Аннотация: Мир, немного похожий на наше раннее средневековье. Мир, где никогда не было христианства, где люди поклоняются Триединой Богине и Темному Хранителю. Здесь ставят защиту от нечисти и боятся оборотней. Здесь в отдаленном селении живет девочка, получившая дар говорить с ветром и видеть невидимое, и юноша, пытающийся отказаться от своей второй, звериной, сути.
Глава 14.
Это был обычный день с быстрым ветром, то даривший людям яркое весеннее солнце, то возвращавший их в сумеречное царство зимы.
А еще с запада шли тяжелые тучи, беременные снегом и холодом, пока невидимые, но Реська чувствовал: очень скоро недолгая оттепель закончится - не навсегда, всего лишь на несколько вьюжных дней. Последнее время, после памятной поездки в город, он все лучше и лучше мог предвидеть погоду - не стараясь догадаться, просто ощущая изменения в мире вокруг себя.
День оставался обычным до своей середины, но когда солнце скатилось с полуденного пика, когда тени начали удлиняться, обыденность сменилась неясной пока тревогой. Реська, подправлявший ограду на дальнем поле, остановился, вслушиваясь в звонкую тишину. Ничего. Но на душе сделалось так неуютно, словно бы сама Мора дохнула ему в лицо.
Юноша запрокинул голову - там, в сероватой дымке, все также сиял желтый солнечный диск, дымке настолько плотной, что смотреть на светило было ничуть не больно. Не ясный день, конечно, но и ничего, предвещающего гибель. А гнетущее чувство, вместо того, чтобы послушаться голоса разума и исчезнуть, стало сильнее.
Реська бросил на землю не прибитую жердь и покрепче сжал в руке топор, оглядываясь. И неожиданно понял, что опасность грозит не ему, а кому-то другому, что он неведомым способом услышал беззвучный зов о помощи, идущий со стороны леса.
Сперва Реська просто пошел, потом побежал, помчался, не щадя себя. Снег, перемешанный с грязью, летел из-под ног, а в зове уже слышалось отчаяние и смертный ужас.
Что-то неявно изменилось, цвета поблекли, но запахи и звуки приобрели небывалую остроту, и юноша понял, кто звал его. Маленькая глупая Ари попала в беду. На долю мгновения явилось удивление: как же получилось, что она звала его мыслями, а он слышал? А еще через долю - пропало, сметенное необходимостью спасти.
Лес стоял черен и гол, лишь изредка попадались зеленые островки елей. Здесь не было оттаявших прогалин, только снег, пропечатывающий следы легкого бега, очень быстрого бега. А впереди была маленькая девочка, за которой охотилась смерть.
Стволы мелькали, исчезали за спиной. А потом впереди явил себя проем глубокого оврага, где Реська увидел малявку.
Ари дышала тяжело, со всхлипами, пятилась от чужака, диким, не своим, взглядом, озиралась по сторонам, ища выход. Чужак, страшный, всклокоченный, похожий на медведя, вставшего на дыбы, преграждал ей дорогу, в руке его блестела полоса стали. На миг показалось, что это стоял человек, найденный охотниками, но тот, почуяв движение, обернулся, открыв незнакомое лицо с двумя косыми шрамами на правой щеке.
На миг Реська задумался, как суметь ему, далеко не воину, справиться со взрослым мужчиной, не слабаком. Но, как и прежде, мысль потерялась, едва успев оформиться: его тело прекрасно знало, что можно сделать.
Бесшумный прыжок, еще один - и он приземлился на спину чужака, толкая того на землю. Человек попытался извернуться и сбросить его, клинок скользнул по боку Реськи. Но не ранил - по крайней мере, боли Реська не ощутил. Подумалось, что чужака нужно обезоружить, но тело опять знало лучше - заставив острыми клыками впиться человеку в горло, выдирая кадык. В рот Реське хлынула кровь - горячая, терпкая, горько-соленая...
Он рванул еще раз, для верности, хотя тело под ним уже безвольно обмякло, и отскочил в сторону, в этот раз приземлившись не на четыре, а на две ноги. А затем его вывернуло наизнанку - чужой кровью и чужой смертью...
Глава 15.
- Ой, Ресь, а я и не знала, что ты умеешь оборачиваться! - радостно воскликнул над головой знакомый голосок, - здорово, правда? А вот я не умею, зато я ветер слушаю, он такие интересные вещи рассказывает! Правда, сегодня обманул... - голос, потеряв прежний задор, замолк, но не надолго:
- Мне так страшно было, когда я бежала! Я звала на помощь, звала, а никто не слышал! И никто из Серых Братьев не пришел. А потом ты появился! Ты очень храбрый, Ресь, самый храбрый! Только... зачем ты сейчас на снегу лежишь? Ты, наверное, устал, да? Тогда я с тобой рядом посижу, а потом мы вместе домой пойдем, - пауза, словно бы обладатель голоса наконец выдохся, но нет, показалось:
- А сейчас снег пойдет и все следы засыплет, и чужака тоже - он, мертвый, и не страшный вовсе, но я лучше ближе к тебе сяду. Ресь, можно, я тебя за руку возьму? Ладно? - теплая ладошка крепко уцепилась за его пальцы. - Ты еще немного отдохни, и мы сразу пойдем...
Отдохни... Никогда в жизни Реська не чувствовал себя так плохо. Словно бы по нему протоптался табун лошадей, а потом то, что осталось, вывернули наизнанку да и бросили здесь подыхать. Болело все - и тело, и душа. А стоило подумать, что он только что, в облике зверя, убил человека, как вновь начинало мутить, хотя вместе с кровью чужака он лишился, кажется, не только завтрака, но и вчерашнего ужина.
- Ресь, ты отдохнул? - его слегка потрясли за плечо. Он не отреагировал, продолжил лежать все в той же позе, уткнувшись лицом в снег, - Ресь, уже метель началась. Пойдем, а то дома хватятся, искать начнут! Ну Ресь, ну пожалуйста!
Он шевельнулся, попробовал перевернуться на спину. В воздухе кружился снег, порывами налетал ветер - словно бы и не было оттепели, словно бы зима никогда не кончалась.
Рядом сидела Арька - с той стороны, которая была дальше от убитого чужака. Сидела на снегу, подогнув под себя коленки и крепко ухватившись за его ладонь. Увидела, что юноша смотрит на нее, заулыбалась.
- Ари, - он с трудом сел, повернулся к ней, - не рассказывай никому, что случилось. Ни про чужака, ни про мое превращение. Просто забудь, будто этого и не было.
Взгляд девочки стал серьезным:
- Я понимаю, Ресь. Про Серых Братьев я тоже никому не рассказывала. Тень мне объяснила, что люди боятся того, чего не понимают. Я не хочу, чтобы меня боялись. И чтобы тебя боялись - тоже не хочу.
Серые Братья, Тень... Он мог бы сейчас расспросить ее обо всем, но сил на это не было. Вообще не было сил ни говорить, ни двигаться, но он все же заставил себя подняться на ноги. Двойное превращение не превратило его одежду в лохмотья, как у оборотней в сказках старого пасечника, все осталось целым, только несколько капель чужой крови запеклось на рукаве старой дубленки. Реська набрал горсть снега и принялся отчищать, Арька взялась помогать.
Реська дернул плечом, не отвечая. Даже думать о зверином облике не хотелось, не то, чтобы пытаться что-то объяснять.
- Потом, - сказал он наконец, - потом, ладно?
Ари кивнула. Всю дорогу до деревни они молчали.
Глава 16.
Небо было белесым. Нет, не так: ночное, затянутое снежными тучами, оно отливало сиреневым серебром, не допуская до земли никакого другого сияния. Где-то там, за плотным облачным слоем, пряталась полная луна, прятались звезды.
- Ресь, а как ты научился перекидываться? Расскажи.
Двое сидели на поваленном стволе березы, утонувшем в недавнем снегу. Совсем скоро сугробы растекутся веселыми весенними ручьями, но пока они казались вечными. И не верилось этой белой ночью, что совсем скоро прийдет тепло.
- Я не учился, само пришло.
Слова вылетали облачками пара, оседая на бровях и ресницах, но холодно не было. Оборотни не мерзнут. Как и сидящие с ними рядом маленькие девочки с двумя светлыми косичками и любопытным взглядом карих глаз.
- А ко мне тоже само придет? - Ари вытянула вперед босую ступню и пошевелила пушистый снег - мягкий, хрустящий, самую малость прохладный.
- С чего ты взяла? - глаза юноши, обычно серые, ночью казались почти черными, и не скажешь, какой зрачок - круглый человеческий или вытянутый в черту. Впрочем, волки не кошки...
- Да ни с чего, просто хочется. А то я во сне превращалась, а наяву еще ни разу, - сожалеющий вздохнула девочка, - обидно.
- Да зачем тебе это? Человеком быть куда лучше, - юноша задумчиво проследил за пробежавшим мимо крохотным снежным вихрем, ему едва по колено.
- Странный ты, - сделала свой вывод Ари, - совсем не похож на Серых Братьев.
- Эти оборотни, которых ты повстречала, - юноша запнулся на мгновение, но заставил себя продолжить, - какие они?
- Ну, - Ари провела пушистой щеточкой одной из кос по своей щеке, - они как волки, только очень большие. И говорить умеют, но чаще не словами, а картинками. А еще я никогда не видела, чтобы они становились людьми, и не слышала, чтобы они думали об этом. Хотя, когда ты превратился, то стал точно, как один из них - такой же красивый.
- Красивый? - хмыкнул Реська.
- Ты и как человек ничего, - поспешила утешить его девочка, - только волк получился просто заглядение! А как ты того страшилу убил - раз, и все!
- Ну да, конечно, раз - и все, - пробормотал юноша, - ты хоть понимаешь, что я человека жизни лишил?
- И что? - искренне удивилась Ари, - он же плохой был, такого не жалко.
- Грех это, - серьезно сказал Реська, - все равно убийство - большой грех. А я даже к настоятелю сходить не могу за отпущением - как я ему объясню-то?
- Ты хороший, - сделала она уверенный вывод, - странный, но хороший. Вот увидишь, Серым Братьям ты тоже понравишься.
- Ари, - Реська развернулся к ней всем корпусом, взял ее за плечи, - не говори им обо мне. Ни им, ни этой своей Тени. Ни в коем случае не говори!
- Но Ресь, - попыталась запротестовать девочка, но он легонько встряхнул ее за плечи, - но Ресь, - повторила она упрямо, - они не сделают тебе ничего плохого.
- Не в этом дело, - он мотнул головой, - я не хочу, чтобы они знали. Чтобы хоть кто-то знал. Пообещай!
- Но...
- Без но. Я тебе жизнь спас! Поклянись, что никому не скажешь.
Ари растерянно заморгала, пытаясь понять, но не понимая.
- Ладно, - прошептала наконец, - Триединой клянусь, никому не скажу, раз не хочешь. Ты только передумай поскорей, Ресь!
Глава 17.
Дни бежали, словно пушистые облака, гонимые торопливым ветром. Зима, напоследок одарив затяжными снегопадами, ушла, сменившись весенней непролазной слякотью, затем - знойным летом. Работа - каждодневная, привычно-тяжелая, отвлекала от мрачных мыслей, радовала тело. И только иногда ночами, когда все в доме спали, Реська слышал со своего чердака крадующиеся шаги, отворяющуюся дверь, шепот... Все же его слух был слишком хорош для человека...
Ари исчезала на несколько часов, и все то время, пока ее не было, юноша ощущал тяжкую дремотную паутину, окутывающую дом старосты, - вот только на него она действовала наоборот. У зверя внутри дыбом поднималась шерсть, сами - в ответ на угрозу - скалились клыки. Нестерпимо хотелось превратиться, вырваться на волю из колдовской ловушки, - и только человеческий разум удерживал Реську внутри. Он не хотел, не мог позволить, чтобы оборотни узнали о его существовании. Пока он был в человеческом облике - он был лишь человеком, чуждые ноты запаха не могли выдать его. И Реська терпел.
Ари молчала, лишь иногда, когда они оказывались вдвоем, вопрошающе смотрела на него, ждала - он скажет, что передумал, что хочет встретить ее серых друзей. Не дождалась.
Порой накатывало отчаянье, Реське хотелось забыться и бросить все. Особенно тяжело бывало в полнолуние. Нет, непроизвольного превращения не наступало - сказки это были, просто замшелые сказки из былых времен, - но зов воли становился почти невыносим. Прежде, когда он был младше, терпеть было легче, но теперь его человеческое тело начинало входить в полную силу, и зверь все громче требовал свою долю. Со страхом думалось, что придет время, когда он просто не совладает, выдаст себя, - и тогда останется только бежать.
Мысленный зов, однажды донесшийся до него от Ари, больше не повторялся, - или она не звала, или Реська не слышал. Либо же - и это казалось ему самым вероятным - единение мыслей оказалось возможно только в момент смертельной опасности. К счастью, действительно, - не самое это приятное дело: допускать себе в голову другого человека.
Чужак, найденный охотниками в лесу, почти выздоровел, но продолжал жить у настоятеля, помогая по мере сил по хозяйству. Про уход и возвращение домой не заговаривал - то ли не хотел, то не было у него этого дома.
А на второго чужака, убитого Реськой, так никто из деревенских и не наткнулся, - должно быть, постарались лесные жители, оголодавшие за зиму. Оба мужчины - и напавший на Ари, и живущий в деревне - казались похожи, но, в основном, из-за своих черных, как крыло ворона, волос. В деревне, да и во всей округе люди были в основном русые, кто посветлее, как все семейство старосты, кто потемнее, как Реська.
Дневное светило уходило на покой все позже, а ночное - все раньше, приближая праздник летнего Солнцеворота. Ари уже несколько раз напоминала матери про свое платье, подаренное Тенью. Гана хмурилась, но в конце концов взяла дочь к настоятелю. Вернулись они не скоро, и Реська, работавший за оградой, с удивлением проводил взглядом счастливую девочку со свертком в руках и мрачную, как грозовая туча, жену старосты.
- Не нравится мне это, неправильно все, - говорила на следующий день хозяйка мужу, седлавшему коня - ехать на выпас, в то время как Реська остановился в проходе конюшни за их спинами. - Если старик сказал, что магии на платье нет, то как могло оно оказаться Арьке в самую пору? Девчонка за зиму на полголовы вытянулась - а оно до сих пор так сидит, словно бы на нее шили.
- Сжечь тряпку от греха подальше, и делов-то, - буркнул староста.
- Настоятель запретил, - Гана нахмурилась, покачала головой, - нельзя, мол, нарушать обещание священника, грех большой и на нем, и на нас будет. Не важно, мол, что обещал не взрослому, а пигалице несмышленой... Правда, сказал, что все очистительные молитвы над платьем этим прочитал.
- И то ладно, - согласился староста, мыслями уже на выпасе, где второй день творилось что-то неладное, и тронул лошадь. Реська отступил в сторону, не желая попадаться хозяевам на глаза.
Гана была права намного больше, чем догадывалась - все, связанное с Ари, казалось неправильно. Но не оборотню же было сообщать хозяйке о странностях ее малолетней дочери.
Глава 18.
Лес жил своей жизнью, полной зелени, влаги и запахов. Лес был прекрасен, и с каждым днем все сильнее притягивал его. Давал силы, давал вдохнуть воли, позволял ослабить хватку ждущего внутри зверя.
Сейчас он бежал: не от врага и не за добычей. Просто бежал. Нежное прикосновение тени, блеск солнца в разрывы ветвей, шелест прошлогодней листвы под ногами. Желай он - мог бы сделать свой бег бесшумным, но так ему нравилось больше. Так он оставался обычным человеком.
Из кустов выпрыгнул молодой олень, пронесся перед ним и исчез в зарослях слева. Реська замедлил движение, провожая взглядом грациозное существо, потом развернулся в ту сторону, откуда олень появился. Он знал, кого там увидит, еще до того, как глаза подтвердили догадку. В проеме кустов стоял волк. Точнее, волчица. Крупная, серая, с рыжими подпалинами на боках и желтыми, как луна, глазами. Такая же в своем волчьем обличии, какой была в человеческом. Смотрела на него и улыбалась всей пастью, потом игриво склонила голову на бок. "Что же ты, малыш" - прошелестело у Реськи в голове, - "опять собираешься убежать от меня? Тебе еще не надоело прятаться?"
Он сделал шаг назад, потом еще один:
- Оставь меня в покое, - проговорил вслух, - я не твой. Я никогда не буду твоим.
"Посмотрим" - засмеялся голос в голове, а зверь перед ним взметнулся в мощном прыжке, метя сбить человека с ног...
Когда Реська очнулся, то осознал, что не может дышать. Словно невидимка сдавил ему горло, не давай воздуху проникнуть в легкие. Юноша схватился обеими руками за шею, рывком сбросил себя на пол со скамьи, служившей ему ложем, и наконец вдохнул.
Вот уже пять лет он не видел подобных сны, и что же - все вернулось? Она действительно нашла его? Или всего лишь игра воображения?
*****
- Ресь, давай скорее, начинается! - Мирек, уже празднично разодетый, нетерпеливо топтался на пороге, наблюдая, как друг пытается натянуть новые сапоги. Те, неразношенные, не то чтобы жали, они просто отказывались налезать.
- Безнадежно, - вздохнул наконец Реська.
- Ну и лапы у тебя! - пробормотал хозяйский сын, кому, собственно, и принадлежала обнова. Великодушно одолжить не получилось. - Придется тебе в собственном старье идти, - сожалеюще добавил Мирек.
Да уж, нарядный красный кафтан, новые штаны, и старые, латаные-перелатаные низкого кроя сапоги вместе никак не смотрелись. Впрочем, Реська не барченок, ему и так сойдет. Это вот сыну старосты рядиться пристало, а не работнику.
На полянах уже вовсю пылали костры и самые юные и нетерпеливые носились между ними, подбадривая себя дикими воплями. Сегодня никого не погонят спать, разве что молодые матери с младенцами и двух-трехлетними карапузами сами уйдут с празднования пораньше. А большинство селян, как в прошлом году, сомлеют и прикорнут прямо здесь, кто под кустом, а кто и просто раскинется на траве, но уже после того, как встретят рассвет. А перед тем будут танцы, будет выставлено хмельное и снедь, будут выбирать воплощение Триединой, а та - благославлять поля и огороды от имени Богини... Много чего будет.
Реська пробежал глазами по знакомым лицам, веселым, с сияющими в предвкушении глазами. Все начнется, как только солнце коснется верхней кромкой верхушек леса: ночь летом коротка, а успеть нужно многое.
- Чего ждете, пойдем танцевать! - подбежавшая к ним с Миреком хорошенькая девчушка, Ирэна, старшая дочь мельника, схватила обоих за руки и потянула к кострам. Мирек заулыбался, явно довольный как ее вниманием, так и всеобщим весельем, и исчез в людской круговерти, а Реська, едва она отпустила его руку, отступил в сторону, чтобы о него не спотыкались. Веселиться после сегодняшнего сна не хотелось нисколько, ходить с постным лицом и портить людям праздник - тоже. Он отодвинулся еще дальше в тень леса, в сторону, противоположную той, куда только что отправилась хихикающая парочка. После Солнцеворота частенько приходилось играть незапланированные свадьбы, а родителям, рассчивавшим на других зятьев\невесток, кусать локти. Вот только он... посмеет ли он начать ухаживать за девушкой, зная о собственном проклятии, и помня как слова жреца Темного, так и судьбу своих родителей? Чем больше Реська думал об этом, тем больше сомневался, что есть у него право портить жизнь еще одному человеку.
- Вот ты где! - звонкий голос прозвучал совсем рядом, и Милена, лучшая подружка Итки, игриво дернула его за прядь волос. - Кого это ты тут поджидаешь? Не меня, случаем? - намек был более, чем ясен, а зеленые глаза девушки лучились весельем и чем-то еще, чему Реська не мог подобрать названия.
- Я... просто..., - он запнулся, не зная, что сказать. Последнее время Милена чаще обычного забегала в дом старосты и, если Итка была занята, останавливалась поболтать с ним, отвлекая от работы. И сейчас Реське вдруг впервые пришло в голову, что объяснение ее интереса к нему могло быть чем-то иным, чем простая скука.
- Давай посидим тут, - предложила девушка, показывая на поваленый и уже вросший в землю старый дуб.
- Там же все веселятся, - неуверенно проговорил Реська.
- Мне здесь больше нравиться, - заявила Милена и потянула его к покрытой корой скамье, - да и тебе тоже, правда ведь?
Они сидели рядом, говорили ни о чем, или просто молчали и смотрели друг на друга, и Реське казалось, что он видит Милену впервые. Сейчас она ничем не напоминала девушку, чьих метких насмешек боялась вся деревня. Просто милая девчонка, как хотелось, наверное, нарекшим ее родителям. Милая, любимая. Закатный свет высвечивал россыпь ее конопушек, словно кто-то бросил горсть семен одуванчика ей в лицо, а они приросли. Ладная, нежная, с тонкой талией и широкими бедрами. Низкий вырез лифа притягивал взгляд, и каждый раз Реська невольно краснел.
- Почему? - осмелился он спросить после одной из таких пауз, взял в руку ее маленькую, по сравнению со своей, ладошку, - почему я?
Она покраснела, отвела взгляд:
- Сама не знаю, - потом лукаво улыбнулась, - ты настоящий.
- Это как? - Реське на миг показалось, что Милена просто насмехается над ним, но та продолжила уже серьезно, словно пыталась понять сама:
- Настоящий как... как этот лес, как поле, как солнце. Не смейся, - добавила возмущенно, - я не сказительница, объясняю как умею! Я так чувствую, понимаешь?
- Нет, - он замотал головой, и, не выдержав, действительно засмеялся.