчима Лондона. Вы бы смогли сказать о своем отце или о себе, что вы неудачник? А каково человеку, о котором так говорят? Человек старался, вкладывал душу, а его называют неудачником. И, тем не менее - это так. Я не побоюсь представить ситуацию, когда кто-то назовет мою статью "сочинением троечника". Не скрою - в этой статье - моё естество. Вся боль, желания, разочарования, сомнения. По сути, раскрыл душу, а в ответ могу услышать - "сочинение троечника". Эмоционально такой отзыв восприму как плевок в душу, как оскорбление, непонимание, негодование... Но сознание подсказывает слова Лондона: "Мартин вдруг остановился, испуганный догадкой, что Руфь еще не доросла до всего этого". Больше того, я допускаю, что я тысячу раз неправ. Можете говорить и думать обо мне всё что угодно, но я, читатель, позволю себе напомнить вам, что в статье я не изощряюсь в изящной словесности, а препарирую собственную душу.
И сразу отвечу тем, кто заподозрит, что я считаю себя слишком умным. Да, я считаю, что обладаю определенными способностями. Как, собственно, и каждый из нас. Я бы мог гордиться, что мой IQ достаточно высок. Но я ориентируюсь не на отвлеченные тесты, а на реальные жизненные результаты. А вы можете так оценить свою жизнь?
В известной мере и я и все социал-дарвинисты обречены на непонимание. Социал-дарвинизм порожден разумом, и этим же разумом спрятан за семью печатями. Разум позволил человеку осознать свою смертность и для "увязки" с инстинктом самосохранения создал вечную потустороннюю жизнь. Тот же разум в сочетании с инстинктом первенства породили у каждого конкретного человека одновременно и представление о своей исключительности, и позволил спрятать своё убожество в создании идеализированных представлениях об отношениях между людьми. Любой человек будет обвинять другого, искать объективные причины, которые не позволили ему подняться наверх, но редко кто признается даже самому себе в том, что у него просто не хватает способностей. Социал-дарвинизм никогда не станет философией масс.
О себе я бы сказал словами, которыми Лондон так характеризует своего героя, Дика: "Он ничем чрезмерно не увлекался. Это был редкий образец среднего, нормального, уравновешенного и всесторонне развитого человека".
И меня так же, как и любого человека, интересует вопрос:
"Неужели кусок хлеба да мяса и, может быть, немного джема - это и есть смысл жизни, цель нашего существования?
"Я спрашивал себя: неужели смысл жизни лишь в том, чтобы быть рабочей скотиной?"
И я так же отвечаю на этот вопрос словами Лондона: "Мне хочется... хочется что-нибудь создать".
Любой психолог скажет, что Разум не может бездействовать, он должен быть загружен. Работа, творчество, алкоголь, игры, наркотики - каждому своё. Ну, а какие из занятий способствуют выживанию человека как биологического вида, и которые, пожалуй, можно однозначно назвать "хорошими", определиться не трудно.
В "Хозяйке" я вижу своеобразное предсказание пути развития человечества. Дику повезло,- у него за плечами были 20 миллионов долларов, и он мог позволить себе пойти по пути поиска своего места в жизни: "Он мог его избрать потому, что миллионы отца сделали его хозяином жизни. Деньги были для него всегда только средством. Он не умалял, но и не преувеличивал их значения. Он только покупал на них все, что ему было нужно".
Прогресс человечества, может быть, и заключается в том, чтобы богатеющее общество смогло позволить своим членам не заботиться о хлебе насущном с детских лет, а искать свое место в жизни. Ну, а для человека нашедшего себя - созидательный труд, творчество. Благо этот процесс бесконечен, а технический прогресс открывает всё новые и новые сферы приложения человеческих способностей.
"Перестройка" дала возможность выезжать за границу. У меня появились деньги. Больше двадцати лет в моей голове таилась мечта совершить путешествие по Юкону, по маршруту Джека Лондона. И вот осуществление этой мечты стало возможным. Я с головой окунулся в осуществление этого мероприятия, истратил все накопления и так и остался не понятый ни родственниками, ни знакомыми. До конца поверил, что моя мечта осуществляется только в самолете над Гренландией. А потом были несколько дней путешествия по Аляске.
Вспоминаю: еще вчера шел на каяке по Юкону, сегодня утром гулял по улицам Доусон-Сити. И вот я в музее Джека Лондона. Во дворе избушка, такая же, в каких жили покорители Севера. Нечто похожее я видел у нас, когда путешествовал по Якутии. Захожу в здание музея. Стены увешаны фотографиями. Сплавляясь по Юкону, я, кажется, ушел не вглубь материка, а переместился во времени. Я смотрю на фотографию Джека, где он стоит в компании золотоискателей. Ему всего 21 год. Мне уже 50. Кажется, мы встречаемся глазами. Это не безжизненный, а живой взгляд. Джек еще не знает, что будет завтра, через неделю, годы. А мне уже известно, что произойдет с ним, и через год, и через десять... А может быть, в своей прошлой жизни я тоже был золотоискателем. Может быть, это я стою там, на заднем плане, или рядом с Джеком. Почему меня так тянет к этому человеку. Перемешалось все: пространство, время. Фотография сделана осенью 1897 года. А 27 января 1898 Джек оставит автограф на бревне хижины в устье реки Стюард. Вырезая на древесине дату, Джек даже не подозревает, что ровно через 55 лет на свет появлюсь я. А еще через 55 лет напишу эту статью. Прямо мистика какая-то.
Я закончил писать эту статью в день своего рождения. Для меня это не просто очередной день рождения. Это юбилей. Я достиг пенсионного возраста и не обязан больше работать. Еще с социалистических времен во мне утвердилось представление, что пенсионер - это человек, доживающий остаток своих дней. Мой отец рано ушел из жизни - сказались болезни военных лет. Ушел в разгар "перестройки", "перестройки", которая, по сути, перечеркнула всю его жизнь. Всё, за что он боролся, во что верил, за что готов был отдать жизнь, оказалось ошибкой, обманом. Единственное, что он сделал, что имеет смысл и бесспорно в этой жизни, так это создал меня - продолжателя рода. Теперь мне нести эстафету. Но вот и моя созидательная жизнь формально подошла к концу и, оглядываясь назад, я только и могу сказать, что вся моя жизнь ошибка и позор.
Знание и применения биологии в широком смысле позволяет мне утверждать, что ничего не изменилось в России за последнее двадцатилетие.
По-прежнему достигнуть успеха в жизни можно только используя такие понятия, которым нигде не учат. Чтобы стать миллионером, не надо, как Форду, быть гением в организации производства, достаточно уметь давать взятки. Но этому не учат ни в одном учебном заведении! Тем не менее, коррупция приобрела масштабы государственного бедствия. Опять обман. Обман самих себя...
Но это не тема моей статьи. Мне "за державу обидно". Мой сын учится на третьем курсе института. У него такое же имя, как и у меня. И он тоже отличник. Я узнаю себя в нем. Мне страшно, что его судьба повторит мою. Господи, неужели ничего не изменится. Сколько еще потребуется времени, чтобы человечество убедилось, что построение отношений между людьми на таких отвлеченных понятиях как "сознательность", "справедливость", "демократия" и т.д. такая же утопия, как и построение социализма?
А что ждет меня? Конечно, я буду продолжать работать. На пенсию прожить невозможно. По-прежнему искать свое место в жизни? Или:
"Лира прочь!
Я песню спел!"
Герои Лондона: Мартин Иден, Паола, Дорогомилов сознательно уходят из жизни. Они не находят выхода из сложившейся жизненной ситуации. Я тоже в тупике, но уходить не собираюсь. Может быть, не хватает силы воли?
Лондон, думаю, указал, что лежит в основе межчеловеческих отношений. Он начал развивать свои мысли в "Бюро убийств". Жизнь Лондона оборвалась. Я тоже не завершил многие дела. Но я точно знаю, что завтра мир не обрушится, что снова взойдет солнце. Жизнь продолжается. И, честное слово, порой бывает такой интересной. Посмотрим...
27 января 2008 года, Новосибирск, Россия
3. Через стремнины к Клондайку - 2
Почему - 2. Да потому, что такое же название носит очерк, который написал Джек Лондон в далеком 1897 году. В те времена он болел "Золотой лихорадкой" и вместе с тысячами золотоискателями устремился на Клондайк. Лондон еще не знал, что станет великим писателем, и свои путевые заметки делал, что называется, по зову сердца. Делал не просто с натуры. А как непосредственный участник событий. Позднее, эти записи стали хорошим подспорьем при создании "северных" произведений. С литературной точки зрения, пожалуй, лучшее - "Смок Белью".