Аннотация: В застывшем холодном мире она ждет своего часа. У нее есть вечность, и она терпелива....
Глава 6.
Ночи приходили все раньше, поутру оставляя на пожухлой траве иней. Потом выпал первый снег, за ним, без долгого ожидания - второй, и осень, привычно и незаметно, ушла, уступив место зиме.
В доме старосты, после почти забывшегося случая с исчезновением младшей дочки - почти, поскольку поминали об этом не реже пару раз в день, - царили мир и довольство. С отказом Мирека идти в пивовары Гана смирилась, да и отец неожиданно пошел против жены, став на сторону старшего.
Отпраздновали, как подобает, зимний Солнцеворот, а потом стали готовиться к скорой ярмарке. Обычно староста брал с собой в город Мирека, но в этот раз тот, незадолго до отъезда ходивший с дедом на охоту, сильно застудился. Теперь, сидя на печи, парень кутался в отцов старый полушубок, стучал от озноба зубами, и пил травяные отвары с липовым медом. Волей-неволей, ехать нужно было Реське.
Впрочем, тот был так рад, что в душе даже виноватился за это перед болеющим Миреком. В настоящем городе Реська за свои пятнадцать годов еще не был, и представлял его только по чужим рассказам. Воображение рисовало высоченные, как если бы несколько заборов поставили друг на друга, крепостные стены, узкие кривые улочки между сплошь каменными, во избежание пожаров, домами, и ярмарочную площадь, где можно найти все, что душа пожелает - были бы деньги.
Хотя денег у Реськи было скоплено, по городским меркам, с гулькин нос, парень боялся, что, взяв, не выдержит искушения и растратит. В конце концов, он с поклоном вручил свои медяки удивленной Гане, попросив поберечь до их возвращения.
Через седмицу после Солнцеворота, в полумраке позднего зимнего рассвета, они выехали за ворота. Кроме их возка, от деревни на ярмарку направлялось еще пять упряжей - целый обоз. Легче, если что, отбиться от волков или иного бродячего зверя. Староста на всякий случай взял и обереги от нечисти, хотя та, подобно суркам и медведям, предпочитала зимнее время проводить в спячке.
До города, по лесной мало хоженой дороге, ехать было два дня, так что деревенских ждала ночевка под открытым небом. Но погода баловала: верные приметы не обещали ни сильного холода, ни метелей.
Со своего возка к ним пересел дед-бортник - собственно, отец Ганы, - и принялся развлекать зятя с работником жутковатыми побасенками, которые его родные сыновья знали уже наизусть. Впрочем, надо отдать ему должное, рассказывал дед живо, образно, так что по спине бежали мурашки, глаза начинали против воли тревожно следить за тенями зимнего леса, а рука то и дело сама поднималась в охранном знамени.
По крайней мере, до тех пор, пока темой очередного рассказа не стали оборотни. Реська опустил голову, чувствуя, словно ледяные пальцы стягивают на лицу кожу. Нестерпимо хотелось крикнуть старику замолчать или, хотя бы, самому заткнуть уши. Не выдержав, парень соскочил с возка, буркнув что-то, что могло бы сойти за "устал сидеть, пройдусь".
Снег весело поскрипывал под ногами, сминались пушистые хлопья, и с тем постепенно возвращалось душевное равновесие. Вскоре настроение у Реськи поднялось, он зашагал легко и принялся вновь смотреть по сторонам. Вокруг ничего особо интересного не находилось, лес стоял тих и недвижим, только за самым дальним рядом деревьев промелькнула неясная тень.
Реська встряхнулся, напрягая глаза. Впрямь была - или показалось? Если да, то что это: зверь, либо, что куда хуже, лихой человек, дозорчий от разбойной ватаги?
А тень, знай себе, скользила между стволами, не задевая нижних веток, и так стелилась по снегу, словно не было у нее твердого костяка. Реська оглянулся на хозяина, думая, не позвать ли того взглянуть на диво, но, когда вновь посмотрел в глубину леса, ничего уже не увидел.
Голые ветки не мешали неяркому зимнему солнцу проникать к самой земле, отражаясь от снега, и в его свете все тени чинно следовали за отбросившими их стволами.
Ночь началась спокойно, разве что где-то на закате выл на ущербный месяц одинокий волк.
Реська долго лежал, глядя в бездонное звездное небо, но усталость переборола подспудную тревогу, и сон все же пришел.
Босоногий мальчонка, в длинной, чуть не до пят, рубашке, почти летел над низкой, недавно скошенной травой. Его глаза блестели радостью быстрого бега, и иногда она выплескивалась звонким смехом. А по пятам мощными прыжками несся огромный пес с гладкой серой шерстью. Вот зверь настиг добычу - и оба повалились в траву, покатились, цепляя на бока летний сор травинок и букашек. Пес норовил лизнуть мальчика в нос - тот, смеясь, отпихивал черную морду....
Вокруг резко потемнело - словно солнце зашло за тучу. Мальчик отвлекся от игры, посмотрел наверх - в небесах со всех сторон сходились тучи. Никогда ребенок не видел подобного - словно ветер сошел с ума и задул сразу отовсюду; как пастух овец, сгоняя свое стадо в одно место, прямо над головой мальчика. И происходило это с невероятной быстротой, какой вовсе не бывает.
Несколько мгновений ребенок ошеломленно следил за действом, потом, словно невидимка шепнул подсказку ему на ухо, понял.
- Бежим! - выдохнул, хватая пса за холку, - это Змей, бежим!
И они вновьпомчались, полетели, едва касаясь травы, а за их спинами поднималось, распахивая крылья, исполинское чудовище, заполненное водой и молниями. Потом Змей открыл пасть, и земля вздрогнула от громового раската...
Глава 7.
Зима... Ари любила зиму, любила щиплющий лицо холод и белое покрывало снега, еще нетронутое ничьими ногами. Любила убегать в лес - но недалеко, а так, чтобы, если присмотреться, было видно деревню; любила бродить между спящими деревьями, притворяясь, будто она одна-одинешенька на целом свете... Любила, но после осеннего путешествия ее выпускали со двора только под строгим надзором брата или сестры, не доверяя даже добежать одной до деда на другой конец деревни. Иногда, идя куда-нибудь по делам, ее брал с собой Реська, или, намного реже, - отец.
Но теперь они уехали, Нитке, сидящей за вышивкой собственного приданного, было не до нее, а навязываться в компаньоны Миреку оказалось бесполезно. Дни тянулись - похожие один на другой, как белые снежинки.
Ари совсем не ждала перемен, хотя и придумывала иногда про себя волшебные сказки, где все было совсем иначе. После летнего происшествия сказки стали получаться намного лучше - более яркими и красочными.
Девочка забиралась в укромный уголок, где было меньше возможности попасть на глаза матушке и получить очередное задание по уходу за домашней живностью. Садилась, закрывала глаза и отправлялась в путешествие. Память услужливо подсовывала услышанные когда-то от взрослых названия дальних стран и больших городов, а воображение расцвечивало их образы яркими летними красками, в пику окружающей зиме.
Чаще всего Ари представляла себя прекрасной птицей-Уруш, любимицей самой Триединой. Легенды говорили, что когда-то Уруш была верной служительницей Триединой, но во время Войны Разлома звери Темного Хранителя убили ее, разорвав тело на части. И тогда Богиня оживила свою любимицу и дала ей оперение, алое как кровь, в память о мученической смерти.
В своих сказках девочка парила в небесах, с нечеловеческой зоркостью разглядывая поселения людей, а иногда следовала по несколько часов за караванами дхалани - вечных странников, в наказание за давний грех лишенных дома.
И время в ее сказках тоже текло иначе, чем в реальности: за несколько минут здесь там проходили часы, а то и целые дни. Но Ари-птица не ощущала ни голода, ни жажды, ни усталости. Несколько раз злые мальчишки дхалани пытались подстрелить ее, но их стрелы безопасно уходили в сторону, не задев даже кончика ее крыла. Они были не только злыми, эти мальчишки, но и глупыми, они не понимали, что находятся в собственной сказке Ари и поэтому никак не смогут навредить ей.
На третий день после того, как отец с Реськой уехали, начался снегопад. Ровные ряды снежинок с каждым часом становились все гуще, потом, к ночи, засвистел ветер.
Вытянувшись во весь рост на лавке, Ари вслушивалась в мелодии, выпеваемые ветром, и, невидимая, сладко улыбалась в темноте. Старшие не знали, что ветер был особенный, что он прилетел из ее волшебной сказки, петь для нее.
Все также улыбаясь, девочка погрузилась в мечту, не отличая ее от того, что пришло позже.
Когда длинная зимняя ночь отсчитала половину выделенного ей времени, снегопад прекратился. Небо стало пронзительно черным и ясным, украшенное звездным бисером и круглым диском луны. За окраиной деревни печально завыли волки, и Ари проснулась.
Старшие крепко спали, когда она встала и прошлепала босыми пятками по вязаным половикам, не слышали, как вышла в сени и тихо притворила за собой дверь. Ари была в одной полотняной рубашке, но ей было не холодно, словно вернулось лето - для нее одной.
С некоторым трудом девочка подняла тяжелую щеколду и толкнула наружу дверь, сдвигая вместе с ее толстым деревянным полотном и немалый сугроб снега. Тотчас в проем сунулся черный влажный нос, а потом - и целиком голова пса.
- Волчок! - радостным шепотом воскликнула Ари, обнимая прежнего любимца. После ее осеннего путешествия пес ни разу не появлялся в деревне, - не топчти пол мокрыми лапами, - добавила она сурово, не позволяя псу войти внутрь, - все равно сейчас мы пойдем гулять!
- Вы полностью правы, юная госпожа, - раздался мелодичный голос, хозяйка которого распахнула дверь, а потом поклонилась Аре.
- Тень! Ветер сказал, что ты скоро придешь! - воскликнула Ари, но тут же испуганно зажала себе рот ладонью и обернулась - проверить, не пробудилась ли матушка и не зовет ли ее. Но в доме было тихо.
- Ветер сказал, - повторила девочка шепотом и беззвучно засмеялась, - старшие не понимают, что он рассказывает, а он ведь знает все на свете! И то, что башня стоит пустая и темная, и что серые братья собрались на Ягодной поляне и ждут меня! Я и не видела их еще ни разу, а они ждут - правда, забавно?
Тень ответила не сразу, словно что-то в словах девочки пришлось ей не по нраву, но потом улыбнулась, коснулась тонкими розовыми пальцами румяной щечки ребенка:
- Конечно, юная госпожа. А теперь нам пора.
Ари выскочила во двор и закружилась, танцуя в пушистом снегу, не чувствуя холода - ведь это была ее волшебная сказка. Потом подбежала к Волчку, наблюдавшему за девочкой с усмешкой в умных глазах.
- Покатай меня, ладно? - попросила она, обнимая зверя за шею, - быстро-быстро! Обещаю: я буду крепко держаться и не упаду!