Аннотация: Только безумцы и черные маги заключают сделки с демонами. Но когда предложение демона слишком похоже на чудо, отказаться от него невозможно.
Глава 23.
После бала, на котором Росана поломала жизнь брату, прошло полтора месяца. Почти все это время, вынужденно проведенное в киритской глухомани под домашним арестом, в компании одной лишь горничной, девушка мучилась и переживала. О том, что происходит дома, она узнавала только из писем сестры - никто из родителей на ее послания не отвечал. Иногда Росане казалось, что отец с матерью, угнетенные потерей сына и единственного наследника, просто вычеркнули непутевую дочь из своей жизни.
Сложно сказать, что бы сотворила расстроенная девушка дальше, но случайно подслушанный чужой разговор неожиданно дал ей подсказку, придав жизни смысл и цель.
Росана сидела в тенистой беседке в крохотном парке - парк этот был единственным местом, куда ей разрешалось выходить, - когда по усыпанной гравием дорожке мимо, не заметив ее за сплетением ветвей, прошли двое. Один - кряжистый, наполовину седой начальник стражи, второй, - должно быть новичок, - незнакомый Росане молодой воин.
- ... останешься за главного, пока не вернусь, - говорил седой, - за девчонкой следи внимательно: граф предполагает, что эта сумасбродная дуреха может попытаться сбежать...
- Почему ее вообще здесь держат? - энтузиазма по поводу будущего задания в голосе молодого не ощущалось напрочь, - почему не отдали Тонгилу вместо наследника, раз уж она все это заварила?
- Чернокнижник сам назначил цену, - начальник стражи покачал головой, - а от девчонки отказался... Ну да ладно, вернемся к делу. Стража должна стоять не только у комнаты самой девицы, но и у главного и черного ходов. И не забудь... - люди отошли уже слишком далеко, и навострившая уши Росана не смогла больше уловить ни слова из их разговора. Но побег... Стало быть, драгоценный родитель, побрезговавший написать хотя бы пару строк провинившейся дочери, всерьез озаботился превращением этого дома в тюрьму для нее...
И что теперь? Через полгода-год, когда все успокоится, ее, как племенную кобылу, продадут какому-нибудь высокорожденному недорослю, а Риен так и сгинет где-нибудь в мрачных лесах Полуночного края?
Может, отец и любил своих детей, но положение в обществе всегда стояло для него на первом месте...
Росана медленно поднялась на ноги, одернула подол платья. В голове начал формироваться план, и подробности его привели бы графа ар-Корма в ужас. Печаль и переживания девушки приняли осязаемую форма: Росана не собиралась успокаиваться, пока не исправит то, что натворила, а упрямства в ней было больше, чем во всех остальных ар-Кормах, вместе взятых.
Обыскав выделенные ей три комнаты в поисках хоть чего-то, подходящего для побега, и ничего - стараниями успевшего первым начальника стражи - не найдя, девушка глубоко задумалась...
*****
Шел седьмой день с тех пор, как уехал старый волчара - сотник Игрем - и стражники успели слегка расслабиться. Последние полтора месяца, посвященные охране девицы ар-Кормов, называть тяжелыми было никак нельзя, но с отъездом Игрема, все же гонявшего их иногда с полной выкладкой по лесу, жизнь и вовсе показалась медом.
Молодой Асан, воспитанник ар-Корма, заместителем Игрема стал недавно и в глуши успел заскучать. Да и работа ли это для молодого и амбициозного дворянина - сторожить взбалмошную девицу, пусть даже и дочь графа?
Асану хотелось на границу, за подвигами и славой. Так что стражников он особо не проверял, почти все время посвящая изучению военного дела: юноша мечтал стать великим полководцем.
Игрем стражников ставил всегда по двое и каждую ночь, страдая бессонницей, обходил лично. У будущего великого воителя сон оказался крепким, так что уже на вторую ночь стражи решили кидать жребий и караулить по одному, а на третью - и вовсе спихнули это дело на молодежь.
Молодежь в лице еще безусого Лига, сперва заворчавшая, после первого одиночного дежурства возражать перестала. Выяснилось, что скучать в одиночестве под темным балконом и перешучиваться с хорошенькой девушкой, на этот балкон вышедшей, - две огромные разницы. Дочь ар-Корма оказалась весьма милой и дружелюбной, а шустрый ночной ветерок иногда так заманчиво приподнимал подол ее шелкового халата...
На третью ночь их оживленного общения добросердечная девушка таинственным шепотом сообщила Лигу, что у нее для него сюрприз, и спустила на веревке бутыль хорошего вина... Качество напитка Лиг тут же благодарно оценил, но мысли после дегустации отчего-то потеряли прежнюю ясность, а потом и вовсе затянулись сонным туманом...
*****
Внизу, с блаженным выражением на лице, обнимал бутыль похрапывающий молодой стражник. Служанка, также хлебнувшая чудодейственного напитка, сопела на лежанке. План успешно выполнялся.
Убедившись, что свидетелей ее ухода не наблюдается, Росана сбросила на траву самодельный походный мешок, потом слезла сама. Подошла вплотную к стражнику, наклонилась... Мысленно напомнила себе, что это ей действительно необходимо: без мужской одежды она далеко не уйдет, а костюм для верховой езды, одетый для побега, слишком наряден и явно скроен на женскую фигуру.
От плаща и камзола она избавила стражника без особых угрызений совести, но когда дело дошло для штанов, заколебалась. Во-первых, она никогда еще не снимала их с незнакомого мужчины. Со знакомого, впрочем, тоже...
Во-вторых.., ну, тут хватало и во-первых. Глубоко вздохнув и повторив, что это - для благой цели спасения брата, девушка принялась раздевать несчастного Лига... К ее огромному облегчению, нижнее белье этот достойный молодой человек все же носил, и с главной частью его анатомии близко знакомиться не пришлось.
Увы, жертва благопристойности оказалась напрасна: штаны не подошли. Камзол, впрочем, тоже был велик, но его можно было натянуть поверх ее собственной куртки для верховой езды. И все это сверху задрапировать плащом.
Помимо одежды, Росана позаимствовала у стражника оба кинжала с широкими воронеными лезвиями, и связку "жал" - метательных лезвий.
Имение ар-Кормов находилось в южной части Киретских предместий, среди подобных ему домов вельмож и купцов Золотой Ветви. Каждый особняк, как небольшая каменная крепость, стоял, окруженный высоченными стенами, и собственность отца Росаны исключением не была. Хорошо хоть, на кладку стены пошли крупные, толком необтесанные камни, с удобными выбоинами в некоторых местах. Да и деревце, росшее почти вплотную к ограде, помогло на эту самую стену взобраться.
Уже сползая на противоположную сторону и плюхаясь на весеннюю мягкую травку, Росана с возмущением подумала, что вот так вот любой вор мог бы забраться в имение. Слуги, без хозяйского пригляда, даже не догадывались на ночь выпускать в парк сторожевых собак и повтыкать в верх стены острых камней и ломаного сланца... Будь Росана полноправной хозяйкой, она бы им объяснила...
Кирет, находившийся за несколько тысяч миль от ближайшей границы, так привык к безопасности, что уже несколько столетий как вылез за пределы прежней городской стены, но так и не построил новую. Да и к чему: кочевники, даже в самые засушливые года, когда голод выгонял их из Степи, сюда не доходили, варвары-северяне так далеко вглубь континента на боевых кораблях не заплывали, а гражданские войны в Империи не случались со времен основателя нынешней династии. И даже темный маг, подбиравшийся к ним все ближе и ближе, киретцев не напугал и не пробудил от сонного спокойствия. Мало ли их было, таких вот временных властителей? Поклонятся, откупятся - и все вновь будет хорошо, будет по-прежнему...
Хотя Кирет и был далеко от южной границы, обитателями его являлись не только коренные имперцы. Здесь можно было встретить и смуглого септа, и белокожего темноволосого северянина, и рыжего, как закатное пламя, обитателя Архипелага. А если знать, в какой переулок зайти и на какой двери выбить условную дробь, то даже и настоящего кочевника - черноволосого, несмотря на почтенный возраст, с вытянутыми к вискам миндалевидными глазами, чем-то напоминающими эльфийские.
- Дедушка! - радостно взвизгнув, Росана подпрыгнула и повисла на шее старого туура, - как я рада тебя видеть!..
Дед-шаман, который, собственно, приходился отцом кормилице Росаны, историю непутевой "внучки" выслушал с сочувствием, потому как последнее это дело - бросать в беде свою кровь. Так заповедовал Многоликий и так говорили духи предков - нет и не может быть у человека ничего более ценного, чем семья и род. И если получилось, что младший в семье пострадал от действий старшего, то тому и выручать...
Да, дед все понял правильно, и помог. Очень помог: иначе не удалось бы Росане запастись всевозможными амулетами и попасть в караван - в чужом облике и под чужим именем...
Глава 24.
- Провалы в памяти, - повторил Мэа-таэль, чувствуя, как становятся на место разрозненные части мозаики, - но почему ты не сказал раньше?
Маг тихо и как-то совсем на себя не похоже вздохнул:
- Откуда я знал, можно ли тебе доверять? Я и сейчас...
- Ты меня три раза спасал, - проговорил Мэль, понимая, что на человека, не по своей воле забывшего о прошлом, несправедливо обижаться, но жгучую обиду все равно чувствуя. - А еще я тебе должен жизнь брата. Арон, духами предков клянусь - я тебя не предам!
- Верю, - после паузы кивнул Тонгил, добавил, - даже не так, не просто верю, - знаю, что не предашь.
- Но что именно ты помнишь?
- Отрывки, - маг пожал плечами, - а иногда я не помню, а просто знаю... Мэль, у меня есть дети?
Полукровка вздрогнул от неожиданного вопроса:
- Ты это у меня спрашиваешь?!!
- Больше не у кого, - Арон криво улыбнулся.
- Ты никогда не упоминал... при мне, - полуэльф хмыкнул от мысли, пришедшей в голову следом, - да и от мальчиков, с которыми ты спишь, детей не бывает.
Маг рассмеялся, на этот раз вполне искренне:
- Данный факт мне известен, о мудрейший из мудрых! Но разве это значит, что в моей жизни никогда не было женщин?
- Были, наверное, - признал Мэль, пожав плечами, - но что-то прежде отеческих порывов я за тобой не замечал. Хотя..., - от внезапно появившейся идеи полуэльфу стало очень не по себе.
- Что "хотя"? - полюбопытствовал Тонгил.
- Ничего, потерял мысль, - пробормотал Мэа-таэль, на самом деле изо всех сил стараясь от означенной мысли избавиться. Конечно, Тонгил - темный маг, но это же не означает, что для восстановления памяти он собирается принести в жертву собственного ребенка?
Потом они почти до утра сидели в покоях Тонгила, и Мэль рассказывал то, что знал о прошлом Арона. Не все, конечно, и даже не сотую часть тех мелочей, из которых состоит жизнь любого человека, но достаточно, чтобы жадный блеск в глазах мага чуть утих, и поток его вопросов уменьшился.
Все стало на свои места, не дававшая Мэлю покоя неправильность поведения Тонгила разрешилась; только вот, когда полуэльф уже входил в собственные комнаты, перед мысленным взором внезапно четко проявилась картина:
Тонгил и черноволосый мальчик лет десяти идут по темным переходам подземелья, по коридору, ведущему к лабораториям мага. Мальчик шагает беззаботно, взгляд у ребенка невинно-доверчивый, бесстрашный. Вот он поднимает голову, что-то спрашивает у Арона, и Мэль замечает, как сильно они похожи: маг и этот незнакомый мальчик. Тонгил кивает, улыбается, и распахивает перед сыном дверь самой страшной из своих лабораторий - той, откуда люди никогда не возвращаются живыми - только разобранными по частям...
*****
Арон потер ладонями виски, пытаясь прогнать накопившуюся за прошедшие сутки усталость. Рассказ Мэа-таэля был одновременно и слишком длинным, и слишком коротким, а новые знания о себе самом, которые северянин силился удержать в голове, так и норовили улизнуть.
А еще его ждал Венд...
*****
Когда они вышли из башни, замок уже просыпался.
Венд, за прошедшую ночь, похоже, не сомкнувший глаз, радостным из-за собственного освобождения не выглядел. Да и не был он пока свободен: Арон, не склонный к излишнему риску, использовал вместо оков те же тени, которыми прежде скрутил оборотней. Они обнимали Венда, словно сумрачный кокон, позволяя свободно двигаться, но лишь в пределах, очерченных магом.
До тех пор, пока ар-Син не попытается совершить какую-нибудь глупость, присутствие теней останется для него хоть и видимо, но неощутимо.
Венд молчал, северянин также не испытывал большого желания общаться - выслушивать проклятия и что-то пытаться доказать. Тем более что понимал - сам бы на месте Венда не поверил ни единому слову.
Кони были приготовлены - собственно, выводил и седлал их сам Арон, не желая объясняться со слугами. Две лошади - для них с Вендом, и одна - для поклажи.
Ворота были уже открыты, и стражники лишь молча поклонились своему господину... Звонко процокали подковы по мосту, переброшенному через глубокий ров с чернильной водой...
А потом темного мага и его бывшего пленника обступила лесная тишина - еще не пели птицы и уже угомонились волки. Тихо и спокойно.
- Зачем тебе все это? - голос Венда порвал тишину, - эти мерзкие колдовские опыты, смерть людей? Чего ты хочешь добиться?
Чего? Арон молча пожал плечами - он и сам бы не отказался узнать, почему Тонгил этой реальности превратился в чудовище.
- Мне тоже бы хотелось услышать ответ на один вопрос, - негромко сказал северянин, - почему ты убил мать Мэа-таэля?
- Я?!! - Венд резко натянул поводья, и тени, почуяв неповиновение, зло зашипели и придвинулись к человеку ближе, - о чем ты говоришь?
- И она, и его младшая сестра, погибли из-за тебя. Забыл?
- Я не понимаю...
- Вижу, - тень обвила запястье ар-Сина, сдавила, - не до боли, всего лишь напоминая, чтобы человек позволил коню идти дальше. - Вижу, что забыл. Но если дорожишь жизнью, в будущем постарайся не попадаться Мэлю на глаза, поскольку он помнит...
Деревья расступились, явив небольшую поляну. Тень, выполняя желание мага, слегка подтолкнула ар-Сина, подсказав, что с коня следует слезть.
- Думаю, здесь я тебя и оставлю, - Арон, оглядевшись, выбрал подходящее дерево, обмотал вокруг его широкой ветки поводья лошади Венда и заводной. Ар-Син стоял рядом и мрачно смотрел на мага.
- Что за колдовство ты на меня наложил? - спросил воин, и по интонации чувствовалось, что искреннего ответа он не ждет. Тонгил вздохнул:
- Ничего я с тобой не делал - каким пришел, таким и уходишь. Все твое оружие в седельных сумках - потом достанешь. Там же твоя карта и припасы. И вот еще, - Арон достал из поясного мешочка небольшой амулет на серебряной цепочке с подвеской в форме волчьей головы, - это защита от тварей, которые живут в здешних лесах.
- Мне ничего от тебя не нужно! - Венд яростно мотнул головой.
- Не будь глупцом! - Арон почувствовал, что начинает злиться, - без амулета из лесов не выйти.
- Отлично! Лучше я подохну, чем возьму от тебя хоть что-то!
- Как ты был упрямым дураком, так и остался! - не выдержал Тонгил. - Отлично! Подыхай, сколько влезет! - глубоко вдохнул, напоминая себе, что причины ненависти и недоверия у этого Венда были действительно веские, и добавил, - амулет я тебе оставлю. Если не нужен - выбросишь. Все равно он настроен только на тебя и ни для кого другого работать не будет. И еще: следующие два часа ты пробудешь на этой поляне. Потом сможешь уйти, но только в сторону, противоположную замку - это на тот случай, если у тебя хватит дури вернуться и попытаться убить меня еще раз.
Венд промолчал, только мазнул по Арону злым взглядом и отвернулся.
- Замечательно, - буркнул Тонгил, вскакивая в седло, - двух лошадок тебе хватит, надеюсь. Если что, одну скормишь волкам, - без амулета серые заинтересуются тобой очень быстро.
На мгновение замер - нестерпимо хотелось попрощаться с другом по-человечески. Сказать... что-то. Но между ними, почти ощутимо, висела стена ненависти, и никакие слова не могли этого изменить.
Глава 25.
- Вот так я здесь и оказалась, - Росана вздохнула, - оказывается, быть чтецом у орденца Пресветлого Ланни, - не самая легкая работа. Удивляюсь, как я еще не посадила голос.
Риен промолчал. Все время, пока сестра рассказывала, он не мог избавиться от двойственности чувств. С одной стороны, он все еще в душе винил Росану за то, что оказался у Тонгила. Пусть невольно, но случилось это из-за нее.
С другой, - она ведь единственная не пожелала заранее хоронить его, как остальные в семье. Сбежала из дома, нарушив волю отца, путешествовала в условиях, совсем не подобающих графской дочери. И все это - ради него.
- Рос, я... я не могу с тобой уйти, - сказал юноша тихо. Сестра вскинулась, недоверчиво уставившись на него, потом решительно тряхнула головой:
- Риен, мы с дедом все продумали. Ты не бойся, это вовсе не будет выглядеть, как побег, и у Тонгила не найдется причин что-то высказывать отцу и требовать с него компенсацию. Мы устроим так, что ты якобы погибнешь в пожаре. А еще дед создал магического голема - так что вместо тебя найдут обгоревшее тело, даже сам Тонгил ничего не заподозрит. Вот, смотри..., - девушка метнулась к мешку и начала торопливо что-то искать там.
- Рос, - перебил ее брат, - я не поеду с тобой. И поджог устраивать тоже не буду. Я не могу вернуться...
- Но... почему? - Росана поднялась на ноги, сжимая в ладонях запечатанный черным сургучом кувшин, потом сунула его обратно и подошла к брату. Тонкие дуги бровей сошлись над переносицей:
- Из-за чего, Риен?
Потом ее глаза в ужасе расширились, девушка прижала ладонь к губам:
- В караване говорили, что маг... с мальчиками, - прошептала она, - он и тебя... тоже?
Риен уже открыл рот, чтобы яростно возразить, но ничего не произнес. Потому что, несмотря на стыд, краской заливающий ему лицо при одной мысли о подобном, это было лучшим объяснением, чем правда.
Как можно, глядя сестре в глаза, сказать, что у него - Темный Дар? Что, оказывается, с самого детства его душу грызет скверна, и что однажды, если доживет, он может превратиться в такое же чудовище, как и господин этого замка?
Как возможно сказать такое?
Пусть лучше считает, что Тонгил уложил его в свою постель. Это постыдно, но слухи о подобных делах касались многих знатных родов, не обошли даже императорскую семью. Это можно будет пережить...
А сейчас ему нужно дождаться полного пробуждения Дара, а потом научиться скрывать его. И, быть может, если никто, кроме Тонгила, о Даре не узнает, у него еще будет шанс вернуться к прежней жизни...
На вопрос Росаны Риен так и не ответил, только опустил голову. Девушка судорожно вздохнула, потом села с ним рядом и осторожно обняла за плечи:
- Ты же еще совсем ребенок, - ее голос дрогнул, - как он мог? Какой же... какой же... - у Росаны не нашлось достаточно сильных слов, чтобы выразить свой гнев; и тогда она лишь крепче обняла его и зашептала, что он ни в чем не виноват, что она все равно очень-очень сильно любит его, и что все в семье его любят, и что эти месяцы забудутся как страшный сон, и все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо.
Риен слушал ее, от стыда за свою ложь не в силах поднять глаз, и молчал. И пытался придумать, что говорить дальше:
- Я не могу вернуться, пока Тонгил жив. Если он расскажет кому-нибудь об этом... мне тогда... - и, сглотнув, добавил то, чего, наверное, больше всего боялась услышать сестра, - мне тогда только в петлю.
Почувствовал, как от его слов Росана в ужасе застыла, и добавил торопливо:
- Уходи, ладно? Только дома скажи, что не смогла добраться до замка. Что поплутала и вернулась. Пожалуйста, не рассказывай им ничего!
- Риен, братик... - девушка заплакала уже в открытую, а юноша смотрел на свои, сжатые в замок ладони, и чувствовал, что начинает самого себя ненавидеть. Но все же добавил, чтобы Росана прекратила убеждать его уйти с ней:
- Тех, кто с ним... был... он метит магически. Как свою собственность. Так что не убежать и не спрятаться...
*****
Сестра что-то говорила, кажется, клялась найти способ уничтожить Тонгила, а Риен молчал и думал: не с того ли начинается погружение во тьму, что приходится сказать одну большую ложь близкому человеку?
А потом, когда она вновь надела амулет личины и ушла, - скользнула в непроглядный мрак за дверь его комнаты, - Риен потушил свечи и долго стоял у окна. На тусклом северном небе бледно горели звезды. Они были далеко - маленькие и холодные. И так же холодно было у него на сердце.