Аннотация: В застывшем холодном мире она ждет своего часа. У нее есть вечность, и она терпелива...
Глава 8.
В лесу было так темно и мрачно, что Ари, всю дорогу весело прощебетавшая, задумчиво притихла и лишь иногда поглядывала в сторону Тени, шагавшей рядом. Сама девочка сидела верхом на Волчке, болтала ногами и иногда слегка постукивала голыми пятками по его пушистым бокам. Если зверь и испытывал неудобство от манер своей всадницы, то никак этого не показывал.
- Вот мы и на месте, юная госпожа, - проговорила Тень, останавливаясь на небольшой поляне.
- Здесь? - девочка соскочила со спины Волчка и закружилась по снегу, приминая пушистые хлопья босыми ногами. Замерла, прислушиваясь, повернула к Тени улыбающееся лицо:
- Идут! Тень, а почему мы не пошли на поляну серых братьев? На ту, где они нас ждали?
Красоту женского лица испортила гримаса недовольства, но только на мгновение. Потом к женщине вернулась безмятежность, и Тень отозвалась с прежней ласковостью:
- Эта место намного лучше, юная госпожа, только и всего.
Ари слегка нахмурилась, потом пожала плечами. Возможно, это была одна из тех взрослых заморочек, которые ей никак не удавалось понять. Взрослые вообще часто вели себя по-глупому, а потом даже не умели толком объяснить причины своих поступков.
Из черного леса выступили волки. Крупные и сытые, несмотря на зимнее время, с горящими желтыми глазами, они словно бы скользили над снегом, почти не проваливаясь в рыхлые сугробы.
Девочка заулыбалась. В своих полетах она часто видела серых братьев, а иногда даже спускалась вниз, к ним, превращаясь в волчицу, и они играли вместе, носились в догонялки и прятки, охотились на маленьких зайцев, забавно пищавших, очень сочных и вкусных...
Это было весело.
Один из волков подошел к ней вплотную, ткнулся мокрым носом в живот. Девочка хихикнула от неожиданной щекотки и слегка отпихнула нахала, но тут же обхватила его большую морду ладошками, заглядывая в умные желтые глаза.
Образы, оформленные почти человеческими эмоциями, хлынули в ее разум:
Лес. Бескрайний лес, территория стаи, место, куда не придут чужие, где безопасно, где растут и познают мир волчата. Дом.
Радость бега, радость простора и силы, радость свежего ветра, дождя и солнца. Свобода.
- Ты хочешь, чтобы я пошла с вами? Ты поэтому показываешь мне это? - Ари перевела взгляд на других волков, - вы все именно для этого пришли? Забрать меня?
Волки молча смотрели на нее, не выказывая желания говорить, лишь тот, что стоял рядом, совсем по-человечески кивнул.
- Да, юная госпожа, - ласково отозвалась Тень, - время пришло. Теперь ты готова пойти с нами. Нам будет хорошо всем вместе, весело и радостно.
Ари отпустила морду зверя и развернулась к женщине. Нахмурилась, почти сведя вместе светлые бровки:
- Но я не хочу уходить с вами!
- Юная госпожа, - Тень подошла ближе и опустилась на колени, так что глаза женщины и девочки оказались на одном уровне, - вспомни все свои полеты, все, что ты видела там, что испытала. Вспомни все это и посмотри на меня.
Морщинка между бровями стала глубже:
- Я и так все помню. И что?
Тень продолжала пристально вглядываться девочке в глаза, словно ожидая другого ответа. Ари передернула плечами: от слишком навязчивого внимания женщины по спине ее начинали бежать мурашки, а в мыслях возникало непривычное ощущение пустоты.
- Перестань! - воскликнула она недовольно, отворачиваясь от Тени, - мне нравится жить дома, и я не хочу никуда уходить! Я просто хочу поиграть с серыми братьями, - Ари перевела взгляд на волков и засмеялась от пришедшей ей в голову мысли, - мы будем бегать наперегонки! Я самая быстрая, меня никто не догонит! - последние слова девочка выкрикнула, уже взлетая в прыжке над ровным снежным покровом. Тот волк, что подходил к ней, понесся следом, но каким-то таинственным образом человеческому ребенку легко удавалось обгонять хищника и бежать легко и свободно, едва касаясь снега, в то время как лапы волка проваливались в рыхлые сугробы.
Тень медленно поднялась с колен, наблюдая за носящейся кругами парой, прекрасное лицо женщины лишилось всякого выражения, окаменело. Один из волков, с белой полосой вдоль хребта, приблизился к ней, и Тень проговорила, не отводя взгляда от девочки:
- Ты был прав, я поторопилась. Она все еще слишком человек.
Глава 9.
Город Реське не понравился. То есть вслух он ничего не сказал, но мельтешение народа на улицах, толкотня и непрестанная смесь говоров, давящая на уши, внушили ему стойкое отвращение к городской жизни. Да еще эта необходимость правильно обращаться к людям: уважаемый тар, светлый тар, светлейший тарэс... И да сохранит Пресветлая не узнать земца из Тисса и не восславить при его приближении их императора, которого эти странные люди почитают наравне с Богиней...
Нет уж, город только из деревенского далёка казался притягательным, в реальности подросток уже через несколько часов, проведенных за городскими стенами, начал скучать по открытым просторам полей, по белому снегу, истоптанному в городе в серо-бурую массу, по лесным тропкам и вольному воздуху.
И по своей обычной работе, не требовавшей уметь различать нашивки различных религиозных орденов:
- Слушай, парень, если ты еще раз назовешь арианца почтенным предстоятелем и лишишь меня покупателя... - староста оставил фразу незавершенной и грозно нахмурился.
- Простите, - Реська опустил голову, чувствуя, как пылают щеки, - я же не знал.
- Если не знаешь, лучше молчи, - велел, успокаиваясь, хозяин, - пусть те говорят, кто знает... И вообще, сходи-ка ты прогуляйся, не мозоль мне глаза, - добавил он великодушно, делая широкий жест рукой, - только рот держи на замке.
Для любой большой ярмарки весьма привычен вид деревенских юнцов, восторженно глазеющих по сторонам. Но Реське быстро надоело разглядывать выставленные на продажу диковины, и ноги понесли его дальше, за ее пределы. Наверняка в Геруссах было нечто более интересное, чем бесконечные прилавки на площади, чем узкие улочки с домами, нависающими над головой, оставляющими лишь крохотный просвет неба.
Реська шел вперед, сворачивая во все новые и новые переулки, где домам уже надоело тесниться, и они начали отодвигаться друг от друга, горделиво выставляя вперед балконы, увитые голыми стеблями плюща. Наверное, летом здесь было даже красиво. И, наверное, люд, живший здесь, был побогаче обитавшего рядом с торговой площадью.
Подросток замедлил шаг, с любопытством оглядывая все расширяющуюся улицу, а затем и вовсе остановился, осознав, что вышел на открытое пространство, прямо ко входу в храм.
Здание перед ним не могло быть ни чем иным, кроме как божественным святилищем: только их стены разрешалось украшать драгоценным кадишем, камнем, гладким, как ледяная гладь озера, застывшего за одну-единственную зимнюю ночь, но всегда греющим изнутри, всегда светящимся в темноте.
Вот только... только прежде Реське не доводилось слышать о храмах, столь ослепительных в своей белизне. Святилище, перед которым он замер, сияло ярче свежего снега.
Подросток нахмурился: разве Триединая не любила больше всего радугу жизни, все ее цвета, и разве обычай не требовал жертвовать ее дому цветные лоскутки в празднование рождений? Почему же здесь на стенах, на резных завитушках двери, на изгибах крыши не было ни единого цветного пятна?
Любопытство подтолкнуло юношу сделать еще один шаг к храму, и, словно услышав его приближение, высокие створки двери отворились.
Жрец на пороге ничем не походил на почтенного седого настоятеля из деревни, которую Реська уже начал считать родной. Прежде всего он оказался возмутительно молод, едва ли лет на пятнадцать старше подростка. Черные волосы, без единого седого, на висках заплетенные в две косы, окаймляли безбородое лицо и ярким контрастом выделялись на фоне белоснежной одежды - еще одного противоречия с привычным образом. Служители Триединой обычно носили зеленые и синие одеяния.
Жрец приветственно кивнул юноше и сделал приглашающий жест. Реська было дернулся вперед, но потом растерянно замер на месте, обернулся, проверяя, не было ли кого за его спиной, кому бы могло предназначаться приветствие. Но улица казалась пуста.
Жрец улыбнулся, не разжимая губ, и повторил движение, проговорив:
- Добро пожаловать, волчонок.
Глава 10.
Панику, подобную нынешней, Реська не испытывал уже много лет. Ноги словно бы вросли в землю, став неподъемными каменными глыбами, а сама земля - присыпанная свежим снегом дорожка - закачалась волнами.
- Не бойся. Никого, кроме нас, здесь нет, твой секрет останется секретом, - словно бы из дальнего далека донеслось до юноши. Жрец все также стоял на пороге храма, чуть отступив в сторону, приглашая Реську войти.
- Я... нет, нет! Это ошибка! Я вовсе не... - подросток замолчал, не в силах закончить фразы под внимательным взглядом чужака.
- Я знаю, кто ты есть, и ты тоже это знаешь, - проговорил жрец терпеливо, - не мое дело осуждать или благословлять то, над чем смертный не имеет власти. Входи же.
Реська беспомощно оглянулся, но не увидел вокруг ни единой живой души. Никого, кто мог бы обвинить его в нечеловеческой природе, выкрикнуть проклятие, попытаться убить... или не позволить войти в храм.
Стоило только сделать первый шаг, и второй дался куда легче, и вот он уже оказался на высоком крыльце перед жрецом. Рука привычно взметнулась вверх - коснуться лба в безмолвной молитве Триединой, - но жрец схватил его за запястье:
- Нет!
Пальцы жреца - тонкие, белые пальцы книжника - оказались достаточно сильными, чтобы вызвать у подростка шипение боли. И достаточно холодными, чтобы - мысленно - сравнить их со льдом.
- Нашего Господина почитают иначе, - уже мягче сказал жрец и, не отпуская руки Реськи, толкнул вперед.
Внутри храм казался больше, чем снаружи; возможно оттого, что свет по-особому преломлялся, проходя сквозь высокие створы окон, забранные хрусталем, и отражался от стен, таких же белых, как и снаружи.
- В вашей стране Его называют Темным Хранителем, - любезно пояснил жрец, разжав, наконец, пальцы, - это хорошее имя, Ему подходит.
- Я не понимаю... - проговорил Реська, изо всех сил мечтая проснуться. Небогатый опыт его жизни подсказывал только одно: держаться как можно дальше от всего, связанного с Темным.
Лучше всего было бы сейчас сбежать, вот только жрец загораживал выход.
- Это нормально, - между тем кивнул тот, - тебе еще рано понимать, волчонок. Вот когда станешь волком... - и жрец усмехнулся, обнажив оба ряда белоснежных зубов. Подросток моргнул и сделал торопливый шаг назад: клыки жреца казались в два раза длиннее человеческих.
- Не бойся, - лицо жреца вновь стало серьезным, - ты не жертва, ты хищник. Вернее, будешь им, как только примешь свою природу. Ты - редкая диковина даже по меркам наших земель, - он хмыкнул, - ты не просто волчонок, ты - воплощенный зверь.
- Нет, я человек! - Реська отчаянно замотал головой, - я человек, я не хочу быть оборотнем!
- А что ты хочешь? Просуществовать отведенные человеку полвека в жалкой деревеньке на обочине мира? И всегда, со всеми, скрывать свою природу? Зажимать уши по ночам, чтобы не слышать призывного воя? И ждать, что если тайна откроется, твоя же семья и соседи вздернут тебя на вилы, а потом сожгут для надежности?
- Замолчите! - не выдержав, крикнул подросток, потом повторил тише, - замолчите.
Жрец остановился, но это не помогло: образы, вызванные его словами, все еще стояли перед внутренним взором Реськи, словно его собственные ярчайшие воспоминания. Вечное душевное одиночество, вечный страх, вечная тоска, и жизнь, прожитая только наполовину, потому что вторая его часть убита - им самим.
- Это неправда. Все будет не так, совсем не так! Я все сделаю иначе!
Жрец покачал головой:
- Ты обманываешь самого себя. Все может быть иначе, только если ты уедешь на Иль-Тенгри, на континент, где таких как ты - почитают, где вы - не мерзкие оборотни, а разумные с двумя жизнями, избранники самого Хранителя. Я помогу тебе.
Реська потерянно огляделся, не зная, что сказать, что сделать. Он не хотел никуда ехать, и он не хотел оставаться здесь и слушать этого жуткого жреца с волчьими клыками и ледяной кожей. Но отчего-то ему никак не удавалось сосредоточиться на мысли о выходе. Она появлялась на мгновение, когда его взгляд падал на закрытую дверь за спиной жреца, но тут же исчезала.
Подросток крепко зажмурился, прижал стиснутые кулаки к глазам, потом отвел. Жрец молча смотрел на него.
- Вы как будто ждали меня, знали заранее, кто я, когда приду.
- Да, - легко согласился жрец, - я знал, кто ты, Реслан, единственный сын Радана и Зорицы. И ты не просто так оказался в храме Хранителя, твоя кровь привела тебя сюда.
Реська молча замотал головой. Он знал о своей двойной природе, знал уже много лет. Но всю жизнь предпочитал не видеть этого в себе, не думать об этом. Пока никто не подозревал, что он был другим, он мог оставаться просто человеком. Это было легче и привычнее, это было совсем не страшно.
Признать себя оборотнем... признать над собой власть Темного Хранителя... отвернуться от Триединой... Это было больше, чем просто невозможно. Это значило предать все, что юноша знал, чему верил всю сознательную жизнь.
- Нет, - проговорил он, заставляя свой голос звучать твердо, - нет, я никуда не поеду.
- Нет, - задумчиво повторил жрец, потом криво улыбнулся и слегка дернул себя за одну из кос, - что ж, пусть будет так... сейчас. Но когда ты передумаешь, волчонок, помни, что любой дом Господина примет тебя. - И отступил в сторону, освобождая проход к двери.